Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Иван Бегтин: Финансовая открытость в России, на самом деле, запредельная

22:20, 9 февраля 2016

Константин Точилин: Это программа "Де-факто". И сегодня наш гость – Иван Бегтин, директор некоммерческого партнерства "Информационная культура". Говорить будем о госзакупках вообще и прозрачности в сфере траты государственных денег. Тем более, что в начале этого года вышло несколько документов, этой теме посвященных.

Во-первых, вышел отчет Transparency International "Индекс восприятия коррупции", где мы поднялись с вами со 136 до 119 места и оказались рядом с такими государствами, как Гайана, Азербайджан и Сьерра-Леоне. Соседство вроде бы так себе. Но динамика положительная. Вышел ваш отчет, посвященный открытости данных. И ваша оценка ситуации?

Иван Бегтин: С одной стороны, оценка ситуации - нельзя сказать, что ничего не меняется. И какой-то прогресс, в том числе, я думаю, что в этом индексе есть от того, что государство раскрывает данные. И многие данные даже довольно чувствительные. С другой стороны, есть огромное количество областей и огромное количество направлений, в которых большую работу надо проводить. И есть, конечно, большое сопротивление государственного аппарата, который даже при наличии какой-то политической воли от первых лиц все равно всячески сопротивляется при публикации деклараций, при раскрытии информации о госрасходах. То есть всегда возникают разного рода нюансы.

К.Т.: Давайте начнем с хорошего. Какие-то нововведения были? Потому что рывок у нас со 136 до 119 места, достаточно заметный. Что-то было сделано, получается?

И.Б.: Если говорить именно о причинах роста в индексе, то, конечно, это декларационная кампания, которую проводило наше государство в последнее время. Это во многом было и в речах Владимира Владимировича с упоминанием о необходимости противодействия коррупции. И тот факт, что декларации чиновников стали раскрываться, и довольно активно – это повлияло, я думаю. С другой стороны, конечно, этого недостаточно. И здесь уже, как раз, почему я говорю про сопротивление государственного аппарата? Потому что есть некоторые сигналы сверху о том, что надо раскрывать, а дальше как это происходит, уже происходит на уровне…

К.Т.: Дело в деталях.

И.Б.: Дело в деталях, да. Например, в Бразилии данные по декларациям чиновников консолидируются на едином портале, доступны все в машиночитаемом виде, в унифицированном формате, очень легко сопоставлять, сравнивать доходы руководителя департамента в одном ведомстве и другом, очень легко отслеживать, проводить автоматический мониторинг, то, что называют как раз общественным контролем, анализом. В России очень ограниченные возможности. Коллеги из Transparency ведут свой проект Declarator, в котором они собирают из многих источников этих декларации. Но это несопоставимо по возможностям с тем, что могло бы сделать наше государство, если бы, например, у нас декларациями занималось не каждое ведомство по отдельности…

К.Т.: Это было бы как-то централизовано?

И.Б.: Это централизовано. Это ФНС, налоговая служба, откуда все эти справки получаются. Если бы ФНС поручили создать единый портал раскрытия деклараций, в том числе с открытыми данными – это принципиально бы изменило всю ситуацию.

К.Т.: Но о том, что надо делать в будущем, попозже. Давайте пока о том, что есть сейчас. Я смотрел ваши отчеты. Меня удивило, что один из выводов, к которым вы пришли, – что в некоторых сферах мы как раз более открыты, чем западные страны, стоящие на верхушке рейтинга.

И.Б.: Да, это правда. И когда я говорю с зарубежными коллегами, когда они меня спрашивают, как в России все происходит, я им говорю: "Все очень хорошо и все очень плохо". Потому что у нас страна контрастов. И то, что касается данных бюджетной сферы, в 2012 году Россия была на 9 месте в рейтинге открытости бюджетов. Сейчас мы находимся на 11 месте по результатам 2015 года. Причем, находимся не потому, что мы опустились. Мы сохранили свою позицию по количеству баллов. Мы просто не выросли. Но быть в первой десятке или быть на 11 месте – это сравнимо, это все равно страны-лидеры, мы обгоняем большинство стран G20 и многие страны G8. И в том, что касается финансовой открытости в России, она у нас запредельная.

К.Т.: Это как?

И.Б.: В России раскрывается огромное количество информации в принципе о госрасходах. Политика Минфина, то, что я видел по их стратегии развития портала "Электронный бюджет", они намерены туда консолидировать данные по региональным бюджетам, муниципальным бюджетам, раскрывают эту информацию на регулярной основе. В принципе то, что касается финансового блока, у нас раскрываются данные о госзакупках. С 2015 года, мало кто об этом знает, но это происходит, у нас происходит раскрытие информации о госсубсидиях любого размера – от субсидий автопроизводителям здесь, на производство в России, до субсидий некоммерческим организациям и субсидий федерального бюджета региональным бюджетам. Это тоже огромный объем очень подробной информации, включает все тексты соглашений, документы, даже платежные поручения о том, как это происходит. Поэтому по госзакупкам у нас раскрывается буквально все.

К.Т.: Я так понимаю, что даже какие-то оборонные вещи.

И.Б.: Да. У нас оборонный бюджет, бюджет по безопасности разделен на две части: закрытая часть и открытая часть. Закрытая часть не публикуется.

К.Т.: Нигде и никогда.

И.Б.: Примерно известен ее объем.

К.Т.: Но на что – непонятно.

И.Б.: Да. На что – непонятно. Он живет по своим правилам.

К.Т.: Военная тайна.

И.Б.: Лучше, если мы об этом не знаем. А есть открытая часть бюджета. И точно так же, как и все, Минобороны закупает туалетную бумагу, мыло. Но не только. Оно ремонтирует военную технику и многое другое.

В мире, конечно, это устроено немножко по-другому. Когда я анализировал опыт Соединенных Штатов в регулировании, он, конечно, принципиально другой. У них очень много полномочий у самих департаментов, ведомств регулировать это все. У них отдельно государственный заказ и муниципальный заказ, отдельный закон. Министерство обороны и все оборонные ведомства публикуют информацию с задержками. Они в некоторых случаях даже по открытой части имеют право не публиковать информацию именно о самих контрактах. И они не публикуют тексты контрактов, конечно.

К.Т.: А мы публикуем?

И.Б.: Да. В том, что касается открытого бюджета и того, что относится к ВПК, чаще публикуется. Иногда бывает, что эта информация не раскрывается. Это отдельный вопрос… это идет с нарушением закона или не идет. И здесь, я бы сказал, есть некоторая коллизия. Есть некоторые закупки на ремонт ядерных подводных лодок, которые могут идти как по открытой части бюджета, так и по закрытой. Если она идет по открытой, эта информация публикуется.

К.Т.: То есть до такой степени?

И.Б.: Безусловно. И сам факт этой публикации не является секретом. Но у нас сейчас мирное время. В отличие, например, от Штатов, которые ведут постоянно большое количество операций. У них есть запрет на публикацию даже информации, которая относится просто к хозяйственной деятельности, потому что…

К.Т.: Потому что по хозяйственной деятельности можно определить количество людей в том или ином месте. По тому же количеству, простите, закупленной туалетной бумаги.

И.Б.: И так происходит во многих странах. На самом деле уровень прозрачности обеспечивают только очень малые страны, которые являются условно нейтральными или не участвуют в большой…

К.Т.: Тут возникает такая штука, которую для себя я условно назвал, когда об этом задумался, проблемой больших чисел. Вот увидели мы в открытом источнике, что подводная лодка стоит, условно говоря, 1 миллиард рублей. И, не будучи крайне узким специалистом, черт его знает, это много или мало для подводной лодки. Может быть, мало. Может быть, много. И проблема в том, что, наверное, много это или мало, знают лишь те, кто ее строит и оплачивает это строительство. В чем ценность этих знаний?

И.Б.: Я могу сказать, в чем ценность. И тот доклад, который мы выпустили – это на самом деле первый из серии докладов. У нас прямо сейчас готовится и будет в ближайшие дни опубликован доклад по общественному контролю. Он как раз уже, в отличие от открытых данных, целенаправленно посвящен именно контролю в госрасходах. Мы проанализировали международный опыт и российский. И главная проблема всего российского опыта, именно контроля общества за госденьгами, куда они уходят – у нас же все построено вокруг процедур. Все говорят: не пришло столько-то поставщиков, цена завышена. Я знаю множество примеров, и они тоже периодически всплывают в печати, когда цена адекватная, поставщик нормальный, но по факту работа не сделана. Или она сделана с таким качеством, что мы видим дороги, которые ремонтируют из года в год.

К.Т.: Вот как раз про дороги я вас хотел спросить, потому что подводные лодки подводными лодками, а, наверное, каждому гражданину интересно, что происходит в его городе, в его селе, в его деревне. Сейчас огромная проблема с дорогами. На большой части территории нашей страны сошел снег. Мы в очередной раз перешли с плюса на минус, перешли, как говорят дорожники, через ноль. И все на своих колесах это ощутили. Гражданин может понять, сколько денег его муниципалитет потратил на дороги и сравнить это с результатом под колесами. Или это закрытая информация?

И.Б.: Вообще, безусловно, может. Я даже большого того скажу: у нас есть очень уникальные положительные примеры так называемого партисипаторного бюджета, бюджета соучастия, когда какие-то проекты внутри муниципальных образований, внутри конкретных деревень и сел софинансировали граждане, софинансировал муниципалитет и регион.

К.Т.: Но это одна история. А я наблюдаю, что в Москве раз в месяц одну и ту же улицу, перекатывают асфальт с лучшего на прекрасный, а потом в феврале туда машины проваливаются. Вот тут никакого партисипаторного бюджета нет. Здесь есть совершенно другой бюджет. Что с ним происходит? Где я могу понять?

И.Б.: Я про это как раз хотел рассказать, что партисипаторный бюджет интересен не тем, что люди сбрасываются, а тем, как они реагируют после того, как начинается…

К.Т.: Там они понимают, что это свое, хотя в другом бюджете тоже свое, потому что это из налогов идет.

И.Б.: Но в том-то и дело, что налоги мы не чувствуем. Мы не сдаем декларации, большинство из нас. За нас сдает работодатель. Мы как бы не чувствуем то, сколько денег мы отдаем. Если бы у нас была другая история, чтобы мы все деньги получали на руки, а потом бы платили налоги, вот потом бы мы ходили с линейкой и лично замеряли уровень асфальтового покрытия, делали бы бесконтактный контроль и многое другое.

К.Т.: Ведь несколько раз же были инициативы о том, чтобы снять это бремя выплаты дохода на налоги физлиц с работодателя на работника. Но ФНС всячески сопротивлялась, что администрируется сложно и что платить не будут, и что-то еще.

И.Б.: Они не будут на это согласны, конечно. Когда долгосрочная стратегия, если бы очень хотели, хотя бы начиная с определенного уровня доходов, постепенно понижая планку, они бы это вводили. Но вот эта сопричастность граждан к тому, что тратятся деньги не государства, а на самом деле это их деньги, ее пока недостаточно.

К.Т.: То есть связки стук-пища, условно говоря, нету устоявшейся?

И.Б.: Ее можно было бы создать. Если бы у нас Минэкономразвития, которое занимается регулированием госзаказа, немножко открыло глаза на другую сторону, не на то, какие процедуры проводятся, а на то, что получается по итогам, что возникает. И если бы государство оказывало системную поддержку организациям, осуществляющим как раз общественный контроль, самую разную – от грантовой до предоставления полномочий, активного участия в их появлении. У нас их больше 6 штук активных и несколько десятков разных инициативных групп в субъектах. Но у них просто нету достаточной ресурсной базы  даже просто на уровне полномочий. Они просто не могут прийти на стройку и проверить, что там что-то реально строится. Нет на это права.

К.Т.: А насколько вообще компетентны эти общественные организации в том, что они проверяют? Если вернуться к тому же примеру с подводной лодкой. Как оценить строительство какого-нибудь огромного моста через великую русскую реку типа Волги или Енисея?

И.Б.: Они очень разные. И, может быть, отчасти роль государства в установлении определенных, в том числе квалификационных требований. Если идет отраслевой анализ. Но такая модель есть. В Мексике есть модель гражданских свидетелей. Это люди, которые как раз могут принять участие в любой момент в процедуре отбора поставщика, присутствовать при приемке работ непосредственно. Очень часто у нас происходит, что контракт заключен, работа сдана на бумаге, а по факту она не сделана.

К.Т.: Мы даже днями делали достаточно большую программу о потемкинских деревнях, когда с привлечением телевидения открывают детский садик, после чего телевидение уехало, все нафиг с пляжа, и там начинаются либо доделки, либо это вообще никогда не открывается.

И.Б.: То, что касается тех же подводных лодок, я считаю, что, безусловно, там может быть участие граждан очень ограничено. Вообще все, что касается военной сферы и безопасности, там должны быть наложены некоторые ограничения и явным образом публично проговоренные, конечно же. Но все, что касается того, что касается качества нашей жизни, инфраструктуры, там необходима максимальная возможность для вовлечения людей в контроль результатов.

К.Т.: Еще один вопрос. Смотрите, мы узнали из вашего доклада, что мы открываем те статьи, которые закрыты на западе. Если ситуация зеркальная, есть ли у нас статьи, которые на Западе давно и традиционно открыты, а у нас их не открывают либо закапывают так, что не найдешь концов?

И.Б.: Если мы говорим про данные, которые наше государство накапливает, то, безусловно, у нас много информации, которую очень трудно выковырять из нашего государства. В первую очередь это, конечно, все, что касается качества жизни. Это экологические данные. Это криминальная статистика. Вообще данные криминальной обстановки.

К.Т.: Это у нас закрытая информация?

И.Б.: Сейчас генеральная прокуратура проделала довольно большую работу. У них появился портал Crimestat. И они уже публично заявляют о готовности раскрывать данные до муниципального уровня в рамках системы… правовая статистика. Но это такая работа просто не мгновенная. А все, что было исторического до тех пор, пока МВД отвечало за статистику… Вообще в принципе от МВД получить данные очень трудно. Они сопротивляются жесточайшим образом. Я не понимаю, честно говоря, их политику. Я вижу, с одной стороны, максимальную политику открытости ряда ведомств, например, финансового блока. Даже Минэкономразвития начинает раскрывать довольно большие объемы информации многих государственных систем. Но проблема - МВД. Безусловно, большая проблема того, что касается у нас данных по качеству образования.

К.Т.: Какие данные? Что это за данные?

И.Б.: Для начала средний балл ЕГЭ по школам, по предметам.

К.Т.: Это военная тайна?

И.Б.: Это не военная тайна. Но Рособрнадзор или региональный департамент образования не дают их в машиночитаемом виде.

К.Т.: Почему?

И.Б.: Я несколько раз ругался, бодался, например, с департаментом образования Москвы, с ДИТом Москвы, с открытым правительством и их инициативой, и говорил, что, друзья, опубликуйте. Я слышал тысячи аргументов, почему нет. Главный аргумент – у нас идет реформа школ, все поменяется. Второй аргумент – мы превратим некоторые районы Москвы в гетто, люди будут переезжать. Третий аргумент – вообще эти цифры надо еще проверять, они недостоверны.

К.Т.: В общем, резон есть, с одной стороны. С другой стороны, опять же, оценивать школы по ЕГЭ – правильно ли это? Потому что ЕГЭ до сих пор остается достаточно спорной штукой.

И.Б.: Я не спорю, что ЕГЭ – спорная штука. Я говорю о том, что даже эту спорную штуку… в том числе для оценки ее спорности, и если у нас есть какая-нибудь экспертная оценка качества школ и с другой стороны сравнение с результатами ЕГЭ – это тоже довольно важно. Например, количество олимпиадников и данные по ЕГЭ.

К.Т.: Или, скажем, количество поступивших в вузы по окончанию этой школы и не поступивших.

И.Б.: Поступают у нас почти все. У нас сейчас, по-моему, поступает больше 90%.

К.Т.: Вообще да. Сейчас с этим как-то…

И.Б.: Людей с высшим образованием у нас больше 70%.

К.Т.: Больше, чем нужно.

И.Б.: Нормально. У нас примерно на уровне Южной Кореи. Есть страны, где до 90% людей с высшим образованием. Но поступающих у нас довольно много. Не раскрываются данные. Даже данные по мониторингу вузов, которые Минобр собирал, в машиночитаемом виде их нету. И данные по экологии, которые собирает Роспотребнадзор или Мосэкомониторинг. Данные по ценам на недвижимость, которые мониторингом собирал Росреестр.

К.Т.: А медицина открыта или нет?

И.Б.: Медицина у нас не открытая. С медициной те же проблемы, с качеством жизни и завязкой на экологию. Есть очень важный пример, который приводят британцы. Когда они проводили мониторинг больниц и раскрывали статистику успешности операций на сердце. Важнейшая статистика, важнейшие цифры для любого человека, который собирается лечь в больницу на эту операцию. Они даже после этого оценивали экономический эффект и социальный эффект, когда люди выбирали больницу, уже ориентируясь на эти цифры.

У нас практически нет этой информации. Либо она есть в очень агрегированном виде на федеральном уровне, на уровне конкретных регионов. Но когда мы говорим – дайте нам данные хотя бы по больнице, дайте нам данные хотя бы до муниципалитета, с этим возникает куча сложностей.

К.Т.: И аргументы, как у Минобразования?

И.Б.: Да, и, к сожалению, я вижу, что там, где у нас вопрос касается, казалось бы, гораздо более чувствительной темы – госфинансы, у нас колоссальный уровень открытости и целенаправленная государственная политика от финансовых органов до первых лиц о том, что прозрачность – это приоритет.

К.Т.: Но получается при этом, что у нас прозрачны данные абстрактные, далекие от гражданина, и не прозрачны данные, которые касаются тебя, когда ты просто выходишь из дома, или даже когда находишься дома, если говорить о ценах на недвижимость.

И.Б.: Да. И это немножко то, что расстраивает в текущих инициативах по открытости государства. В том числе в докладе мы описываем, что у нас сейчас формат открытого правительства довольно сильно политизирован.

К.Т.: А открытое правительство – это что вообще за зверь такой? Чем оно занимается, и занимается ли оно тем, чем нужно?

И.Б.: Мое личное мнение, хотя я непосредственно участвую во многих их инициативах, что, безусловно, сейчас вектор развития сместился совсем не туда. И от непосредственных приоритетов на повышение качества жизни граждан, особенно сейчас, когда у нас ситуация с сокращением бюджета, с сокращением доходов людей.

К.Т.: И с ухудшением качества жизни.

И.Б.: Да. Вместо этого там довольно много вопросов, которые либо относятся к вопросам реформ, которые к открытому правительству, я считаю, не относятся, это вопрос некоторой экспертной профессиональной работы, создание… реформ. С одной стороны, вопросы политические, а с другой стороны – попытка политизации неполитических вопросов. Открытые данные – это вопрос в первую очередь качества жизни, и не последняя тема – это поддержка малого и среднего бизнеса, IT-инфраструктуры, IT-компаний. И огромное количество стартапов в мире создается именно на этих самых данных о качестве жизни. Я постоянно привожу в пример все риелторские сервисы. В Москве, в России есть некоторое доминирование сервиса Avito, ЦИАН, которые предоставляют данные по недвижимости. Я могу сказать, что однозначно можно создать им очень крутые альтернативы или даже развить существующие просто при наличии в этих критериях поиска вот этих самых данных по экологии, по уровню преступности, по уровню образования.

К.Т.: Да. Потому что все это прямо или косвенно влияет на стоимость того же квадратного метра.

И.Б.: Конечно. И какие-то вещи можно знать заранее, когда вы, например, родились в Москве, прожили здесь все время, и у вас есть куча знакомых, которые скажут: эта школа плохая, эта школа хорошая, здесь преступность высокая, здесь низкая.

К.Т.: А там Третье кольцо шумит.

И.Б.: Да. Но это все данные, полученные эмпирическим путем. А если вы переезжаете из Владимира в Воронеж или из…

К.Т.: То черт его знает, куда вы переехали.

И.Б.: Конечно. Опять же, вам надо расспрашивать…

К.Т.: А, между прочим, это же одна из задач – повысить трудовую мобильность населения.

И.Б.: Мобильность и еще некоторую осознанность принятия решений.

К.Т.: Конечно.

И.Б.: Поэтому я считаю, что, безусловно, те приоритеты, которые сейчас у нас в открытом правительстве – это либо вся тема открытых данных должна получить некоторое функциональное применение, мы предлагаем создать совет при президенте.

К.Т.: Давайте, собственно, и перейдем к тому, что нужно делать, чтобы как-то продолжать двигаться и опередить уже Гайану, Азербайджан и Сьерра-Леоне в коррупционном рейтинге.

И.Б.: На мой взгляд, конечно, самая главная задача – это деполитизация. То есть открытые данные – это изначально вопрос качества жизни, это вопрос экономического эффекта, социального эффекта. Я считаю, что этот вопрос имеет отношение к открытости государства в целом, но в принципе он в значительной степени он имеет отношение к институтам развития – от коммерческого интереса к социально ориентированным, которые создают как раз те самые сервисы.

К.Т.: Конкретные действия какие нужно произвести, с вашей точки зрения?

И.Б.: На мой взгляд, надо, безусловно, идти по пути создания совета при президенте. Потому что у нас сейчас полностью разорваны коммуникации со службами, которые хотят закрыть информацию. И там кроме вопросов, когда мы говорим про безопасность, есть колоссальная проблема с персональными данными. У нас часто просто игнорируются… Закон о персональных данных имеет исключения. Если данные согласно какому-то закону могут открывать, то это типа не персональные данные. То есть их можно раскрывать. И, например, данные по госзакупкам или данные по торгам, по имуществу часто содержат данные о физлицах, включая их паспортные данные и другие идентифицирующую информацию. Но по закону это возможно. Поэтому я считаю, что здесь, безусловно, нужен совет при президенте, а не просто при исполнительной власти.

К.Т.: Еще одно ведомство?

И.Б.: Нет. Совет – это все-таки не ведомство. Это некоторый координирующий орган, в основном для взаимодействия с тем силовым блоком, который лоббирует закрытие различных блоков. А второе – это, конечно, либо создание отдельного института развития, как институт ODI (Open Data Institute) в Великобритании. Это инкубатор именно проектов на открытость данных. Либо если существующие институты, такие как OSI или FRI возьмут к себе это в повестку, то, безусловно, акценты должны сместиться полностью туда.

К.Т.: Иван, а цель этих действий? Поднимемся мы в рейтинге "Transparency International" на 5-15 пунктов. Ну что у нас, все государство работает на то, чтобы потешить "Transparency International", что ли, или что? Какой реальный результат, кроме цифр в отчете одной из сотен, тысяч, миллионов международных организаций?

И.Б.: Есть несколько этих рейтингов.

К.Т.: В чем практический смысл?

И.Б.: Я бы сказал так, что, конечно, любая внешняя оценка проходит все-таки по некоторым критериям качества. И относиться к ним надо именно с этой точки зрения. Это внешняя оценка, как нас видят со стороны. Выглядеть со стороны хорошо – это полезно. Но, безусловно, для нас это как некоторое внешнее измерение температуры. И пока мы болеем. И этот индекс – показатель того, что, безусловно, государственная антикоррупционная политика, политика открытости, политика поддержки малого и среднего бизнеса, социально ориентированная, в том числе основанная на открытости государства, несовершенна. Ее можно, нужно и даже понятно, как можно ее скорректировать.

К.Т.: Если задуматься, это и к инвестклимату отношение имеет. А это уже живые деньги.

И.Б.: Вообще имеет колоссальное. Я думаю, что текущая изоляция нашей страны – это временное явление. Если она станет постоянной, то, к сожалению, мы окажемся в ситуации абсолютно недопустимой для нашего развития во всем мире. Поэтому нам надо к этому готовиться. И то, что Россия всего лишь на 119 месте в этом индексе… Есть много других индексов, в которых Россия тоже очень не на высоте. Но главное даже не сами индексы. Главное то, что у нас есть колоссальный потенциал для того, чтобы сами граждане имели бы доверие к нашему государству, чего сейчас нам, честно говоря, сильно не хватает.

К.Т.: Вообще я предлагаю асимметричное действие предпринять: в рамках борьбы с коррупцией дать колоссальную взятку "Transparency International" и встать сразу на 1 место. Сработает?

И.Б.: Нет. Я думаю, что не сработает.

К.Т.: Надо дать много. И тогда они возьмут. Иван Бегтин, директор некоммерческого партнерства "Информационная культура", был гостем нашей студии. Это было "Де-факто". Увидимся. 

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Константин Косачев председатель комитета Совета Федерации по международным делам
  • Показать еще
    Большой театр оштрафован на 150 тысяч рублей за нарушения в его поликлинике Есть нарушения лицензионных требований и оснащения поликлиники
    вчера
    В Москве на ВДНХ открылось здание Музея кино Музей открылся в павильоне № 36 на ВДНХ
    вчера

    ГОСТИ

  • Алексей Живов главный врач Ильинской больницы, врач-уролог, кандидат медицинских наук, доцент
  • Гузель Улумбекова руководитель Высшей школы организации и управления здравоохранением, доктор медицинских наук
  • У Владимира Этуша украли 28 млн рублей Актер передал деньги другу для размещения в швейцарском банке
    вчера
    вчера

    ГОСТИ

  • Дарья Халтурина сопредседатель Российской антитабачной коалиции
  • ГОСТИ

  • Мила Кретова редактор портала "Работа.Ру
  • ФК "Ростов" назначил футболисту из Исландии официальную зарплату 15 тысяч рублей Остальная часть зарплаты выплачивается в виде бонусов
    вчера
    Власти Москвы впервые перекроют Тверскую улицу на три дня в новогодние праздники Москва потратит 930 млн рублей на новогодние праздники
    вчера

    ГОСТИ

  • Алексей Володин генеральный директор Агентства по развитию трансграничной инфраструктуры, кандидат технических наук
  • Михаил Ненашев капитан 1 ранга, председатель Общероссийского движения поддержки флота
  • вчера
    "Лаборатория Касперского" обнаружила в даркнете программу для взлома банкоматов С помощью программы даже неопытный пользователь может ограбить банкомат
    вчера
    Владимир Путин снова сократил себе зарплату Президент продлил действие указа, который сокращает его зарплату на 2018 год
    вчера

    ГОСТИ

  • Илья Черт (Кнабенгоф) лидер музыкальной группы "Пилот", писатель, философ
  • Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments