Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Михаил Ремизов: Реально ли вообще уничтожить Исламское государство – большой вопрос

По данным информации агентства ЕС по безопасности внешних границ, с начала года на территорию стран Евросоюза нелегально проникли уже более 630 000 мигрантов. И это только официальные цифры. На деле картина с беженцами из Сирии, Афганистана, Ливии и других стран Северной Африки и Ближнего Востока гораздо сложнее. Ситуация с людьми, бегущими от войны, развязанной боевиками террористического Исламского государства и распространяющейся на соседние территории, стала выходить из-под контроля. С 30 сентября Россия по запросу сирийского президента Башара Асада начала наносить точечные авиаудары по объектам Исламского государства в Сирии. С начала операции воздушно-космические силы России нанесли по террористам уже более сотни ударов, в том числе по пунктам управления, лагерям подготовки и складам боеприпасов. 26 крылатых ракет были выпущены кораблями Каспийской флотилии. В результате российских авиаударов уже разрушено около 40% инфраструктуры исламистов.

Но чем точнее действуют российские военные, тем выше градус негодования звучит из западных стран, и прежде всего из США. Усиливающаяся роль России как неформального консервативного лидера Европы, сохраняющего борьбу за классические европейские ценности, ее возвращение на Ближний Восток в качестве ключевого игрока абсолютно несовместимо с планами Белого дома. Информационная война, развязанная Западом против России, набирает обороты.

Михаил Ремизов: Любопытно, что информационная война в такой достаточно жесткий формат вошла еще до событий на Украине. То есть явно речь шла о раздувании сюжетов, которые не имеют серьезного ни цивилизационного, ни социально-экономического, ни культурного значения, для того чтобы сформировать из России образ врага.

Михаил Витальевич Ремизов, российский политолог и публицист, президент Института национальной стратегии, председатель президиума экспертного совета при коллегии Военно-промышленной комиссии, член экспертного совета при правительстве Российской Федерации, кандидат философских наук, специалист по политической философии. Сфера экспертной и общественно-политической деятельности – национальная безопасность, промышленная политика в стратегических отраслях экономики, анализ этнополитических рисков и угроз.

Михаил Ремизов: Россия покинула достаточно комфортную нишу критика Запада, который стоял в стороне и критиковал политику Запада на Ближнем Востоке, и взяла на себя довольно существенную часть ответственности за эту политику. Это серьезный шаг, и достаточно рискованный шаг на самом деле. То есть мы уже не просто говорим, что Запад осуществляет безответственное вмешательство, не просчитывая последствий, не справляясь с этими последствиями, а мы сами пытаемся что-то изменить.

В этой ситуации мы рискуем чем? Безусловно, есть военные риски, есть риски террористические внутри страны. Они и так есть, но просто они повышаются в определенной степени. Есть риски политические, связанные с информационной войной против России, которая ведется и будет вестись еще активнее. В этой ситуации очень важно четко сфокусировать цели, которые преследует операция. Четко сфокусировать, соответственно, точки выхода из операции, точки выхода из ситуации.

Что может быть реальной целью на театре военных действий? Наверное, укрепление сирийской государственности, сирийского режима. На сегодня это режим Асада, хотя в дальнейшем не исключена передача власти. Российский сценарий не исключает, я думаю, такую возможность. Возвращение существенной части территории Сирии под контроль. И прекращение экспансии Исламского государства и других исламистских террористических группировок, которые могут действовать с ИГИЛ в союзе, могут с ними воевать из-за сложной истории внутренних отношений. Как фронт ан-Нусра: они изначально воюют в конфликте с ИГИЛ, просто потому что ИГИЛ откололся от Аль-Каиды, а ан-Нусра является условно филиалом Аль-Каиды в Сирии.

Кстати, одним из рисков является формирование единого исламистского фронта против России, против Асада из тех, кто еще недавно враждовал и воевал друг с другом. Я не исключаю того, что региональные державы, которые поддерживали разные фланги этого исламистского движения - Турция, Катар с одной стороны, Саудовская Аравия с другой стороны - они тоже могут подтолкнуть их к взаимодействию. Точно так же, как Россия говорит, что надо, чтобы координировались анти-ИГИЛовские силы – Иран, Асад, Багдад, точно так же будут координироваться на самом деле и радикальные исламисты.

Вполне реальной целью может быть укрепление сирийской государственности, чтобы она перестала дышать на ладан, чтобы она устойчиво контролировала существенную часть территории при постоянной поддержке Ирана – наземной, оперативной, по линии спецслужб, экономической, и при кратковременной или, по крайней мере, ограниченной по срокам этой поддержке с воздуха со стороны Москвы.

А военно-техническое сотрудничество с Москвой – это долгосрочный фактор. Важно четко сфокусировать свои задачи. На театре военных действий это укрепление сирийской государственности. Может ли такой задачей быть разгром Исламского государства? В принципе – да. Но это потребует очень серьезной игры, в том числе на территории Ирака. Россия не имеет мандата действий на территории Ирака. И, вероятнее всего, сейчас, по крайней мере, не будет бороться за то, чтобы такой мандат получить.

Багдад официально находится в двойственном положении. С одной стороны, это режим, очень зависимый от Соединенных Штатов, возникший по итогам американской интервенции. С другой стороны, это режим, близкий к Ирану, это шиитский режим преимущественно, и абсолютно который сегодня не в восторге от Исламского государства. Исламское государство завоевало существенную часть Ирака, откололо ее, опираясь на недовольных иракских суннитов. Вот эти арабы-сунниты, которые были правящим меньшинством при Хусейне, они обладают всеми необходимыми навыками правящего меньшинства. Это чиновники, это офицеры, служащие. То есть это существенной частью квалифицированные люди, которые могут формировать организованный порядок, формировать государственность. И именно благодаря этому так называемое Исламское государство представляет собой не только террористическую сеть, какой была, скажем, и Аль-Каида, но и представляет собой хотя бы в зародыше, в зачатке именно государство.

И эту проблему Исламского государства невозможно в корне решить, не решив хотя бы, как минимум, проблему, вообще говоря, устройства Ирака как страны, которая состоит, по меньшей мере, из трех крупных групп: вот эти арабы-сунниты, шииты и курды, которые не в восторге друг от друга абсолютно и которые должны каким-то образом выработать modus vivendi.

Американцы вмешаться-то вмешались, но они не помогли обустроить Ирак так, чтобы эти группы находились в каком-то взаимоприемлемом балансе.

Поэтому большой вопрос: реально ли вообще уничтожить Исламское государство? В принципе как конкретную террористическую группировку реально усилиями одной Москвы. Конкретную группировку – да, возможно. Но важно понимать, что исламисты меняют вывески. Вчера это была Аль-Каида, сегодня - ИГИЛ, завтра будет что-то еще. Поэтому надо четко тоже понимать, что проблема не в конкретной группировке с конкретным названием, а проблема в глобальном проекте - проекте радикально-исламистском, который предполагает создание нового халифата на определенных территориях, исторически связанных с тем халифатом раннего Средневековья, который финансируется, у которого есть спонсоры, у которого есть актив, готовый воевать за этот проект, у которого есть большое количество симпатизантов среди радикальных суннитов, прежде всего в арабском мире, но не только в арабском мире – в тюркском мире также, в общем-то, и на территории России на самом деле есть.

Проблема в самом этом проекте, в самих этих ингредиентах его. Они в любом случае останутся в Сирии, даже если конкретная группировка под названием Исламское государство будет уничтожена. Но она в какой-то момент стала настолько быстро расти, укрепляться, что действительно важно было остановить ее экспансию, остановить экспансию ИГИЛ, потому что на каком-то этапе это государство могло представлять опасность уже и для нас.

ИГИЛ объявило войну России еще в декабре прошлого года. Но это пока слова, это просто декларации. Но вполне можно предположить, что как только так называемое Исламское государство смогло бы закрепиться на определенных плацдармах в своем регионе, оно могло перейти к глобальной стратегии, к стратегии некой глобальной войны на чужих территориях, при этом далеко не ограничиваясь, скажем, только традиционно мусульманскими территориями России, а просто ориентируясь на те территории, где есть сети, где есть критически важные ресурсы. Поэтому опасность со стороны ИГИЛ в отношении России действительно имеет место и имела место. Она носит скорее среднесрочный характер. То есть даже без нашего вмешательства ближайшие год-два, наверное, у ИГИЛ не дошли бы руки до глобальных каких-то помыслов и задач. Но через какое-то время, безусловно, они к этому этапу перешли бы. И это вывело бы исламистское подполье уже внутри России, безусловно, на новый уровень, потому что это совершенно две разные вещи. Одно дело – просто террористическое подполье, которому кто-то как-то иногда подбрасывает деньги, какие-то спецслужбы, может быть, какие-то внешние спонсоры. А другое дело – наличие по сути собственного территориального домена, своего рода государства-убежища, непризнанного государства, но обладающего ресурсами, обладающего организационной мощью, имеющего под ружьем несколько десятков тысяч человек, которое при этом может еще планировать поддерживать гибкие сетевые операции по всему миру. Это было бы действительно новое качество, если бы ИГИЛу удалось состояться в этой роли.

Я думаю, что если здесь Россия достигнет военного успеха в сотрудничестве с сирийской армией, в сотрудничестве с Ираном, хотя бы относительного, будет занимать достаточно гибкую позицию, то есть не будет настаивать на том, что Асад, только Асад, Асад навсегда и любой ценой, а будет предлагать рассматривать различные варианты переходного периода при условии сохранения Сирии как светского и единого государства.

Но дело не только в Сирии. Дело во всем регионе. В этом регионе должны существовать государства, которые были бы противовесом этому глобальному исламистскому проекту, радикальному исламистскому проекту. Одним из таких государств может быть Сирия, официальный Дамаск, Иран. Таким государством может быть Иракский Курдистан. Де-факто это государство. Хотя это автономия, но де-факто это образование, имеющее очень высокую степень самостоятельности. Я думаю, эта самостоятельность еще только вырастет в ходе этих событий. Поэтому Курдистан. В чем-то, наверное, это Египет под управлением светских военных, для которых исламисты в Египте являются противниками, и, несмотря на их связи с Саудовской Аравией, они, конечно, объективно не заинтересованы в том, чтобы эта волна исламизма их смела.

С другой стороны, это Израиль. Хотя роль Израиля, конечно, здесь очень неоднозначна. Потому что для Израиля часто главным врагом представляется Иран и Хезболла. И все, что плохо для Ирана, они начинают приветствовать. А плохо для Ирана в том числе и ИГИЛ, свержение Асада и так далее, и так далее. То есть если какой-то проект такого рода будет набирать обороты, то, безусловно, он будет угрожать жизненным интересам Израиля.

Поэтому на выходе именно с точки зрения политического урегулирования мы должны увидеть конфигурацию из нескольких опорных государств, региональных центров силы, которые будут ограничивать экспансию исламизма в регионе и служить естественным противовесом тем, кто этот исламизм поддерживает и спонсирует.

Многие эксперты, в том числе военные, говорят о том, что года два назад было бы гораздо проще, меньшими силами оказав поддержку Асаду, предотвратить катастрофу Сирии. Дело в том, что то, что мы наблюдаем, для постсоветской России вообще является беспрецедентным решением. Мы не применяли вооруженные силы за пределами своих границ, за исключением двух случаев, это военное применение в Абхазии и Южной Осетии, но тогда имело место прямое нападение на наших миротворцев, потому что нападение на военнослужащих страны, которые находятся по международному мандату при исполнении на территории какого-то региона, является актом войны в отношении этой страны, это был просто военный ответ на объявленную войну. Ну, и Крым, где войны, к счастью, не было, а была некая своеобразная спецоперация. Других прецедентов не было. И Москва не брала на себя эту смелость глобально защищать свои интересы. И, возможно, такой решимости не было. Хотя мысли на этот счет были.

Планы военной операции такого рода, я думаю, вынашивались достаточно давно. С момента возникновения конфликта в Сирии, я думаю, что они обсуждались, прорабатывались. Был некий дипломатический успех в ходе операции по химическому разоружению Асада, когда Москве удалось предотвратить интервенцию в регион. И это был одним из пиков активизации России на данном направлении. И в тот момент Москве удалось решить промежуточные задачи дипломатическим путем. А фактор ИГИЛ возник уже вскоре после этого. Но он же не сразу стал таким мощным. Он заявил о себе в полный голос в конце прошлого года. Поэтому, если говорить именно о реагировании на фактор нового халифата, который возникает на руинах этого разрушенного взбудораженного региона, то такое реагирование не является запоздалым. Явление возникло, все убедились в том, что это не просто какая-то информационная волна, не просто инсценировка, как некоторые говорят, что это действительно рождается новый геополитический субъект при помощи, при поддержке старых региональных держав, о которых мы уже говорили.

Если бы задача была просто любой ценой поддержать Асада, то это надо было делать 2 года назад меньшими усилиями, меньшими жертвами, меньшими расходами, естественно, все можно было сделать. Если все-таки задача состоит в том, чтобы не дать разрастись глобально новому халифату, не дать ему вырасти до той стадии, когда он будет представлять нам угрозу, то это надо делать именно сейчас.

Что касается в целом влияния на Ближнем Востоке, вы знаете, я думаю, что, конечно, для Москвы было бы более естественным стремлением защищать свои жизненные интересы вокруг своих границ, на постсоветском пространстве. Но иногда выясняется, что действовать только локально не получается, что для того чтобы усилить, иметь сильную переговорную позицию, нужно иметь карты на разных направлениях, нужно иметь сильную позицию на разных направлениях.

Ближний Восток – это направление, которое для Европы и для США критически важно. Я думаю, Кремль рассматривает все-таки свои позиции на Ближнем Востоке как фактор силы в отношениях с Западом прежде всего. То есть мне не кажется, что присутствие там не рассматривается как некая самоцель, самоценность. Мне кажется, все-таки это фактор усиления России в глазах и в отношениях с западным миром, с европейцами по одним причинам, потому что от них это близко, и с американцами по другим причинам. Потому что они очень активно зависимы и от отношений с Саудовской Аравией, и от Израиля и его лобби внутри страны и так далее. То есть для них это почти внутренняя кухня.

Что касается этого локального сирийского сюжета и отношения Европы к сирийскому сюжету, то ключевым фактором является их нежелание, неготовность и, может быть, неспособность вмешаться и навести порядок самим. Соответственно, если кто-то вдруг оказывается способен и возникает надежда, что кто-то другой наведет порядок, в результате чего этот поток беженцев прекратится, сократится, и вообще будет ликвидировать военный очаг, которым пользуются просто те, кто не имеют к Сирии никакого отношения, переезжая в Европу, то европейцы, наверное, будут не против.

Конечно, это далеко не первая волна мусульманской миграции в Европу. Активно эта иммиграция идет, наверное, лет 20. Она идет в принципе уже с конца 1960-х – 1970-х годов, но еще даже в 1990-е годы внутриевропейская миграция сильно преобладала. В Европе уже сложилось достаточно многочисленное мусульманское сообщество. В разных европейских странах по-разному. Естественно, больше касается Западной Европы, Франции, Германии, Скандинавии. Есть уже опыт наблюдения над тем, что происходит с этим сообществом со временем. Часть интегрируется. Но другая часть, наоборот, радикализируется. Есть негативный опыт интеграции в поколениях, когда сыновья, внуки оказываются более радикально, более враждебно настроены к принимающему сообществу, чем отцы и деды. Те приехали в общество, где они хотели ассимилироваться, найти новую работу, получить новую жизнь, были в какой-то степени благодарны и стремились в этом принимающем обществе, не теряя собственную идентичность, но так или иначе раствориться, стать в максимально возможной степени своими. Тогда как сыновья, внуки наоборот возвращаются к своей идентичности, к идентичности часто не этнической, а уже религиозной и оказываются довольно враждебно настроенными к этому буржуазно-западному миру, который, с одной стороны, их притягивает своими соблазнами, возможностями, с другой – отталкивает, потому что они понимают, что в этом мире им скорее всего не удастся многого добиться, и на всех не хватит хороших позиций. В этот момент возникает очень много радикальных идей и проявлений. Потому что, конечно, эта идентичность часто оказывается глубоко враждебной по отношению к основам и по фундаментальным, и к бытовой культуре западного общества. По опросу крупного агентства "Pure research", порядка трети молодых мусульман в Британии поддерживают введение законов шариата и поддерживают при определенных условиях защиту исламских ценностей посредством насилия. Это значимый, достаточно серьезный индикатор. Есть как раз примерно три трети. Одна треть – интегрирующиеся. Одна треть – радикализирующиеся. Одна треть где-то посередине.

Другая проблема связана с тем, как это культурное и религиозное меньшинство оказывается совмещено с институтами европейского социального государства. Вы знаете, что в развитых европейских странах существуют серьезные системы социальных пособий - по безработице, для многодетных семей. И они на каком-то уровне позволяют существовать достаточно длительное время, не работая, и это оказывается негативным стимулом к интеграции. То есть если можно оставаться в общине, допустим, рожая детей и привозя невест, как в Германии, скажем, из Турции или из Магриба, жить среди своих, говорить на своем языке, получать пособие, незачем выходить в чужой мир. Незачем. Можно просто сохранять эту общину, это сообщество. И происходит геттоизация.

Наглядными примерами интеграции мусульманской молодежи, конечно, стали погромы в европейских городах, начиная от Скандинавии и заканчивая Парижем, Лондоном. Понятно, что погромы не носят чисто этнического характера. Там достаточно разношерстный сброд. Это не в чистом виде межэтнические конфликты. Но это и есть достаточно опасная ситуация, когда социальные расколы в значительной мере совпадают с этническими или с этнорелигиозными. Такая ситуация является взрывоопасной по определению.

Я думаю, уже после 2005 года (первый знаковый молодежный погром в Париже) стало меняться у европейского обывателя отношение к этой проблеме, стали видеть угрозу в происходящем.

Что же касается нынешнего притока беженцев, он, конечно, усилился с момента того, как стал развиваться кризис в Ливии, с момента падения Каддафи. Вот этот ручеек потек интенсивнее, быстрее, прежде всего через Средиземноморье. А в какой-то момент, кстати, не знаю до конца, по какой причине, именно полгода назад, условно говоря, усилился поток беженцев. Может быть, потому что действительно была динамика боевых действий, потому что есть некий лаг между наступательными операциями ИГИЛ, которые действительно отгрызли себе существенную часть региона и велись жестокие боевые действия с одной стороны и с другой стороны притоком этих беженцев. То есть действительно есть отражение военной обстановки с каким-то лагом. Не моментально. Потому что сначала многие люди оказались в соседних странах, естественно. То есть если к тебе в дом приходит война, ты не сразу отправляешься, допустим, в вожделенную Германию. Ты сначала бежишь, просто чтобы спасти свою жизнь, куда-то, может быть, в соседнюю страну или в соседний регион, а потом уже люди начинают думать, где им устроиться лучше на более длительный срок. Поэтому с каким-то лагом происходят эти реакции. Значительная часть беженцев осела в соседних мусульманских странах – Иордания, Турция. Кстати говоря, не Саудовская Аравия, которая в этом плане ведет жесткую политику. Им все это не нужно.

А потом из Турции стали потихонечку их выталкивать в Европу. Эрдогану это выгодно со всех точек зрения. Во-первых, чтобы снять с себя часть нагрузки. Во-вторых, Эрдоган фактически никогда не скрывал, что рассматривает мусульманскую диаспору в Европе в качестве важнейшего рычага влияния на европейские процессы. Он очень активен во встречах с диаспорами, особенно турецкими, естественно, когда он туда приезжает. Но он всегда подчеркивает свою роль как лидера в целом европейских мусульман. И поэтому для всех этих держав, и прежде всего для Турции, это двойной эффект: разгрузить немножко себя и усилить уязвимость Европы, усилить свое долгосрочное влияние в Европе за счет роста мусульманской диаспоры.

В этом смысле, если у нас любят говорить о возможной инспирированности этого потока беженцев, если в какой-то степени где-то как-то есть направляющая сила, я думаю, она все-таки в большей степени связана с Турцией, чем с теми же Штатами. Понятно, что Штаты не могли не понимать последствий вмешательства в целом в регионе и в том числе и таких, и, наверное, считают это приемлемым. Но для Турции это жизненный интерес. 

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Мария Привалова генеральный директор библиотеки им. Некрасова
  • ГОСТИ

  • Светлана Немоляева заслуженная артистка РСФСР
  • ГОСТИ

  • Александр Румянцев Генеральный директор Центра детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Дмитрия Рогачева, академик РАН
  • Показать еще
    Минприроды опровергло слухи о застройке парка "Лосиный остров" Продажа части парка невозможна по закону
    вчера
    Мединский назвал "Оскар" перепиаренной премией Он призвал не придавать большого значения претенденту из России на премию
    вчера
    Премьера фильма "Матильда" Алексея Учителя состоится 23 октября в Мариинском театре В Москве фильм покажут 24 октября в кинотеатре "Октябрь"
    вчера

    ГОСТИ

  • Николай Миронов руководитель Центра экономических и политических реформ
  • Россия выплатила последний долг СССР Деньги были перечислены Боснии и Герцеговине
    вчера

    ГОСТИ

  • Алексей Алексеенко помощник руководителя Россельхознадзора
  • ГОСТИ

  • Сергей Крылов генеральный директор "Лиги защиты должников по кредитам"
  • вчера
    вчера

    ГОСТИ

  • Алексей Седой профессиональный инструктор по выживанию, эксперт по безопасности
  • Алексей Седой: Терроризм, как вирус, постоянно мутирует Как выжить при теракте: советы профессионального инструктора
    вчера

    У нас 800 млрд должны за ЖКХ неотключаемые потребители и бюджетники. Вот на них надо обратить внимание Минстрою

    Татьяна Овчаренко руководитель "Школы активного горожанина", эксперт в сфере ЖКХ
    В Красноярске власти окажут помощь пострадавшим от аномального ливня Прежде всего речь идет о 40 семьях из частного сектора
    вчера
    ФАС получила ходатайство от Uber и "Яндекса" об объединении бизнесов Ходатайство будет рассмотрено в течение 30 дней после его подачи
    вчера
    Анатолий Антонов стал новым послом России в США Также он занимает должность замминистра иностранных дел РФ
    вчера
    Жители Приамурья массово выкладывают в сеть фотографии и видео с богомолами Распространение богомолов связано с теплым и дождливым летом
    вчера
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments