Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Александр Зацепин: У меня вся жизнь в кино - около 120 фильмов. Я получал от этого не то что деньги большие, а большое удовольствие

27 января 2018

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Как сказал мудрый Корней Иванович Чуковский, "В России надо жить долго, и тогда что-нибудь получится". Хотя долголетие вовсе не гарантирует ни признания потомков, ни справедливости. И тем не менее одно из очевидных преимуществ долгой жизни – это возможность видеть, как меняется время, как меняются люди и как былые страсти и тревоги становятся историей. Я счастлив, что сегодня у нас в студии могу приветствовать легендарного человека, композитора, чья музыка, чьи песни давно стали частью нашей жизни, нашей души. Сегодня у нас в гостях Александр Зацепин.

Александр Зацепин – композитор, народный артист России, заслуженный деятель искусств Российской Федерации, член-корреспондент Национальной академии кинематографических искусств и наук, член Союза композиторов и Союза кинематографистов России. Родился в Новосибирске в 1926 году, окончил консерваторию в Алма-Ате по классу фортепиано и композиции. В 1957 начал писать музыку к кинофильмам, сочинив впоследствии всенародно любимые шлягеры почти ко всем картинам Леонида Гайдая: "Операция "Ы", "Кавказская пленница", "Бриллиантовая рука", "Двенадцать стульев", "Иван Васильевич меняет профессию" и другим. В творческом союзе с поэтом Леонидом Дербеневым создал более 100 песен, среди которых "А нам все равно", "Есть только миг", "Остров невезения", "Помоги мне", "Разговор со счастьем". В 1970-х гг. сотрудничал с Аллой Пугачевой, для которой написал такие произведения, как "До свидания, лето", "Любовь одна виновата", "Волшебник-недоучка", "Песенка про меня", "Этот мир придуман не нами", "Куда уходит детство?". В 2011 году награжден Орденом "За заслуги перед Отечеством" IV степени.

С.Н.: Здравствуйте, Александр Сергеевич.

Александр Зацепин: Здравствуйте.

С.Н.: Вы знаете, когда погружаешься в чужую жизнь – а я это, как вы догадываетесь, делаю более-менее регулярно – как-то смотришь, как развивается этот сюжет, и в некоторых случаях понимаешь, что он мог бы быть совсем иным. И вот в вашем случае как-то так щедро вы были одарены богом, природой, родителями, что можно было пойти в одном направлении: я знаю, что вы занимались акробатикой и мечтали о цирке…

А.З.: Да.

С.Н.: Можно было заняться точными науками, вы до сих пор можете собрать любую схему, например, радиоприемника, меня это поразило в свое время. Ну и, конечно, музыка. И вот как вам кажется, почему все-таки музыка возобладала? Это стечение обстоятельств или судьба?

А.З.: Вы знаете, вот вы говорили, что если долго жить, если долго мучиться, то что-нибудь получится. Вот так оно и получается. Меня родители решили учить музыке. Отец хотел, чтобы я еще язык учил, а мама сказала: "Ну он такой слабенький, хиленький, давай что-нибудь одно". Ну и музыка перетянула. Вот так вот сначала была учительница, потом музыкальная школа; где-то, может быть, в 3-4 классе меня что-то заинтересовало, иногда я что-то сочинял, какие-то там…

С.Н.: А это было фортепиано все-таки?

А.З.: Фортепиано, да. Какие-то там песенки, потом какое-то произведение у меня "Буря" называлось – под впечатлением от какой-нибудь грозы, наверное. Но в то же время параллельно я занимался и другим чем-то – то, что вы сказали, на акробатику ходил, потом ногу сломал. У меня был такой турник, лом знаете такой? Килограммов 12, он был прибит гвоздями. Он оторвался, я упал и он мне на ногу.

С.Н.: По ноге.

А.З.: И я потом лежал две недели в кровати, потому что нельзя было вставать, перелом был не открытый, как говорится. Конечно, еще радиотехника потом уже. Потом, когда нас в колхоз – время уже военное было – посылали всех летом травку полоть, что-то там делать, собирать огурцы, не знаю что, мы, четверо ребят, пошли на научную станцию, была станция юных техников и натуралистов. Закончили курсы трактористов и два месяца пахали, действительно пахали.

С.Н.: Уже всерьез, да.

А.З.: И боронили, так сказать. Получали удовольствие.

С.Н.: Слушайте, по всем срокам вы должны были как бы еще даже и повоевать.

А.З.: Еще курс киномехаников кончил профессиональных.

А потом в армии когда… 18 лет, потом меня отправили в Омск в полковую школу. В полковой школе уже готовилась какая-то рота на фронт, и у меня знакомый там был солдат. Он говорит: "Ты давай к нам, тут тебя мучить будут, что тут будешь бегать по морозу". Нас угоняли куда-нибудь в степь, "давай ложись, стреляй", кто-то не успел, один все время у нас не успевал, и из-за него "Так, снимай рукавицы" (на улице минус 30, держать винтовку не очень тепло), и вот из-за одного человека все время… Потом он так же не успевал утром встать, обмотки обмотать, последний чистил туалет каждый день практически. Потом пришел какой-то генерал, отбирал "образованных" людей, хотя бы с десятилеткой в Тюменское первое пехотное училище офицерское. И мне: "Так, солдат Зацепин, поедешь, будешь советским офицером. Доволен?" А я всегда боялся, знал, что офицером не демобилизуешься, а мне хотелось радиотехникой, всем этим заняться и все. Я говорю: "Нет, никак нет". – "Как, ты недоволен быть советским офицером?"

С.Н.: Не хочешь быть офицером?

А.З.: Я говорю: "А разве позорно быть советским солдатом?" – "Молчать".

С.Н.: То, что вы сейчас рассказываете, конечно, через всю вашу жизнь прошло, во всяком случае вторая половина XX века со всеми кошмарами, ужасами и печалями…

А.З.: Но интересно.

С.Н.: И арест отца в 1941 году, и война, и победа, и цензурные препятствия, которые так или иначе возникали на пути ваших вещей, ваших песен, ваших произведений.

А.З.: Конечно.

С.Н.: Но самое поразительное, что вот больше всего меня как-то потрясает в вашем творчестве – оно все равно излучает какой-то такой оптимизм, радость жизни. Вот что давало это? Это идет от характера или от каких-то внешних, может быть, обстоятельств, которые нам неизвестны?

А.З.: Нет, я всегда был оптимист и сейчас тоже. Я не переживал очень какие-то неудачи. То есть, конечно, переживал, но старался их тут же забыть, как-то мне это удавалось.

С.Н.: Да? Такой вот счастливый характер?

А.З.: Да, да. Я все время так. Я просто одно хочу сказать: когда я утром, открывается дверь, входит Евгений Матвеев…

С.Н.: Знаменитый артист.

А.З.: Женя входит – он-то офицер был, старший…

С.Н.: Это вот было в вашей…

А.З.: А я лежал на печке. Он такой: "Встать!" А встать-то я не могу. Но Лева-художник меня поставил, потом развернул, смотрю – он сдерживается, чтобы не засмеяться, что должно строиться. Вот так впервые я с ним познакомился. И пошла самодеятельность, которая сыграла большую роль в музыке, именно в армии.

С.Н.: В общем, это как бы с армейских времен, то есть из армии пошла вот эта музыкальная деятельность?

А.З.: Да, пошла самодеятельность, я аккомпанировал всем на фортепиано, потом война…

С.Н.: То есть эти уроки музыки не прошли даром для вас?

А.З.: Конечно. А потом война кончился, месяц нам отпуск, я поехал в Новосибирск, купил кларнет, занимался каждый день, у меня уже вот все эти мышцы болели. И аккордеон, левая рука совсем другая, я учился. Приехал, я уже киномехаником был, я на музвзвод, если что, потому что мне очень не хотелось на офицера, хотелось уйти, как-нибудь демобилизироваться и все. И, значит, меня взяли киномехаником, потому что кино для нас самое главное, как Ленин сказал.

С.Н.: Да, это важнейшее из искусств.

Почему вы поступили именно в консерваторию в Алма-Ате?

А.З.: У меня в жизни играет важную роль случай. Случай – это все: если бы не то, не было бы этого, не было бы этого. Почему в Алма-Ате? Я уже после ансамбля "Песни и пляски" работал концертмейстером в Новосибирской филармонии и ездил по разным городам с концертными бригадами, аккомпанировал на фортепиано, играл сольные аккордеонные сложные произведения – хороший, большой был аккомпанемент. И потом концертная бригада, которая исполняла оперетты…, они на сцене просто в костюмах, я играл на фортепиано аккомпанемент. И направили нас в Казахстан. Поехали там в Семипалатинск, в Алма-Ату приехали. Я в Алма-Ату приехал и уже знал, что там музыкальное училище есть, а до этого я уже готовился, ездил филармонию, работая, я ходил к профессору (профессор Штейн был такой), у него фортепиано занимался, сам какие-то произведения там тоже написал, нотки. И когда я приехал в Алма-Ату, пошел в училище, как раз это август был, приемные экзамены. И мне даже сказали: "О, вы так подготовлены, вы прямо идите в консерваторию". И я пошел в консерваторию.

С.Н.: То есть это была чистая случайность?

А.З.: И вот так, да. Не поехал бы я туда, не знаю, что бы было.

С.Н.: Слушайте, ну вы сразу начали с каких-то довольно таких эпических форм, балет "Старик Хоттабыч". Почему балет?

А.З.: Ну не сразу, это уже моя дипломная работа.

С.Н.: Это дипломная работа была, да?

А.З.: Это у меня была симфоническая поэма, до этого были разные песни. Потом я же фильм там сделал в 1956 году, как раз оканчивал консерваторию, мне опять случайно…

С.Н.: Этот "Наш милый доктор"?

А.З.: Да, "Надо мной небо синее, Облака лебединые…"

С.Н.: А вот знаменитая песня…

А.З.: Была песня, да, которая мне помогла, была путевкой в жизнь.

С.Н.: Такой визитной карточкой.

А.З.: Да, визитная карточка. Благодаря этому, может быть, и Гайдай мне там намеченный.

С.Н.: Да-да. Я знаю, что касается Гайдая, это действительно такая целая очень важная глава в вашей жизни. Он же сотрудничал с Богословским, и в какой-то момент, поскольку у Гайдая, я знаю, характер был довольно тяжелый, он ни с кем никогда не ладил, в общем, там все получилось сложно, так что вы оказались очень вовремя.

А.З.: Вот опять случай.

С.Н.: Опять случай.

А.З.: Я же еще жил в Алма-Ате, я один год работал в консерватории преподавателем. Директор консерватории, тоже мой друг был, композитор Кужамьяров, говорил мне: "Зачем ты поедешь в Москву? Ты там потеряешься, там столько композиторов своих без работы сидит, что ты там? А тут мы тебе дадим и звание, и…"

С.Н.: То есть вас оставляли в Казахстане?

А.З.: "…напишешь оперу – поставят". В общем, меня уговаривал, а я поехал. А знаете…

С.Н.: Для вас принципиальны были какие-то такие серьезные классические жанры? Вы все-таки закончили консерваторию.

А.З.: Да.

С.Н.: Или все-таки вы поглядывали в сторону, так сказать, песенного творчества?

А.З.: Параллельно я несколько песен писал, они в Алма-Ате по радио звучали, их знали, в филармонию ездили, пели песни. В общем, сейчас они для меня, конечно, не имеют ценности.

С.Н.: Прошлое такое.

А.З.: Да, кроме одной. А меня развратило кино.

С.Н.: А вы любили кино, да?

А.З.: У меня сразу пошло кино. И я, учась в консерватории, должен был работать, у меня отца не было, мне нужно было где-то работать. Я работал сначала в Институте физкультуры, играл там художественную гимнастику: поиграешь-поиграешь, тебе за час 3 рубля давали, так я зарабатывал на жизнь. Потом смотрю, очень времени много уходит. Я в Доме самодеятельности учителем, там раз в неделю приходить нужно было, примерно 500 рублей было, а стипендия 180. Кстати, на 180 можно было жить, потому что на 70-80 копеек можно было пообедать, понимаете? Но все-таки хочется лучше жить, и я работал.

Потом стал работать на киностудии музыкальным оформителем. Когда я пришел туда, мне сказали: "Так, легкая промышленность – бери Моцарта, тяжелая промышленность – бери Бетховена".

С.Н.: Это документальные фильмы были, должны были соответствовать.

А.З.: И там я пошел, пошел. Дали песню написать для Нового года в какой-то журнал, потом одночастевый фильм, потом вот этот вот фильм "Наш милый доктор".

С.Н.: Вот то, что касается встречи с Гайдаем. Я так понимаю, что вам способствовала и как-то покровительствовала его жена, актриса Нина Гребешкова. То есть по крайней мере она первая услышала эту песню и вам, в общем, и познакомила или посоветовала его.

А.З.: Да. Она снималась тоже на алматинской студии, эту песню уже слышала и знала, и отношение людей к этой песне, ей нравилась эта песня. И потом Нина сказала Гайдаю: "Ну что ты мучаешься и ищешь композитора? Возьми вот молодого Зацепина, у него хорошая песня "Надо мной небо…" Он говорит: "Песня хорошая, но я не знаю, как он эксцентрику напишет, я буду думать. Нет, пока не возьму". И думал, думал.

С.Н.: Думал, но надумал.

А.З.: А потом уже все равно надо кого-то брать, и вот он рискнул. Мне дали сценарий вот такой тоненький, не больше сантиметра, и я к нему пришел в первый раз, туда прямо в группу. Сидел оператор, художник сидел, Гайдай и я, и у него сценарий буквально в кружку толщиной, открытый был как раз в том месте, где артист Смирнов был в душе, палку отрывает и бежит, черный он был через дым. Я это увидел. Я говорю: "Ну что, Лень, здесь с ним никакого галопа не будет, здесь будет самбо". – "Почему?" Я ему объяснил, почему. Он так подумал, но не сопротивлялся. Вообще он по музыке не сопротивлялся: он хотел знать, как…

С.Н.: …но не вмешивался.

А.З.: Да, думал: "А, может быть, это будет тоже интересно". А у него были ремарки в сценарии: здесь марш, допустим, здесь галоп, галоп-марш, галоп-марш, вальс.

С.Н.: В "Операции "Ы" вы так первый раз сотрудничали, по крайней мере они появились на экране, вот эта знаменитая троица Моргунов, Вицин, Никулин. Какие-то человеческие контакты у вас с ними были, с самыми артистами?

А.З.: С самыми артистами? Да особенно нет, только на "Бриллиантовой руке". На "Кавказской пленнице" мы встретились, когда я уходил буквально с фильма, когда Гайдаю не понравилось…

С.Н.: Не понравились ваши песни?

А.З.: Не понравилось. Пырьев, правда, мое заявление порвал, сказал…

С.Н.: А он был руководителем студии, да?

А.З.: Да, он был художественным руководителем. Сказал: "Мы же вас оценили и сказали, что вам вместе надо работать. Вы чувствуете его почерк. Все, езжайте в Алушту с ним договаривайтесь".

С.Н.: А там снималась "Кавказская пленница".

А.З.: Они снимали в Алуште, и мы с Дербеневым полетели туда. Открываем дверь, такой большой зал, на столе сидит троица (случайно, просто так), и Никулин начал, а все стали подпевать: "Та та-ра-ра-ра ра-ра", припев из песенки. И Никулин говорит: "Саш, ты знаешь, мы сразу запомнили и Гайдаю сказали: "Мы запомнили, хорошая мелодия". А он говорит: "Мне надо, чтобы народ пел, а вы артисты, вы не народ", и хлопнул дверью". У него было такое как раз состояние, когда вот это состояние невесомости.

С.Н.: Назовем это так.

А.З.: Да. И вот он нас увидел, мы к нему: "А вы зачем приехали?" Я ему рассказал, что нас Пырьев послал. "А что мне Пырьев?" – хлопнул дверью и ушел. Вот с ним, понимаете, либо это надо как-то принимать прощать, или уходить, как сделал Никита Богословский. Мы так с Леней Дербеневым постояли, я говорю: "Ну все, завтра давай уедем". Все пошли на пляж и нас зовут тоже, и Вицин говорит: "Пошли купаться, Моргунов взял контрамарки на какой-то закрытый пляж". Мы все прошли, а он последний. И ему говорят: "А у вас лишний уже, вы лишний человек". А Вицин нашелся, говорит: "Да он не будет купаться, не будет, мы на нем плаваем".

С.Н.: И, в общем, как-то там потом вы примирились каким-то образом?

А.З.: Ну вот потом примирились. Мы бы вообще уехали и все бы на этом и кончилось, кто бы писал музыку, я не знаю. И когда приехали Костюковский и Слободской, если бы они не приехали… Вот это опять случай. Они посмотрели и говорят: "Ну что ты, Леня, мы сразу запомнили эту песню, сразу, хорошая, что ты". – "Ну хорошо, пусть Дербенев пишет стихи".

С.Н.: А стихов еще не было, только мелодия была?

А.З.: А стихи всегда писали потом, на музыку.

С.Н.: Ну я считаю, что, конечно, то, что "Бриллиантовая рука" вышла, это 1969 год, она стала абсолютным хитом вообще десятилетия. Но сейчас когда ты слушаешь эти песни, более того, вот эта песня "А нам все равно", в общем, стала таким гимном застоя в каком-то смысле. И "Остров невезения", потрясающая совершенно вещь – песня, которую пел Андрей Миронов.

А.З.: Там стихи замечательные, необычные.

С.Н.: Да-да, замечательные стихи. Как это все разрешили? Каким образом это все как-то так легко вышло на миллионный экран совершенно?

А.З.: Это вообще могло бы лежать на полке, конечно.

С.Н.: Да, по многим признакам, на самом деле.

А.З.: Да, определенно, и так, наверное, и предполагалось. Так что как-то это повезло, что это прошло.

С.Н.: Причем это 1969 год. Есть легенда, что якобы Брежнев посмотрел и ему очень понравилось – я про "Бриллиантовую руку".

А.З.: Да, так и говорили. Я даже из источника одного знал, что действительно это правда: вроде бы в пятницу от него кто-то позвонил, сказал, что наш генсек хочет какую-то комедию посмотреть самую последнюю, и ему послали вот эту вот. Он смотрел ее два раза, говорят, дико смеялся, и утром или он позвонил, или кто-то: "Выпускайте скорее эту комедию на экраны".

С.Н.: Скажите, там же еще очень важное… Если Никулин пел и то, что он поет, более-менее все знали, Андрею Миронову… Мне кажется, это вообще его первая большая роль, то есть он там был и снимался, но вот как звезда он фактически впервые прозвучал на "Бриллиантовой руке". И вот этот вот "Остров невезения"… Я знаю, что с этим эпизодом тоже было довольно много проблем, потому что считалось, что он как-то замедляет действие, что его не надо и так далее.

А.З.: Это Пырьев говорил.

С.Н.: Но все-таки тот же Гайдай его отбил?

А.З.: Он со своей позиции прав, конечно, замедляет действие, но с другой стороны, он раскрывает образы героев, можно так объяснить.

С.Н.: Нет, потрясающе артистично, легко.

А.З.: Это же случайно тоже попало. Просто это Леня Дербенев ко мне приехал, говорит: "Я тебе сейчас привезу один текст, у меня есть", – видимо, он куда-то писал, я его и не стал спрашивать, кому и для чего, куда-то это не пошло. И он написал. Не то что плохое или кому-то не пошло, а действительно меня это очень тронуло, поразило, и у меня сразу получалась вот эта музыка, я тут же записал на магнитофончик (у меня такой небольшой был тогда) и к Гайдаю поехал. Я ему показал, он говорит: "Ну замечательная песня, но у меня метража нет, куда я вставлю?" А я уже все продумал, я говорю: "А вот на палубе они говорят о погоде…"

С.Н.: Они плывут там, да.

А.З.: Это же, что там, скучно, неинтересно о погоде, пусть он споет. И он так поставил.

С.Н.: Вообще тут очень важная история – это создание хита. Вот как зависит все от исполнителя? Я знаю, что в вашем фильме, в фильме, для которого вы писали музыку ("Земля Санникова"), должен был сниматься Высоцкий, вот ту роль, которую в конце концов играл Олег Даль. Вы предполагали, что он будет петь свои песни, или думали о том, что он споет вас?

А.З.: Я прослушал, тогда с картины я пришел, были какие-то пробы, был павильон, сцена была, он на сцене стоял. Я к нему подошел и говорю: "Ты, наверное, конечно, свои песни…"

С.Н.: А вы знакомы были с Олегом?

А.З.: Да-да. Я говорю: "Ты свои песни уже написал, будешь петь свои песни?" Он говорит: "Да я написал уже пять песен своих". Я говорю: "Володя, а зачем я-то?" – "Ну я тебе одну дам", он текст мне дал.

С.Н.: Только текст, да?

А.З.: Ну конечно, а зачем музыку? Музыка чтобы моя была. Я говорю: "Нет, Володя, тебе есть смысл взять аранжировщика, который твои песни аранжирует, вся музыка будет на какой-то твоей главной песне…"

С.Н.: Главная тема будет.

А.З.: "…и будет вся твоя музыка, зачем я? Мне тоже это неинтересно". И я режиссерам то же самое сказал, повернулся и ушел. Ну действительно мне неинтересно работать так. И потом его не утвердили и опять меня позвали.

С.Н.: И вот так возник Олег Даль, да?

А.З.: Так случайно, да.

С.Н.: Я слышал запись вот эту знаменитую, прекрасную песню "Есть только миг", как Олег Даль поет сам и поет совсем неплохо. А почему его не утвердили?

А.З.: Неплохо. Он по-другому поет песню совсем, он поет, я бы сказал, даже глубже, чем… Более эстрадно поет Олег Анофриев. Но дело в том, что он был очень не в форме, и вот он пел… Если внимательно посмотреть, потом его озвучить другим было очень сложно, он вступал позже или раньше где-то, то есть…

С.Н.: …не попадал все время.

А.З.: Он держался за микрофон, чуть не падал, понимаете? Я помню… Я его очень люблю и все, но в таком состоянии он был, и там где-то было хрипло, и там всему начальству не понравилось.

С.Н.: Вот уже во времена, я так понимаю, "Земли Санникова" вы обзавелись тем, чего не было ни у одного композитора в Советском Союзе – своей собственной студией.

А.З.: Да.

С.Н.: Как вам удалось это осуществить?

А.З.: Это года два, наверное, все длилось, это же все умельцы делали.

С.Н.: Это все прямо так?

А.З.: Инженеры с "Мосфильма", мой приятель Володя Шульга нарисовал чертеж пульта, его фрезеровали на одном заводе, на другом, потом собирали эти ячейки, отбирали лучшие транзисторы, чтобы не шумели. В те времена все это сложно было, это все 16-канальный пульт, аппарат, в каждой линейке был компрессор свой, на "Мосфильме" был единственный компрессор, который таскали откуда-то. И когда вот "31 июня" я делал, Леня Квинихидзе сказал: "Саш, ты знаешь, звукооператор хочет посмотреть. Я сказал: "Будем писать у Зацепина", а он говорит: "Как это? У Зацепина дома? Как это можно писать? Какой-нибудь ширпотреб. Я хочу посмотреть". Он пришел, как раз была запись, я ему так объяснил. Ну он сам видит, что, успокоился, все хорошо.

С.Н.: То есть вы сознательно решили, что вам без этого уже…

А.З.: Понимаете, обидно. Допустим, если фотографию представить: купить дорогой фотоаппарат, на хорошей бумаге делать все вот это, а тебя печатают в газете, как в газете снимок – нужен ли для этого аппарат хороший? Вот так все на "Мосфильме", на широкий ленте, никакого наложения нельзя делать, там с трудом я добился, чтобы что-то можно было сделать, тоже надо было все пробивать, по-другому к записи относиться, к такой вот музыке, не к симфонической. Симфоническая – это я понимаю, "так вот пишите", а это другая музыка, группа чтобы слышна была, а там как в бане, что-то там играет и голос, больше ничего, и аранжировка ни к чему, обидно, конечно.

С.Н.: Но я так понимаю, что эта студия все-таки сослужила вам, с одной стороны, прекрасную службу, с другой стороны, и поссорила, потому что с некоторыми исполнителями, в частности, когда в вашей жизни появилась Алла Борисовна Пугачева.

А.З.: Было.

С.Н.: А кстати, какое впечатление она на вас произвела, когда она только появилась? Еще не было "Арлекино", еще не было всей ее шумной славы.

А.З.: Это мне Виталий Клейно, такой музыкант, который мне очень много помогал тоже и в "31 июня", музыкантов приглашал тех, которых действительно нужно, которые могли вот эту музыку играть. Между прочим, такая же задача сложная была и на Западе. И вот я ездил… в Италию, возили нас, просто мы ходили на студию "ABC", где записывается запись. Я спрашивал, что они там делают – говорят: "Учимся сейчас: джазовые музыканты не могут эту музыку играть (то, что пошло после "The Beatles" и всех этих рок-групп), а мы… Люди-то почти ноты не знают, но мы учимся. Мы бы записали за полчаса все, а мы сидим и 5 часов делаем, все записываем". И то же самое у нас было, не могут они играть совсем другую музыку, другая манера, по-другому все.

А, да, он мне сказал: "Идите в клуб Горбунова, там будет самодеятельность, последний тур, там Алла Пугачева – может быть, она вам понравится". Я пошел, пошел, она мне понравилась действительно…, по-моему, и какую-то еще песню, не помню какую. Но мне темпорально показалось, что она может сделать все. И я ее пригласил, говорю: "Давайте запишем для кино" одну, потом дальше песни, песни. Она сразу, конечно, согласилась, почему бы не сделать? И вот так пошло, 21 песню мы записали все-таки.

С.Н.: Вообще первый раз, когда я ее услышал – это была студия "Юность", вечером, ночью она пела "До свидания, лето". Это был один из ваших знаменитых ее хитов. Еще даже не было имени, ну там просто: "Поет Алла Пугачева", еще никто не знал, кто это, это еще не было… Но по нерву, по какой-то эмоции, по энергии, по музыкальности меня это поразило: прямо совсем новая певица появилась, кажется, в 1974 году.

А.З.: Да.

С.Н.: В общем, еще до того, до всего. И дальше вы довольно много сотрудничали, и я знаю, что вот этот ее знаменитый фильм "Женщина, которая поет", основной массив песен должен был быть ваш.

А.З.: Ну да.

С.Н.: Но там вдруг возникла такая мистическая фигура под названием Борис Горбонос, и я так понимаю, что вы записали все ее песни, вот эти песни, которая написала сама Алла…

А.З.: Пять песен мы записали.

С.Н.: Пять песен у вас в студии, да?

А.З.: Да-да, она меня попросила: "Александр Сергеевич, я хотела бы пять песен своих записать на пластинку, на радио дать". Я говорю: "Алла, я вообще ни для кого не записываю, потому что мне тут ярлык приклеят, что я тут зарабатываю деньги на частной студии, я делаю только для себя. Но для тебя, конечно, запишу". И вот пришли музыканты с партитурой, с тем, что было, я все это записал, свел.

Но она работала, конечно, прекрасно. Как первый раз, я помню даже, я ей там играю какую-то песню (я уже не помню, с какой первой песней – "И кто виноват", по-моему), я ей сыграл. "Можно я сяду?" – и она садится за рояль и сразу на полтона выше играет, сразу играет. То есть вот это уже говорит о музыкальности. Вот так же делал Муслим Магомаев, тоже так садился, тоже играл прекрасно. И потом, когда она записывает эту песню, конечно, слушает в аппаратной, в наушниках или просто так: "Это я хочу переписать, это поменять, это вот плохо, это…"

С.Н.: То есть она слышала все неточности и все шероховатости.

А.З.: Да-да. И вот, кстати, "До свидания, лето", там три в конце одинаковых фразы… Та-та-та-та та-ра-ра-ра-ра… Как же там слова…

С.Н.: "До свидания, лето, до свидания… На тебя напрасно я надеялась…"

А.З.: Да-да, и последние строчки… Я не помню сейчас. И вот она их три одинаковых фразы, но так замедление небольшое, диминуэндо, и вот она все их по-разному сделала, но недовольна была: "Я переделаю". Я говорю: "Нет, Алла, мне очень нравится, но немножко одна нота не на той высоте. Но ты так не споешь. У меня есть еще одна дорожка, давай запиши, но эту я не сотру". И она так уже не сделала, конечно.

С.Н.: Не смогла.

А.З.: Потому что иногда бывает.

С.Н.: Точно попала, да.

Но вы не рассорились после этой истории с Горбоносом?

А.З.: Я просто уже делал "31 июня", я без нее уже работал.

С.Н.: А, то есть все-таки ваши пути разошлись?

А.З.: Да, появилась Таня Анциферова, тоже очень музыкальная, способная, которая точно так же, как Алла, может сейчас же второй голос спеть, третий голос без всяких нот, она сама чувствует, и та такая же.

С.Н.: Но с этим фильмом была несчастливая судьба из-за танцовщика Александра Годунова, который остался в Америке, и фильма в прокате практически не было.

А.З.: Один раз под Новый год показали где-то в 8 часов вечера, когда люди друг к другу в гости едут, когда готовят.

С.Н.: И так все это и…

А.З.: И на полку, да.

С.Н.: Вообще вот это ощущение полок, этих цензуры, комитетов… В какой-то момент вы решили, что уже этого хватит, и возник американский контракт, вы решили, что, в общем, этот период надо заканчивать и начать какую-то новую жизнь. У вас было ощущение в начале 1980-х гг., тем более что довольно много людей уезжало в это время творческий, было какое-то общее настроение, что здесь уже, в общем, ничего невозможно по крайней мере?

А.З.: Обидно то, что я ездил в Америку от Союза кинематографии, и так получилось, что в Лос-Анджелесе… Причем я жил с руководителем группы в одном номере, так получилось. Я ехал, сидел, спросил: "Я вот не курю, а ты куришь?" – "А я вот не курю и не храплю". – "Давайте я с вами буду". А это оказался руководитель группы. Думаю: ну теперь меня пускать не будут. А он был очень такой лояльный, меня везде отпускал. Я говорю: "Вот я хотел со своим приятелем (у меня Джон американец знакомый) пойти, он меня приглашает в ресторан" – "Ну давайте вот сейчас пойдем на прием какой-то, вы там побудете немножко, 5-10 минут, и идите куда хотите".

И там встретился такой импозантный негр с женой, мой приятель с ним разговорился, оказался это продюсер студии "Motown", и он заинтересовался, хочет послушать. Говорит: "Ты привез пленки?" – "Да, привез". Я пошел на студию, поставил ему. Первой была, по-моему, песня "Небо мое" Ободзинский, а вторая была "Бубен шамана". Он первую слушал, вроде бы лирическая песня. Я говорю: "Поставьте вторую". Он поставил вторую – услышал ритм, услышал саксофон (там играли потрясающе), гитару, он ручку на всю громкость сделал, позвонил куда-то, пришла редактор (тоже негритянка), пошептали-пошептали, Джон мне говорит: "Он хочет с тобой контракт заключить". Он говорит: "Я не знал, что так в Москве играют, в России".

С.Н.: Между тем я знаю, что все равно было много достаточно мытарств…

А.З.: Он взял шесть песен у меня, которые он бы перевел на английский, на фонограмму они бы записали своих негров или кого-то.

С.Н.: Почему вам кажется, вот этот такой европейско-американский старт не получился?

А.З.: Я с этим приехал в Москву с этим контрактом и говорю своему зятю Борису Кокину, а он работал в АПе, он юрист. Он говорит: "Александр Сергеевич, вы знаете, по закону вы даже не имели права подписать, за вас должно… подписать". Я говорю: "Ну я пойду к начальнику АП, скажу, что мне предлагают такую работу, как?" Я пришел туда, он сказал: "Это не в нашей компетенции, идите в Министерство иностранных дел к человеку по культуре". Я пришел туда, созвонился, пришел с диском Пугачевой, двойной такой ему подарил, он знал меня уже как композитора. Я ему все рассказал. Он меня куда-то повел к двери, огромный кабинет метров на 60, наверное, чтобы не подслушали: "Александр Сергеевич, работать вы можете, но я скажу, что получится. Они вам прислали, допустим, кассету, допустим, вы написали музыку, послали. Она к ним придет месяца через три, а может быть, и не придет вообще. Они захотят приехать послушать что-то, а им визу не дадут… Вот то-то и то-то… Они еще что-то пошлют, а вам это не придет, назад им вернется. Вот так будет все".

С.Н.: То есть это было все безнадежно, скажем так?

А.З.: Ну да. Но то, что я говорил: "Я же не буду какую-нибудь порнографию сделать, сценарий же можете прочитать". Он говорит: "Это ни от меня, ни от вас не зависит, никто не будет этим заниматься, я вам сказал, как будет".

С.Н.: Я знаю, что на ваш юбилей недавний был устроен большой концерт в Кремлевском дворце съездов, и совсем новое поколение певцов, исполнителей пели ваши песни. Какое у вас ощущение от этого действа и от того, как эти песни продолжают жить сегодня?

А.З.: Ну вот мне прислал буквально три дня назад мой менеджер Малик Аминов песню "Этот мир придуман не нами", поют молодые совсем, 25-летние, до 30 лет играют. Прекрасно сделано. Это делает какой-то человек, он мне назвал фамилию, который ездит по России, находит такие группы, записывает, снимает их и потом выкладывает в Интернете, что-то такое. Но мне очень понравилось. А бывает так, что он тоже присылает, выкладывает в Интернете или просит разрешения выпускать диск, а он ничего не стоит, неинтересно просто совершенно. Какие-то есть очень…

С.Н.: Попадания.

А.З.: Да, и даже не веришь, что так сделано, то есть человек подошел с другого ракурса на эту песню, через 40 лет посмотрел, как сделано.

С.Н.: В нынешней нашей жизни, которая так поменялась за все эти годы, что вас больше всего радует и что огорчает?

А.З.: Огорчает то, что… У меня же вся жизнь в кино, у меня все-таки около 120 фильмов, иногда было 2-3 фильма в год, нужно было работать, я получал от этого не то что деньги большие, а большое удовольствие, я просто любил это – именно попасть, как-то там с экрана, чтобы было то, другое, чтобы песня осталась. Вот "Волшебник-недоучка" – это был фильм "Отважный Ширак" (это не тот Ширак, который во Франции, а другой, тот не отважный был). И Аркадий Инин написал сценарий, там было две песни, одна лирическая, которую я совершенно не помню, и вот Инин говорил: "Вот эта лирическая песня – это хит, это пойдет сразу по всей, а вот "Недоучка" тут же умрет", а получилось все наоборот. Это так предсказать нельзя. Но я старался, конечно, каждую, чтобы если делать песню, чтобы вот я на 100% выложился, а иначе…

С.Н.: И что огорчает? Вы сказали, что в кино сейчас эти песни не звучат, что сейчас так нет?

А.З.: А сейчас, во-первых, если бы мне работать, у меня нет поэта. Правда, сейчас я с Сережей Плотовым, хороший драматург и неплохой песенник, я с ним работаю сейчас, новый спектакль тоже делаю, хорошо. А если это фильм… Раньше его сразу смотрели миллионы, понимаете? – фильм выходил, и миллионы, а сейчас считанное количество зрителей, уже того нет. А просто песню написать – обидно, как ее раскрутить? И потом у меня исполнителя нет.

С.Н.: То поколение, в общем, сошло, а сейчас…

А.З.: Трудно кого-то найти такого, чтобы… Аллу ведь по трем нотам можно: "А, это Алла звучит". А вот это сейчас кто поет? – не знаю, может быть, эта певица поет, а может быть, эта певица. Ну Ротару можно узнать, Кобзона можно узнать.

С.Н.: А что больше всего радует?

А.З.: Что радует? Какая-то все-таки свобода, то, что было с таким трудом… Я вспоминаю: стоишь в магазине, покупаешь кефир, стоишь минут 10 в кассу. Говорят: "Не в эту кассу, идите в другую кассу", снова 10 минут.

С.Н.: То есть быт стал проще?

А.З.: Отпало это для людей, это все-таки проще. Очень много людей куда-то ездят, все-таки смотрят что-то, могут поехать в Турцию или отдохнуть подешевле где-то.

Ну вот по моей работе… В принципе я могу… Ну вот композиторы-симфонисты – что они могут сейчас сделать? Очень сложно. Раньше Министерство культуры им заказывало симфонию, сразу же клали ее, она лежала, может быть, и не исполняли, но как-то, в общем, помогали. У меня был мюзикл "Тайна третьей планеты", чтобы его было поставить, надо хорошо… Денег нет нигде, ни один театр не может поставить, а просто поставить, как ставили в 1950-1960-е гг., уже не то. Вот только сейчас нашелся театр, и то в прошлом году они не смогли денег получить, вот на следующий год 2 марта будет премьера, так что я получил какое-то удовольствие.

С.Н.: А что бы сейчас вас могло больше всего обрадовать?

А.З.: Больше всего обрадовать? Какая-то новая работа, которая реально завершится удачно. То есть если я написал мюзикл, так я увижу его, а не в столе будет лежать.

С.Н.: Дай бог.

А.З.: Просто я без работы не представляю, мне уже и неинтересно жить. А так я, конечно, каждое утро делаю зарядку по 20 минут, чтобы быть в форме. Конечно, сальто я уже не могу делать.

С.Н.: Это был Александр Зацепин в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Андрей Смирнов актер театра и кино, кинорежиссер, сценарист и драматург, народный артист России
  • ГОСТИ

  • Юрий Башмет альтист, дирижер, педагог, народный артист СССР
  • ГОСТИ

  • Мария Миронова актриса театра и кино, Заслуженная артистка РФ, президент и соучредитель благотворительного фонда поддержки деятелей искусства "Артист"
  • ГОСТИ

  • Сергей Мироненко научный руководитель Государственного архива Российской Федерации
  • ГОСТИ

  • Ирина Герасимова генеральный директор – художественный руководитель Российского государственного музыкального телерадиоцентра, заслуженный работник культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Зельфира Трегулова генеральный директор "Всероссийского музейного объединения - Государственная Третьяковская галерея".
  • Показать еще
    Еще один фонд доктора Лизы для помощи нуждающимся откроют в Москве В его создании участвует муж Елизаветы Глинки – Глеб Глинка
    вчера
    Еще один фонд доктора Лизы для помощи нуждающимся откроют в Москве В его создании участвует муж Елизаветы Глинки – Глеб Глинка
    вчера
    В столице Северной Осетии открыли новое детское медучреждение В больнице одновременно могут разместиться 100 пациентов
    вчера

    ГОСТИ

  • Сергей Дорофеев главный врач городской клинической поликлиники №1 Новосибирска, заслуженный врач РФ, кандидат медицинских наук
  • Алексей Кащеев врач-нейрохирург, кандидат медицинских наук
  • Александр Саверский президент "Лиги защитников пациентов"
  • ГОСТИ

  • Сергей Лесков обозреватель Общественного телевидения России
  • Сергей Лесков: Многих ли работников своих компаний российские богачи сделали богаче? А вот Билл Гейтс сделал миллионерами 30 тыс сотрудников Microsoft!
    вчера

    У бедности в России деревенское лицо. Зарплата на селе — до сих пор лишь 57% от средней по экономике

    Иван Ушачев академик РАН, научный руководитель Федерального центра экономики сельского хозяйства и устойчивого развития сельских территорий

    ГОСТИ

  • Олег Иванов руководитель Центра урегулирования социальных конфликтов
  • Олег Иванов: Малому бизнесу нужны дополнительные льготы Ведь очевидно, что повышение МРОТ может разорить часть предпринимателей
    вчера
    Ъ: в России может резко сократиться количество аптек Это произойдет, если власти разрешат продавать лекарства в продуктовых магазинах
    вчера
    За три дня три медали и один допинг Олимпийские новости за 17-19 февраля
    вчера

    ГОСТИ

  • Владимир Рабинков руководитель рабочей группы по автобусам Российского союза туриндустрии (РСТ), директор транспортной компании
  • Церковь – это собрание грешников, святые ходят в консерваторию и на лекции "Есть ли жизнь на Марсе"

    Владимир Вигилянский Протоиерей

    Современный человек должен владеть всеми видами слова. Он должен уметь вести очный диалог, а не "птичий" по скайпу

    Владимир Аннушкин доктор филологических наук, профессор, Государственный институт русского языка им. А. С. Пушкина
    В Рязанской области завершился самый дальний в истории десантный переход Участники провели в походных условиях 16 дней и прошли 7,5 тыс. километров
    вчера
    После массовых отключений электричества в Карелии возбуждено уголовное дело Частная компания не стала расчищать охранные зоны электросетей от деревьев
    вчера
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments about:blank