Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Владимир Васильев: Жду, что настанет день, когда я смогу сказать, что вся жизнь прожита не зря. Не настает никак до сих пор

Гости

Владимир Васильевартист балета, балетмейстер, хореограф, педагог

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня мы будем говорить о балете. Об этом прекрасном, великом и беспощадном искусстве, которое может возвести на недосягаемую высоту и потребовать невозможных жертв. Об этом и многом другом мы беседуем с легендарным танцовщиком, хореографом, народным артистом СССР Владимиром Васильевым.

Владимир Васильев. Балетмейстер, хореограф, театральный режиссер, актер, художник, поэтому, педагог, народный артист СССР, лауреат Ленинской премии, Государственной премии СССР, Государственной премии РСФСР имени братьев Васильевых, Государственной премии РСФСР имени Глинки и Премии Ленинского комсомола. Один из ведущих российских танцовщиков. Первый исполнитель партии Спартака в одноименном балете Арама Хачатуряна. Поставил балеты "Макбет", "Анюта", "Золушка" и другие. С 1995 по 2000 год работал художественным руководителем балетной труппы и директором Большого театра. В 1999-ом по инициативе и при непосредственном участии Владимира Васильева была открыта балетная школа Большого театра в бразильском Жоинвили.

С.Н.: Здравствуйте, Владимир Викторович.

Владимир Васильев: Здравствуйте, Сергей.

С.Н.: Я, готовясь к нашему интервью, прочитал несколько из ваших бесед, что вы никогда не любили партии принцев. Мне кажется, балет – это всегда принц и принцесса. Более того, у вас был потрясающий дуэт с Екатериной Максимовой, где вы были такими идеальными принцем и принцессой. Почему вы не любили эти партии?

В.В.: Может быть, именно потому, что я никогда не считал, что я идеальная модель для принца. Мне всегда казалось, что это партии, в которых я был бы наименее интересен, наверное. Потом, я вообще не любил именно партии классического репертуара – штампованные, идущие от внешнего вида. А так как в мое время еще сохранялось вот это в большей степени, пожалуй, отношение к мужчине как к партнеру, который служил только поддержкой для…

С.Н.: Пьедесталом для балерины.

В.В.: Если пьедесталом – еще ничего. А просто, знаете, рядом такой партнер. Один хорошо держит, другой не очень хорошо держит. Один может поднимать, другой не может поднимать. Один в партере хорошо, а другой в партере не очень. И так далее. Но дело не в этом. Я не любил их, потому что они для меня все были какие-то мертвые создания. Обязательно классическая выворотность, обязательно ряд положений и поз, которые мне казались совершенно неживыми. Я их терпеть не мог. Мне гораздо ближе (наверное, как и многим) были роли острохарактерные. Я до последнего уже нашего класса (а учились мы 9 лет в хореографическом училище) я как-то думал, что я все-таки буду в лучшем демихарактерным актером, который может, конечно, и классику… Потому что техника у меня была хорошая в классическом танце. И я обожал народные танцы. И именно с этого я начал. Потому что до хореографического училища два года был в ансамбле. Я перетанцевал уже все танцы народов СССР.

С.Н.: Но вот вам было 18 лет, когда Галина Сергеевна Уланова, которая была практически пенсионного возраста по балетным меркам, выбирает вас для "Шопенианы". Она потом вам как-то объясняла (вы же много общались), почему она выбрала именно вас?

В.В.: Я спрашивал. Она как-то… Не могу сказать, чтобы она мне как-то ответила на это. Потому что я правда ее спрашивал, когда мы стали друзьями на уже долгие годы, до конца практически ее дней: "Галина Сергеевна, а почему вы меня взяли и вообще как я танцевал". Она мне очень коротко сказала: "Как ты танцевал, я не помню, но держал хорошо". Я не знаю, почему. Я думаю, что, во-первых, она знала уже по школе. Вообще это было прекрасное время, когда мы знали всех артистов Большого театра. И артисты знали тех, кто придет на смену уходящим.

С.Н.: То есть она видела вас?

В.В.: Она видела в классе. Тем более, что ее партнером был Михаил Маркович Габович, мой педагог, который выпускал нас. Он был художественным руководителем училища. И, наверное, может быть, он ей тоже еще сказал: "Галя, обрати внимание". И потом так получилось. Первый, конечно, был Николай Фадеечев. А потом, например, она как-то так на репетициях… "Давайте попробуем вот этого…".

С.Н.: Вообще вам повезло. Вы танцевали с выдающимися, с великими балеринами. Это и Майя Михайловна Плисецкая, и Алисия Алонсо, и Карла Фраччи. То есть это была целая плеяда прекрасных див. Это каждый раз новый характер. Это каждый раз какие-то новые приспособления. Это каждый раз надо выстраивать какие-то отношения. Или, в общем, профессия решала все в этой ситуации?

В.В.: Вот вы говорите – каждый раз надо. Да, хотелось бы, чтобы каждое твое участие. В отличие от драмы даже, других спектаклей у нас репертуарный театр. И мы одно и то же десятилетиями… Один и тот же спектакль. И поэтому, конечно, хорошо было бы, если бы каждый спектакль отличался от предыдущего. Но их такое количество. Скажем, тот же "Щелкунчик", "Спящая красавица", "Спартак", "Жизель"… Для меня очень важно было, с кем я танцую. И не потому что с одной удобно, с другой неудобно. Но вот это отношение… Например, до сих пор, думая о "Жизели", для меня все-таки лучше в первом акте, хотя я с Катюшей танцевал всегда, всю жизнь. Так получилось потом. Это счастье, когда всю жизнь у тебя партнерша почти всегда одна и та же.

Но первый акт "Жизели", например, то удовольствие, которое я получил от Карлы Фраччи, пожалуй, уже ни с кем другим такого не было. Потому что это почти на грани импровизации. Когда я смотрел в ее глаза, и тем самым я понимал, что когда я говорю, она внимательно слушает меня. И потом, она еще девочка. То есть становятся какие-то конкретные твои действия и твои интонации в этом разговоре, в диалоге.

С.Н.: В "Жизели". Потрясающе. А Алисия Алонсо?

В.В.: Алисия Алонсо – там другое было. С Алисией Алонсо вообще получилась странная такая история. Потому что когда она уже заканчивала танцевать, а у меня в то время как раз (даже не помню сейчас уже год, неважно) было очень плохо с ногой. У меня был стерт уже… Мне говорили – нужно делать операцию. Я еле-еле ходил… Мне говорит: "Я вас умоляю, пожалуйста, господин Васильев. Это последний спектакль. И на этот спектакль приедут со всего мира. Я танцевала со всеми великими танцовщиками. И я просто мечтаю, чтобы мы с вами станцевали". Что вы думаете? После этого, по-моему, я уже даже ушел, а она еще танцевала. Симпатично.

С.Н.: Красивый сюжет.

В.В.: Балерины, как правило, в отличие от танцовщиков, конечно, дольше были на сцене. Потому что, мне кажется, самое трудное – это все-таки борьба с гравитацией. Что это значит? Все-таки мужской танец. Весь классический репертуар был построен… Особенно с годами. Не просто держит. А одну вариацию какую-то повертелся чуть-чуть, прыгнул, подскочил три раза, сделал какие-то антраша-сисы в лучшем случае. В общем, все. Вот тебе одна вариация за весь спектакль. А дальше уже пошли уже работы, где нужно было прыгать, где нужно было висеть в воздухе. А после нужно было поднимать. А после этого вертеться. Вот это уже другой расход. И поэтому, конечно, уходили раньше уже.

А вроде бы неловко, да? Только что принц, а теперь "вы папу можете?". Есть какие-то, наверное, неудобства.

С.Н.: Комплексы, неудобства, да?

В.В.: Да.

С.Н.: Мы перечислили ваших великих партнерш. Но, конечно, главной партнершей и главной героиней всех ваших балетов была Екатерина Сергеевна Максимова. У вас прекрасная история вашего союза, вашего брака. И он был как-то с самого начала освещен этим фильмом, "СССР с открытым сердцем". Это было французское телевидение. И надо сказать, что вы были символом…

В.В.: Это был большой экран, это был огромный двухсерийный большой фильм. Причем, единственный в своем роде. Таких уже потом не было. Потому что снимался он, в отличие от всех даже… Это не широкий экран. Это панорама. У нас был выстроен панорамный театр специально под эту аппаратуру. И вот это первый фильм, он был такой рекламный, наверное, фильм для Советского Союза.

С.Н.: Но он открывал новый Советский Союз – Советский Союз Хрущева, оттепели.

В.В.: Советский Союз как радость жизни. Советский Союз как союз необыкновенных талантов во всех областях. И поэтому, конечно, и люди участвовали в нем такие.

С.Н.: И это был первый ваш Париж?

В.В.: Это был первый Париж.

С.Н.: Париж для вас обоих.

В.В.: Да, потому что мы приехали. Мы с Катей расписались. Очень скромно. И буквально через день или два мы поехали в Париж на премьеру этого фильма.

С.Н.: А его снимали в течение года.

В.В.: Нет. Снимали месяца два-три, не помню. Но просто так получилось, что мы играли влюбленных друг в друга молодых.

С.Н.: И не очень даже и играли.

В.В.: Я очень любил ее. И она должна была любить меня. И все такое юное, свежее, наивное. И после этого мы действительно расписываемся и едем туда. Естественно, газеты полны этими заголовками - "Прекрасные танцовщики, новое поколение, Максимова и Васильев в свое свадебное путешествие отправились в Париж". И вот мы гуляем по Парижу, смотрим. Это совершенно отдельная глава. Если бы это был сериал, то, наверное…

С.Н.: Когда-нибудь у нас будут снимать сериал. И я думаю, что это может войти.

В.В.: Может быть, будут. Не дай бог. Потому что это смотреть иногда бывает невозможно. Вы смотрите эти сериалы, и людей, которых вы очень хорошо знали, играют другие люди, и вам все кажется, что все не туда, и опять не туда… Поэтому не дай Бог.

С.Н.: Я думаю, что это была такая определенная и мода, и тренд, как теперь говорят, вот эти красивые юные лица. Ален Делон и Роми Шнайдер, Владимир Васильев и Екатерина Максимова. Это даже не с кем сейчас сравнить тот эффект, который вы производили на всех. Но при этом вы были из очень разных семей, из очень разных социальных страт. И это мешало вам, или наоборот вы как-то это преодолевали оба?

В.В.: Нет, никогда. И, более того, я гордился, что в моем поколении… Я не помню, сейчас нечем гордиться, когда ты не знаешь уже, кем были твоя прабабка и прадед, в общем, грош цена уже и как человеку. Я действительно не знал. Я деда то своего знал только со стороны матери. Один раз, помнится, мне было совсем полтора года или сколько-то, я помню, как мы пришли с мамой к нему на Рогожскую заставу, где он жил уже с другой женщиной. И он мне подарил тогда боцманский свисток, который я потом носил в детский сад.

Папа с мамой работали на фабрике технического войлока. А я, естественно, там тоже проводил время на фабрике до школы. Вся война еще тоже прошла именно рядом с фабрикой. Потому что отец был на фронте. Отца первый раз увидел, помню его только после войны, когда он пришел.

С.Н.: А Екатерина Сергеевна все-таки принадлежала к кругу такой московской интеллигенции, философ Шпет.

В.В.: Да, это удивительное семейство, жившее в брюсовском доме. Дом уже сам по себе просто дом-музей на сегодняшний день. Но в то время это такой живой дом, в котором просто были сливки. И Кочанов, и Москвин, и Щусев, и Гельцер, и Леонидов. То есть просто каждая квартира…

С.Н.: Мемориальная доска.

В.В.: Да. И наверху дедушка был Катин, который был один из основоположников строительства этого дома. Этот дом был один из первых кооперативных домов. И его построили-то, потому что собирались иногда по разным домам. Потом говорили – а что мы все время… Давайте мы все вместе как-то соберемся и построим. Вот и построили.

С.Н.: Эти социальные различия в вашем поколении, в ваше время уже не имели такого значения?

В.В.: Для меня не имели абсолютно никакого. Там гордиться предысторией…

С.Н.: Не приходится.

В.В.: А я наоборот. Замечательно, когда история начинается и пишется с тебя. Я думаю: а почему нет? Значит, будет кто-то, кто оставит про себя что-то такое. Это наоборот.

С.Н.: Помню, что важным человеком в вашей семье была Татьяна Густавовна. Она была таким цементирующим очень важным началом.

В.В.: Всю жизнь прожили…

С.Н.: Между тем, ваше поколение – это, конечно, поколение абсолютных звезд, звезд Большого театра 1960-х годов, это приход Юрия Николаевича Григоровича в театр. И целый ряд изумительных балетов, которые составили этого советского балета. И вы во всех главных партиях. По крайней мере, история "Спартака" – это история какого-то вашего преодоления и противостояния, потому что изначально речь шла о том, что, может быть, вы будете танцевать Красса.

В.В.: Нет, не было. В этом все и дело. Это я думал, я хотел даже. "Хорошо, если бы я в этом балете танцевал Красса". Мне даже в голову не приходило. Потому что перед этим все "Спартаки", которые были, и у Якобсона, и у Моисеева – это были самые большие, самые высокие, сильные, монументальные актеры, личности. И когда все это случилось, это был, конечно, для многих шок. Но он оправдал себя, потому что тогда она и выстроилась по-другому совершенно. Конечно, вот эти две фигуры, противостояние которых шло на протяжении всего спектакля – это было замечательно, потому что потрясающие артисты, великолепные. Марис Лиепа, Красс. Мы с ним тогда и договорились уже. Потому что я понимал… Он болезненно сначала воспринял.

С.Н.: А он хотел быть…

В.В.: Конечно. Даже разговора не было. Ему ясно было, что он должен быть… Но я говорю: "Ты знаешь, давай так. Вот мы сейчас… А потом давай поменяемся, потому что мне очень хочется". Но партия сделана на него уже была. Поэтому, если говорить о том, какая лучше всего была партия. Вот у Мариса для меня уж точно абсолютно. Это была квинтэссенция того… Казалось бы, если бы не было ничего, вся жизнь была в этом сделана. Как в фокусе. Именно в Крассе. Потому что там было все. Там было настолько это естественно, настолько убедительно, музыкально. Хотя у него же были прекрасные работы. Мне он нравился везде почти – и в "Жизели", и в "Дон Кихоте" – везде. И вот так получилось.

Первые года два, наверное, у меня постоянно сводило ноги к третьему акту, потому что нагрузка была большая. В то время это казалось невозможным. Монолог, адажио, диалог. Все время на сцене, все время надо прыгать и все время надо преодолевать, все время надо лететь. И везде это концентрация такой внутренней силы еще большей. Потом я уже как-то так начал распределять. Причем, это хорошо оказалось для будущего.

Но как раз именно в "Спартаке" я по-настоящему стал понимать, как это должно быть. Оно все-таки шло в развитии у меня. Нельзя сказать, что я блеснул и все, получил удовольствие. До конца я все время был недоволен тем, что здесь опять что-то, и здесь надо поискать. И виной этому, кстати, всегда был все-таки первоосновой Марис. Потому что мне казалось, что у Мариса партия была сделана. Она была вся выбелена. А у меня постоянно какие-то спонтанные все время… иногда удачные, иногда менее удачные какие-то импровизации, что-то такое. Неточность абсолютно вот эта… Отсюда, кстати, вот эти все и судороги. Может быть.

С.Н.: Притом, что это пик вашей карьеры и Ленинская премия, и все журналы, все газеты, все телевидение были полны этим "Спартаком", попасть на спектакль было невозможно, в 1971 году вы решаетесь на хореографические опыты и попробовать себя в новом амплуа. Вы ставите "Икара". Оказалось очень символичное название в чем-то для вашей последующей театральной и хореографической судьбы. Вас тянуло делать что-то свое? Вам не нравилась хореография Григоровича?

В.В.: Мне хотелось заниматься построением спектаклей и хореографией сразу со школы еще. Когда еще с Касьяном Ярославичем Голейзовским первые работы были, потом этот "Нарцисс" и все. Я же не просто как… Живой человек. Я все время предлагал. Я все время что-то хотел: "Давайте так сделаем, давайте так, давайте так". И первым обратил внимание как раз Касьян Ярославич. Потому что после нашей работы, особенно после "Нарцисса" он сказал: "Володь, тебе обязательно надо ставить". Он это просто сказал открытым текстом, что "у тебя есть талант хореографа, ты должен ставить". И, представляете, когда тебе такой человек еще говорит, мне всегда хотелось это… А времени нет. Так что я занят постоянно в репертуаре.

С "Икаром" произошла такая штука. Я безумно совершенно хотел, мне хотелось сделать "Лебединое озеро". Мне так не нравились все предыдущие постановки "Лебединого". Такая скукота, - мне казалось. То есть для меня было абсолютно непреложным… были прекрасные танцы Петипа. Характерные. Бал. Это было все сделано замечательно. И, конечно же, совершенно гениально – это Иванов. Но Иванов, потом только я понял, почему же все так и остается. И одна постановка сменяет другую. А потом, когда я уже с годами сам ставил уже, я тоже оставил Иванова, эту картину. Потом только я понял, почему она еще будет продолжать. Она переживет разные поколения. Потому что она абстрактная по сути своей. Эта картинка на чисто классическом… но она вообще, понимаете. Единственное, что, конечно, хотелось… в том адажио, которое идет с Одеттой, хотелось большей теплоты и любви и этой неожиданности, потому что он влюбляется с первого раза и согласен на все. Этого все равно нет нигде. Но там само по себе все-таки. И вот оно так идет и идет везде. Но потом четверка лебедей, которые… Ну куда? Она вообще выпадает из всего. Ни к селу, ни к городу вдруг эти маленькие начинают. Кстати, а Франко Дзеффирелли, который тоже ставил сразу целый "Хайтауэр". Он был режиссером. Он говорит (это было в "Скала"): "Посмотри, у меня лебеди". Я посмотрел – ну бред сивой кобылы. Это просто ужасно, прости меня, ради Бога. Человек, который для меня просто очень дорог как художник. Но это было странновато, потому что какие-то там у него они взрослые лебеди, маленькие лебеди, такие и все. Ладно.

Короче говоря, вот был "Икар". И вот насчет этого. Я пришел к Григоровичу. Я говорю: "Юрий Николаевич, я хочу ставить. Дайте мне, пожалуйста". – "А что ты хочешь поставить?". - "Я хочу вообще "Лебединое озеро". Он говорит: "Лебединое озеро" сначала я поставлю". А он как раз в то время хотел ставить "Лебедей". "А потом поставишь еще". Я говорю: "Ну тогда хоть что-нибудь дайте мне. Я не могу. Мне очень хочется". - "У тебя сейчас есть в портфеле этот балет Сергея Слонимского. Посмотри". Все. Не зная ни нот, ничего абсолютно, ни одной нотки не знал. Что это такое? Как это? Но "Икара", конечно же, все. И дальше мы пошли.

Вообще на первой встрече как раз с композитором и с Сашей Белинским, который был нашим большим другом, мы ехали в Ленинград. Я помню, была осень. И мы разбиваемся там в какой-то ров.

С.Н.: Когда лось выбегает.

В.В.: Лось выбегает на дорогу. И, в общем, после этого… Это тоже большая история. Но мы после этого… У Катюши еще потом операции были, зашивали. В общем, это была страшная история. Но после этого все-таки я поставил "Икара". "Икара" поставил одну редакцию, в которой мне очень многое не нравилось. Потом вторую. Но там я многое действительно и сам потом уже придумал, привел. Но получились какие-то отдельные картины.

С.Н.: Сцены, да?

В.В.: Сейчас, по прошествии большого количества времени, те люди, которые тогда смотрели… "Почему это не идет? Так хочется. Это было так интересно". Я совсем не согласен с тем, что это было бы и сейчас интересно. Но какие-то были. Там, скажем, у Архонта специальная была, по-моему, восьмиголосная фуга. И я ее сделал. Она мне и тогда нравилась. В общем, вот так. А дальше пошло.

С.Н.: Но все равно, я так понимаю, что ваши эти хореографические, театральные замыслы в Большом театре не то чтобы встречали сопротивление, но по крайней мере какого-то большого энтузиазма у того же Юрия Николаевича не вызывали.

В.В.: Вообще как получается? Потом мы просто разошлись абсолютно. Потому что вначале это была совершенно необыкновенная дружба. Это абсолютная вера. Не знаю, как у него ко мне, но у меня в него она была беспрекословная. Все, что он говорил, это было для меня абсолютным. Потому что я ловил себя на том, что мне легко работать, потому что я заранее знаю, я знаю, как он мыслит, что он хочет, какие чувства. В этом абсолютно едины.

А потом, когда это расхождение произошло, после этого единственное, что меня всегда обижало тогда, я думаю – ну хорошо, ну ладно, можно оценить как предательство то, что я вдруг стал критиковать что-то. Но ужасно ведь то, что он не пришел ни на один балет. Он не знал ничего. Никогда ничего, понимаете? А мне, конечно, хотелось бы, чтоб он пришел и сказал: "Слушай…". Но этого не произошло. Ему было не перешагнуть этот барьер. Но мне как-то неловко. И, в общем, вот так и произошло… Это на много десятилетий. Все. Но зато, конечно, вот это время, проведенное вместе, оно в истории Большого театра… С этим ничего не сделаешь. Мы все равно связаны с ним единой цепью, которую не разорвать.

С.Н.: Владимир Викторович, и все-таки вот этот драматический 1986 год, когда вы узнали о том, что вы уволены из театра. Там была какая-то формулировка. Целая плеяда народных артистов.

В.В.: Мы узнали заграницей.

С.Н.: Майя Михайловна Плисецкая мне рассказывала, что в этом как-то принимала участие покойная Раиса Максимовна Горбачева и так далее. В общем, какая-то сложная и запутанная…

В.В.: В этих словах, заранее вам скажу, не хочу даже и слушать, потому что это нужно знать.

С.Н.: Нужно знать. Ну, это какие-то домыслы. Но это, я знаю, для всех, кто были в этом списке, это была такая драма расставания с Большим театром.

В.В.: Не было драмы совершенно.

С.Н.: Не было драмы? Ни для вас, ни для Екатерины Сергеевны?

В.В.: Для Кати, конечно, в большей степени. Но не настолько, чтобы это было прямо… Мы были так заняты… Нас нарасхват просто. Поэтому в какой-то мере, может быть, даже послужило это каким-то добрым делом для продолжения нашей творческой судьбы.

С.Н.: Жизни, да?

В.В.: Я сейчас думаю так. А что бы было, если бы, например, пришли. Ну, хорошо, я занимался с кем-то из этих. Я думаю, что я не сделал бы даже одной десятой того… Если бы мы остались в Большом театре, что я сделал потом. Потому что мы стали свободными. Мы могли ехать куда угодно. Мы не должны были спрашивать. И единственное препятствие, которое, если я помню этот случай тоже, когда мы не имели права… Импресарио сказали, что "не имеете права", потому что они не в Большом театре. Тогда он говорит: "Ну и что же? Я напишу". "Суперзвезды мирового балета".

А потом, понимаете, даже если бы не было этих гастролей, у меня слишком много было привязанностей других. В трудные времена – поэзия. Живопись – постоянно. И скульптурой я тоже в свое время начинал заниматься. Поэтому я бы не этим, так этим. Не этим, так этим. Не поэзией – так прозой. Но я бы обязательно что-то такое делал. Не сидел бы.

С.Н.: Но вы и не сидели.

В.В.: Не сидел бы.

С.Н.: И не сидели после этого. Я так понимаю, что то, что здесь на столе – это лишь малая часть всех ваших самореализаций. Сборник стихов, который Владимир Викторович выпустил - "Цепочка дней". Это и прекрасный этот альбом акварелей. В основном я вижу здесь…

В.В.: Их несколько.

С.Н.: Их несколько. Я знаю, что вы уезжаете в деревню и там пишете месяца два. И вы совершенно недоступны.

В.В.: Один месяц у нас с Катей был святой. Мы всегда на август месяц уезжали на Рыжевку.

С.Н.: Это ваша дача или это Щелково?

В.В.: Это рядом с Щелково. Но это наша уже дача такая там.

С.Н.: Это песни Инны Николаевой на стихи…

В.В.: Это на стихи написала Николаева. Сейчас она другие, кстати, написала. Надо мне будет послушать.

С.Н.: Но это записано на ваши стихи?

В.В.: Да.

С.Н.: Но я знаю, что еще и в Бразилии вы открыли балетную школу.

В.В.: Да. Так получилось, что когда я был директором Большого театра, то много было предложений – и из Японии, и из Австралии, и из Бразилии, и из Франции: "Давайте будем делать школу Большого театра". Не знаю, что останавливало. Но ни на одну школу как-то у меня не было… Наконец появился человек. Приехал. Он в то время был губернатором штата Санта-Катарина. Такой показался мне сумасшедший человек, но очень близкий по духу мне. Тоже писал стихи. И он сказал, что у него есть мечта: он хочет, чтобы Большой театр был у него.

Я говорю: "Да, это замечательно. Мы сделаем все, что возможно. Но все-таки если уж делать, то надо делать так…". - "Я хочу русскую школу. Я мечтаю. Я ее совершенно обожаю. Я обожаю вас. Я обожаю всю историю Большого театра. И мне хочется". - "Сами понимаете, мы не можем просто так взять и целиком привезти все…". - "Но школу как сделать?". - "Давайте сделаем очень просто. Вся методика есть. Если вы согласны на то, что это будет абсолютно как у нас, наша учеба, точно по тем же канонам, тогда – да. И, конечно, еще одно условие: если по окончании эти учащиеся получат сцену".

В общем, клятвенное обещание. Подписан договор. Что будет, как будет. Ну, хорошо. Ну, не выйдет – посмотрю хотя бы. И вдруг…

С.Н.: Это в Рио или в Сан-Паулу?

В.В.: Это ни в Рио, ни в Сан-Паулу. Но Сан-Паулу, пожалуй, поближе. Это провинция Санта-Катарина, где постоянно идут дожди. Но совершенно потрясающий город Жоинвили. Это европейский городочек такой вдруг в Бразилии. И когда мы приехали туда, я совершенно… Для меня это был шок. Это было совершенно огромное здание рядом со сценой… Зал, который вмещал 6000 человек. Он не был специально ни для оперы, ни для балета. Но в нем проходили и спортивные соревнования. И он трансформировался. И рядом школа, в которой были колоссальные красивые залы и необыкновенные дети, которые одеты с иголочки. Они все стояли. И они ждали нас. Мы вышли просто буквально. В аэропорту, я помню, первый раз приземлились. И они все выстроились. И они встречали нас. Но, вы знаете, самое главное, что это все были дети из неимущих семей. Это была социальная большая программа. Там были дети, которые не умели читать-писать. Некоторые были беспризорниками. То есть они все… Вдруг... Этого уже сейчас у нас нет. Но это было в очередной раз чуть раньше нас, когда они обязаны были встать и поздороваться, когда приходящий для них был самым дорогим гостем. И, конечно, когда все маленькие дети показали нам, чего они сделали буквально за год, потому что еще было одно условие: что педагоги будут наши, по нашей методике. И они стали учить.

Сейчас уже прошло 15 лет с тех пор. Они справили юбилей. И, к сожалению, видите, здесь "Dona nobis pacem" ("Даруй нам мир") на моем юбилее… Этот губернатор приехал. Теперь он сенатор был бы. Сейчас, может быть, был бы во главе Сената. Но это человек, влюбленный в свое дело, и все делал, для того чтобы всем было хорошо. И он сделал. И я думаю, что по себе имя он оставит именно в культуре в Бразилии. А я по себе уже оставил имя, потому что даже если здесь все рухнет, то есть продолжение в Бразилии, есть продолжение в Жоинвили.

Сейчас эти люди, которые уже закончили, разбрелись по миру. Кстати, некоторые из них… Несколько человек в Большом театре, некоторые в Казани. И вот они…

С.Н.: Они продолжают эту историю.

В.В.: В общем, короче говоря, так. Но он почил в бозе. И, к сожалению, это было ужасно, потому что буквально через месяц после этого как будто специально… он чуть ли не кричал "браво" в царском ложе в Большом театре и был такой счастливый. И после этого… Но школа уже все, она есть. Нас не будет, а она есть.

С.Н.: Вы сказали, Владимир Викторович – "что если здесь все рухнет". Все-таки, наверное, многие ваши поклонники с сожалением думают о том, что возможности, я так понимаю, и приглашения поработать в Московском хореографическом училище вам не последовало? Или вам это уже было не интересно?

В.В.: Я бы вам сказал, если бы оно было. Его не было действительно. И не было ни одного абсолютно приглашения на работу с 2000 года на моем 60-летии, которое я отмечал в Большом театре, с тех пор – нет, ни разу никто никогда. Я откровенно вам скажу. Ни укора никому не хочу, потому что действительно все идет так, как оно, очевидно, должно идти. И, наверное, был бы обижен, если бы я действительно сидел сейчас, мучительно думал. Я все равно занят. Я сейчас занят. И с каждым годом все больше, больше и больше.

Огромное количество выставок, вечеров и т.д. и т.п. Поэтому нет, я здесь не болею. Да, иногда просто, бывает, думаю так: "Братцы, вспомните?" Но я же все-таки Большому театру отдал 50 лет уж точно. А так ровно на сцене Большого театра, начиная с 1949 или 1950 года. Вот можете посчитать. 60 лет точно отданы ему. И всегда я ходил. И я сейчас хожу. И для меня все равно это лучший театр, любимый театр и так далее. Хотя тот же Ленинград, в котором было сделано столько хорошего, для меня город, в котором я себя чувствую, как дома. Потому что там я каждый раз чувствую, что меня любят, хотят, ждут и так далее.

И когда я прихожу в театр сейчас (иногда, очень редко прихожу, но иногда бывает), люди, которые меня встречают, они относятся ко мне точно так же с большой любовью, и я чувствую эту любовь. Так что это все нормально.

С.Н.: Я правильно понимаю, что среди ваших поклонников немало уже и людей, которые хорошо знают и вашу живопись, и готовятся выставки, готовятся ваши какие-то вернисажи, ваши вечера?

В.В.: Выставка предполагается в Питере. Причем, она должна быть огромная.

С.Н.: То есть там не только будут ваши…

В.В.: Нет, не только масло, не только акварель, но еще и круг тех произведений, которыми наполнена моя жизнь. Он тоже там будет.

С.Н.: Может быть, последний мой вопрос. И все-таки оглядываясь на эту жизнь, столько всего испытав и пройдя, которой главный урок вы для себя извлекли?

В.В.: Главный урок? А я даже не знаю, я не задумывался над этими уроками. Были ли они? Наверное, уроком является каждый день, прожитый тобой. Я только понял одно: что я все равно по-другому не смогу. Что бы не было со мной… Во-первых, это же неслучайно. "А почему такое время? И все время вы работаете в России? А мест для приложения сил во всем мире огромное количество". И я не исключение: каждому актеру всегда мало. Всегда кажется, что я еще ничего не сделал. У меня полное ощущение, что я еще не подошел… Что-то должно быть главное впереди. И вот это главное, в ожидании… И в ожидании не сидеть, сложа руки, а все время что-то делать. И не делать ничего я не могу. Поэтому уж, сколько проживу, столько проживу. Но факт в том, что еще всегда думал о том, что, наконец, настанет день, когда я смогу сказать, что вся жизнь прожита не зря. Не настает никак до сих пор. До сих пор нет. Поэтому есть надежда на то, что, может быть, действительно что-то еще более ценное придет. А идей полно.

С.Н.: Это был Владимир Васильев в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго. До свидания. 

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Зельфира Трегулова генеральный директор "Всероссийского музейного объединения - Государственная Третьяковская галерея".
  • ГОСТИ

  • София Троценко арт-продюсер, основатель Центра современного искусства "Винзавод", советник министра культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Елена Шубина российский издатель, ведущий специалист в области русской современной прозы
  • ГОСТИ

  • Валерий Фокин Художественный руководитель и директор Российского государственного академического театра драмы им. А. С. Пушкина — Александринского театра
  • Показать еще
    В Якутии пошёл искусственный дождь Из-за лесных пожаров сейчас действует режим чрезвычайной ситуации
    минуту назад

    ГОСТИ

  • Александр Батурин руководитель научного направления "Оптимальное питание" ФГБУН "ФИЦ питания и биотехнологии"
  • На московской "Аллее правителей" установили памятник Ивану Грозному Монумент создан скульптором Василием Селивановым
    2 часа назад
    Джеймс Кэмерон снимет новую трилогию о Терминаторе Права на франшизу вернутся к режиссеру в течение полутора лет
    2 часа назад
    Вывезенная матерью в Турцию девочка вылетела вместе с отцом в Россию Они прилетят в аэропорт "Шереметьево" в 18:25 мск
    3 часа назад
    В Ростуризме назвали самые популярные направления для отдыха в России Спрос на путевки в Минеральные Воды вырос на 65%
    4 часа назад
    Сбившая ребенка в Балашихе женщина предстанет перед судом Эксперты заключили, что водитель имела возможность предотвратить ДТП
    5 часов назад
    Россиян оштрафовали на 60 миллионов рублей за нарушение закона о курении Всего к ответственности привлекли порядка двух тысяч граждан
    6 часов назад
    Адвокат Учителя пожаловался президенту РФС на баннер фанатов о фильме "Матильда" Инцидент произошел на матче между "Спартаком" и "Локомотивом"
    6 часов назад
    В Краснодарском крае появилась первая заправочная станция для электромобилей До конца года планируют открыть еще 20 таких станций
    7 часов назад
    Москалькова предложила запретить увольнения выпускников вузов Ограничение, по мнению омбудсмена, должно действовать в течение трех лет
    8 часов назад
    8 часов назад
    СК завершил расследование дела об убийстве девяти человек в Тверской области Материалы направлены прокурору для утверждения обвинительного заключения
    9 часов назад
    Госдума собирается ужесточить наказание для стритрейсеров О полном запрете на уличные гонки речи не идет
    10 часов назад
    Создатели "Симпсонов" запустят новый мультсериал в 2018 году Проект получил название "Разочарование"
    10 часов назад
    Только треть знакомых с биографией Немцова россиян следили за делом о его убийстве Двенадцать процентов жителей страны не слышали этого имени
    10 часов назад
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments