Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Алексей Масчан: ФСКН – это организация, которая затерроризировала и медицинское сообщество, и больных

Константин Точилин: Добрый день, добрый вечер, доброй ночи или доброго утра всем, кто присоединяется к эфиру Общественного телевидения России. Мы работаем одновременно на все часовые пояса и регионы нашей большой страны. Это программа "Де-факто". И гость нашей студии сегодня – это Алексей Масчан, заместитель генерального директора Федерального научно-клинического центра детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Дмитрия Рогачева. Здравствуйте.

Алексей Масчан: Добрый вечер.

К.Т.: Ну и тема у нас сегодня непростая, тяжелая – ситуация с онкобольными и все, что с этим связано. В России, как говорит статистика, ежегодно заболевают раком полмиллиона человек. А среди индустриально развитых стран мы занимаем первое место в мире по числу онкозаболеваний. Тут в чем дело? У нас неважное качество жизни, у нас плохая экология, или просто не выявляются на достаточно ранней стадии? В чем тут проблема?

А.М.: Я думаю, что среди индустриально развитых стран мы далеко не первая страна по количеству заболевших. Но вполне вероятно, что мы первые по количеству умерших. К сожалению, это так. Дело здесь исключительно в том, что в нашей стране рак выявляется чаще всего на запущенных стадиях, когда уже любое лечение гораздо менее эффективно, если вовсе эффективно, чем при начальных стадиях (I-II). Это наша большая проблема, вообще так называемой большой онкологии – это раннее выявление тех раков, раннее выявление которых вообще имеет какой-либо смысл – рак груди, рак толстого кишечника, рак легких, рак желудка.

К.Т.: А почему так у нас сложилось, что на ранней стадии очень мало выявляется?

А.М.: Во-первых, первая такая бытовая причина – люди достаточно мало обращают внимание на собственное здоровье и идут к врачу уже тогда, когда…

К.Т.: То есть пока не скрутит, они не пойдут.

А.М.: Как говорится, "пока не припрет, пока не скрутит в буквальном смысле, к врачу не пойду".

Вторая причина – это то, что у нас не очень хорошо работают программы так называемого скрининга. Например, в Германии, если вам более 50 или 55 лет, вам положено раз в три года пройти колоноскопию, раз в три года пройти гастроскопию, не говоря уже о посещении гинеколога, маммолога. Для мужчин это взятие проб на так называемый простатоспецифический антиген. То есть есть ряд раков, которые могут быть эффективно выявлены на ранних стадиях, прооперированы, и, если так можно выразиться, вопрос с ними будет закрыт.

К.Т.: У нас этого ничего нет и не будет, или какие-то подвижки есть в этом направлении?

А.М.: У нас  этого в той мере, в какой это вообще способно повлиять на смертность от рака, к сожалению, нету. Будет или не будет – это, к сожалению, вопрос гораздо более сложный, потому что внедрение таких программ скрининга требует очень существенного финансирования. Это дорого, это требует той инфраструктуры, которая у нас в стране совершенно отсутствует.

К.Т.: Какая сейчас ситуация с лекарствами? У нас же сейчас страна устроена так, что мы живем от одной кампании к другой кампании. Сейчас идет кампания по импортозамещению всего, что только возможно. Вообще какие-нибудь свои препараты для лечения онкологии производим или нет?

А.М.: Если говорить без лукавства, то мы не производим своих препаратов. Все, что производится для лечения онкологических больных, кое-какие свои субстанции у нас есть, в частности, наркотические, но то, что касается лечения онкологических больных, химиотерапии или иммунотерапии, мы своего практически ничего не производим, за исключением нескольких достаточно приятных исключений, но если говорить о 99% препаратов, это препараты, если они имеют российский лейбл, то это всего лишь либо очистка с переупаковкой, либо просто переупаковка препаратов, которые производятся из сырья, которое мы получаем из Индии, Китая, Аргентины.

К.Т.: А что значит очистка? Мы получаем полуфабрикат?

А.М.: Любая фармакологическая компания получает полуфабрикат, сырье, которое должно быть очищено от примесей. И это самая главная задача. Чтобы получить химически чистое лекарство без вредных примесей, и главное, чтобы количество лекарства и количество примесей не колебалось от партии к партии. То есть постоянное поддержание качества.

К.Т.: То есть стабильность какая-то должна быть.

А.М.: А вот это уже очень большая проблема.

К.Т.: А в чем тут проблема?

А.М.: Проблема в том, что, например, многие российские компании не проводят очистку вообще. Как говорят, хорошие отечественные производители или новая русская фарма, руководители этих компаний хоть бы один этап очистки они сделали. Нет, получают сырье, упаковывают – все. Рассовывают в коробочки. И понятное дело, что такое лекарство с большой вероятностью будет неэффективным, с большой вероятностью будет токсичным. И самое главное, что оно будет очень дешевым и составит конкуренцию, причем, недобросовестную, даже хорошим отечественным производителям, не говоря уже об очень дорогих…

К.Т.: А с этим можно как-то бороться?

А.М.: С этим бороться очень трудно. Для этого система должна быть постоянного выборочного контроля. Стандарт есть.

К.Т.: Контроля нет.

А.М.: Да, контроля нет. Для того чтобы зарегистрироваться препарат, нужно показать химический состав, отсутствие примесей – все.

К.Т.: А количество примесей и количество действующего вещества.

А.М.: Оно регламентировано, но его никто не обязан… То есть его никто не проверяет после регистрации.

К.Т.: А насколько сложен этот лабораторный контроль? Скажем, в вашем институте. Вы получили партию лекарства. Вы можете его проверить?

А.М.: Наш институт уникальный. Мы сделали лабораторию химического анализа, и мы периодически проверяем лекарства отечественного производства или неотечественного, которому мы не доверяем. Каким-то мы не доверяли совершенно зря, а каким-то, между прочим…

К.Т.: И заворачиваете, да?

А.М.: Да. Заворачиваем. Мы завернуть их не можем. Мы можем, скажем, отказаться от торгов. Но если этот препарат дешевле, мы все равно обязаны его купить.

К.Т.: А что вы с ним будете делать?

А.М.: Мы его скорее снимем с торгов, мы, конкретно наш центр, и нам закупят благотворительный фонд, который не обязан участвовать ни в каких конкурсах, тот препарат, который нам нужен. Но это уникальное.

К.Т.: О фондах, я думаю, мы еще отдельно с вами поговорим. Смотрите, насколько я понимаю, собственно, лекарства делятся на две группы. То есть есть то, что лечит, есть обезболивающие. С обезболивающими ряд проблем. И если не неделя, то месяц точно не обходятся без истории просто с сообщениями о самоубийстве больных, которые оказались лишены обезболивающих средств. В чем тут проблема, опять же?

А.М.: Проблема здесь прежде всего в том, что у нас нарушены фактически базовые принципы существования медицины и медицинской науки. Медицина родилась, для того чтобы облегчать человеку боль. И до сих пор это остается ее главной задачей. И то, что у нас такое было отношение до относительно недавнего времени, до этих совершенно жутких случаев, широко медиатизированных, с самоубийствами онкобольных – это все годами, десятилетиями тянулось в совершенно безобразном варианте. Даже сейчас я могу сказать, что Россия находится на 38 месте в Европе по потреблению наркотических анальгетиков у онкологических больных и вообще по их потреблению. 38 место в Европе, можете себе представить? У нас потребление наркотиков в 180 раз меньше, чем в Германии, в 30 раз меньше, чем в среднем по Европе. Это катастрофа.

К.Т.: Может быть, ФСКН считает, что это хороший показатель?

А.М.: И вот это главный вопрос. ФСКН – это организация, которая затерроризировала и медицинское сообщество, и больных.

К.Т.: И ветеринаров туда.

А.М.: Конечно, и ветеринаров. Между прочим, животным тоже не надо делать больно. И позиция самых радикальных членов медицинского сообщества, в частности моя – то, что ФСКН вообще нечего делать в медицине. Представьте, сколько в России наркоманов, сколько их ежедневная доза и сколько в этой ежедневной дозе, потребляемой в стране, какова доля медицинского нелегального оборота наркотиков? 0,001% и так далее. И поэтому мы считаем, что главное препятствие на пути к адекватному обезболиванию – это страх врачей, навеянный вот этими бесконечными…

К.Т.: Да, потому что были же случаи, когда и врачи просто попадали под суд.

А.М.: Попадали под суд и попадают. Из них никто не сел в тюрьму. Но, между прочим, побывать у следователя, у прокурора, быть под судом, быть осужденным, или, как говорят они, осужденным, это слово, как и любой профессиональный сленг, этого достаточно, чтобы потом выписывать больному не наркотики, которые ему нужны, а какие-то обезболивающие ненаркотические, которые абсолютно неэффективны, к сожалению.

К.Т.: Статистика суицидов закрыта, количество нам не известно, но известны причины. Помимо этого, есть, например, еще такая жуткая, как просто "нет денег на лечение". Вообще лечение онкологии – насколько это дорого, и насколько эта система обязательного медстрахования справляется с этим?

А.М.: Лечение онкологических заболеваний крайне дорого. Если говорить о современном лечении с применением даже не химиотерапии, а средств воздействия на опухоль совершенно другого поколения, которые таргетируют, как мы говорим, опухолевые сосуды, всякие рецепторы, сложные внутриклеточные пути обмена опухолевой клетки – вот эти препараты крайне дороги. Они на 2-3 порядка дороже, чем рутинные химиотерапевтические средства. Но большинство, к счастью, из этих средств обеспечиваются государством в рамках программы так называемых дорогостоящих…

К.Т.: А их хватает?

А.М.: Их не хватает. Но есть списки, по которым больные в основном, надо сказать, получают дорогостоящие препараты хотя бы первых поколений. И в этом отношении мы, между прочим, находимся в достаточно привилегированном положении, неожиданно вообще для нас, врачей, которые пережили периоды полной нищеты, когда мы буквально считали каждую ампулу химиопрепарата, неожиданно мы вместе с нашими больными получили доступ к самой современной терапии. Вот эта зурабовская концепция, зурабовская реформа, как бы его ни ругали и какими мотивами бы ни было вызвано существование этой дорогостоящей программы, тем не менее, это правда, это факт, что больные получили доступ к самым современным и самым лучшим лекарствам стоимостью 30-60 тысяч долларов в год.

К.Т.: Государство это как-то худо-бедно обеспечивает, да?

А.М.: Худо-бедно обеспечивает, но препараты для сопроводительной терапии, для борьбы с инфекциями обеспечиваются уже этой программой гораздо хуже. И уже совсем плохо дело обстоит дело с медицинскими материалами нормальными. Например, катетеры. Важнейшая техника – катетеры. Через что вводить лекарства пациентам. Чтобы катетер стоял долго, чтобы не возникало инфекций, других опасных осложнений.

К.Т.: Еще одна причина суицида, раз уж мы на эту тему заговорили, обойти ее нельзя, просто страх перед диагнозом. Знаете, у меня просто у знакомого был случай. Ему в дорогущей платной клинике поставили онкологический диагноз. Человек чуть с ума не сошел, пошел к другому врачу, ему говорят – все нормально на самом деле, и намекнули просто, что разводили на дорогие анализы.

Насколько вообще стоит доверять первому диагнозу и как не попасть к непрофессионалу, что называется, потому что, я так понимаю, узнать это про себя – нервные клетки не восстанавливаются.

А.М.: Да, и поставьте себя в положение человека при нашем страхе перед опухолевыми заболеваниями, при всей той репутации онкологических заболеваний, и вы поймете, что мысли о суициде и вообще о том, что жизнь закончилась если не сейчас прям, то она закончится через несколько месяцев – они, безусловно, вас посещают. Так вот, рекомендация: никогда не доверять диагнозу одного человека. Обязательно спросить второе мнение. Особенно если вас чем-то уж так огорошили. Кстати сказать, в отношении того, что если вы сказали, что у вас ничего нет, идите гуляйте, тоже хорошо бы получить второе мнение. Вообще в медицине, в онкологии это правило: получи второе мнение, компетентное.

К.Т.: А, может быть, даже и третье.

А.М.: А, может быть, даже и третье. И я всегда пациентам, которые слышат от меня о диагнозе, о том, как я собираюсь их лечить, не я, а моя команда, я всегда говорю: я приветствую, если вы пойдете и спросите второе мнение. Могу вам дать рекомендации, какой доктор вам может посоветоваться. Ничего в этом постыдного для онколога абсолютно нет.

К.Т.: То есть это просто правило такое железное, да? Обязательно получить второе, а лучше и третье мнение.

А.М.: Железное правило. Потому что…

К.Т.: Но вопрос: куда идти только, чтобы получить не только мнение, а мнение квалифицированное?

А.М.: Да, и это большая проблема, потому что в Москве мы можем пойти по крайней мере в десяток мест, есть и государственные центры, и частные доктора, которые компетентно проконсультируют.

К.Т.: А в стране?

А.М.: А в стране они тоже есть, но чем меньше населенный пункт, чем меньше город, тем более – деревня, попробуй пойди.

К.Т.: Я как раз и хотел спросить. Ведь лечение ведется в специальных центрах онкологии. Сколько вообще по стране, где они расположены, насколько их хватает или не хватает?

А.М.: Формально в каждом регионе и в каждом крупном городе есть онкологический центр, онкологический диспансер. С точки зрения формальной доступности в крупных городах и даже не в очень крупных все нормально.

К.Т.: А фактически?

А.М.: А фактически, конечно, приходится ждать очереди и на облучение, и на операцию, и на химиотерапию. И еще о чем, может быть, стоило сказать, что, к сожалению, у нас онкологии не существует в качестве некой всеобъемлющей дисциплины. На Западе есть такой прекрасный термин – comprehensive care, то есть всеобъемлющее лечение. Вы приходите к доктору, к онкологу, который предлагает вам всю программу того, как с вами будет происходить дело, как будет построено ваше лечение: когда операция, когда химиотерапия, когда облучение, в каком порядке, какое паллиативное лечение, какое обезболивание, какое питание, какое противорвотное. Вот это у нас абсолютно отсутствует, к сожалению.

И как бы не были рукасты, умны и ловки наши хирурги, и какие бы чудеса ни делали химиотерапевты, как бы искусны не были радиотерапевты, все равно единой системы, которая поможет человеку лечиться и вылечиться, у нас не существует.

К.Т.: Вот это один из главных вопросов, наверное, который нельзя не задать: вообще насколько в нынешних условиях это поддается лечению?

А.М.: Есть раки, в частности, та область, в которой я работаю, именно богата на такие опухоли, которые лечатся только химиотерапией. Но лечатся.

К.Т.: И вылечиваются.

А.М.: И вылечиваются. Это уже, наверное, хрестоматийный пример, и все слышали от детских онкологов, например, что острый лейкоз у детей – есть формы, которые должны вылечиваться в 100% случаев. И все случаи, когда не вылечились – это значит либо медицинская ошибка, либо какая-то особая форма. Есть опухоли, при которых излечение менее 70%. Это уже значит что-то не то в системе. Есть опухоли, которые гораздо хуже лечатся. И, в частности, многие взрослые опухоли с метастазами лечатся гораздо хуже. Но и здесь произошли существенные изменения.

Более того, сама парадигма, само представление о том, что такое излечение от рака, эта концепция претерпела огромные изменения. Если бы 20 лет назад вам сказали, что у вас в организме осталось условно 30 г опухоли, вы бы считали себя вылеченным? Наверное, нет. Потому что раньше считалось, что излечение от рака – это уничтожение последней раковой клетки. Оказалось, что это а) невозможно и, что интересно, б) не всегда обязательно. Уже появились методы, которые заставляют рак заснуть или поставить под контроль и быть клинически здоровым. Клинически. Это не значит биологически здоровым, свободным от последней опухолевой клетки. Но это и не надо. Подумаешь, есть опухолевая клетка, которая никогда вас не потревожит, больше не проснется.

Поэтому вот эта концептуальная возможность излечения от рака, во-первых, и это возможно, но главное, что это не всегда обязательно.

К.Т.: Но главное, что это возможно. И понятное дело, что чем раньше это все выявляется.

А.М.: Вот это принципиально важно. Что те раки, которые можно рано вылечить, прооперировать, конечно, нужно стремиться к их раннему выявлению. Но очень много раков никогда не выявляются на ранних стадиях. В частности, та область, в которой работаю я – это детская гематология, где основным предметом нашей заботы являются больные с острыми лейкозами, это всегда поздняя диагностика, когда по всему организму разбросаны опухолевые клетки. Тем не менее, это ничуть не мешает излечению. Если хотите, это пример того, наверное, как в будущем будет лечиться большинство опухолей.

К.Т.: Лечение у нас и лечение за границей, если сравнивать. Многие сразу же, узнав о диагнозе, говорят: нет, у нас не надо. Кто может себе позволить, конечно.

А.М.: Да, ключевое слово – кто может себе позволить. Потому что то, о чем я сказал, что у нас есть хорошие доктора, есть методы лечения, есть химиопрепараты, но нет системы, для многих пациентов это оказывается принципиально важным. Когда нужен истинно мультидисциплинарный подход, когда нужен координатор, который организует для каждого пациента тот объем лечения, который ему нужен, вот в этих случаях лучше у нас не лечиться, прямо скажем, если есть такая возможность.

Но если речь идет, скажем, об опухоли, которая выявлена в ранней стадии, скажем, опухоль молочной железы, которая без метастазов, то, безусловно, есть огромное количество хирургов, которые способны адекватно прооперировать и вылечить пациента.

К.Т.: Обсуждается сейчас очень активно реформа здравоохранения, так называемая оптимизация. Онкологические центры от этой оптимизации как-то пострадали или улучшили свое существование?

А.М.: Они страшно пострадали. Оптимизация в том формате, о котором мы знаем, а именно слияние, поглощение, онкоцентры от этого почти не пострадали. Онкоцентры страдают от этой пресловутой системы одноканального финансирования.

К.Т.: А что это такое?

А.М.: Это совершенно безобразная вещь, когда центры, независимо от того, какой они категории, какой они мощности, получают за пациентов при одной и той же патологии одни и те же деньги. Вроде бы идея прекрасная: что у меня в центре лечиться, где все по последнему слову техники, что в Новокузнецке, допустим, и что пациент стоит одних и тех же денег. Но на самом деле, как всегда в нашей стране, все происходит строго наоборот. В моем центре доступны самые современные обследования, самое современное дорогущее оборудование, самые лучшие лекарства. У меня пациент будет заведомо стоить гораздо дороже, чем в том же самом Новокузнецке. Более того, я возьму в свой центр гораздо более сложных больных, которые формально с этим же диагнозом, но за которого центру заплатят денег в 3 раза меньше, чем на самом деле. И, более того, эти так называемые медико-экономические стандарты и тарифы обязательного медицинского страхования – это просто смехотворно. Это все взято из головы. Например, мы посчитали, что стоимость пересадки костного мозга составляет 6,5 млн рублей. Это 100 тысяч евро. В Германии это стоит 350 тысяч евро. Вот этот тариф, который нам перечисляют за пациента, составляет 2 млн 300 тысяч рублей.

К.Т.: То есть в три раза меньше, чем вы…

А.М.: В три раза меньше. Все взято с потолка, как и всегда в нашей стране. И вот эти восторги по поводу того "ах, как мы организовали здравоохранение, у нас одноканальное финансирование: что вы лечитесь в Новокузнецке, что в Москве, вы получаете одинаковое великолепное лечение" – на самом деле все это абсолютное вранье. И я не понимаю, как наши медицинские авторитеты вообще могут гордиться такой системой финансирования. Эта система убивает крупные академические центры, которые должны по идее двигать медицину.

К.Т.: Да, что-то печальные вещи вы рассказываете.

А.М.: А они и есть печальные. Это можно рапортовать сколько угодно и перед президентом рассказывать всякие интересные басни из жизни отечественного здравоохранения, но ситуация очень и очень плохая, особенно в таких драматичных областях, как онкология.

К.Т.: Мы начали немножечко говорить, еще буквально 2 мин у нас осталось, о фондах, которые помогают онкобольным. Они вообще есть, их много, их достаточно, они работают, они хорошо работают или плохо?

А.М.: Эти фонды, во-первых, есть, их имена общеизвестны. Они работают очень хорошо, они потрясающе помогают…

К.Т.: Можно назвать, наверное, даже кого-то.

А.М.: Да, давайте назовем. Тот фонд, с которым мы работаем – это фонд "Подари жизнь".

К.Т.: Известный фонд, да.

А.М.: Который помогает не только нам, но и огромному количеству клиник в стране. Они собирают большие деньги благодаря тем именам, Дины Корзун и Чулпан Хаматовой, у которой скоро будет день рождения, и мы ее хотим поздравить и по телевидению тоже. Благодаря этим именам фонд собирает огромное количество денег. И они имеют возможность помогать очень многим. Но есть более мелкие фонды, которые помогают региональным центрам, и они гораздо беднее и гораздо меньше у них возможность по-настоящему помочь. Но то, что они нужны и то, что их нужно больше, то, что люди должны жертвовать в эти фонды, я ни одного фонда не видел, который бы воровал деньги. Все эти фонды, которые с нами, по крайней мере, работали, они самоотверженно работают для каждого конкретного ребенка и для нашей специальности в целом.

К.Т.: Ладно. Давайте тогда поблагодарим все эти фонды, призовем наших зрителей тоже по возможности, возможности, я так понимаю, у всех разные, как-то жертвовать, потому что такая беда может случиться, как это ни печально, с каждым. Не болейте. Счастливо. Это было "Де-факто". 

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Константин Косачев председатель комитета Совета Федерации по международным делам
  • Показать еще

    ГОСТИ

  • Ирина Кальченко пострадавшая при пожаре в Ростове-на-Дону
  • Михаил Кюрджев партнер адвокатского бюро "А2"
  • Валентина Лившиц очевидец (Ростовская обл.)
  • 12 минут назад

    Мы возвращаемся к советской традиции выборов - подтверждению доверия к конкретному лицу

    Константин Калачев руководитель "Политической экспертной группы"
    2 часа назад
    Александр Бастрыкин поручил проверить участившиеся случаи врачебных ошибок Также он поручил проверить законность процессуальных решений по таким делам
    2 часа назад

    ГОСТИ

  • Сергей Щербаков кинолог
  • Сергей Щербаков: Работать с собакой надо с возраста 45 суток Такой щенок – пластилин, и можно вылепить любую модель поведения
    2 часа назад

    ГОСТИ

  • Андрей Кочетков идеолог фестиваля "Том Сойер Фест"
  • Никита Михалков ушел из попечительского совета Фонда кино Он обвинил пресс-секретаря Медведева в "латентной русофобии"
    3 часа назад
    В Росавиации опровергли информацию об аннулировании свидетельств пилотов Подготовка пилотов по старой программе легитимна, заявили в Росавиации
    6 часов назад
    Россиянам предложили получать американские визы в посольствах США в других странах Такая практика не противоречит американскому законодательству
    8 часов назад
    Тайны Коминтерна Фильм о военно-конспиративной и разведывательной деятельности Коммунистического интернационала
    9 часов назад
    В столичном регионе ожидаются дожди и грозы В Москве и Подмосковье похолодает
    9 часов назад
    "Коммерсантъ": Около 5 тысяч действующих пилотов могут лишиться свидетельств Росавиация аннулирует свидетельства пилотов 2006-2016 годов
    9 часов назад
    Житель Кирова отдал судебным приставам долг в 42 тысячи рублей мелочью Пересчитывали мелочь сразу несколько специалистов
    11 часов назад
    Пострадавшим при пожаре в Ростове-на-Дону выделят более 600 млн рублей Всего в результате пожара пострадали более 600 жителей
    11 часов назад
    Москва готовит ответные санкции Вашингтону США приняли санкции из-за контактов России с Северной Кореей
    12 часов назад
    В столичном регионе ожидаются дожди и грозы В Москве и Подмосковье похолодает
    12 часов назад
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments