Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Гедиминас Таранда: Я пришел в Большой театр не деньги зарабатывать. Я пришел научиться дотрагиваться до чего-то необыкновенного

10:20, 3 июля 2016

Гости

Гедиминас Тарандаартист балета, балетмейстер, актер, заслуженный деятель искусств Российской Федерации, создатель "Имперского русского балета"

Сергей Николаевич: Здравствуйте, это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня мы будем говорить о балете, об этом прекрасном и безжалостном искусстве, о тех испытаниях и жертвах, на которые приходится ради него идти и о том, что является наградой за все эти муки. У нас в гостях создатель "Имперского балета", хореограф, танцовщик - Гедиминас Таранда.

Гедиминас Таранда - артист балета, балетмейстер, актер, заслуженный деятель искусств Российской Федерации, создатель всемирно известного "Имперского русского балета", президент балетного фестиваля "Гран па", соучредитель и лидер фонда "Культурно–просветительское движение "Содействие творческому образованию".

С.Н.: Здравствуйте, Гедиминас.

Гедиминас Таранда: Здравствуйте.

С.Н.: Скажите, это правда, что первый ваш пластический номер назывался "Крокодил Гена"?

Г.Т.: Точно, совершенно правильно. Да. Впервые с ним приехал в Москву на всероссийский конкурс артистов балета и эстрады. В Воронеже мне поставил номер мой хореограф Яков Лившиц номер "Крокодил Гена".

С.Н.: Вы изображали крокодила?

Г.Т.: Да, крокодила. И у меня была чебурашка. Но такой крокодил был в хорошем ключе: хулиган веселой жизни, и так далее. И с этим номером я впервые попал в Москву, в Театре эстрады мне вручали диплом и премию, и получил билет в Большой театр. Впервые я там смотрел, бежал через этот мост, и бежал на галерке с билетом на балет "Спартак". Вот я живьем впервые, это был 1978 год, после конкурса, с этим билетом, с дипломом. Я на коленках. Подходит билетер: "Молодой человек, нельзя, идите на место... ты лауреат?" - Я говорю: "Да, умоляю". И после этого, когда я уже пришел в Большой театр, все билетеры меня знали. Это было очень приятно.

С.Н.: Такой знак, да? Скажите, я так понимаю, что все-таки родители к искусству, тем более балету, никакого отношения не имели. Да?

Г.Т.: Мама - служащая, бухгалтер; папа - военный. А вот мой дедушка - это легенда нашей семьи. Когда я сказал, что иду в балет, конечно, был совет: "С какой стати, а почему балет, военный, все понятно". И мой дед сказал: "К Гедиминасу не приставать, вопросы не говорить". И дед рассказывает историю: "Я впервые прикасался к Галине Улановой". Мы на него смотрим: "Как?". А когда он работал на заводе, были очень популярны шефские концерты, Большой театр. И вот, на один из концертов приехала Галина Уланова, танцевала какой-то номер. И после всех аплодисментов он выходит и говорит: "Разрешите с вами тур вальса станцевать". Он был красавец, вообще такой, знаете, отчаянный. И она такая: "Да, конечно". И он с ней станцевал вальс! И после этого никогда об этом не рассказывал.

И когда я сказал, что я пошел в балет, он ответил: "Дух Улановой царит в нашей семье".

С.Н.: Привел в Большой театр.

Г.Т.: Да. Когда я пришел в Большой театр, когда мне удалось прорепетировать с Галиной Сергеевной, она репетировала с нами спектакль "Раймонду", я как раз рассказывал ей эту историю. Она хохотала до слез. Я говорю: "Представляете, Галина Сергеевна, вот такая была ситуация". Я должен сказать вам, просто к слову, что у нас с ней было немного репетиций. Но она всегда ко мне относилась с каким-то большим чувством, то ли из-за этой истории, то ли нет.

С.Н.: В общем, выделяла вас?

Г.Т.: Да. Никогда не забуду, когда она говорит: "Гедиминас, подойди ко мне". Я подхожу, она говорит: "Попробуй". И я пробую ее мышцы. Говорю: "Галина Сергеевна...". А она знала, тоже меня расспрашивала, а я греблей занимался. Она говорит: "Я, между прочим, тоже греблей занимаюсь, на байдарках хожу".

С.Н.: Ну да. На Селигере. Она же обожала это.

Г.Т.: И я вообще был просто... у нее мышцы, реально мышцы вот такие.

С.Н.: Я знаю, что вы очень долго выбирали между боксом и балетом.

Г.Т.: Борьбой.

С.Н.: Борьбой и балетом, да. Долго думали: "Куда пойти?". Балет перевесил. Почему?

Г.Т.: В борьбе присутствует небольшой зал. Не было окон. Это не сейчас то, что понастроили. Ломают уши, кряхтят, сопят. В общем, много всяких звуков, романтики никакой. А когда я пришел в балет, тем более, мне сказали, что бесплатно, кто в балет ходит, бесплатно кино, бесплатно это. И мне мои друзья говорят: "Пойдем, посмотришь". Прихожу – большие окна, трехметровые, девушки стоят в коротких юбках, красотки, музыка, гармошка. Мне говорят: "Ну, давай, сделай". "А что надо сделать?". "Да вприсядку". Я такой: "Нет проблем". Оп-оп-оп, вприсядку. – Берем! И после этого бесплатно фильм Дзеффирелли "Ромео и Джульетта". Детям до 16. А мне было 14. На галерку, и все. Я понял, что вот такое сочетание: первый раз балет внизу - это необыкновенные девушки с горящими глазами и фильм "Ромео и Джульетта". Как это все вот так сплелось: там любовь, отчаяние, жизнь. И все, я понял: мое, балет, хочу балет.

С.Н.: Я так понимаю, что в Воронеже вы получили какую-то подготовку хореографическую, пластическую. А дальше было Московское хореографическое училище. И там совершенно феерическая история. Вы приезжаете в октябре, случайно встречаете Головкину, случайно она устраивает комиссию. Как это вообще все могло быть?

Г.Т.: Вы знаете после этого мой любимый фильм "Приходите завтра".

С.Н.: Это про вас, да?

Г.Т.: Вот понимаете, да, настолько похоже. Потому, что я после конкурса, когда с этим билетом, я увидел Большой театр, а это был февраль месяц, и я заболел, говорю: "Какой Воронеж?". Невозможно вернуться. Только театр. Я хочу, как они, хочу этому научиться.

Я пришел, говорю: "Мама, все, уезжаю". В сентябре пытался получить документы. Документы мне не отдают. Я в октябре говорю: "Все, надоело". Еду без документов, без всего. Приезжаю в училище, захожу: "Здрасте, мне директора". Говорят: "Юноша, вам чего?". - "Поступать". А у меня уже усики такие крепкие. Они: "До свидания, переросток, до свидания, экзамены закончились, все". Я говорю: "Ничего не знаю, к директору". По коридору шла Софья Николаевна. Я ей: "Здрасте, мне директора". А она: "Я директор". Я говорю: "Послушайте, женщина, я реально хочу к директору попасть". А у нас в Воронеже директор - штангист. То есть вполне понятно, что мужчина должен быть крепкий. А она говорит: "Меня зовут Софья Николаевна Головкина. Я директор училища. Вы что хотите?". Я говорю: "Если вы директор, тогда вы меня должны посмотреть и взять".

Она, как вы, расхохоталась и говорит: "Да?". Я в ответ: "Да, потому что я хочу танцевать, как я видел в Большом театре "Спартак"". Она на меня посмотрела: "Парень либо сумасшедший, либо талантливый. Хорошо. Переодевайтесь. Через полчаса у вас просмотр". Комиссия. Зал. Я послал разведчика младшего брата. Он уже год учился в Московском училище.

С.Н.: Все-таки у вас был какой-то тыл небольшой?

Г.Т.: Младший, да. Потому что, мы его первого заслали. "Я не попал. Я пошел поздно, ты должен идти сразу". Он залез в этот зал, под рояль спрятался. Комиссия. Я стою. Станок безукоризненно. Пять баллов. Меня в Воронежском училище научили, Аза Владимировна Кулаева говорил: "Ты должен все, Петр Силкин". Ну, сколько мог. Середина была хуже, все-таки не хватало. Три года учился. Потом мне говорят, что пять пируэтов я делаю – два в пустые. Опять еще три. Двойной…

С.Н.: Все-таки названия вы эти знали?

Г.Т.: Знал. И все, я в этих вот кустах. Комиссия закончилась. Сказали: "Спасибо, подходите к кабинету директора. Мы вам все расскажем". Брат выползает из-под рояля, обнимает меня за ноги и говорит: "Тебя не возьмут, ты вообще под батареей собрал все, не возьмут тебя, брат". Слезы у нас, конечно, у двоих на глазах. Я говорю: "Ты знаешь, не возьмут сейчас – на следующий год приеду. Все равно мы должны здесь учиться". Я уже был обречен, понимал, что меня не берут. Вдруг выходит Софья Николаевна и говорит: "Документы привозите, мы вас берем".

Я в восторге! Спрашиваю: "Когда?". "Ну, прям сейчас решайте все". Я ей говорю: "Можно маленькую тайну вам открою, когда я приехал?". - "Да". - "Не отдают документы". - "Как не отдают?". - "Я к вам без документов приехал, потому что училище не отдает документы". - "Ну, если вы их возьмете, я вас жду". Я поехал. Моя мама дошла до секретаря партии.

С.Н.: То есть все всерьез было?

Г.Т.: Она дошла дотуда. Воронеж не хотел отпускать. Говорил: "Самый талантливый ученик в Москву". И она дошла, взяла документы, все прислала. И я поступил в Московское училище.

С.Н.: Вот это первый выход на сцену Большого театра. Я знаю, что там была какая-то немножко трагикомическая история, что вы пропустили свой выход Тореадора в "Дон Кихоте" из-за все той же мамы, которая делала какие-то… чтобы согревать мускулы. И на этой самой пятой точке вы выехали на сцену Большого театра. Это был ваш первый выход.

Г.Т.: Да, это был мой дебют. Блестящий дебют, которого все ждали, потому что на следующий день я танцевал  Тореадора главного. Должен был танцевать.

С.Н.: Да-да, в "Дон Кихоте".

Г.Т.: Поэтому все пришли и говорят: "Мальчишка сегодня в кордебалете танцует, а завтра он танцует сольную партию, ведущую практически". Не блатной, папы-мамы нет. Все собрались смотреть. И когда увидели, что я на заднице выехал еще на середину сцены, нож в руке, шапка набекрень, я встал и сказал: "Оле". И Жюрайтис стоял с палочкой, уронил палочку и хохотал. Говорит: "Это литовец? Отлично, позор, позор". Это было первое мое появление на сцене, плачевное, смешное. Я, конечно, был страшно расстроен. На следующий день я выходил в главной роли Тореадор.

Я считаю, что там две главные роли все-таки: Тореадор и Базиль. Меня вводила в этот спектакль Людмила Власова, гениальная и легендарная. Самое главное, что когда она уходила, прощалась с театром, то попросила, чтобы я оттанцевал с ней этот спектакль. Это было для меня просто здорово.

Я не видел ни одного лица. Я только слышал: "Оле, оле, оле". Стадион. Буря оваций. Видел эти жгучие глаза Людмилы, жгучие.

И когда я выходил, конечно, я боялся вчерашнего позора. Зуб на зуб не попадал. Но когда я скинул с себя плащ, вырвался на сцену. Софиты. Я не видел ни одного лица. Я только слышал: "Оле, оле, оле". Стадион. Буря оваций. Видел эти жгучие глаза Людмилы, жгучие. Ее запах женщины, распространяющийся, который меня будоражил, кружил, заводил. И когда все закончилось, я даже не мог оценить, что я делал. Но большая оценка была: все старики, и кордебалет, и солисты, подошли и сказали: "Парень, молодец!". Это была высшая похвала именно от стариков.

С.Н.: Это 1980 год. Достаточно сложная ситуация в Большом театре, потому что происходит смена поколений, потому что звезды Григоровича, премьеры Григоровича прекрасны, но они уже подходят к пенсионному возрасту. И Юрий Николаевич делает ставку на молодых. Это происходит в спектакле "Золотой век". Да? Как вы вообще воспринимали эту ситуацию в Большом театре?

Г.Т.: Вы знаете, она была для нас разрушительной. Для меня был кумир Васильев. Это мой кумир. И Майя Плисецкая. Когда у меня брали интервью перед Большим театром: "С кем вы хотите танцевать? И так далее". – Я мечтаю станцевать с Майей Плисецкой. Там уже все, Григорович, разные лагеря. А я говорю, что хочу с Майей Плисецкой.

Васильев делает премьеру "Икар" в свой творческий вечер. Я с братом обязательно иду к нему на творческий вечер. А кто за Григоровича, тот не идет. Понимаете, это было довольно жестко. Но я не могу. Это мой кумир. Мне многие говорили: "Как ты можешь? Ты в каком лагере? Ты за кого – за белых, за красных?" И так далее. Я всегда говорил: "Знаете, у меня есть любимые кумиры, мои артисты, которые для меня всегда ими останутся". Поэтому определенную честность мою, может быть, и Юрий Николаевич оценивал. Я говорил ему: "Юрий Николаевич, я ваш ученик, все, буду работать с вами до гроба, но это мои любимые артисты". Я не стеснялся приходить. Должен сказать, что, может быть, и ветераны, эта гвардия - Владимиров, Лавровских, высоты необыкновенной. У меня со всеми с ними прекрасные отношения, просто прекрасные. Хотя разное было в театре – за какие группировки, и так далее. Вот это прекрасное отношение, может быть, потому что мы с детства пришли в театр. Мы говорили, что если мы любим, то любим. Неважно, в каком лагере кто находится.

С.Н.: Юрий Николаевич, между тем, несмотря на ваши творческие пристрастия, берет вас на одну из главных ролей "Золотого века", на роль Яшки. Я помню этот грандиозный успех. Это было что-то невероятное на самом деле. Тогда, собственно, и прозвучало имя Гедиминаса Таранды. И это было действительно объявление звезды.

Я знаю, что стоило это неимоверных усилий. Потому что вы много репетировали, при этом жили вы где-то в Куркино. Было в этом что-то такое мученическое. Сейчас с каким чувством вы вспоминаете эту работу?

Если бы можно было что-то вернуть, то я бы вернулся на репетиции к Юрию Николаевичу. Когда рождение творчества, нет ничего лучше. Успех, слава - рядом не стоят с рождением творчества.

Г.Т.: Ничего лучше в своей жизни я не испытывал. Если бы можно было что-то вернуть, то я бы вернул две вещи: вернуться на репетиции к Юрию Николаевичу. Когда рождение творчества, нет ничего лучше. Успех, слава - рядом не стоят с рождением творчества. Когда ты рождаешь творчество с гениальным человеком. Многие говорят: "Это я придумал прыжок, это я придумал это" - чушь собачья. Да, мы что-то предлагали все время. Но посыл шел всегда от него. Если ты талантлив, ты стоишь на его ноте, как камертон.

Ты цепляешь, тебе не надо дальше говорить, ты начинаешь телом говорить то, что он хочет говорить. Эта связь необыкновенная - конечно, это мечта всей жизни.

С.Н.: То есть вам дано было это только один раз?

Г.Т.: Нет, пару.

С.Н.: Пару раз, да?

Г.Т.: Ну, вообще любая репетиция с ним была таким подарком. Даже сейчас я ставлю что-то, делаю со своими артистами, репетирую, то у меня подъем идет после восьми-девяти вечера. Когда любил Юрий Николаевич работать, вызывал, говорил: "Где там Таранда? Давайте его сюда". Меня с кордебалетной репетиции снимали, я шел к нему в зал. И все. Двенадцать ночи, час. Идет творчество. Все. Мы не хотим расставаться.

С.Н.: Но при этом во многих интервью вы сетовали, что несмотря на наличие таких премьерских партий, время от времени вы вставали где-то с алебардой, где-то вам надо было быть в кордебалете с копьем. Вас это как-то терзало?

Г.Т.: Честно говоря, нет. Не терзало потому, что у меня была работа. Мне давал Григорович выступать в тех спектаклях, в которых другим не дано. Я так понимал, что из меня хотели как-то все-таки надлом сделать. Я внутренне понимал, но у меня настолько была психологически правильно выстроена цель. Я пришел в Большой театр не деньги зарабатывать. Вот, в чем дело. Я пришел научиться дотрагиваться до чего-то необыкновенного. Я мечтал работать в ансамбле Моисеева.

С.Н.: То есть народный танец?

Г.Т.: Да. Я до Большого театра где-то, может быть, там… Но я понимаю, что меня туда не возьмут. У меня образования мало и так далее. И когда я это получил, Господи, я по гроб жизни благодарен за то, что я туда попал. И поэтому когда я танцевал "Золотой век", на следующий день стоял с копьем – нормально, я стоял, ваше здоровье. "Раймонда" – весь третий акт я тоже стоял сзади с алебардой. Все чего-то… Завтра я выйду, станцую Яшку. Потом, конечно, от этого стали отходить. То есть уже не было такого "надо его сюда". Особенно когда Юрий Николаевич, когда был выпуск "Золотого века", нагрузки сумасшедшие, прогон утро-вечер трехчасовые. Это не как сейчас в полноги ходят. Я посмотрел, что в Большом театре Юрий Николаевич репетирует "Легенду о любви" – люди позволяют себе опаздывать на репетицию, люди позволяют себе ходить в полноги. Я был просто в культурном, психологическом – в любом шоке. Что происходит с людьми? У нас такого не было. 3 часа утром, 3 часа вечером. На полную катушку, как это возможно.

Я жил в Куркино. Мне надо было доехать до Речного вокзала, там сесть на автобус. И дальше 8 километров идти пешком до военного городка. Среди диких собак, волков я шел с палкой. Снег по колено. Там же только военная колея, и все. Конечно, я приходил в 2 ночи. В 6 я должен был уже ехать, чтобы попасть на класс. И, конечно, когда к премьере я уже подошел вообще никакой, он сказал: "Что происходит, Таранда? Тебе не нравится репетировать? Не нравится танцевать?". Я говорю: "Юрий Николаевич, я встаю в 6 утра, приезжаю в 2, сплю 4 часа". Он говорит: "Почему?". – Я живу там-там, там-то. – Что? Почему молчал? Коротко и ясно: "Почему не сказал? Ты хочешь премьеру сорвать?". То есть оказалось, что я виноват. Я говорю: "Юрий Николаевич, ну что я вам буду говорить, что я не сплю?". Он тут же вызвал, кто у нас был заведующий труппы, Хомутов Петр Иванович, сказал: "Немедленно поселить". И мне в этот же день принесли ключи общежития, где Библиотека Ленина. Комната 50 метров. Я такого вообще… Напротив Кремля. И вот я месяц до премьеры жил в царских условиях. Закончилась премьера – сразу ключи отобрали.

С.Н.: Но все-таки прощание с Большим театром получилось не менее драматичным и страшным, чем ваш выход на нее на самом деле. Потому что об этом даже, кажется, писали, как вас сняли перед началом спектакля, притом, что, кажется, вы были в программке. И в результате вас снимают с роли. Мне кажется, это впервые в истории Большого театра, когда на полный зал артист выходит и говорит, что сегодня он прощается со своей публикой. Как это было?

Г.Т.: Вообще, опять же, это получилось спонтанно. Когда я прихожу на спектакль, прихожу в раздевалки – моего костюма нет. Я не понимаю, что происходит. Мне говорят: "Зайдите к руководству". Я захожу. Мне говорят: "Вы уволены". – Подождите, я сейчас танцую. – Вы уволены. Вы не танцуете.

Что делать? Тебя выкинули на улицу, растоптали, выбросили. Победа. Но не моя. Не знаю, что. Я пришел к брату, прихожу на сцену, все репетируют, говорят: "Таранда, ты что?". – Уволен. – Как уволен? Все подходят на сцене и говорят "Как уволен?". – Вот так вот уволен. Я не знаю, что мне сказать.

И вдруг вот эта авантюрность склада ума или "последний раз не для меня Дон разольется", что-то вот это. Двум смертям не бывать, одной не миновать. Я вижу, зал шумит. Я все – вперед. Открываю занавес, выхожу на авансцену. Люди, оркестр. Жюрайтис был. Палочку положил. Всегда он все очень сдержанно. Но я всегда чувствовал его поддержку. В первом выходе моего спектакля всегда он. Я заканчивал вариацию, задыхаюсь, на него смотрю. Он: "Дыши".

С.Н.: Два литовца в театре.

Г.Т.: И здесь то же самое. Палочку положил. Я смотрю на всех. Я стал говорить: "Спасибо оркестру, спасибо билетерам, спасибо вам, зрители, за то, что я здесь был. Я ничего не могу сделать. Чиновники сказали, что я уволен, и выкинули из театра. Но я вам благодарен за то, что я просто с вами здесь был". Просто взял, всех поблагодарил. Вы не представляете, какой гудеж был. Сзади меня была борьба. Мой брат боролся. Он держал занавес. Охрана прибежала, говорит - "арестовать Таранду". Охрана говорит: "Кого арестовывать? Вы что, сумасшедший? Мы не будем его арестовывать. Хотите – сами идите". Кто-то из каких-то чиновников попытался открыть этот занавес. Но брат стоял крепко. Тыл был прикрыт. Зритель шумит. Задержали спектакль минут на 20, потому что Жюрайтис говорит: "Я не понимаю, что делать". И он приходит: начинайте спектакль, успокойте зрителя. То есть был, конечно, такой практически срыв. Тогда, кстати, НТВ снимало. Они пришли снимать премьеру. И они как раз это, по-моему, даже показали…

И, конечно, это был шум большой, когда все закончилось. Я выхожу, попрощался со всеми. Ребята были в таком шоке, реально встряска такая была. Потому что у нас в театре привыкли: уволили – и тихо замолчали. Все боятся, что их тоже уволят и не возьмут в поездку и так далее. Поэтому это было, пожалуй, реальное встряхивание всех, когда я просто вышел и сказал: надо просто за себя иногда побороться.

Но после этого, правда, в театр я приходил – всегда был звонок на всю охрану, всем администраторам: пришел Таранда, ждите, что он сейчас что-нибудь выкинет. На протяжении 5 лет. Вы не поверите. 5 лет я приходил на какие-то премьеры, кто-то меня звал. Я прихожу, ко мне подходит администратор, которых я, конечно, все знаю. "Скажи, пожалуйста, мне позвонили, что ты пришел. Ты ничего не выкинешь здесь? На сцену…". – Да не волнуйтесь. Вы что, издеваетесь?

То есть вот этот страх присутствовал. Может быть, страх и уважение. Но в то же время этот поступок для меня, видимо, самого был необходим.

С.Н.: Чтобы вот так проститься с Большим театром.

Г.Т.: Именно не знаю. Наверное, это надо было сделать.

С.Н.: Гедиминас, не могу не спросить вас еще об одной драматической истории в вашей жизни – это история ваших отношений с Майей Михайловной Плисецкой, поскольку, я помню, как вы режиссировали ее 70-летие и ее выступление с "Имперским балетом". А потом возникла вот эта тема крема, школы и чего-то еще. И она достаточно много обидных слов написала в этой книге 13 лет спустя.

Если бы было можно что-то изменить в вашей жизни, вы эту историю как-то попытались изменить?

Г.Т.: Да я ее пытался изменить. Потому что 10 лет, с 1994 по 2004 год, мы жили душа в душу. Практически с "Имперским русским балетом" она гастролировала все 10 лет. Мы делали для нее специальные программы, шили специальные костюмы. Сейчас была выставка. Мы выставляли платья, которые были пошиты для ее спектаклей с "Имперским русским балетом". Это было здорово. Она "Послеполуденный отдых Фавна" станцевала у нас в труппе с Алексеем Ратманским. Это все такая история.

С.Н.: Огромная жизнь.

Г.Т.: Огромная. Она первые строки своей книги читала нам в Японии рукопись в 2 часа ночи. Это потрясающая жизнь вместе, полная доверия. И когда мы стали делать вот эти крема… Первые сделали конфеты, которые она преподнесла на своем юбилее Владимиру Владимировичу Путину. Но эти конфеты сделали мы. Она сказала: "Гедиминас, надо что-то сделать такое…". – А мы сделаем конфеты. – Какие? – За конфеты мне дали золотые медали на всесоюзном конкурсе. Это сотовый мед в горьком шоколаде. Поэтому это было новинкой, это было здорово. Разработано здорово. Все это здорово, все это нравилось. Мы подписали бумаги, что мы делаем эти конфеты. Я вложил свои собственные средства и так далее. Потом дальше я говорю: "Майя Михайловна, что делать? Нужно это, нужно это". Она говорит: "Гедиминас, какие идеи?". Я говорю: "Можно сделать, у нас есть предложение сделать ваши крема. Мы на это можем сделать вот этот спектакль". Дальше мы можем открыть школы… Она говорит: "Гедиминас, это все очень здорово, и, слава Богу, у меня есть друзья, которые скажут: "Гедиминас, это серьезная вещь, - это был 2004 год, - Гедиминас, приди и пиши нотариально заверенную бумагу, что тебе Майя Михайловна разрешает это все делать. Именно тебе. Ни "Имперскому балету", никому ничего. Я пришел к нотариусу, подписали бумаги, что, Майя Михайловна, я разрешаю все это использовать и чтобы все это шло на развитие, балеты – на декорации, костюм и так далее.

Потом пришли люди другие. Один из моих директоров, который сказал: "Нам нужны деньги". Я сказал: "Денег нет. Все идут на стриктаж". Потому что костюмы стали стоить дорого, декорации – баснословно дорого. – Мы делаем спектакли. Мой директор говорит: "А мне нужны деньги". Я говорю: "Денег не будет". Он говорит: "Ты все вернешь". И началась эта возня за деньги. Потому что мы деньги вживую не брали. У нас все оплачивалось спонсором, оплачивались костюмы и декорации. Это зафиксировано во всех документах и так далее. Почему подавался в суд? Майя Михайловна же подавал в суд. Но ни один суд ничего не мог признать, потому что все было по документам, все сделано, доверенность оформлена, костюмы предоставлены фирмой, куда они пересылали деньги и так далее. И самое главное – есть сам спектакль, который до сих пор живет. И один из лучших красивейших спектаклей, которыми мы хвалимся. "Откуда такие костюмы и реакции?" То есть все шло на это. К сожалению, люди, которые… Может быть, это была моя вина, потому что я очень много занимался труппой и всем остальным. Вошли другие люди в близость с Майей Михайловной.

С.Н.: В ее доверие.

Г.Т.: И это все началось, что нет, деньги, деньги, это надо либо сюда, либо туда. "Таранда ворует, эти деньги уходят на что-то". Все это было некрасиво. Мне был выставлен ультиматум: "Вы должны пронести 5 килограмм денег и так далее. Я сказал: "Вот компания. Пожалуйста". Там было много некрасивых вещей.

С.Н.: Это довольно долго длилось.

Г.Т.: Это довольно долго. Потому что все сказали: "Майя Михайловна, имя у вас колоссальное, поэтому это мы сейчас шапками закидаем, и все.

Но все-таки на белое сказать "черное" можно, но очень трудно.

С.Н.: Я так понимаю, что это все-таки такой печальный эпизод.

Г.Т.: Очень. У меня было три самых печальных эпизода в моей жизни. Первый – увольнение из Большого театра. Страшный удар: потеря дома, потеря связи с Юрием Николаевичем, потому что он был в этом задействован. Без его немого разрешения меня убрать не могли. Потеря связи со своим учителем. Знаете, как пуповина. Страшно, ужасно.

И третье – это, конечно, несправедливый конец отношений с Майей Михайловной. Несправедливый, нечестный, неправдивый. И который ты изменить не можешь, и повлиять на это уже не можешь.

С.Н.: И что сказал экстрасенс?

Г.Т.: По этому вопросу ничего не сказал. Это надо принимать.

С.Н.: Вообще откуда брать силы, чтобы преодолевать эту несправедливость, эти обиды и эти конфликты, и все равно продолжать много чего делать.

Г.Т.: Очень многое зависит от прощения. Когда есть вот это чувство прощения. Вот мы сделали что-то, пускай он даже сделал несправедливо. Простишь его от чистого сердца, если получится – здорово. Ты можешь жить дальше. Вот мои враги, есть враги, были враги, но я их не считаю… Вот мы встречаемся, я протягиваю, привет. А они обескуражены. Они не знаю, что делать. Я это говорю с чистым открытым сердцем. Вот это прощение – это очень важно. Этим пользуются мои артисты. Потому что я бываю злой, вспыхну. Если меня довести, редко, но вспыхиваю – я просто ужас. Я боюсь этого ощущения сам, потому что бык такой, у которого кровяные глаза, он ничего не видит, и напролом. Потом я очень быстро остываю. И в принципе все. Я не злопамятен. Мне так нравится.

С.Н.: Когда это отступает.

Я ввязываюсь все время в какую-то войну. Я не люблю войну. Но я в нее все время попадаю. Воевать я умею. Если я в войну попал, то воюю до конца. Но я это не люблю. Это не мое.

Г.Т.: И отступает очень быстро. И я, чисто положа руку на сердце, могу простить. Я считаю, что если ты не простил человека, как тебе трудно жить! Забудь, открой сердце. Поэтому у меня куча неприятностей. Я ввязываюсь все время в какую-то войну. Я не люблю войну. Но я в нее все время попадаю. Воевать я умею. Если я в войну попал, то воюю до конца. Но я это не люблю. Это не мое.

Вроде враги. А откроешь сердце, простишь – вот правда классно, но надо прощать от чистого сердца. Тогда будет очень легко жить. Просто все препятствия – ерунда. Ты их пройдешь.

С.Н.: Что сегодня делает счастливым?

Г.Т.: Передавать свое умение и счастье детям. Это счастье, когда ты видишь…

С.Н.: У вас две дочери?

