Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Зельфира Трегулова: Искусство не требует каких-то обязательств: ты пришел, напитался впечатлениями и эмоциями и можешь продолжать свою жизнь придатка к гаджету

Гости

Зельфира Трегуловагенеральный директор "Всероссийского музейного объединения - Государственная Третьяковская галерея".

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня мы будем говорить об идеальном музее – каким он должен быть в XXI веке, особенно если он носит гордое звание Третьяковской галереи. У нас в гостях генеральный директор Государственной Третьяковской галереи Зельфира Трегулова.

Зельфира Трегулова – искусствовед, куратор международных музейных выставочных проектов, кандидат искусствоведения. Закончила искусствоведческое отделение исторического факультета и аспирантуру Московского государственного университета. Проходила стажировку в музее Гуггенхайма, была заведующей отделом зарубежных связей Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина и заместителем директора Музеев Кремля. Руководила организацией "РОСИЗО". В феврале 2015 года назначена генеральным директором Федерального государственного бюджетного учреждения культуры "Всероссийское музейное объединение "Государственная Третьяковская галерея".

С.Н.: Здравствуйте, Зельфира Исмаиловна.      

Зельфира Трегулова: Здравствуйте.

С.Н.: Очень рад вашему приходу в "Культурный обмен".

Уже 2 года вы возглавляете Третьяковскую галерею?

З.Т.: Да, немногим больше.

С.Н.: Но до того была большая жизнь. И на самом деле в этой жизни вы как-то всегда ассоциировались с западным искусством – с музеем Соломона Гуггенхайма, с большими проектами, которые происходили в Нью-Йорке, в других городах, но всегда за границей. Это неожиданный такой крен в сторону русского национального искусства, или все-таки я не знаю всех подробностей вашей биографии?

З.Т.: Вы знаете, это, мне кажется, совершенно естественное развитие событий, потому что те проекты, о которых вы говорили – сделанные в Европе, Америке и, в частности, в музее Гуггенхайма в Нью-Йорке – были все связаны с русским искусством: представляли русское искусство, рассказывали о русском искусстве, заставляли вглядеться в русское искусство. И мне кажется, что, наверное, мне очень повезло, так случилось, что многие из этих проектов действительно вошли в историю выставочного дела и вообще в историю.

С.Н.: Зельфира, скажите, вот выставки: я часто думаю о том, сколько сил, сколько энергии, сколько души в каждую из них вложено. Но ведь подходит какой-то момент, и эти картины расходятся по коллекциям, по другим музеям. И, собственно, что остается? Остается каталог, звук легенды, может быть, серьезные исследования. Но это все равно некое облако, некий дым. Как вы ощущаете вот этот момент, когда выставка заканчивается?

З.Т.: Мне всегда безумно жалко. Действительно, каждая выставка – это невероятные усилия, и те, кто у меня работали над выставочными проектами, действительно не могут понять, какое количество сил, мыслей, невероятной креативности вложено в каждый успешный выставочный проект. Но я, наверное, не совсем соглашусь с вами, что это нечто эфемерное. Во-первых, у выставки есть своя публика, и если речь идет о сотнях тысяч человек (я только что упомянула "Выставку России" – ее посетило 425 тысяч человек)… Первую выставку, которую я сделала как куратор, работая одновременно координатором – я просто не знала тогда этих слов – была выставка "Москва: сокровища и традиции", сделанная в 1990 году в Сиэтле, в Вашингтоне в сотрудничестве со Смитсоновским институтом. Так вот в двух местах экспонирования их посетило 925 тысяч человек. "Амазонки авангарда" – эту маленькую выставку шести русских женщин-художниц русского авангарда, состоявшую из 75 полотен – в четырех странах в общей сложности посетило 920 тысяч человек. И это 490-500 тысяч человек, которые это увидели и которым это врезалось в память, а это дорогого стоит.

Да, конечно, это каталог, но я думаю, что каждая серьезная выставка – а мы говорим как раз о таких проектах – была каким-то очень важным, новым и смелым шагом в освоении, осмыслении, интерпретации этого материала. И после каждой из этих выставок – я смею это сказать – отношение к этому материалу, к этому искусству менялось, становилось иным, гораздо более углубленным, осмысленным.

С.Н.: Скажите, ваше увлечение искусством вообще началось с детства, с каких-то первых шагов, посещений Эрмитажа? Я знаю, что ваши родители вас туда вывозили из Риги, но, собственно, это все было близко.

З.Т.: Да, совершенно верно.

С.Н.: Просто вот этот первый импульс, который ты получаешь и понимаешь, что ты хочешь посвятить этому жизнь – когда он произошел, в каких обстоятельствах?

З.Т.: Вы знаете, первое невероятно сильное впечатление – это, конечно, посещение Ленинграда, посещение Эрмитажа, Павловска, Царского села (осенью причем). Это были осенние каникулы, когда я поступила в первый класс – мне было 7 лет. А потом закрепилось в 10 лет с помощью удивительного человека, дочери подруги моей мамы Саши Васиной, которая неделю меня опекала и водила по всем музеям Москвы и вот зажгла этим невероятным интересом к искусству. И тогда, уехав из Москвы, я точно для себя решила, что я хочу, чтобы моя жизнь была с этим связана.

Я довольно быстро поняла, что сама я не художник, хотя хотела быть скульптором, балериной. То есть я очень серьезно увлекалась балетом, мечтала быть балериной, но быстрый рост в подростковом возрасте, в общем, поставил крест на этих мечтах, хотя я серьезно занималась в балетной студии. И мне действительно хотелось быть рядом, я хотела, чтобы моя жизнь была с этим связана. И мои родители, конечно, меня очень в этом поддерживали.

С.Н.: Вот в ту неделю, когда вы были в Москве, вы были в Третьяковской галерее?

З.Т.: Конечно. Я очень хорошо помню, как она выглядела тогда. Помню то, что произвело, наверное, самое неизгладимое впечатление – это, конечно, были работы художников рубежа XIX-XX вв., в первую очередь Врубеля и Серова.

С.Н.: Таким поразительным образом спустя довольно много лет именно с этим местом, с этим сакральным местом в Москве оказалась связана ваша жизнь. Но до того большой был период связан с Кремлем и с Оружейной палатой – сокровищницей русских царей. Чем был для вас этот опыт?

З.Т.: Он был очень важным. Во-первых, я проработала там 12 лет заместителем директора по выставкам и зарубежным связям, отвечала за связи с прессой, а в какой-то момент даже за поиск спонсорских средств на выставочные проекты. И это был абсолютно бесценный опыт, в общем, управления достаточно большой группой людей, которые работали в Музеях Кремля по этим направлениям. Это был очень важный опыт выстраивания вместе с директором Еленой Юрьевной Гагариной, которая меня пригласила работать в Кремль на эту должность, выставочной стратегии и выставочной политики Музеев Московского Кремля, который к моменту прихода Елены Юрьевны на должность директора, увы, не существовало. Мы понимаем, что в Музеях Кремля в силу, к сожалению, ограниченности выставочных пространств (2 раза по 200 квадратных метров) не очень развернешься. Поэтому выставок делалось и делается гораздо меньше, чем в других крупных музеях. Тем не менее это была очень стройная политика и стратегия, и я думаю, что успех этих проектов как раз определялся в том числе и тем, что это была серьезная осознанная программа.

С.Н.: Я знаю, что вот это десятилетие, которое вы проработали в Музеях Кремля, было довольно сложным для нашего музейного дела, потому что приходилось осваивать какие-то новые и специальности, и какие-то новые возможности, условия диктовало время именно по поиску спонсоров. Казалось бы, такие странности – сокровища Кремля, кремлевские палаты, близость президента и власти, и в то же время все время стоял вопрос о том, что нужны и дополнительные какие-то средства. И я знаю, что вы в этом очень преуспели. Как вы думаете, что является залогом успеха такого рода деятельности?

З.Т.: Преуспела вместе со своими коллегами, потому что это была, конечно, командная работа. Мы понимали, что мы делаем и ради чего мы это делаем. А если говорить о взаимоотношениях со спонсором, то вот именно в Музеях Кремля я поняла, что самое главное – это придумать и предложить очень сильный, цельный, весомый, интересный в хорошем смысле, эффектный проект. И чем выше планка, тем выше вероятность, что тебе дадут деньги на его осуществление. Потому что, конечно же, в соответствующих отделах крупных российских корпораций работали и работают люди, которые хорошо понимают, как вообще функционирует вся система и каковы составляющие и слагаемые успеха. И здесь они, конечно же, видели сочетание самых различных обстоятельств, которые обрекали эти проекты на успех.

Очень приятно, что эти проекты делались на материале, который на самом деле не является такой узкой специальностью Музеев Московского Кремля. Тем не менее я глубоко уверена, что наши специалисты – люди невероятно высокой квалификации, которые могут освоить какой-то очень интересный и сложный, новый для них материал и у которых абсолютный глаз.

С.Н.: Мы тут касаемся очень такой деликатной темы, безусловно актуальной для всех руководителей больших музеев – это взаимоотношения со своими коллегами. Потому что многое строится на доверии, не только на весе и значении того или иного музея, но и на личных контактах. Вот эта система контактов, которая существует, важна для вас? Вы как-то быстро в нее вписались? На чем она в данном случае у вас построена как уже руководителя Третьяковской галереи?

З.Т.: Вы говорите о контактах с сотрудником…

С.Н.: Нет-нет, я имею в виду коллегами международными.

З.Т.: Да, конечно. Дело в том, что за все мои долгие годы работы в первую очередь на поприще выставок и выставок международных у меня действительно сложились долгие, давние и хорошие отношения с большим количеством зарубежных коллег, которые, конечно же, укрепились за годы работы в Музеях Кремля. Только это были немножко другие музеи – это были уже не картинные галереи или музеи изящных искусств, а музеи, хранящие сокровища или то, что принято называть в России и Советском Союзе декоративно-прикладным искусством (а во французском языке существует замечательное слово "object d'art"). И действительно, это уже "d'art", который может нести очень сильное послание – не менее сильное иногда, чем совершенное живописное произведение. И это то, чему меня научила работа в Музеях Кремля: не надо относиться к тому, что принято считать декоративно-прикладным искусством…

С.Н.: …как к чему-то второстепенному.

З.Т.: Да. Иногда чаша из сокровищницы Кузьмы Великого, Старшего может сказать больше, чем совершенное полотно Боттичелли, честно. Я поняла, что это так. Поэтому мне кажется, что сейчас как раз, в своей сегодняшней работе я стараюсь воспользоваться теми контактами, которые у меня были. Благо что год назад осуществилась моя давнишняя мечта: я давно слышала и знала о так называемой "Группе Бизо" – это такое объединение директоров крупнейших музеев мира, участников международного выставочного процесса. Когда я работала в Музеях Кремля, мы принимали эту группу в тот момент, когда они были гостями Ирины Александровны Антоновой, и для меня было невероятным счастьем, когда через год после моего назначения директором Третьяковской галереи я получила приглашение присоединиться к этой группе…

С.Н.: Такой закрытый клуб директоров?

З.Т.: Да, наверное. Хотя клуб предполагает какой-то такой развлекательный аспект, а это действительно такое сообщество людей, которые встречаются дважды в год и обсуждают какие-то принципиальные вопросы. И я невероятно счастлива, что я стала первым директором музея национального русского искусства, который вошел в эту группу. И это действительно чрезвычайно интересно. А потом, это позволяет договариваться о каких-то важнейших проектах, об участии этих музеев в наших проектах – а мы сейчас делаем достаточно большое количество выставок с широким международным участием, даже если это выставки русского искусства.

С.Н.: Ваш приход в Третьяковскую галерею ознаменовался огромным, невероятным успехом выставки Валентина Серова. Я знаю, что эта выставка затевалась до вашего прихода и фактически весь ее комплект был готов к тому времени, как вы пришли. Но вы довольно радикально ее изменили. В чем заключилась изменения этой концепции выставки?

З.Т.: Примерно в том, о чем мы с вами уже говорили. Действительно, в состав этой выставки кураторы не добавили по моей рекомендации фактически ни одного произведения. Вопрос был в том, что они хотели сказать этой выставкой. И мне показалось, что эти идеи не принадлежали числу тех, которые были бы интересны современному зрителю, которые были бы актуальны и которые бы открывали в Валентине Серова, во-первых, нечто новое, а во-вторых, которые бы являли его как величайшего русского художника, в чем я была убеждена с самых ранних юношеских лет. Более того, я писала свой диплом у Михаила Михайловича Алленова– моего любимого учителя в Московском университете – по Серову, Врубелю и Баксту по античной теме в русском искусстве начала XX в. И уже тогда мне показалось, что для того чтобы правильно проанализировать художника, ты должен как бы стать им. Был такой замечательный фильм "Стать Джоном Малковичем", а тут вот стать Валентином Серовым и попробовать понять, что для него было главным и важным. А этот человек, конечно, работал, следуя каким-то очень важным идеям, импульсам, соображениям, которые далеки от соображений каждодневного удобства, комфорта или достижения какого-то успеха, в том числе и коммерческого. Нет, им, конечно, руководили какие-то совершенно иные помыслы, начиная с самых первых ранних работ и не говоря об уникальной одаренности от бога. И перед работами Валентина Серова я испытывала и испытываю то же самое, что я испытываю перед работами столь любимого им Диего Веласкеса. Когда ты не понимаешь, как это сделано, но ты понимаешь, что это сделано невероятно вольно и легко, а иногда просто нагло и нахально, но не понятен секрет этого. И понятно, что это не мгновенное такое спонтанное движение кисти, а это то единственное движение кисти, которое придает тому, что ты видишь на полотне, жизнь, дыхание и смысл. И вот попробовать выявить эти смыслы в произведениях Серова – то, что он видел в человеке, что он стремился показать своим искусством, показать его путь, удивительный, оборвавшийся на каком-то очень важном взлете и переходе к какому-то иному качеству и иной форме художественного высказывания (это было очевидно). Он понимал после, в общем, относительного неуспеха своих работ на выставке 1906 года в Париже – той выставке, которая принесла славу тому же Михаилу Врубелю, уже обезумевшему и жившему в сумасшедшем доме – он понял, что время требует какого-то другого языка. И с невероятными усилиями на разрыв он искал этого языка. И Ида Рубинштейн, которой мы завершали эту выставку, показывала, что он шел на пути обретения вот этого нового языка и новых смыслов, притом что все мы помним его замечательную фразу про Матисса – не нравился ему Матисс – но "после него все остальное было невероятно скучно".

И вот показать это и сделать зрителя соучастником этого процесса анализа человеческой личности, процесса вознесения человеческой личности на пьедестал, как, например, в портрете Марины Николаевны Ермоловой. Невероятной смелости композиция.

С.Н.: Если говорить о собрании Третьяковской галереи в таком массовом сознании, то, конечно, прежде всего думаешь о передвижниках – это было основой, ядром этой коллекции. Очень национального искусства, очень, как сейчас бы сказали, локального искусства. В этом смысле…

З.Т.: Готова поспорить.

С.Н.: Да. Я думаю, что взгляд на передвижников, вообще концепция этого движения – тем более она так совпадала со многим, что происходило в других художественных системах в это время – требует переосмысления.

З.Т.: Конечно.

С.Н.: И какого-то нового взгляда. И вот мне кажется, что, может быть, сейчас время передвижников пришло, чтобы их заново изучить, понять их философию, что за этим стояло. И гений Третьякова, который собрал эти картины в одном месте, которые, мне кажется, еще нового какого-то своего взгляда. Что вы думаете про это?

З.Т.: Я готова подписаться под всем, что вы сказали. Более того, мы сейчас очень серьезно работаем над рядом проектов, которые действительно заставят людей по-новому взглянуть на искусство передвижникови на деятельность Павла Михайловича Третьякова.

Что касается Третьякова, то вот какой-то очень важный шаг мы уже сделали. В прошлом году вышла из печати замечательная книга Татьяны Витальевны Юденковой, доктора наук, которая сейчас возглавляет отдел второй половины XIX – начало XX вв., которая называется "Мировоззренческие аспекты собирательской деятельности братьев Третьяковых". Такое сложное, длинное название, но на самом деле эта книга заставляет совершенно по-новому взглянуть на Третьякова – понять, чего он хотел добиться, формируя эту коллекцию, формируя ее с самого начала как собрание национального музея, который должен приносить пользу многим, а удовольствие всем. И вот новое понимание того, что стояло за деятельностью братьев Третьяковых, в том числе его брата Сергея Михайловича, собиравшего западноевропейское искусство -  ты начинаешь понимать, что и Третьяковская галерея-то собиралась как музей современного искусства. Павел Михайлович заказывал работы самым интересным на его взгляд современным художникам, что именно он покупал большие коллекции работ тех художников, которые по цензурным соображениям он выставить не мог – как, например, работы Николая Ге. Он купил большое собрание работ Ге, прекрасно понимая, что вряд ли при его жизни в силу цензурного запрета эти вещи будут показаны. И действительно, они впервые были показаны уже после смерти Павла Михайловича Третьякова.

А коллекция его брата Сергея, которая была присоединена к собранию русской живописи Третьякова, состояла из работ современных французских, немецких, европейских художников – в том понимании современного, которое было у Сергея Третьякова. Поэтому в залах Третьяковской галереи, переданной в дар городу Москве после смерти Сергея Третьякова, современное русское искусство показывалось в контексте современного западноевропейского искусства. Это уже корректирует представление о фигуре братьев Третьяковых, которые, в отличие от Сергея Ивановича Щукина и Ивана Абрамовича Морозова – фигур ярких, сильных, колоритных, драматических – воспринимались как что-то достаточно скучное и несколько навязываемое, очень такое локальное, можно сказать, даже ограниченно…. Ничего подобного. За свою жизнь Павел Михайлович Третьяков побывал в 265 европейских городах, и его идея заказывать лучшим художникам портреты самых великих своих современников со всей очевидностью была подсказана ему поездкой в Лондон и посещением Национальной портретной галереи. Поэтому... И вообще представление о том, что это поколение московского купечества, следующее поколение – поколение Сергея Ивановича Щукина и Ивана Абрамовича Морозова (это такие дети-течичи), абсолютно ложное. Это были невероятно образованные люди, говорившие на нескольких иностранных языках, которые при этом очень хорошо понимали, что настал момент реализации проектов, которые являются проектами национальными (используя современную лексику). Даже в своей коммерческой деятельности они опирались на существовавший западноевропейский опыт, покупали британские машины, настраивали производство по западному образцу, для того чтобы создавать не менее замечательную русскую продукцию, которая вытесняла продукцию западноевропейскую, следуя всем современным западным рецептам. И то же самое с понимаем того, что современная русская живопись нуждается во внимании, в том, чтобы она была поднята на щит, представлена как очень важное явление.

Переходя к передвижникам: сейчас в ответ на выставку и собрание Пинакотеки Ватикана мы готовим проект для показа осенью следующего года в крыле Карла Великого Собора святого Петра (это один из залов Пинакотеки музеев Ватикана). Идея этой выставки в том числе состоит и в том, что она посвящена тому, как русские художники – начиная с иконописцев – интерпретировали те или иные евангельские, библейские сюжеты. Так вот, если ты внимательно и непредвзято посмотришь на творчество передвижников, ты поймешь, что идея – а многие из них были невоцерковленными, кстати – о том, что это искусство только с каким-то социальным подтекстом, что это искусство, критикующее язвы…

С.Н.: …капиталистического общества, как нас учили.

З.Т.: Капиталистического общества, да. Эти художники совершенно далеки от великих и вечных проблем. И вот христианская иконография эти рассуждения рассыпает в прах. И этому есть подтверждение – например, картина "Не ждали" Репина. Казалось бы, возвращается с каторги осужденный, и гравюра с изображением Александра II в гробу как бы намекает на то, что, может быть, он участвовал в покушении на него. Но на самом деле, если задуматься, вы понимаете, что эта картина – парафраз явления Христа народу. И подтверждением этого является то, что среди многочисленных этюдов к фигуре и голове этого центрального персонажа есть этюд с изображением Христа. То есть это не сегодняшние домыслы и не нечто, что мы приписываем – это то, что было изначально в этом заложено. "Отказ от исповеди" – то же самое. Картина Ярошенко "Всюду жизнь" – что это, как не святое семейство (Мария, Иосиф и младенец Христос), а голубь на перроне – святой дух? И ты это начинаешь понимать сейчас, а тогда, не видя этого смысла и не видя таких картин того же самого Перова, как "Христос в Гефсиманском саду" – невероятное полотно, которое впервые было показано публике только в 1995 году – ты это не считывал.

И сейчас действительно наступил момент по-другому проанализировать передвижников, их деятельность. Плюс ко всему мы сейчас, конечно, начинаем понимать, что это был весьма успешный коммерческий проект и что эти художники благодаря вот этой очень грамотной стратегии, в общем, в конце концов стали очень такими благополучными членами общества, академика, истеблишмента и могли даже позволить себе, как Крамской, покупать работы Айвазовского (он купил версию его картины "Черное море"). И оттуда шаг до перерождения в новых академиков.

Мы сейчас к 2020 году готовим проект, посвященный 150-летию Товарищества передвижных выставок и как раз ставим своей задачей по-новому представить это и сделать инструментарий анализа этого искусства гораздо более современным, тонким и соответствующим тому, что действительно было в реальности. И мне кажется, что это будет очень интересным проектов. Интересно также и то, что новый взгляд на передвижников формируется не только в недрах таких серьезных музейных институций, как Третьяковская галерее, или в среде академического искусствознания. Недавно вышла книга относительно молодого российского исследователя, который проходил стажировку в институте Курто, тоже с каким-то таким новым и достаточно интересным взглядом на Товарищество передвижных выставок, который перекликается с тем, что я сказала. Единственное, технологии, привитые институтом Курто, как-то очень механически накладываются на российскую картину, а российская ситуация все-таки требует более дифференцированного подхода.

С.Н.: Возвращаясь к началу нашего разговора – о том, как важно впечатлить величием замысла. Я хотел спросить об идее вот этого идеального музея. Каким он должен быть? Вот если я попрошу вас нарисовать просто картинку – что это такое, идеальный музей XXI века? Насколько такая устоявшаяся институция, как Третьяковская галерея, может вписаться в эти новые технологии, в новый менеджмент, скажем так? Или все-таки важно сохранять традицию, сохранять образ того музея, который сложился, в общем, за почти более чем вековую историю?

З.Т.: 160 лет.

С.Н.: Да, 160 лет. Вот это надо хранить и, может быть, какие-то такие осторожные косметические манипуляции делать, чтобы это более соответствовало духу времени? На этот счет какая у вас концепция?

З.Т.: Мы это уже излагали в своей программе развития. Конечно, косметическими операциями не обойдешься, и это не какая-то выдуманная история – это абсолютная историческая необходимость. Сегодня музеи существуют совершенно в ином мире, чем это было 20-30 лет назад. Позволю себе сказать, что у них при этом может быть еще более важная миссия, чем это было 20-30 лет назад, когда люди во всем мире гораздо больше читали и гораздо больше вникали в то, что принято называть культурой, духовной составляющей твой жизни. Сейчас жизнь изменилась радикально, мы с вами радикально изменились; изменился темп жизни, изменился характер взаимоотношений в том числе и между людьми. И я думаю, что это тоже подталкивает людей к тому, чтобы в какой-то момент вырваться из этого сумасшедшего бега времени – когда ты забываешь о том, что ты человек, а превращаешься в придаток того рабочего места, на котором ты находишься (я думаю, никто из нас не исключение этого, я тоже не исключение) – и оказаться хотя бы на некоторое время наедине, в диалоге с чем-то чрезвычайно важным и значимым, чем является, конечно, в первую очередь искусство. Причем искусство, в отличие от жены, детей, родителей не требует каких-то особенных обязательств: ты пришел, ты вступил в этот диалог, ты напитался невероятными впечатлениями и эмоциями и идешь дальше, можешь продолжать свою жизнь придатка к своему гаджету. Я понимаю, что я немножко утрирую ситуацию, но тем не менее я глубоко убеждена, что тот музейный бум, который сегодня наблюдается, в том числе связан с этим обстоятельством.

Второй аспект. Я думаю, что сегодняшний музей – идеальный музей, музей XXI века – это в первую очередь музей, ориентированный на зрителя и на людей. Причем поставить зрителя во главу угла не означает принятия каких-то популистских решений, что нужно идти на поводу каких-то низкопробных вкусов. Я глубоко уверена, что ты можешь создавать экспозиции и выставки, которые одинаково интересны и впечатлят и человека, не обремененного высшим гуманитарным образованием, и человека очень начитанного, и впечатлят человека, который, может быть, в первый раз придет в музей. Мы очень стараемся расширять круг тех людей, которые приходят к нам в первый раз. Поэтому мы разговариваем с ними на том языке, который им ясен, понятен; он прост, он лаконичен; он нужен для того, чтобы он оставил свое внимание на таком феномене, как музей, и пришел. А потом мы разговариваем с ним так, как с ним нужно разговаривать сегодня.

Опять же, не стараясь выстраивать какие-то чрезмерно сложные и текстовые конструкции, и не делая замысел и концепцию выставки или экспозиции чрезвычайно сложной и заумной. Есть, конечно, такие проекты, но они в любом случае носят такой немножко эзотерический, может быть, характер и направлены на определенную, достаточно ограниченную территорию. Нет, музеи должны быть самые разные, выставки и проекты должны быть самыми различными. Но вот все-таки основная часть временных и постоянных экспозиций музеев должна существовать на таких условиях, привлекая этого человека и вовлекая его в свой мир. Вот это вовлечение невероятно важно, поэтому важно то послание, которое ты хочешь донести до людей, то, как ты это делаешь. Это должна быть очень мощная такая степень суггестивности. И при этом совершенно необязательно быть современным и актуальным и использовать огромное количество современных технологических девайсов.

Когда мы разговаривали о своей программе развития с Ремом Колхасом, он предложил для Лаврушинского переулка очень интересную концепцию, которую назвал радикальным консерватизмом. И мне это очень понравилось, потому что он противопоставил свои предложения по Крымскому валу, которые при этом очень бережно относились к архитектуре этого замечательного здания. Мы сегодня с каждым днем все больше и больше понимаем…

С.Н.: Радуетесь, что его не сломали, я так понимаю.

З.Т.: Да. В общем, я никогда не ратую за то, чтобы что-то сломали, хотя, помню, в студенческие годы с ужасом смотрела на это здание и тем более понимала, что автоматически по распределению попаду туда – нет, не попало, не было московской прописки, поэтому я получила свободный диплом. Но так нас всех определяли в картинную галерею народов СССР вне зависимости от того, чем ты занимался: Ренцо Дель Монако или творчеством Александра Герасимова. Поэтому, еще раз повторяю, современный музей – это музей, ориентированный на зрителя. И при этом каждый музей, конечно же, должен иметь свое яркое, очень сильное лицо. Поэтому я вполне готова следовать совету Рема Колхаса и сохранять Лаврушинский переулок как радикальный консерватизм, тем не менее понимая, что постоянная экспозиция никогда не может быть константой и ты должен перемежать залы, где висят те вещи, ради которых люди приходят в музей, с небольшими мини-выставками, которые бы являли какой-то очень интересный подход к этому традиционному, классическому материалу – взгляд куратора, взгляд писателя, взгляд поэта, взгляд художника. И мы будем над этим работать обязательно, для того чтобы создавать такие экспозиции, которые бы фиксировали какой-то новый подход внутри все той же традиционной постоянной экспозиции. И попробуем поискать какие-то новые ходы в здании на Крымском валу, которое, я надеюсь, через какое-то время мы сможем поставить на реконструкцию, которая будет осуществляться силами и архитектурного бюро "Резерв" с Владимиром Плоткиным, и Рема Колхаса и компании "Ома-Ама", предложившими очень интересные идеи.

С.Н.: Зельфира, последний вопрос. Что бы вы посоветовали той девочке из Риги, которая приедет в Москву на 5 дней, сейчас?

З.Т.: Ну у нее будут проблемы с гражданством.

С.Н.: Надеюсь, ее пропустят через все таможни.

З.Т.: Я имею в виду потом.

С.Н.: Посоветовать увидеть в Третьяковской галерее. Вот она никогда не была, и у нее немного времени – всего 5 дней. Что бы вы ей посоветовали? – куда пойти прежде всего?

З.Т.: Конечно, все-таки прежде всего пойти в Третьяковскую галерею в Лаврушинском переулке и пройти по моему любимому маршруту традиционному; остановиться около Рокотова, Левицкого, скульптуры второй половины XVIII века, намного опередившей свое время. Когда ты смотришь на "Марсия" Щедрина, ты не понимаешь, как это может быть создано в 1770-е гг. – это больше всего похоже на работы Огюста Робена, великого экспериментатора в скульптуре второй половины XIX века. Я бы, конечно, остановилась около портрета Пушкина Кипренского, около этюдов Александра Иванова, около двух полотен Венецианова "Весна" и "Лето", около "Сватовства", "Майора" и "Анкор, еще анкор!" Федотова; полотен Васильева и картины "Грачи прилетели" Саврасова. Дальше Врубель, "Апофеоз войны" Верещагина, "Боярыня Морозова"; конечно же, Репин – "Крестный ход в Курской губернии" – и невероятные работы Николая Ге. А дальше – любимый Серов, Судейкин, Сапунов, Борисов, Мусатов и потрясающие работы Мартироса Сарьяна конца 1900 – начала 1910-х гг. А потом повторить похожий по интенсивности маршрут на Крымском валу, начиная с работ Мариона.

С.Н.: Это была Зельфира Трегулова в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.

 

 

 

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • София Троценко арт-продюсер, основатель Центра современного искусства "Винзавод", советник министра культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Елена Шубина российский издатель, ведущий специалист в области русской современной прозы
  • ГОСТИ

  • Валерий Фокин Художественный руководитель и директор Российского государственного академического театра драмы им. А. С. Пушкина — Александринского театра
  • ГОСТИ

  • Юлия Меньшова телеведущая, актриса, лауреат национальной телевизионной премии ТЭФИ
  • Показать еще

    ГОСТИ

  • Ирина Кальченко пострадавшая при пожаре в Ростове-на-Дону
  • Михаил Кюрджев партнер адвокатского бюро "А2"
  • Валентина Лившиц очевидец (Ростовская обл.)
  • час назад

    Мы возвращаемся к советской традиции выборов - подтверждению доверия к конкретному лицу

    Константин Калачев руководитель "Политической экспертной группы"
    3 часа назад
    Александр Бастрыкин поручил проверить участившиеся случаи врачебных ошибок Также он поручил проверить законность процессуальных решений по таким делам
    3 часа назад

    ГОСТИ

  • Сергей Щербаков кинолог
  • Сергей Щербаков: Работать с собакой надо с возраста 45 суток Такой щенок – пластилин, и можно вылепить любую модель поведения
    4 часа назад

    ГОСТИ

  • Андрей Кочетков идеолог фестиваля "Том Сойер Фест"
  • Никита Михалков ушел из попечительского совета Фонда кино Он обвинил пресс-секретаря Медведева в "латентной русофобии"
    4 часа назад
    В Росавиации опровергли информацию об аннулировании свидетельств пилотов Подготовка пилотов по старой программе легитимна, заявили в Росавиации
    7 часов назад
    Россиянам предложили получать американские визы в посольствах США в других странах Такая практика не противоречит американскому законодательству
    9 часов назад
    Тайны Коминтерна Фильм о военно-конспиративной и разведывательной деятельности Коммунистического интернационала
    10 часов назад
    В столичном регионе ожидаются дожди и грозы В Москве и Подмосковье похолодает
    11 часов назад
    "Коммерсантъ": Около 5 тысяч действующих пилотов могут лишиться свидетельств Росавиация аннулирует свидетельства пилотов 2006-2016 годов
    11 часов назад
    Житель Кирова отдал судебным приставам долг в 42 тысячи рублей мелочью Пересчитывали мелочь сразу несколько специалистов
    12 часов назад
    Пострадавшим при пожаре в Ростове-на-Дону выделят более 600 млн рублей Всего в результате пожара пострадали более 600 жителей
    12 часов назад
    Москва готовит ответные санкции Вашингтону США приняли санкции из-за контактов России с Северной Кореей
    13 часов назад
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments