Александр Крутов:

Павел Давыдов: На Общественном телевидении России "Большая страна" – программа о людях, обществе и власти. Сегодня у нас в гостях известный журналист, общественный деятель Александр Крутов. Александр Николаевич, здравствуйте.

Александр Крутов: Здравствуйте.

Павел Давыдов: Спасибо, что сегодня приехали к нам в гости.

Александр Крутов: Спасибо, что пригласили на такую прекрасную программу, такое интересное Общественное телевидение.

Павел Давыдов: Да, но тема у нас сегодня с вами непростая, но обо всем по порядку.

32 года назад произошла трагедия, последствия которой еще долгим эхом будут напоминать о себе, – авария на Чернобыльской АЭС. Она стала самой крупной за всю историю атомной энергетики, в общей сложности пострадали около 5 миллионов человек. Первым журналистом, освещавшим события вокруг катастрофы, был Александр Крутов. Он один из авторов документального фильма "Предупреждение".

Павел Давыдов: Александр Николаевич, сегодня одна из самых страшных дат в истории человечества, уже 32 года прошло с момента чернобыльской катастрофы. На ваш взгляд, как за это время изменилось восприятие этой трагедии?

Александр Крутов: Страшная трагедия не только для Советского Союза того времени, не только для России, не только для нашего народа, для всего человечества это была страшная трагедия. Казалось бы, мы все должны извлечь уроки. А вот вопрос, извлекли ли мы уроки из этой трагедии?

Павел Давыдов: На мой взгляд, нет.

Александр Крутов: На мой взгляд, нет. Вы знаете, даже сегодня, когда я слышу такие известия о трагедии в "Зимней вишне", в "Хромой лошади", горят рынки, горят фабрики…

Павел Давыдов: Техногенные катастрофы.

Александр Крутов: Техногенные катастрофы. Я всегда думаю о том, что, господи, это ведь все уже было. Когда была трагедия в Чернобыле, после этого тоже говорили о преступной халатности, об использовании легковоспламеняющихся материалов, и о том, что нельзя относиться к технике просто так, нельзя ради денег что-то делать так, чтобы получить выгоду. Это все говорилось, это все делалось, это все обсуждалось, принимались инструкции, принимались решения, постановления, но все на том же месте. Человек не осознает, понимаете, не осознает или забывает.

Павел Давыдов: Александр Николаевич, вы оказались первым тележурналистом, который побывал на месте трагедии, фактически вы участвовали в ликвидации последствий, потому что вы находились рядом с командой. А как вы оказались в Чернобыле?

Александр Крутов: Я работал в программе "Время". Трагедия произошла 26 апреля, первая информация была 28 апреля, а 1 мая мы провели демонстрацию, репортаж с Красной площади о демонстрации трудящихся. Я пришел домой, у меня тут недавно родился сын, мы с женой сели за праздничный стол. В это время раздался звонок, и зам главного редактора Шевелев Григорий, помню, звонит и говорит: "Саш, надо ехать в Чернобыль". Я говорю: "Когда?" Он говорит: "Сейчас". Вы знаете, я тогда не думал о том, что такое Чернобыль. Я знаю, что там произошло, мы читали об этом информацию, что там произошла какая-то техническая, техногенная катастрофа, авария, вернее, слова "катастрофа" не было, и принимаются меры к потушению пожара и к наведению порядка. Он говорит: "Ты сейчас приди в Центральный комитет партии, там вас ждет Яковлев Александр, он вам скажет, что нужно делать". Я пришел туда, там уже были ребята из "Правды" (был Губарев Володя), были из "Известий", был Володя Иткин из "ТАСС", и тот сказал, что мы должны поехать и рассказать то, что мы там увидим. Я помню, еще спросил Яковлева, говорю: "Мы можем рассказывать все, что видим?" Он ответил: "Да, вы можете рассказать все, что вы видите и что мы вам разрешим".

Павел Давыдов: Тему этой беседы мы обозначили так: "Страшная правда". Кстати, ее до сих пор многие несмотря на то, что прошло много времени, десятилетия, знают не все. Могу я вас попросить вспомнить о вашей первой реакции, когда вы увидели место катастрофы?

Александр Крутов: Вы знаете, я поразился. Я ждал чего-то страшного, но я увидела аиста – аист в гнезде стоял и смотрел. Я подумал: "Аист в гнезде, чернобыльская катастрофа, выводит птенцов, а тут, понимаешь ли, мы говорим о том, что там трагедия". Мы въезжаем в Чернобыль, и тут я увидел в Чернобыле очень много людей в военной форме. Мы подъезжаем, спросили, где находится штаб, нам сказали, что он в администрации; мы приехали в администрацию, встречаю Евгения Павловича Велихов, академика. Он говорит: "Александр, ты что тут делаешь?" Я говорю: "Да вот, приехали рассказать о вас". Он говорит: "Кто вам разрешил? Ну-ка пойдем наверх". Поднимаемся, там был зампред Совмина Силаев. Он нас увидел: "Как вы можете? Кто вас пустил? Вы не имеете права здесь находиться! Давайте назад!" Я говорю: "Мы приехали, куда мы назад, мы хотим показать-рассказать". – "Нет разрешения". Я говорю: "Ну звоните в ЦК, вам скажут, есть разрешение, нет". Он набрал по прямой связи, ему ответили, что раз они там, пусть работают. И вот тогда…

Я говорю: "Что лучше всего и как вы предлагаете, с чего нам начать?" Он говорит: "С чего начать? Знаете что, садитесь на вертолет и посмотрите, облетите вокруг станции". Сели в вертолет и подлетели насчет станции. Вот то, что я увидел, запечатлелось в моей памяти точно надолго. Я увидел развороченный блок, из него шел такой белесый столб дыма, он не кончался, все шел и шел. Как я понял и мне сказали, это вот радиоактивный столб поднимался выше. Мы облетели эту станцию, снимали ее. Нам сказали: "Вы не вставайте, а сидите на свинцовых листах, потому что свинец не пропускает радиацию". Но как, дверь открыта, оператор… Оператор был у меня Евгений Шматриков, видеоинженеры были, я помню, Александр Маркелов и Володя Захаров, а водителем был киевский Шаповал Александр.

Павел Давыдов: Александр Николаевич, простите, что вас прерываю, у нас как раз есть эти уникальные кадры из фильма "Предупреждение". Давайте сейчас посмотрим то, о чем вы говорите.

СЮЖЕТ

Павел Давыдов: Александр Николаевич, даже сегодня смотря на эти кадры, по коже идут настоящие мурашки. Позвольте задам вам прямой вопрос: вы когда согласились лететь вокруг горящего реактора на вертолете, понимали, что это самоубийство?

Александр Крутов: Нет. Вы знаете, самое интересное, что радиация – это такая вещь, которую нельзя почувствовать, увидеть, осязать, понюхать, ни одно чувство тебе не говорит о том, что радиация существует. В этом коварство радиации: у тебя ничего не болит, тебя ничего не тревожит, все нормально, только единственное, что потом это все скажется на легких, на здоровье и прочее, а сейчас нет. Сейчас была главная задача снять красиво. И еще что самое главное, у нас, журналистов, было, вы понимаете? Почему у нас мало фотокадров? Потому что туда завезти-то можно аппаратуру, а вывезти оттуда ее уже было нельзя, понимаете? Потому что аппаратуру мы пытались сберечь, ибо если она станет радиоактивной, получит хорошую дозу, то мы не сможем ее вывезти назад. И вы знаете, еще вот вы отсюда смотрите.

А вы знаете, для меня страшно когда было? Страшный был момент, когда мы приехали, проехали на бронетранспортере (по-другому не получалось) в Припять, город энергетиков, он рядом со станцией, и мы проезжали по улицам. Современный прекрасный город: красивые здания, дома, просто чудесно, занавески на окнах еще, игрушки в окнах, тут велосипеды, машины, бросили люди и ушли как будто куда-то, но все пусто, такой мертвый город. Но я знаю, что в 100 метрах от крайнего здания прошел радиоактивный вал. Если бы этот вал прошел сюда, на 100 метров ветер подул бы в другую чуть-чуть сторону и прошел бы через город, то это был бы не мертвый город пустой, а город мертвых людей. Вот тогда для меня это было страшно. Я вот когда это прочувствовал, вот этот страх, представляете? Потому что я видел людей, видел светящихся людей, видел… Те летчики, с которыми мы летали, вертолетчики, они все умерли, ребята. Я видел в 6-й клинике ребят, за которыми девочки-санитарки, дай бог им здоровья, ухаживали и тоже получали дозу, потому что они фонили. Мы принимали душ, и рядом были ребята, которые светились.

Павел Давыдов: Александр Николаевич, а чья история, рассказанная в фильме, лично вам запомнилась больше всего?

Александр Крутов: В принципе я всегда поражался тому, как работали ребята на крыше третьего блока. Когда взорвался четвертый блок, все радиоактивный графит, бетон и прочее выбросило на крышу третьего блока. И вот нужно было убрать вот эти радиоактивные материалы, вниз сбросить, туда, что вы видели, вот в этот реактор, чтобы потом закрыть его и замуровать, поставить саркофаг. Там радиация была от 200 до 3 000 рентген; 50 рентген – люди, которые проходили, пробегали там, светиться начинали ботинки. И вот были вызваны 5 тысяч добровольцев, людям предлагали, кто пойдет, 5 тысяч добровольцев согласились сделать невозможное. Техника, которая была там – роботы, электроника – как говорится, сходила с ума, она не работала, она отказывалась; там даже луноход наш запустили на эту крышу, чтобы помочь, он тоже отказал, не работала техника, только человек. И вот они добровольно пошли что делать? – брать лопату и сбрасывать вниз вот этот радиоактивный материал, представляете?

Павел Давыдов: И все это ценой собственной жизни.

Александр Крутов: Ценой собственной жизни. Было просчитано, им давали, как говорится, 1 выход был 45 секунд, 1 выход означал последний день работы на Чернобыльской станции по ликвидации. 45 секунд ты прибегаешь, хватаешь лопату, бросаешь туда вниз, убегаешь – все, на этом ты уезжаешь с Чернобыля. 5 тысяч добровольцев, это страшно. Я стоял за колонной, я видел, как это делали ребята, как они шли, как они бежали и возвращались назад. На моих глазах… Вы знаете, я не видел, чтобы кто-то отказывался, вероятно, отказывались, потому что все это было добровольно, но они можно сказать ценой своей жизни спасли нас, они спасали нас всех.

Чернобыль стал лакмусовой бумажкой, он высветил всех, все нутро, всю духовную составляющую человека. Были подлецы, которые бежали; например, как я понял, был там 2 недели в самые горячие дни, я не видел ни одного руководителя Украины в тот момент, ни одного там не было руководителя с Украины. Когда я спросил у Лигачева, они там были с Рыжковым 2 мая: "Егор Кузьмич, почему же такая была скудная информация?" Он говорит: "Ты знаешь, нам сказали, что это просто обыкновенная катастрофа (они получили из Киева информацию), с пожаром борются, то есть мы тоже не имели точных данных. И мы боялись паники". Паники боялись все. Вот эта вот боязнь чиновников сообщить правду, тех чиновников сообщить в Киев, из Киева сообщить в Москву. Вот этот вот, понимаете, страх власть предержащих в тот момент, на мой взгляд, в Чернобыле поставила как бы стенку между народом и той властью.

Павел Давыдов: То есть Чернобыль выявил серьезную нравственную проблему государства.

Александр Крутов: Да.

Павел Давыдов: Виноваты были одни, а ответ держали другие.

Александр Крутов: Не только… И нравственную проблему вы хорошо отметили и заметили, именно нравственную проблему, с одной стороны, а с другой стороны, и вот эту систему, порок той системы, которая была создана за 70 лет, порок этой системы, понимаете? Он тоже это выявил, Чернобыль. И поэтому когда вот сегодня мы не вспоминаем об этом и думаем, что это где-то далеко, то это совсем не далеко. Я помню эти скитания по госпиталям, чтобы лечиться после этого, а ведь не я один, это были сотни тысяч людей. Потом сколько было примазавшихся, сколько было людей, огромное количество, которые именно жертвовали. Вот эти мужество и героизм людей, я хочу сказать, меня поражали в тот момент. Люди потом уже знали, что это может быть, где-то в душе боялись, но делали, делали дело. И вот тогда… Правда, такая есть пословица на Руси: "Чужой беды не бывает". Вот здесь вот вся страна – тогда она была большая страна – откликнулась на эту боль, и мы спасли мир тогда от этой ужасной, страшной трагедии, от страшной катастрофы.

Павел Давыдов: А мир сегодня об этом забывает.

Александр Николаевич, мы продолжим эту беседу через несколько секунд.

Александр Крутов окончил факультет журналистики МГУ, затем Академию общественных наук при ЦК КПСС. Начал свою трудовую деятельность в Гостелерадио СССР. В 2003 году был избран депутатом Госдумы 4-го созыва, награжден орденом Мужества, медалью "За укрепление боевого содружества". За освещение событий, связанных с аварией на Чернобыльской атомной станции, удостоен премии Союза журналистов СССР.

Павел Давыдов: Александр Николаевич, как мы с вами выяснили, Чернобыль выявил серьезные нравственные проблемы в обществе: виноваты были одни, ответ держали другие. И фактически многие говорят, что эта страшная трагедия послужила толчком к распаду в дальнейшем СССР. Вы разделяете это мнение?

Александр Крутов: Вы знаете, я думаю, что в какой-то степени да, в какой-то степени. Потому что, как вы верно заметили, советская система вытравила духовную составляющую в человеке. Понимаете, человек возомнил себя – и это было четко заявлено – самым главным существом на Земле, он себя поставил на место бога, понимаете? Он решил, что ему все можно, он может с атомным реактором обращаться, как с электрическим чайником; он может запускать космические корабли; он может перекрывать реки огромные, запускать атомные ледоколы. Но он забыл только одно, что земная жизнь конечна, что человек должен подумать о том, что же ты сам на самом деле из себя представляешь, какова твоя совесть, имеешь ли ты возможности вот той великой техникой, технологией управлять по-настоящему, или тебе без разницы, или ты не понимаешь, зачем ты нужен? Вы знаете, именно тогда в Чернобыле я как человек, крещеный с младенчества, только тогда стал православным человеком, потому что я воочию увидел…

Павел Давыдов: …ад на земле.

Александр Крутов: …ад на земле. И когда я сидел в Чернобыле, мы ночью сидели с Евгением Акимовым в музее, там ночевали, он был деревянный, я увидел мышку, которая бежит – она бежит, потом упала на спину, подрыгала лапками, потом снова поднялась, уже две лапки у нее отказали. Я спросил: "Что, Женя, происходит?" Он говорит: "Ты знаешь, Саш, она наглоталась". Я говорю: "Чего наглоталась?" – "Да радиации". Это для меня было еще одним страшным потрясением, страшным потрясением.

Я вышел на улицу – представляете, украинская ночь, прекрасное фиолетовое темное небо, звезды, а рядом крест церкви, золотистый крест, который указывает, что вы думайте, на земле вы только гости, вы потом уходите в вечность. Вы должны думать о том, какую вы землю оставите своим потомкам, что вы с ней сделаете. Думайте об этом, не все измеряется деньгами, не все измеряется рапортами, докладами, медалями, наградами, не все измеряется. Не забывайте, что в вас есть божий дар совести, вы должны это в себе сохранить и так с этим жить. К сожалению, мы об этом часто забываем. К сожалению, об этом забыли и в Советском Союзе, и это было страшное напоминание, Чернобыль. Но мы и сегодня опять об этом забываем.

Павел Давыдов: А вы поддерживаете отношения с вашими коллегами по работе в Чернобыле сегодня?

Александр Крутов: Да, я встречаюсь с ними. К сожалению, некоторые уже ушли из жизни, и мне очень жаль. Мне очень жаль, что ушел такой прекрасный человек, как академик Валерий Алексеевич Легасов; мне жаль, что ушел из жизни прекрасный друг, журналист Володя Иткин из "ТАСС". Мне жалко, что ушел Володя Михайленко, журналист. Многие ушли ребята, с которыми я был вместе. Мы сейчас вспоминаем об этом, потому что сама действительность сегодняшняя, все, что происходит и в стране, и в мире, как бы заставляет нас вспоминать эту трагедию, вспоминать этот Чернобыль. Неужели мы хотим вот этот Чернобыль устроить новый, только уже в таком громаднейшем мировом масштабе? Разве для этого мы пришли на эту землю? Для этого мы созданы богом? Нет.

И вот я думаю, что пока человек будет помнить Чернобыль, пока человек будет ощущать свою ответственность за прошлое и за будущее, тогда это может быть, тогда мы будем жить, тогда и Россия будет великой, тогда и Россия скажет свое веское слово, тогда и мир вздохнет по-новому. Но если мы этого не будем делать, если мы забудем об этом, тогда нас ждет печальное будущее.

Павел Давыдов: Да. Мы с вами говорили о том, что, к сожалению, человечество не вынесло уроки из чернобыльской катастрофы, это действительно ужасно. У меня не укладывается в голове, как можно забыть то, что случилось 30 с небольшим лет назад. На ваш взгляд, повторение этой трагедии сегодня возможно? Я не буду вспоминать ситуацию в Японии (реактор "Фукусима") и так далее.

Александр Крутов: Вы знаете, если у нас есть, так сказать, высокие техногенные устройства и мы занимаемся учением, занимаемся различными мероприятиями, если мы создаем и создаем, я не знаю, механизмы, которые требуют очень ответственного, очень грамотного, очень внимательного отношения, где наука ходит на грани, то это вполне возможно. Мир всегда стоит на грани катастрофы, потому что прогресс, который идет, заставляет человека именно вторгаться в область неизведанного, а область неизведанного всегда таит в себе катастрофу или такой ответ, который ты предугадать не можешь.

И сегодня я думаю, вы знаете, даже дело не в том, что случится или нет, а дело, мне кажется, в другом. Многие ли из нас знают, что нужно делать, когда прозвучит сигнал "Атом"?

Павел Давыдов: Думаю, что нет.

Александр Крутов: Я тоже думаю, что нет. Понимаете, есть вещи, которые мы должны знать, дети должны знать со школы, студенты с института, чтобы мы были готовы к этому, готовы. Потому что если ты развиваешь науку, то ты должен готовиться к тому, что эта наука тебе может дать. Она несет не только добро, она еще несет и зло…

Павел Давыдов: …серьезную опасность.

Ежегодно в мире 26 апреля вспоминают жертв и последствия чудовищной техногенной катастрофы, вспоминают о мужестве и героизме ее ликвидаторов. Александр Николаевич, большое спасибо, что вы сегодня смогли рассказать эту страшную правду, о которой никому никогда нельзя забывать.

Александр Крутов: Спаси, господи, и царствие небесное всем ликвидаторам, которые отдали свои жизни за то, чтобы человечество могло продолжать именно свои, так скажем, порой, мне кажется, очень опасные изыскания и в науке, и в технике, и в своей жизни.

Павел Давыдов: Александр Николаевич, я благодарю вас за участие в нашей программе.

Александр Крутов: Спасибо.

Павел Давыдов: У нас в гостях был известный журналист и общественный деятель Александр Крутов.

Список серий