Г.Т.: Две, да. Когда ты передаешь, учишь каким-то каплям. Они на тебя смотрят, как на что-то.

С.Н.: Вы имеете в виду своих танцовщиков?

Г.Т.: Танцовщиков, детей, других людей, с кем ты встречаешься. Если тебе удается это сделать. Знаете, как потрясающе Даль написал. Чувство справедливости у русских. Это врожденное чувство правды. Вот такое врожденное чувство правды. И вот это хочется все время своим артистам говорить. Ведь есть закон, а есть правда. Справедливость и правда – что важнее? Когда начинаешь, вроде все за шоры уходит, уходит. Не все, но кто-то раз – ух ты. Просто здорово. Ты пришел на работу – живи по правде. У меня приходят девчонки, молодые ребята. Я говорю: "Ребята, больничный не берут. У нас их нет". Они на меня смотрят: "Как нет?". – По правде живем. Ты мне наврешь раз – больше я тебе не верю. Приди, скажи, что тебе надо туда или это болит – я тебя отпущу, и так далее. Это получается. Вы знаете, с молодыми это сейчас получается. По правде живем. Это очень здорово.

С.Н.: Я знаю, что кроме балета и балетных спектаклей, вы много занимаетесь еще массовыми действиями, праздниками и так далее. То есть вы оправдываете свое звание. Однажды в одной газете вас назвали Homo risorius - "Человек смеющийся". Вам нужно устраивать вот эти праздники вокруг себя и для кого-то. В этом смысле какие у вас свершения, какие планы?

Г.Т.: Когда я дочке показал один из моих любимых фильмов Михалкова "Сибирский цирюльник", она посмотрела на масленицу и сказала: "Папа, когда мы пойдем на этот праздник?". – Все, пойдем. Мы пошли на одну масленицу, на вторую масленицу, на третью. – Папа, ничего похожего с этим нет. Нет по ощущениям, нет этого счастья, ничего. Я сам понял, что нет ничего. Я понял, что я должен для своего ребенка сделать ту масленицу, которая у Никиты Сергеевича Михалкова. И когда мы встретились с Никитой Сергеевичем, разговаривали, я говорю: "Мечтаю сделать масленицу, как у вас в кино". Он сказал: "Бюджета не хватит". И потом, когда я уже сделал, я ему показал. Почти что получилось. Для меня это была большая радость, то, что я ему сказал, что у нас это почти что получилось. Мы это сделали. Я даже покажу.

Вот это мы делали в 2013 году в Лужниках. Посмотрите, кто участвовал. В кулачных боях стенка на стенку стоял наш чемпион Лебедев и олимпийский чемпион Поветкин. Стояли со студентами в стенке. Посмотрите, как эти студенты…

С.Н.: Со снегом вам не повезло.

Г.Т.: Со снегом это было вообще. Это были Лужники, поэтому снега реально не было. Вы посмотрите, связь времен. Молодняк, реконструкторы. Сейчас я вам покажу Поветкина. Вот Саша стоит в стенке с молодежью. И вот ему мнут бока. Это Лебедеву мнут. И после кулачной истории ко мне Поветкин подошел, говорит: "Слушай, Таранда, они бьют меня по ребрам". Я говорю: "Слушай, олимпийского чемпиона ударить по ребрам – одно удовольствие". И после этого я понял, что это очень важно дать нашим детям понять их корни. Почему идут кулачные бои? Что мы деремся не ради злости, а ради удали. Что после драки мы обнимем друг друга и скажем: "Прости меня, брат. Бил тебя не со злобы, а ради удали". Совсем другая философия, что толпа не может раздавить одного, что русские бились до первой крови, что есть благородство в бою – это надо вкладывать мальчишкам. А девчонки должны восторгаться русскими парнями. Вот это очень важная история, когда мы сейчас стали вкладывать молодняку.

Каждая масленица, вот у меня ребенок, и я ее жду каждый год. Прошла в прошлом году. Мы делали в деревне Захарово. Захарово – это где Пушкин провел свое детство.

С.Н.: У своей бабушки.

Г.Т.: Да. Потрясающе. Мы весь год сейчас об этом вспоминали. Какое единение и счастье, воодушевление народа! Ведь что мы, артисты, можем сделать? Воодушевить, объединить. Это наше призвание. Поэтому вот эта масленица, жаворонки, Иван Купала, Троица – это все, к чему мы призваны. Да, у меня есть балет. Он сейчас гастролирует. И это, конечно, для меня было очень важно. Потом после Масленицы я понял, что вот наступает 14 февраля. Сейчас мы опять будем праздновать Валентинов день. Но это праздник не наш. Мы, русские, с удовольствием берем все праздники. Чем русские хороши? Все праздники мы любим. Нам скажи – этот, мы будем его тоже справлять. Он хороший, классный. Сабантуй татарский… И мы его с удовольствием празднуем. Это прелесть нашей страны, нашего народа.

Я думаю: хорошо, Петр и Феврония – то же самое. День семьи и верности. Справляют только в Муроме. Почему только в Муроме? Такого масштаба я имею в виду. И я позвонил своему другу, он директор брянского завода "Электродетали". Очень православный человек, он хочет что-то делать. Я ему говорю: слушай, давай сделаем Петра и Февронию в Брянске. – Я помогу, я все сделаю. Связались с брянским митрополитом. Рассказали всю идею, что сначала служба, после службы идут именно народные гуляния перед храмом. Все, что касается русской культуры – гончары, как землю копали, как вязали. И вечером около храма "Лебединое озеро". Митрополит говорит: "Мама родная! Лебединое озеро?". Я говорю: "Да. Это просветительский проект". И он мне сказал единственное: "Мне очень все нравится. А можно только пачки…". Они все-таки такие. Я говорю: "Без проблем". Мы сделали…

5000 человек! Люди, семьи с детьми на службе. Потом они окунулись в русскую культуру. Когда я увидел, что люди трут огонь руками. Полчаса трут, уже руки в мозолях, не бросают. Люди отвыкли от простого тактильного труда. Вышивают. Мужчинам дали топоры – давайте рубить, сейчас срубим несколько… С каким удовольствием молодые парни, девушки все это делают. И мы рассказываем. – Ты в чем ходишь? – В футболке. – А что в футболке? Посмотри, какая у меня рубаха. Он надевает: уау. Девушки – сарафаны.

С.Н.: Я так понимаю, что из Мурома это должно все-таки перенестись и в Москву, и в какие-то другие центры.

Г.Т.: Обязательно. Это идея чего? Мы должны, обязаны. Это наши праздники. Семья, любовь и верность. Брянск, Москва, Новый Иерусалим. Сейчас в этом году мы обязательно будем делать этот праздник. Это центр православия. Сейчас заканчивается реставрация в этом году. Почему нет? Мы должны. Все говорят: давайте русские ценности. Русской ценностью всегда была семья. Ведь как мы жили? У нас было три семьи: мой дед, моя мама и мы, дети. У нас три семьи в одном доме. Это традиция русской семьи. Все уходит. Нет, мы должны это возвращать.

С.Н.: Последний вопрос, точнее, предложение. Продолжите фразу: Гедиминас Таранда – это…

Г.Т.: Как много хочется сказать хорошего. Наверное, будет так. Рифмы не получится, но Гедиминас Таранда будет рядом с вами всегда. Хотя получилось почти что. В общем, на Таранду можно положиться. Я хочу так сказать. Таранда – это крепкая рука. Я не хочу говорить больших историй, а просто крепкая рука. Могу контракт не подписать, пожать с вами руки и все исполнить.

С.Н.: Это был Гедиминас Таранда в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго. До свидания. 

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Ирина Герасимова генеральный директор – художественный руководитель Российского государственного музыкального телерадиоцентра, заслуженный работник культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Зельфира Трегулова генеральный директор "Всероссийского музейного объединения - Государственная Третьяковская галерея".
  • ГОСТИ

  • София Троценко арт-продюсер, основатель Центра современного искусства "Винзавод", советник министра культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Елена Шубина российский издатель, ведущий специалист в области русской современной прозы
  • Показать еще
    Владимир Путин рассказал о технологии, которая будет страшнее атомной бомбы Он сделал такое заявление на Всемирном фестивале молодежи и студентов
    вчера

    ГОСТИ

  • Александр Никитин глава администрации Тамбовской области, д.э.н., профессор
  • Александр Широв зам.директора Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, д.э.н.
  • Проект Федерального бюджета на 2018 год: что в приоритете? Расходы по каким статьям следует увеличить и за счет чего?
    вчера
    Apple создаст бюджетную версию iPhone X Новинка будет стоить на 100 долларов дешевле первой версии
    вчера
    Хабаровск заволокло дымом из-за пожаров на территории Китая Обнаружено превышение предельных концентраций веществ в воздухе
    вчера

    ГОСТИ

  • Михаил Беляев главный экономист Института фондового рынка и управления, кандидат экономических наук
  • Сергей Голодов доцент кафедры статистики РЭУ им. Г.В. Плеханова
  • 2 дня назад

    Сергей Лесков: Отсутствие оппозиции является самой большой угрозой для власти. На этом погорели КПСС и СССР

    Сергей Лесков Обозреватель ОТР
    Суд отказал шахтерам из Гуково в апелляции по делу о митингах Суд посчитал, что полицейские пресекли массовую несанкционированную акцию, а не пикеты
    2 дня назад

    ГОСТИ

  • Андрей Осипов автоэксперт, редактор сайта osipov.pro
  • В лес - за едой! Собирательство - традиция или способ выживания?
    2 дня назад

    Дошло до того, что в иные места стало дешевле долететь, чем доехать в плацкартном вагоне

    Александр Рубцов кандидат экономических наук, обозреватель портала Vgudok.com
    2 дня назад

    ГОСТИ

  • Денис Кирис заместитель председателя Комиссии по вопросам развития культуры и сохранения духовного наследия ОП РФ, председатель Независимого профсоюза актеров театра и кино, актер, режиссер
  • Герман Греф занимается медитацией и спортом перед работой По его словам, это помогает избавиться от проблемы больших потоков информации
    2 дня назад
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments