Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Елена Ксенофонтова: Мне не очень комфортно с людьми, которые тянут то, что делают на сцене, в жизнь

19:25, 21 октября 2016

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа "Культурный обмен" на Общественном Телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня мы будем говорить о том, как найти себя в актерской профессии, существует ли идеальный актерский возраст, как научиться быть честным там, где принято притворствовать и лицедействовать? У нас в гостях актриса театра и кино Елена Ксенофонтова.

Елена Ксенофонтова – актриса театра и кино, лауреат премии имени Тамара Макаровой за работы в театре и кино за время обучения в институте, заслуженная артистка России. В 1998 г. окончила ВГИК – курс Марлена Хуциева, актерская группа Иосифа Райхельгауза. Еще во время учебы на первом курсе была принята в труппу театра "Школа современной пьесы", работу в которой и по окончании института предпочла приглашениям, полученным сразу от 6 московских театров. Однако в 1999 г. сменила сценическую площадку, став актрисой Московского драматического театра под руководством Армена Джигарханяна, где проработала до 2013 г.

С.Н.: Здравствуйте, Лена.

Елена Ксенофонтова: Здравствуйте.

С.Н.: В одном Вашем интервью Вы как-то сказали: "Я не верю в мечты, я верю в цели". Это даже стало заголовком этой статьи. Можно ли из этого заключить, что Вы – человек цели?

Е.К.: Ну, в принципе да. Хотя эти слова сказаны уже достаточно давно, и я надеюсь, что вот этот рубеж абсолютного максимализма я потихонечку преодолеваю и мое оттеночное существование начинает проявляться более ярко. Хотя я подразумевала под этой фразой только одно: я знаю очень много людей, которые мечтают до конца своей жизни.

С.Н.: И так в этих мечтах и проводят время.

Е.К.: И так в этих мечтах и проводят время, да.

С.Н.: Знаете, даже такая была пьеса в свое время – называлась "В мечтах".

Е.К.: Да-да.

С.Н.: И надо сказать, что актерской профессии это свойственно – такая какая-то созерцательность и мечтательность. Но это не способствует достижению цели стать актером.

Е.К.: Нет. На самом деле не согласна. Сама профессия – да, созерцать, но созерцательность не вообще, а в копилку, по поводу. Я абсолютный созерцатель.

С.Н.: Да?

Е.К.: Я очень скучна в компании, потому что я воспринимаю – особенно если это новые люди в компании – как объект, препарат…

С.Н.: Наблюдения.

Е.К.: Да. И поэтому я вот так, видимо, вдумчиво вглядываюсь; человек начинает чувствовать себя неловко. А если он интересен, то я особенно придирчиво вглядываюсь, потому что я очень люблю наблюдать жизнь. Но это не имеет отношения к тому, что… Понятно, что в нашей профессии слишком активные телодвижения тоже очень могут быть навязчивы и назойливы. Я, например, сама так не существую и не очень комфортно себя чувствую с людьми, которые шлейфом тянут то, что они делают на сцене, в жизнь.

С.Н.: То есть Вы все-таки отделяете жизнь и сцену? Жизнь и кино?

Е.К.: Максимально.

С.Н.: Скажите, я так понимаю, что Вы ведь не сразу пришли к актерству? У Вас была очень активная мама, которая руководила Вами, руководила в детстве, и разные пути были открыты.

Е.К.: Моя мама не сразу пришла… У меня все было чуть быстрее. Конечно, когда тебе с детства говорят о том, что ты, девочка, как минимум не глупа, а раз ты не глупа, ну какая может быть… Потому что как-то вот почему-то считается, что актерская профессия для людей неумных. Отчасти это правда, здесь тоже нужно быть попроще, может быть, где-то. И вот у моей мамы, например, абсолютно было мнение, что это значит просто предать собственные…

С.Н.: Способности.

Е.К.: Да, способности и так далее, если пойти по этой дороге. Ну и потом она очень боялась, что меня это сильно ранит и даже где-то убьет, сломает.

С.Н.: То есть женщина очень уязвима всегда в этой профессии.

Е.К.: Да. И она, видимо, чувствовала меня… Потому что я сильный человек, но очень ранимый; человек такой, несмотря на свой такой имидж немножко Снежной королевы, я все-таки… Все-таки у меня очень много участков на душе без панциря. И слава богу, что я способна сохранять. Поэтому, естественно, в меня все это попадает. Я просто научилась держать мину при плохой игре.

С.Н.: Мама это все чувствовала и поэтому не хотела Вашего актерства?

Е.К.: Мне кажется, что это в большей степени не от неверия в меня, а просто от желания уберечь.

С.Н.: Но не уберегла.

Е.К.: Не уберегла… Так она рядом со мной страдала, а потом приняла, и сейчас это один из самых благодарных поклонников моих.

С.Н.: И Ваших зрителей, да?

Е.К.: И зрителей, да. Потому что поначалу она была серьезным критиком: это было… Она меня так разносила в пух и прах. Никогда не забуду первый проект, когда она мне позвонила и сказала: "Врешь…"

С.Н.: То есть то, что она увидела на экране?

Е.К.: Да. "Вот врешь…" Она-то понимает, что мама для меня – не просто авторитет, это…

С.Н.: А все-таки Москва, 1990-е гг.

Е.К.: 1991 г.

С.Н.: Я когда посмотрел просто Ваш послужной список, самое такое тяжелое, драматичное, страшное время в этом городе. И в профессии, потому что кино нет, театра нет, ничего нет.

Е.К.: В профессии ноль. Ничего никто не хочет.

С.Н.: Никому никто не нужен. Приезжает девочка, поступает во ВГИК, и дальше как-то все складывается.

Е.К.: Вы понимаете, ну очень странно складывается. Я вот, например, помню, что при всей своей такой вроде бы успешности даже в институте… Я играла отрывки… У нас же как бы показатель: вот есть показ и ставятся отрывки: либо в начале, либо в конце – это показатель того, что отрывок сильный). Я, например, видела колебания своих педагогов, что же у меня за амплуа. Притом, что я, там, хорошо выгляжу…

С.Н.: Героиня.

Е.К.: Но какая-то вот как бы неклассическая… К чему меня отнести? Я соотношусь с этим временем или нет? Я вот недавно встретила одну женщину-режиссера, которая училась со мной параллельно. И она мне говорит: "Я все время, когда тебя видела в коридорах ВГИКа, все время оборачивалась; но ты меня раздражала, я не могла понять, чем. И тем, чем ты меня тогда раздражала, сегодня ты меня восхищаешь". Я говорю: "Мне очень интересно – что это?" Не для того, чтобы напороться на какой-то комплимент (хотя почему нет?), а просто понять. Она говорит: "Потому что в тебе было при такой в общем-то ангельской внешности абсолютное ощущение стержня взрослого человека". И я тогда же вспомнила, что мне один известный артист тогда сказал: "Твое время наступит в районе 40, потому что ты как будто родилась сорокалетней женщиной: у тебя восприятие жизни, отношение…"

С.Н.: Потому что Вы были маминой дочкой?

Е.К.: Да. Ну, маминой дочкой – относительно. Знаете, мы с мамой прошли сложный путь в отношениях друг с другом, и с этим миром. Но он говорил о том, что было какое-то несоответствие…

С.Н.: Внешности и внутреннего содержания?

Е.К.: Да. Что ты как бы взрослее. И как-то странно: белокурая, с голубыми глазами, а вот внутри какой-то опыт – была какая-то несостыковка. И это мешало такому штампованному восприятию. Если ты героиня, будь, пожалуйста, с распахнутыми голубыми глазами, вот таким голосом… А сейчас… Наверное, и он, и она правы: мне сейчас комфортнее, когда вдруг, знаете, как в "Тетрисе" пазлы встали, когда все вот выровнялось. И мне кажется, что на сегодняшний день я занимаю свою нишу, она для меня абсолютно комфортна.

С.Н.: Я считаю, что Вам невероятно повезло, что буквально с первого же курса ВГИКа Вы начали играть. Ваш руководитель курса Иосиф Райхельгауз как-то поверил в Вас, стал давать большие, заметные роли у себя в театре. И, я так понимаю, в какой-то момент Вам даже присудили премию Тамары Макаровой за достижения: будучи студенткой, Вы сыграли много ролей.

Е.К.: Да. Я сыграла и в институте в актерских работах, и я уже имела порядка четырех ролей в самом театре. Более того, к тому времени, как была присуждена эта премия, я уже имела приглашение, по-моему, от 6 театров. Это уже был конец обучения, это было таким событием; я помню, даже было какое-то интервью в журнале (я уже не помню, "Огонек" или что-то такое). Представляете… А я осталась у мастера. Ну конечно, осталась.

С.Н.: Я знаю, что в 1994 г., в этот год зачисления Вас едва не сбивает машина.

Е.К.: Да. Прямо в день зачисления.

С.Н.: Да? То есть вот такие знаки судьбы вдруг она тебе посылала – мол, "не зазнавайся".

Е.К.: Мы решили выпить и отметить это дело. И мы пошли на ВДНХ – ВГИК рядом. Мы пришли туда, сели на территорию, где машины вообще ездить не должны. И вдруг из-за угла выезжает "пятерка" белая. Я прямо помню этот момент как сейчас: летит, там ребята были сильно выпившие…

С.Н.: В самой машине?

И стало понятно, что автомобиль прямо летит на меня … И все врассыпную, а у меня… такой немножко тормоз. Я сижу: "Со мной этого не может быть, сегодня это не может со мной произойти". И я успеваю это все себе где-то там проговорить. И я помню, Илья Хржановский в последний момент выдергивает меня, и я лечу в клумбу...

 

Е.К.: Да, и они прямо летели… Стоял столик пластиковый, и мы вокруг. Я сидела прямо спиной к – знаете, тогда стояли вот эти пластиковые вагончики. И все, и стало понятно, что он прямо летит на меня, этот зонт и все… И все врассыпную, а у меня какая-то вот… Ну это я такой немножко тормоз. Я сижу: "Со мной этого не может быть, сегодня это не может со мной произойти". Я сегодня, во-первых, поступила! И я успеваю это все себе где-то там проговорить. И я помню, Илья Хржановский в последний момент выдергивает меня, и я лечу в клумбу, а меня еще рикошетом (стулом или еще чем-то) по ноге. И когда я, лежа уже в только что разрыхленной клумбе, вижу, как разнесено все вообще, и они въехали в этот вагончик, и мой стул просто в лепешку, и этот вагончик еще и проехал с кричащей тетечкой внутри… Они подошли и говорят: "Что? Что хотите? Все!" Я сказала: "Хотим ящик водки, 2 ящика пива, закуски". Ой, у нее кровь – еще что-то. И нам все это тут же принесли, и мы, хромая, счастливые, что живы, стряхивая с себя землю, поняли, что все. Видимо, я отделалась легким испугом, если со мной должно было что-то произойти…

С.Н.: Но какой-то знак был Вам послан, да?

Е.К.: У меня таких знаков было достаточно.

С.Н.: И все же "Театр современной пьесы", центр, замечательные артисты. Список Ваших партнеров просто… Это вся история советского кино и театра. Как Вы себя ощущали вот эти первые сезоны в театре Райхельгауза, притом что Вы уже там играли, это не был чужой дом?

Е.К.: Я была какой-то наглой, Вы знаете. Первый спектакль – "Миссис Лев", пьеса Коковкина. Это такая вариация на тему последней ночи Толстого в доме. Это такая просто, скажем, отчасти фантазия. Я играю дворовую девку Татьяну, которую привели для утех, а Толстой уснул, и она немножко взбаламутила, дом довела до такой степени, что вскрылись все давно кровоточащие раны. И я просто помню, как меня на эту роль утвердили. Пришел Борис Афанасьевич Морозов и обратился к Иосифу Леонидовичу: "У тебя там девчонки на курсе, мне нужна молодая девочка". – "А кого играть? " – "Ну девку, крестьянку". А надо сказать, что весила-то я 47 килограмм… Как говорил артист Володя Кочан, "за струной прячешься". Я была очень худая, такие ручки ломаные, такая пластика. И, естественно, меня никто не рекомендовал для этой роли. А меня это очень оскорбило. И я знала, что во ВГИКе сейчас, в этот момент Борис Афанасьевич Морозов просматривает моих сокурсниц - почти всех, кроме меня. Я в какой-то момент зашла в мастерскую, типа тапочки найти балетные. И такая: "Здрасьте, чего Вы тут?" Как-то ну совершенно по-дурацки себя вела. И вдруг я так говорю: "Хотите, я Вам спою?" А он так: "Ну спойте". Я ему спела на украинском языке пару куплетов какой-то… Он говорит: "Ну-ка, идите сюда". Я села, что-то поговорили, поговорили… "А почему Вас не вызвали? " – "Вот я и говорю, почему меня не вызвали?" Вот так я и была утверждена. Он потом говорит: "Ну она же такая вообще… Давай попробуем". Я была такая худая, странная немножко. Но я сыграла. И мне Борис Афанасьевич и Лев Константинович Дуров очень помогли плавно во все это войти. Они создали такую комфортную подушку безопасности, что я так обнаглела, что потом, когда Нина Заречная, "Дульсинея Тобосская", когда вдруг ты на сцене с гением Филозовым, который вот недавно…

С.Н.: Царствие ему небесное.

Е.К.: Недавно ушел от нас, да. Когда ты на сцене с невероятно строгим Михаилом Андреевичем Глузским, когда с Татьяной Васильевой, с Владимиром Стекловым и так далее… Мы репетировали "Чайку", я рыдала в гримерке каждый день от того, насколько я бездарна. Потому что я, например… Мы репетировали, и я вроде дома там что-то придумывала и думала: сейчас я приду, предложу… Но я только "ах", и тут Татьяна Васильева говорила: "Иося, я тут подумала, вот я сейчас попробую…" – "Да-да, Танечка, пробуй". Вот она пробует, и я: "Ну ладно, посижу, посижу". Только я "ах", Михаил Андреевич: "Иосиф, я вот…" А потом раз! – и репетиция закончилась, я ничего не сказала и ничего не сыграла. Вот уже премьера, вот я уже как бы в проруби что-то мотыляюсь… Я рыдала каждый день. И однажды… Опять же, как-то меня окружали потрясающие люди… Стук в дверь, заходит Михаил Андреевич Глузский – а я пигалица, второй или третий курс. Он так сел на стул, говорит: "Я сейчас скажу… Но если ты кому-нибудь проболтаешься, я тебя убью". Я говорю: "Хорошо". А он: "Ничего у меня не получается", – говорит мне народный артист Советского Союза. "Вот ты понимаешь, мне столько лет…", – вот он мне говорит, а я или не понимаю, или не могу сделать то, что он мне предлагает. Посидел так, посидел…

С.Н.: То есть пришел пожаловаться?

Е.К.: Да. Мне, пигалице, вообще не умеющей. Потом так отошел к двери и говорит: "Ну ты помнишь, что убью". И ушел. И я кричала от счастья: "Yes, yes, я не одна!" Если народный артист может себе позволить… И это… Какие-то вот постепенно вырастали крылья. С одной стороны, наглость, а с другой стороны…

С.Н.: Какая-то уверенность?

Е.К.: Я высвобождалась, да. Я как будто какие-то такие ячеечки открывались: "Пробуй, не бойся". Оказывается, самое страшное – я потом с этим столкнулась, когда работала в театре Джигарханяна, где в общем-то молодая труппа. Я вдруг поняла, что проблема нас (теперь уже их, молодых) в том, что они очень бояться признаться, что у них не получается. Они обязаны быть очень талантливыми, всезнающими и всемогущими. А что оказывается? Когда ты способен сказать "вот я сегодня не могу", ты даешь себе возможность пробовать… Как щенок – выплывать, карабкаться, из себя выдавливать нечто, что ты, может быть, про себя не знал.

С.Н.: Вы назвали этот период у себя на сайте "День открытых дверей".

Е.К.: Да.

С.Н.: То есть вот этот период "Школы современной пьесы" был каким-то таким периодом открытых дверей? Можно и туда ткнуться, и туда пойти, и сюда.

Е.К.: Да.

С.Н.: А какая дверь осталась закрытой для Вас на тот период?

Е.К.: Кино. Абсолютно. Но это была, может быть, моя глупость, а может быть, это было так нужно для всего – для меня в первую очередь.

С.Н.: А Вы именно просто не бились в эту дверь?

Е.К.: Не билась вообще.

С.Н.: Не было времени? Не было какой-то энергии?

Е.К.: Я была так предана театру… До такой степени, что мне казалось, что если я уеду на выходные к маме в Калужскую губернию, а в этот момент вдруг позвонят и скажут: "Вы знаете, надо сыграть…", я предам. Я ужасно переживала, что я далеко. Когда меня утвердили на одну картину (пригласили просто, я приехала на разговор, и они меня утвердили) и выяснилось, что мне нужно просто на месяц уехать в Суздаль, я не решилась подойти к режиссеру и сказать: "А можно…" Я отказалась от роли. И поэтому меня пригласили раз, пригласили два, а потом сказали: "Знаете, там есть ненормальная, не надо ее звать". Я не удосужилась положить свою фотографию ни в одно агентство нигде – меня просто не знали. Когда меня утвердили в 30 лет, я начала свою кинокарьеру в 30 лет – это был случай.

С.Н.: Это "Тайга"?

Е.К.: "Тайга". Когда вот в такую стопку актрис девушка-ассистентка по актерам, когда-то пришедшая на "Чайку", увидела меня, пошла и в бухгалтерии сперла мою фотографию (просто сперла, потому что другого выхода не было). Она ее вложила. И режиссер посмотрел и сказал: "Вот, вот такая мне нужна. Вот она, найдите мне ее". Она говорит: "О, ну надо же было Вам из 200 выбрать ту, которую еще попробуйте ее… Есть такие люди, но она очень занята". Я действительно была занята в театре: это был как раз период, когда меня пригласили во все театры, когда Ефремов… Это вообще было такое… И вдруг звонок. Я помню, когда я приехала на разговор, и мне говорят: "На 4 месяца в Адыгею". Я говорю: "Ну вот я так и знала, я так и знала, что этим закончится". И, в общем, на самом деле это был такой, с одной стороны, роковой проект, потому что после него я была вынуждена уйти от Иосифа Райхельгауза…

С.Н.: То есть вопрос ставился "или, или"?

Е.К.: Вот почему-то да.

С.Н.: Просто сейчас актеры часто умеют договориться с режиссерами.

Е.К.: Пытались. Вы даже себе не представляете, как пытались.

С.Н.: Какие-то отпуска, как-то…

Е.К.: Даже не отпуска. Я на тот момент работала параллельно в двух театрах. И когда Валерий Тодоровский позвонил Джигарханяну, то Армен Борисович договорился, сказал: "Выкупай у меня те спектакли, в которых она играет, и я тебе ее отпускаю". Он говорит: "Хорошо". С тем же предложением позвонили Иосифу Леонидовичу, но он сказал "нет". Я летала, но однажды… Там были очень тяжелые съемки… Я просто заболела, у меня отказал позвоночник. Мы поехали в местную больницу в Майкопе, врач сказал: "Она, конечно, может лететь, но скорее всего ее оттуда вынесут на носилках, и к вам она уже не вернется в ближайшие дни". А у меня из 100 съемочных дней 90 моих. И я поняла, что… Это было расценено как предательство.

С.Н.: Актерская профессия – это часто… Вся наша жизнь – это всегда проблема выбора: или то, или другое. Или вот этот успех всероссийский Вашего первого большого сериала ("Тайга"), либо это актерское существование на одной из самых престижных сцен Москвы. Вы для себя в какой-то момент решили, что пойдете другим путем?

Е.К.: Мне помогло стечение обстоятельств. Я интуитивно давно понимала, что хожу по кругу, что используют меня в определенном ракурсе и видят только так. Меня это очень угнетало, потому что этот же человек в институте из меня вытаскивал совершенно другое. Но я не могла решиться и себе сказать… Это очень сложно, знаете – отрезать все шлейфы… А с этим театром у меня было связано все. Просто я на алтарь этого репертуара театра "Школа современной пьесы" положила все, и личную жизнь по большому счету тоже. Я же жила там. Я помню, мы репетировали один спектакль, дипломный день, ночь-день-ночь, и вдруг моя партнерша говорит: "Слушай, мне кажется, нам надо поехать домой хотя бы просто переодеться и душ принять". Выходим в 11 часов вечера, и вдруг взрывы, какие-то ненормальные взрывы – и мы с ней так к земле вдвоем рефлекторно… И мужчина нам говорит: "Девочки, 9 мая". Салют.

С.Н.: То есть жизнь проходила где-то на других улицах, на самом деле.

Е.К.: В стенах театра, абсолютно, да.

С.Н.: И вот этот момент мне очень интересен – момент, когда Вы принимаете решение, пишите какое-то заявление или делаются какие-то объявления. Вот как это происходит?

Е.К.: Это очень страшно. Это очень трагично. Это как в любви: чем больше друг в друга вкладывается, тем страшнее расстаться. Даже если ты уже понимаешь, что нет этой химии, нет этих струн натянутых, ничего уже нет, есть только инерция и великая вещь – привычка. У меня так складывалось – и я благодарна богу, что так складывалось – что у меня везде была любовь, вселенская любовь. Я обожала своего мастера, я обожала то, что я делаю там. Я внутренне понимала на 100%, что мне надо уходить, мне нужно выходить на другой уровень, но так как я человек, которого правильно, на мой взгляд, воспитали, мне казалось, что я, наверное, предаю… Мне всегда было тяжело. И, конечно же, он подливал масло в огонь. Я помню, как он мне вслед кричал: "Ты никому не будешь нужна! Да ты вообще бездарность, только я тебя понимал! Только я мог…"

С.Н.: О, боже.

Е.К.: Да, я многое услышала в свой адрес. Собственно, как и потом, проработав в театре Армена Джигарханяна 14 лет. Периоды были разные: не раз я к нему в кабинет шла с написанным заявлением об уходе… Но это капкан: ты уходил из кабинета и не мог вспомнить, зачем ты туда приходил. Я помню, однажды я написала письмо ему, что я ухожу, написала заявление, ушла. Он меня призвал к разговору. Я приехала, он говорит: "Хорошее письмо. Я его в Бахрушинский отдам". 14 лет – это жизнь.

С.Н.: Еще это был следующий период – как еще один брак.

Е.К.: Да. Но только еще более долгий и более такой… Когда мясом вросли друг в друга. Потому что ни с Иосифом Леонидовичем, ни с Арменом Борисовичем мы не пересекались с точки зрения мировоззрения, жизненной какой-то позиции. Ну вот абсолютно противоположные. С Арменом Борисовичем особенно. Но что своего мастера, что потом главного режиссера, художественного руководителя Армена Борисовича я какими-то совсем иными (не знаю, чем) чувствовала на сцене. У нас был с Джигарханяном свой птичий язык разговора. Я терпеть не могу, когда показывают. Чем опасен режиссер-актер? – ему же легче показать. А представляете, что такое, когда показывает народный артист Советского Союза Армен Джигарханян? Это гениально априори. Либо ты должен показать также что-то смешное (маленькая "джигарханянка")… Если хуже, ты его взбесишь, он тебя сейчас просто разнесет. А что тогда? Потому что твое изначально хуже. И у нас были такие прецеденты, когда я говорила: "Не сметь со мной так разговаривать! Я не буду…" Ужас. Месяцами не разговаривали и все такое. Но когда он все-таки, видимо, готовясь всю ночь к репетиции, приходил и говорил: "Я знаю, что тебе сегодня сказать", и он вдруг какими-то ассоциациями, какими-то… Это было волшебство. И вот, знаете, прошло 2 года после того, как я ушла... Всякое было за эти 2 года: и больно, и плакалось, и переживалось, и злилось, и все что угодно. Но все-таки, знаете, остались вот эти воспоминания потрясающие от репетиций, а то, что когда-то было таким болезненным, вдруг стало смешным. И слава богу. Вы знаете, за 14 лет я благодарна хотя бы за то, что, я помню, когда я к нему пришла и в первый раз он мне сказал: "Что хочешь играть?", я сказала: "Вот только, пожалуйста, не вот этих вот красивых героинь – я хочу что-нибудь кривенькое и косенькое". Он сказал: "Выбирай!" И он мне позволил на тот момент в театре играть то, что я хочу: я играла комедии, я играла все что хотела.

С.Н.: Но это же роскошь, на самом деле.

Е.К.: Это роскошь. И, более того, когда в какой-то момент в кино приклеилось амплуа такое определенное (когда я сыграла в проекте "Дочки-матери"), я понимала, что сломать этот стереотип очень тяжело. Вы знаете, если хотите интеллектуальную стерву, позовите Ксенофонтову – она еще так страдает неплохо в кадре. И я все время режиссерам говорила: "Пожалуйста, идите в театр".

С.Н.: Посмотрите меня в театре, да?

Е.К.: Мне было что показать на тот момент. И меня это очень спасало, и спасло несколько раз. Подарило мне благодаря спектаклям в театре Джигарханяна роли в кино – те, которые для меня стали знаковыми.

С.Н.: Я хотел спросить Вас (Вы об этом как-то вскользь говорили в одном из своих интервью), что Вы вообще как-то любили придумывать себя и придумывать какую-то свою историю, свою жизнь. Это не имело отношения к реальности…

Е.К.: Абсолютно.

С.Н.: А что Вас побуждало к этому?

Е.К.: Комплекс провинциальной девочки.

С.Н.: Да?

Е.К.: Абсолютно. Я когда появилась в Москве, много луж было, и я в них, естественно, заходила. Но были и ситуации, когда я попадала, например, в дома или в компании людей образованных, интересных, каких-то космических, объемных. И я понимала, что я не просто не способна поддержать разговор, а я даже не способна услышать то, что они говорят. И мне стало вдруг так страшно… Да, я начала читать, я начала чем-то интересоваться. Но это медленный процесс. Я дошла до того, что я начала придумывать себе биографию. Боже, Вы себе не представляете. Вот тут была вся моя бурная фантазия, вот тогда мне надо было писать, стать серьезным писателем. Но наступил момент, когда я от этого ужасно устала, это стало мне мешать вообще жить: во-первых, ты не помнишь, кому что соврал; во-вторых, просто даже в профессии… Я вдруг поняла: боже, зачем мне этот груз? И как раз подвернулся момент в моей судьбе, когда есть возможность вообще все отрезать и начать с начала. И я так сделала.

С.Н.: Как это возможно?

Е.К.: Ну вот с уходом из театра "Школа современной пьесы" был очень тяжелый период – 2 месяца такой депрессии, что просто до донца себя… И потом, как птица-феникс, начала возрождаться, но совсем в ином…

С.Н.: В ином качестве? В ином каком-то состоянии?

Е.К.: Абсолютно. И я себя даже контролировала: вот какая я есть. Я благодарна Иосифу Леонидовичу, когда он мне в одном из разговоров сказал: "Знаешь, чем мы будем заниматься первые 2 года? В тебе очень много есть, очень много. Знаешь, что тебе мешает? Ты себя не любишь". Это было понятно сразу, как меня видишь, потому что вот такой слой косметики – это было 40 минут с утра, чтобы ресницы, как опахало… Я не могла вынести мусор без косметики: сейчас выйдет сосед и узнает, какая я страшная. И поэтому он меня приучил не только с точки зрения внешности, но и проявлений, что "научись любить свои, как тебе кажется, некрасивости". И он начал, а Джигарханян мне помог это в себе еще больше развить.

С.Н.: А актер вообще должен любить себя, да? Любить себя разным?

Если в тебе этого нет, если ты не знаешь, что такое любить, то никакие французские романы и наблюдения тебе не помогут сыграть истинную любовь. Вы можете давать определений любви сколько угодно, изощряться в словоблудии можно бесконечно, но если ты ничего про это не знаешь, ты это не сыграешь. Это на раз. Это фальшь.

 Е.К.: "Любить себя" по-разному понимается, понимаете? Неправильно успокаиваться. Многие любят себя успокоить: он нашел вот эту свою струну, как у Акына, и вот он счастлив. Все, для меня это не то, не таким себя надо любить. Любить себя как Вселенную, как будто там очень неизведанное. Вот ценить себя. Признать, что все есть во мне. Можно сколько угодно созерцать мир, окружающих, пытаться играть вербатим – знаете, сейчас модное слово и модная история, хотя, господи, какой велосипед, уже давно изобретено, когда я снимаю некую манеру и в этой манере могу вести разговор от внешних до внутренних каких-то реакций. Но если в тебе этого нет, если ты не знаешь, что такое любить, то никакие французские романы и наблюдения тебе не помогут сыграть истинную любовь. Вы можете давать определений любви сколько угодно, изощряться в словоблудии можно бесконечно, но если ты ничего про это не знаешь, ты это не сыграешь. Это на раз. Это фальшь. Если ты не знаешь, что такое, когда тебя ситуация как через мясорубку перемалывает, то ты это тоже не сыграешь. Потому что, оказывается, это даже играть не надо – это будет просто в твоих глазах. И это очень видно по актерам, когда ты видишь, что он не знает. И он начинает придумывать, очень интересные и талантливые какие-то проявления, какие-то примочки. А можно просто сесть и ощутить на себе такую плиту, которую ты вот уже все – еще секунда, и она тебя раздавит.

С.Н.: Я хотел Вас спросить на тему как раз актеров, актрис. Вы, естественно, наблюдали замечательных своих партнерш, видели какие-то замечательные роли на экране. Бывали мгновения, когда Вы замирали и понимали, что Вы не понимаете, как это сыграно? Как это сделано? Вот уже пройдя такой опыт, имея за плечами столько ролей, Вы смотрите и видите, что это какой-то высший пилотаж?

Е.К.: Не так. Я воспринимаю как данность. Например, играет Инна Чурикова. Меня восхищают какие-то моменты. Но у меня то ли эгоизм, то ли амбиции, но я вдруг понимаю: это гениальное ко мне не имеет никакого отношения. Я могу сколько угодно за этим наблюдать, восхищаться, пытаться препарировать – мне это ничего не даст. Разная природа, разные оттенки, все разное. Меня всегда подкупала правда. Я, например, видела: у гениальных актрис есть момент такой (в кино тоже его видно), когда вдруг (это же абсолютно ребенок) она делает что-то, и чувствует, что она хорошо, и вдруг в ней такой, знаете, взгляд в себя начинается – и она наблюдает и понимает, как она хороша, как она в этом раскрывается… Ей не то чтобы плевать на то, что вы думаете…

С.Н.: Но она наслаждается этим состоянием.

Е.К.: И я с ней. Я подключаюсь. И я тогда поняла, что если в себе это открою, вот эту вот свободу, довериться своему организму. Но, правда, прежде чем он тебе откроется, в него надо вложить много, надо рассказать ему: "Ты знаешь, внутри меня есть такой коридор, у меня есть такие предлагаемые обстоятельства, вот такой мужчина". Нам все время говорили: "Вот дадут партнера – вот любите. Но любите". Первое, что вы должны найти – найти все, за что вы его сейчас полюбите.

С.Н.: Кажется, Мэрил Стрип приписывают эту фразу, что "актриса – это всегда больше, чем женщина; актер – это всегда меньше, чем мужчина". Вы согласны с этим утверждением?

Е.К.: Скорее да. Но, опять же… Вообще, я не знаю, кто этот умный вообще придумал какие-либо определения, кто сильный пол, кто слабый, кто обязан, кто не обязан, кто давать, кто принимать. В наше время это вообще уже давно размытые границы. Но просто всегда считалось, что, например, какая-то рефлексия, такая обескоженность, такая нервность непредсказуемая присуща женщинам. Но это все – это багаж актерский, и не важно, мужской или женский. Иногда вот это у мужчины становится очень странным: мы-то хотим видеть мужчину, уверенного в себе, чтобы ты вся такая нервная, непредсказуемая, шаткая чувствовала за этой стеной себя уверенной. И вдруг эта стена сама такая немножко желеобразная, и он сам хочет за что-то зацепиться. И это правильно: он обязан быть… Точно так же и без кожи: он обязан быть маленьким ребенком, завистливым – если ему нравится эта игрушка, он ее берет; если ему не дают ее, он ее ломает. И Вы представляете? – а это мужчина-артист.

С.Н.: Вопрос об игрушках: я знаю, что Вы собираете целую коллекцию кукол. С чего это началось?

Е.К.: С детства.

С.Н.: С детства даже?

Е.К.: По большом счету, да. Возможностей иметь какие-то роскошные игрушки не было, хотя у меня были какие-то родственники в Германии, которые что-то там привозили. Но в принципе у меня были какие-то пупсы, и мы с мамой выстраивали прям квартиры из крышек от посылок. Обклеивали их, иногда рисовали обои. Шили постельное белье, вязали шапочки – то есть все как-то с того момента. У меня в 11 классе в портфеле всегда был пупс, которого, если мне скучно на уроке, я переодевала, что-то там… Это у меня была какая-то жизнь.

С.Н.: А это какой-то такой, я не знаю, материнский инстинкт? Что за этим стояло? Как Вы анализируете?

Е.К.: Ну кто-то говорит: "Недоиграла". Ну не знаю, все у меня было, и не сказать, что я прямо была этого лишена. Но это такой мир… Просто потом в какой-то момент появилась возможность это приобретать. Знаете, вдруг набрела на какую-то выставку – Нижневартовск, мы играем в каком-то ДК. И вдруг ко мне приходят: "А ты знаешь, что внизу какая-то выставка московская?" И вдруг я прихожу и вижу московскую выставку кукол. Я там приобретаю, по сути, первую серьезную куклу.

С.Н.: Авторскую куклу?

Е.К.: Да. И дальше началось. Никогда не забуду, когда мой товарищ Виторган пришел в гости, и стоят куклы… И он говорит: "А сколько вот эта, вот эта стоит? Ну скажи". Я говорю: "Ну вот столько, столько". Он говорит: "Боже, я уже 3 машины насчитал – ты сумасшедшая". Да, зачастую хорошие куклы недешевы. Но это не то что навсегда – они переживут нас, их и следующие поколения. Но это же не единственное мое увлечение: я ведь собираю елки и елочные украшения. Елочных украшений у меня несколько тысяч.

С.Н.: А это какая-то жажда праздника, какого-то чуда?

Е.К.: Чуда. Я как-то вот в какой-то момент в моей семье было так, что вот единственный день, когда я хоть как-то ощущала праздник, был Новый год. То ли блеск игрушек, то ли…

С.Н.: Еще когда были маленькой?

Е.К.: Маленькой, да. Дни рождения были немножко грустноватыми… У отчима была слабость, он выпивал, и любой праздник был как-то сопряжен с какой-то печалью. А Новый год… Даже не сам Новый год – в сам Новый год скучно, я уже в пять минут первого готова уснуть. Но вот эта подготовка, этот блеск шаров, а сейчас у меня какие-то куклы, я наряжаю… Я прямо куда-то улетаю, в другой мир. И потом так мне тяжело и физически, и морально…

С.Н.: Возвращаться.

Е.К.: Разбирать это, потому что это такой Берендеев лес. И мне все друзья говорят, как пусто у меня становится, когда я их разбираю. Да, я этим живу и мечтаю, и надеюсь, что скоро я наконец-то поставлю уже окончательно себе цель и сделаю это – сделаю выставку. Потому что… Я не уверена, что у нас есть еще равная моей коллекция.

С.Н.: А Ваши дети разделяют эту Вашу страсть?

Е.К.: Они вообще считают, что это норма. Мне кажется, если они когда-нибудь в новогоднюю ночь попадут в дом, где будет одна елка, им будет очень странно.

С.Н.: И неуютно.

Е.К.: Как минимум, да. Потому что однажды я как-то не очень хорошо себя чувствовала (еще был такой режим), и я поставила всего 5. И мой сын сказал: "Праздника не будет?" Поэтому… Не знаю, что это такое. Ну да, наверное, хочется какого-то праздника. А для меня он такой…

С.Н.: Скажите, а с чем еще в Вашей жизни как-то ассоциируется праздник, кроме елочных игрушек и кукол под елкой?

Е.К.: По-моему, праздник – это мои дети, и дни рождения, их какие-то вехи: первый выпавший зуб, первые слова. Не знаю, все, что с ними связано. Я всегда так боялась что-то такое важное пропустить. Но все равно у меня там какие-то серьезные ангелы-хранители наверху, они мне так помогают разводить все это, чтобы оставаться и мамой, и при этом все-таки как-то работать и быть в обойме, что называется. Потому что у меня космические дети, они совершенно разные, с двух разных планет (помимо того, что они мальчик и девочка). Они еще и просто два разных поколения, потому что одному 13, а другой 5 – это все, это совсем другое. Наблюдать… Особенно так больно улавливать свои черты, особенно в сыне. Потому что я вдруг понимаю, что я в нем увидела все, что я проходила в детстве. Это был тяжелый путь. Он сейчас врет безбожно. Неужели та реальность, которую я ему создала, его так же не устраивает, как и меня? Все-таки чуть-чуть все получше, как мне кажется; я так много этому посвятила времени. Он такой без кожи совсем… Он где-то там…

С.Н.: Будет актером?

Е.К.: Нет. Это вообще не его. И хорошо. А дочь… Дочь – это мой наставник.

С.Н.: 5 лет?

Е.К.: Да. Дочь – это все. Это, Вы знаете, то, к чему я не пришла в 40 с лишним лет, она с этим родилась. Родилась абсолютная женщина, которой не важно, как она будет выглядеть: вот у нее большие щеки, маленькие, роскошные глаза или нет – она будет считать себя прекрасной, а я сделаю все для того, чтобы она так в этой мысли уже и укоренилась. Она невероятно обаятельна, она артистичная. Не стремлюсь, сделаю все, чтобы как можно дольше она не встретилась с моей профессией, хотя, по-моему, я проигрываю. Просто потому, что я знаю, что это такое – актеры, начавшие в детском возрасте. Мы все знаем, что это очень маленький процент – это скорее исключение, если это все идет дальше и так же хорошо. Как правило, это очень надломленные люди, все время испытывающие комплекс неполноценности.

С.Н.: То есть Вы хотите все-таки их оградить от своей профессии и от того мира, в котором Вы живете?

Е.К.: Вы знаете, мир, в котором я живу – я от него ограждена абсолютно. Вы меня не увидите, за редким исключением: если я там где-то бываю, то это, как правило, либо очень такие мои друзья, либо это какой-то такой повод – вдруг у меня вот сегодня такое настроение. Но это не норма, это не образ жизни, это не выстроенный какой-то порядок вещей. Нет, ничего подобного. Мне очень хорошо в собственном доме, я не нуждаюсь ни в какой иной подпитке, я лучше послушаю своих детей, почитаю книгу, послушаю музыку или что-то еще. Потому что, когда я куда-то прихожу, меня максимум хватает на "здравствуйте". И дальше я начинаю искать запасной выход, как уйти. Не потому что я не принимаю или не люблю, или мне претит их общество – нет. Вы знаете, я все еще чувствую себя недостойной провинциальной девочкой. Я все время поражаюсь и думаю: боже мой, я все время не успеваю, не успеваю за этим таким обществом, к которому я, в общем-то, себя по праву могу отнести. Когда проходит Московский кинофестиваль и мои коллеги идут по дорожке, то я абсолютно себя чувствую обывателем, сидящим у телевизора, и смотрю, что там какая-то жизнь.

С.Н.: Вы думаете об этом с сожалением?

Е.К.: Ни с чем.

С.Н.: Констатируете?

Е.К.: Абсолютно. Сложнее переношу, когда какой-то проект, который мне интересен, по каким-то обстоятельствам моя работа не складывается – вот это для меня может быть трагично. Но, правда, если не сложилось, то все, я это отпускаю: не мое – я иду дальше.

С.Н.: А что сегодня могло бы сделать Вас счастливой?

Е.К.: 5 ночей сна. Нет, ну на самом деле… Счастливой… Вы знаете, я все время говорю: "Не надо мне помогать – не мешайте мне, и все". Это вот сделает меня счастливой. Я очень хочу, конечно, хорошую роль в театре и в кино. Я хочу очень сложную. Мне сегодня есть, что сказать. У меня есть уже накопленное, чем никто не интересовался. Но я человек скромный, я не приду и не скажу: "Здравствуйте, я Елена Ксенофонтова, мне есть, что сказать – хотите, я вам покажу?" Я так не умею. Я подожду. Притом, что, видите, я не лишена работы вроде бы как. Но этого нет.

С.Н.: Это была Елена Ксенофонтова в программе "Культурный обмен" на Общественном Телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.

 

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Ирина Герасимова генеральный директор – художественный руководитель Российского государственного музыкального телерадиоцентра, заслуженный работник культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Зельфира Трегулова генеральный директор "Всероссийского музейного объединения - Государственная Третьяковская галерея".
  • ГОСТИ

  • София Троценко арт-продюсер, основатель Центра современного искусства "Винзавод", советник министра культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Елена Шубина российский издатель, ведущий специалист в области русской современной прозы
  • Показать еще
    Россияне выбрали Данилу Багрова из фильма "Брат" супергероем Персонаж балабановского фильма победил в голосовании выставки "Интерполитех"
    2 минуты назад
    Маленькой Вике с диагнозом ДЦП еще можно помочь Благотворительный фонд "Адели" собирает средства на ее лечение
    18 минут назад

    Надо верить в мистику. И тогда мы уйдем в искусстве и в жизни от шаблонов и плохого вкуса

    Алексей Учитель кинорежиссер, народный артист России
    Представитель МВД России призвал ввести уголовное наказание за гей-пропаганду Сергей Алабин предлагает заменить уголовным административное наказание
    46 минут назад
    Ирина Яровая предлагает наказывать педофилов пожизненным заключением Яровая предложила наказывать людей, развращающих детей в интернете
    час назад

    Мы в тренде и тоже проводим баттлы. Между оперными режиссерами

    Георгий Исаакян президент Ассоциации музыкальных театров
    Алексей Смотраков: Сбежавший из ада История воронежца, который победил пристрастие к алкоголю и наркотикам
    2 часа назад
    Правительство Испании планирует отменить самоуправление Каталонии Мадрид собирается задействовать 155-ю статью Конституции
    2 часа назад
    Сейшелы, Маврикий и Конго Путешествие в единственное место на планете, где живут ближайшие родственники человека – горные гориллы
    2 часа назад
    Жириновский высказался об участии Ксении Собчак в выборах Лидер ЛДПР назвал ее "фальшивым кандидатом"
    2 часа назад
    "Алиса в стране чудес" как билет во взрослую жизнь Зачем известные актеры публично читают классику?
    3 часа назад

    ГОСТИ

  • Ян Арт вице-президент Ассоциации региональных банков России
  • Алексей Саватюгин президент Национальной ассоциации участников микрофинансового рынка
  • Гарегин Тосунян президент Ассоциации российских банков
  • Евгений Федоров депутат ГД РФ
  • Дмитрий Янин председатель правления Международной конфедерации обществ потребителей
  • Как спасти россиян от кредитного рабства? В России растет число должников. Что будет со страной, населенной одними банкротами?
    Полный выпуск 3 часа назад
    На Чукотке 20 белых медведей поселились рядом с людьми Село от хищников теперь охраняют специалисты
    3 часа назад
    Виталий Милонов просит запретить Хэллоуин в школах и детсадах Милонов написал письмо министру Ольге Васильевой
    4 часа назад
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments