Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Александр Васильев: Я безумно рад, что я стал заложником прошлого

11:10, 17 июня 2016

Гости

Александр Васильевисторик моды

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня мы будем говорить о настоящем стиле и чем он отличается от сиюминутной, непостоянной и изменчивой моды. У нас в гостях художник, историк моды и один из самых стильных людей, каких я знаю, Александр Васильев.

Александр Васильев, историк моды, коллекционер, декоратор интерьеров, театральный художник, автор книг и статей, лектор, телеведущий, почетный член Российской академии художеств, обладатель одной из самых больших частных коллекций костюмов русского периода. Награжден за пропаганду русского искусства медалью Дягилева, медалью Нижинского, орденом "Меценат" и золотой медалью Академии художеств России. Дважды лауреат премии "Тобаб" в Турции.

С.Н.: Здравствуй, Саша.

Александр Васильев: Здравствуй, друг дорогой.

С.Н.: Как приятно тебя видеть в этой студии.

А.В.: Замечательная уютная студия. Много знакомых лиц, прекрасные композиции.

С.Н.: Мы с тобой познакомились в 1990 году. Я думаю, прошло немало лет. Это было твое возвращение после долгого отсутствия в Москву из Парижа, в ореоле такого русского парижанина, русского европейца. Я помню твою квартиру, квартиру твоих родителей на Фрунзенской набережной. Она существует и сейчас.

А.В.: Только мастерскую отняли.

С.Н.: И, ты знаешь, мысль, которая меня не покидала: ты оставил все это в 1982 году, вот эту благополучную жизнь своих очень успешных родителей и уехал в Париж, который, как я понимаю, не спешил пасть к твоим ногам. Что заставило тебя это сделать?

А.В.: Я так счастлив, что я это сделал, и так жалею, что сделал поздновато.

С.Н.: Тебе было 24, кажется, да?

Сегодняшний Париж ничего не имеет общего с тем Парижем, который я знал, точно так же как и сегодняшняя Москва не имеет ничего общего с той Москвой, из которой я когда-то уехал.

А.В.: Мне было 23. Но надо было это делать лет в 18. Чем раньше ты узнаешь Париж, это этап в жизни многих людей, тем лучше тебе потом. Потому что это счастье, которое всегда с тобой. И несмотря на то, что сегодняшний Париж ничего не имеет общего с тем Парижем, который я знал, точно так же как и сегодняшняя Москва не имеет ничего общего с той Москвой, из которой я когда-то уехал, тем не менее, эти два города очень близки. Но в жизни нет ничего постоянного. Мы не можем требовать от Парижа постоянной чистоты, постоянной белизны, так же как от Москвы мы не можем требовать постоянного порядка или постоянной старины, которая тоже везде разрушается, как-то ветшает, меняется на какие-то новые здания. Все в мире переменчиво.

С.Н.: Все же что тобой руководило? Почему Париж?

А.В.: Два важных факта. Первый – вблизи большого дерева ничего не растет. Таким большим деревом был мой отец. И мне приписывали тогда все, сделанное его руками. Скажу больше – до сих пор люди думают, что он за меня рисовал. Но когда посмотрят его рисунки и мои, понимают, что они ничем не похожи. И, конечно, это было бы глупо. Но, с другой стороны, любовная история. Так бывает. Я влюбился в ту пору в парижанку. Парижанка сказала, что нет жизни без Парижа. И я сказал: "Значит, надо ехать именно туда". Для меня это было важным обстоятельством. Третьим обстоятельством была политическая ситуация, которая была в эпоху Брежнева у нас в стране, а именно – шла вовсю война в Афганистане. Слава тебе, Господи, я избежал этой участи, но, вполне возможно, я сегодня уже мог бы и не сидеть здесь против тебя, а где-нибудь лежать в цинковом гробике в районе Таджикистане, как это и случилось. Это грустный конец. Но такое тоже бывало.

С.Н.: То есть тут было много факторов?

А.В.: Ситуация, можно сказать, была непростая. Париж в ту пору был для меня просто идеальным решением, тем более что я мечтал учиться. А учиться в той области, в которой я себя видел, в области истории моды, к сожалению, тогда в СССР было просто невозможно. Во-первых, не было профильного института. Во-вторых, не было просто педагогов. У нас даже не было историков моды. У нас были историки костюма.

С.Н.: Саш, и все же ты переехал во Францию, приехал в Париж. Насколько я понимаю, ты не занялся историей моды, изучением моды?

А.В.: Еще как. Я поступил в школу Лувра.

С.Н.: Ах, ты поступил в школу Лувра.

А.В.: Я поступил в первый же летний сезон в школу Лувра. И меня приняли.

С.Н.: Я просто знаю, что эта твоя учеба, я так понимаю, была совмещена с множеством всяких занятий и дел, которые были далеки от моды.

А.В.: Они были очень близки к сценографии, потому что я стал делать декорации и костюмы уже с 1 августа. Давайте восстановим ход событий. Я прилетел в Париж 1 июня 1982 года. 1 августа я уже получил ангажемент в театре города Пуатье. А затем в театре Парижа, потому что это была совместная продукция, и меня перевезли в театр Картушри, где директриса в ту пору была Мнушкина, знаменитый режиссер своей эпохи. Все проходит, все забывается. И как результат я никогда не был безработным. То есть началось все буквально через…

С.Н.: А вот эти мелодраматические истории о том, что ты где-то пел, где-то мыл посуду…

А.В.: Так это же были подработки. Поймите, посуду я мыл ровно неделю. Я вообще ничего не стесняюсь. Я даже ходил недавно (это было в Монпарнасе) в блинной при кинотеатре, которая принадлежала одному бакинцу. И бакинец этот взял меня мыть посуду и разливать неспиртные напитки, потому что он видел меня по телевизору ведущим программы "Будильник". И он сказал: "Я тебя помню. Потому тебя беру – 30 франков за каждый вечер. Большая цена". И мне надо было приходить вечерком, кажется, часиков в 19, довольно поздно, и, кажется, часиков до 24 быть там. Но это был опыт языка. Я был счастлив. Неделька – это не страшно. И все это было скорее забавно, потому что клиенты, я вам расскажу, были либо те, кто опоздал в кино, блинчик перекусывал, либо те, кто ждали сеанса, либо те, кто ждали клиентов. В ту пору на Монпарнасе была небольшая панель, и туда приходили гулящие женщины.

Они ко мне относились с дикой симпатией. Они всегда ходили со связкой ключей, потому что у них же номер… Они ими вот трясли, они были всегда в мини-юбках. Если мини-юбка, высокие каблуки, я знаю, какая профессия. Просто уже врезалось.

С.Н.: Но я так понимаю, что несмотря на такой живописный фон, это недельный опыт. Все-таки как-то жизнь все время выводила на русские имена, на русские фамилии, в русские семьи.

А.В.: В моем детстве в Москве мы были очень дружны с семьей Глебовых. Глебовы, которые жили тоже в нашем доме на Фрунзенской набережной, были столбовыми дворянами, и у них в Париже была куча родственников. И Марина Алексеевна Глебова, которая была урожденной Левицкая, как сейчас помню, сказала: "Отнеси нашей тетушке графине Толстой от нас письмо и какие-то конфеты". И буквально в первые же дни я к этой Толстой попал, она была рада, меня мило приняла и дала какие-то советы, которые я сейчас уже точно не помню, но она мне что-то посоветовала, что надо держаться русских, и они тебе помогут.

И как раз по дороге на Монпарнас, куда я ездил в эту недельку, я вышел как-то из метро "Бульвар Распай" перед домом, который меня совершенно поразил. Это был дом в стиле модерн, который я видел. И это видение встало передо мной. Я его видел, учась в школе-студии МХАТ на лекцию, которую Татьяна Борисовна Серебрякова, дочь знаменитой Зинаиды Серебряковой, которая работала в мастерских МХАТ, а они находились в театре бывшего Корша, теперь – наций. И она показывала все о своей поездке в Париж. Она рассказывала, как она встретилась с мамой, это было в 1960-е, а учился я у нее в 1970-е. Она рассказывала о том, как поживает ее брат, как поживает ее сестра Екатерина, брат Саша. И показала нам фасад дома. У меня такая удивительная зрительная память, что я видел этот дом 30 секунд. Это были слайды.

С.Н.: Это было слайд-шоу.

А.В.: Да. И я его запомнил. И когда я вышел перед этим домом, я сказал: "Ведь здесь же живет Серебрякова". Ничтоже сумняшеся я подошел к подъезду и стал читать фамилии. А ведь во Франции не как в России, все скрывают… Я даже не знаю фамилии моих соседей… Читаю. И там написано: "Анненков Иннокентий". Вот это да! Дальше смотрю. "Серебрякофф Зинаида". Вот это да! Я жму на кнопку. Подходит тоненький старческий голос и говорит: "Алло…". Я говорю: "Здравствуйте. Я приехал из России. И я ученик вашей сестры Татьяны Борисовны Серебряковой". – Открываю. Пятый этаж.

И так я попал к ней. Я увидел эту потрясающую мастерскую Серебряковой, которая была хороших метров, наверное, 100. Двухсветный этаж, великолепное количество картин. Я уже потом узнал, что после Серебряковой осталось 4000 непроданных картин. Огромное количество рисунков, зарисовок. Катя во всех видах на стенах. Шура и Катя жили вместе, оба были холостяками и держались, как голубок и горлица, напоили меня чаем и сказали: "Чем мы можем вам помочь?". И я сказал, что я окончил школу-студию МХАТ, что у меня мало здесь знакомых. Естественно, так оно и было. Что я был недавно у графини Толстой. Это произвело огромное впечатление. – У Толстой-Загадской? Я говорю: "У Толстой-Загадской, которая в…". – Тогда мы вам поможем. Вот вам телефон Добужинского. А это был сын Мстислава. Потому что Мстислав скончался в 1958 году, в год моего рождения. "И, собственно говоря, еще мы вам дадим телефон Дмитрия Дмитриевича Бушена, последнего из живых художников "Мира искусства", он тоже работал в театре. Других в театре мы не знаем. Но эти тебе помогут. Так и случилось.

С.Н.: Смотри, получается такой эмигрантский русский сюжет. И это судьба, которая тебя вела к ним на самом деле.

А.В.: Абсолютно.

С.Н.: Скажи, суммируя впечатления от этих людей, давно уже существовавших во Франции, укоренившихся как-то во французской культуре и все-таки остававшихся русскими.

А.В.: Да. Чай все пили.

С.Н.: Чай все пили, да?

А.В.: Да. Потому что во Франции никто не пьет чай. И считается, что чай надо пить только если у тебя температура. А так надо пить кофе. Чай они пили все. И все-таки были готовы принять без предварительного звонка. Во Франции так не бывает. С улицы не пускают никого. Вот это определяло их русскость. И, потом, все были барахольщиками. Французы терпеть не могут прошлое. Они из своих квартир и домов искореняют все воспоминания. Платья, книжки, газеты, журналы, картинки. "Прошлое прошло", - говорят французы. И, конечно, количество книг. У всех было бешеное количество книг в библиотеках. Причем, раньше русские были аккуратнее, чем сейчас. Они все оборачивали в калечку, все это очень красиво стояло по размеру. И не было такого ощущения, что мы где-то на блошином рынке все это забыли.

Так что, конечно, это были хорошие воспоминания. Одно порождало другое. Через Добужинского, где я тут же нашел работу в театре, я стал хорошо работать, меня заметили, они меня посоветовали другим, уже французским труппам. Затем пришли другие знакомые. Обрастаешь знакомыми. И потом, конечно, я познакомился со многими манекенщицами.

С.Н.: Былых времен, конечно.

А.В.: Почему я написал свой бестселлер "Красоту в изгнании", почему я так хвалюсь? Потому что я хвалюсь по делу. Эта книга была переиздана, ты даже не поверишь, 17 раз на русском языке. И я уверен, что нет ни одной книге о моде (я не беру "Войну и мир"), которая была переиздана 17 раз. Нет такой книги. И я считаю, что я побил все рекорды уж точно в России.

С.Н.: Скажи мне, пожалуйста, то, что касается красоты в изгнании и этих дам, которые… Я даже помню, как ты одевался на встречу с одной из них, когда шел в отель "Лютеция".

А.В.: Такое бывало.

С.Н.: Да, такое случалось. И это была какая-то церемония, которая занимала довольно важное место в твоей жизни. Потому что ты думал о книге, о коллекции. Или это была просто какая-то часть жизни?

А.В.: Во-первых, это была светская условность. Очень следили за носочками, за ботиночками, за рубашечкой. И это было очень важно. И я прекрасно помню мою встречу с первой моей знакомой, которая сделала для меня так много в мире моды – с Натальей Петровной Бологовской в театре "де ла Вилль", в театре Сары Бернар в Париже. И я эту сцену могу рассказать и проиграть. Она такая типичная. Случайно эта русская эмигрантка тогда в возрасте 80 с лишним лет ошиблась рядом. И села на то место… Вот это и есть судьба… Где должен был сидеть я. Она была одета в каракулевую тальму с каракулевым бантом, в маленькой шапочке ток а-ля Анна Каренина на катке, и с муфтой. И когда я увидел эту даму с тонким камейно-орлиным профилем, и я сказал ей, я тогда уже бойко говорил по-французски, она на меня посмотрела и сказала: "Извините, ошиблась", - сказала она мне по-французски с таким акцентом русского языка, что его можно было резать ножом и намазывать на бутерброд. Я спросил: "Вы, наверное, русская?". Она сказала: "Не русская. Петербурженка. А вы, наверное, беженец из советской России". И она попала в точку. Я был очень худ. Вообще, я скажу всем зрителям, знаете, сколько я раньше весил. Вы не поверите. 3600. Конечно, со временем мы обрастаем мышечной массой.

Она сказала мне следующее. Мы смотрели вместе "На дне". В антракте она мне сказала следующее: "Знаешь ли ты о Царском Селе?". Я сказал: "Конечно. Бывал". – В Царском селе есть парк. – Конечно, Царскосельский. – В парке пруд. – Да. – Посредине пруда остров. А на нем – беседка. В эту беседку наша императрица ездила молиться. Хочешь узнать – почему? Позвони по этому телефону.

И я попал в сети ее очарования. Она кормила меня блинами. Она устраивала мне завтраки и обеды. И так как она много работала в моде и стала мне постоянно рассказывать о том, как она поступила в Дом белья графини Адлерберг, где она была первой портнихой, она стала говорить не о манекенщицах, о том, как в Париже было трудно начать, о том, кто делал платки, кто делал вышивки, кто занимался шляпами. И я записывал это все на кассетный магнитофон. Не будучи полным идиотом, я сохранил все записи. И, расшифровывая их, постепенно стала рождаться глава из книги "Красота в изгнании". После чего она мне сказала: "Я уже стара. И я не смогу написать книгу. Но ты за меня допишешь все то, что я тебе не рассказала".

С.Н.: И это была твоя миссия.

А.В.: Это была моя миссия. И она познакомила меня с целым кругом других дам, потому что переехала затем в старческий дом Монморанси, который назывался "Героев Первой мировой войны", и я попал в удивительный мир, где жили актрисы, балерины, манекенщицы – все они были за 80, у каждой был свой мир, своя комната, свой декор, свои фотографии, свои стульчики, свои креслица, потому что они перевозили это все из своих квартир. И это было потрясающее путешествие в прошлое. И вот так постепенно этот русский мир стал моим миром. И я узнал очень многих.

С.Н.: Скажи мне, только касается встреч с этими прекрасными дамами, а в результате получилась замечательная книга. У тебя не было ощущения, что ты становишься заложником прошлого, что все эти истории…

Я безумно рад, что я стал заложником прошлого. Ведь это гораздо лучше, чем быть заложником будущего. Прошлое – это единственное, чем мы располагаем. 

А.В.: Я счастлив. Я безумно рад, что я стал заложником прошлого. Ведь это гораздо лучше, чем быть заложником будущего. Прошлое – это единственное, чем мы располагаем. Потому что будущее нам неведомо, и неизвестно, состоится ли оно вообще.

С.Н.: Но во Франции, где все так живут настоящим и так расчетливо живут этим настоящим, не было какого-то конфликта?

А.В.: Абсолютно не было конфликта. Было только удовольствие. Я сделал всю свою карьеру на прошлом. Я сделал все свои дома в этом стиле. Все свои книги (я даже несколько сюда принес) были сделаны о прошлом. И это все были рассказы о том, что мы переживали когда-то. Затем все мои спектакли были только о прошлом. Мне никто никогда в современности не предлагал. Я оформил около 120 спектаклей в разных странах (30 с чем-то стран). Это все было о прошлом.

С.Н.: И наконец твоя коллекция тоже о прошлом.

А.В.: И моя коллекция, и моя профессия, которая кормит меня и сейчас.

С.Н.: Ты что-то привез с собой во Францию из России?

А.В.: Мало. Дело в том, что я улетал с маленьким чемоданом. Это было совершенно невозможно. По счастью, моя семья дружила со скандинавскими дипломатами. Они были так милы и так приятны, что они смогли часть моей коллекции, которая тогда была небольшая, но была типично русская…

С.Н.: Из русских вещей.

Отец на 16 лет подарил мне 5000 рублей. В советское время это была цена хорошей дачи. Можно было купить автомобиль за эти деньги. Но я потратил это на старину.

А.В.: Они смогли мне их перевезти эти вещи, конечно, составили базу. Но я открыл для себя то, чего не было в России – блошиные рынки. Это сейчас есть Измайлово. А ведь тогда никакого Измайлово не было. И люди, естественно, выкидывали очень много на помойки. Я часто говорил во многих интервью, что я ходил на помойки. Но тогда там можно было найти роскошества. Это совершенно не бомжицкая жизнь сегодняшнего дня. Это не то, что вы разбираете какие-то пакеты, а там остатки еды. Ведь в ту пору все так боролись за жилплощадь, что как только умирала старушка в коммунальной квартире, надо было ходить как раз в эти районы, соседи выносили поскорее ее мебель, сундуки с одеждой, флаконы старинной парфюмерии, ее бижутерию, фотографии, альбомы, чтобы занять площадь. Ведь тогда можно было расшириться за счет пустующей комнаты. И как-то милиция их потом оттуда уже выселить не могла. Им говорили: "Нас здесь четверо. Она была одна. Вот мы тут же туда переехали". И вот эти самые помойки были полны антиквариата. Я начал собирать старинные вещи, когда я учился во 2 классе школы. Мне было тогда 8 лет.

И первое платье я купил уже за деньги, которые мне дали родители, когда мне было 16 лет. Папа видел, что моя страсть имеет продолжение. И если бы не его финансирование, а оно было безумно широким. По сегодняшним стандартам это вообще невозможно. Он в 16 лет подарил мне 5000 рублей в советское время. Это была цена дачи, причем очень хорошей. Можно было купить автомобиль за эти деньги. Но я потратил это на старину.

С.Н.: То есть это на свою коллекцию?

А.В.: Абсолютно. База моей коллекции – это только деньги родителей.

С.Н.: Скажи, пожалуйста, а во Франции это было собирать, с одной стороны, проще, этого было всего много. С другой стороны, какие были твои финансовые обстоятельства?

А.В.: Я платил за квартиру, за газ, за телефон. Я должен был одеваться, есть, покупать себе билеты. Что я рассказываю? Все эти удовольствия и бытовая рутина должна была быть оплачена. Но тогда были франки, а не евро. Все было в 6 раз дешевле. Ведь евро убило Францию. Почему, собственно, французы так часто уезжали оттуда в Бельгию, Швейцарию или в Канаду? По простой причине. Потому что жизнь во Франции стала безумно дорога, так же как и в Германии, Италии. Но впоследствии, конечно, когда появились деньжата от моих постоянных продаж эскизов, которые, между прочим, дорого стоили. Гонорары потом уже и от книг, и от спектаклей. Я смог, конечно, покупать шире. А теперь уже в XXI веке, когда пришел "Модный приговор", когда пришли постоянные мои разъезды по городам, появилась возможность просто купить уникальную коллекцию. И сейчас у меня 55000 предметов.

С.Н.: Скажи, пожалуйста, то, что касается этих 55000 предметов, это практически тянет на музей.

А.В.: Так и тянет.

С.Н.: Я не спрашиваю тебя, что ты собираешься со всем этим делать.

А.В.: Я хочу создать музей.

С.Н.: Все-таки ты хочешь создать музей?

А.В.: Конечно.

С.Н.: Ты наверняка знаешь, что, например, при музее Метрополитен есть отделения…

А.В.: Посещаю всегда, когда бываю в Нью-Йорке.

С.Н.: Моды, то, что в свое время…

А.В.: Costume Institute.

С.Н.: Да. Есть, естественно, музей Гальера в Париже и так далее. Может быть, имело смысл при какой-то большой серьезной музейной институции создать этот отдел моды.

А.В.: Я постоянно сотрудничаю с ведущими профильными музеями России. Меня нельзя назвать стяжателем. Меня нельзя назвать закрытым человеком. Я занимаюсь очень много благотворительностью, потому что очень многие вещи я делаю бесплатно. Но, конечно, не забываю о себе. Потому что если бы у меня не было притока средств, я бы ничего не собрал, не отреставрировал и не сохранил.

С.Н.: Но и содержать это все достаточно дорого.

А.В.: Это, во-первых, очень дорого. И это очень объемно.

С.Н.: Скажи мне, твое возвращение, точнее, наезды после 1990 года, которые фактически привели к тому, что Россия тоже стала каким-то постоянным адресом…

А.В.: Конечно. Особенно после смерти мамы. Потому что мне надо было входить в наследство, я находился здесь долгий период в 2003 году. И мне стали поступать очень мощные предложения, во-первых, по дизайну интерьеров, во-вторых, по публикациям книг. И впоследствии пришел "Модный приговор", куда меня пригласил сам Вячеслав Михайлович Зайцев, который уходил по болезни, по состоянию здоровья с этой программы. И теперь 6-7 лет я ее веду.

С.Н.: Мы начали наш разговор с того, как изменился Париж и как изменилась Москва, как изменилась Россия. И, я думаю, не последнюю очередь, по крайней мере в этих метаморфозах, они были связаны и с большой экспансией моды. В какой-то момент гламур, мода стали какими-то ключевыми словами в нашем вокабуляре в нулевые годы. Какое у тебя ощущение от сегодняшней ситуации?

А.В.: Сегодня мы находимся в глубоком кризисе. Кризис разделяется на два больших сегмента. Первый – экономика. Второй – политика. И обе эти стези, к сожалению, приводят нас не к очень радостному результату. С другой стороны, многие отечественные дизайнеры поднялись на этом фоне, как в свое время Эльза Скиапарелли расцвела дешевизной на фоне кризиса 1929 года. Что же происходит сегодня? То, что множество модниц, которые раньше могли себе позволять бренды, не могут себе их позволить по финансовым причинам – это цена евро. Все умножаем.

С.Н.: И получается очень грустно.

А.В.: Очень грустно. И плюс еще 300% надбавки, которую каждый торговец в России очень положить себе в карман, для того чтобы хорошо жить, заработав на очередную виллу в Монте-Карло. Но как результат многие русские дизайнеры сейчас очень на слуху: Яна Сергиенко, Ахмадулина, Кирилл Гасилин – все эти имена сегодня безумно популярны, и они продают огромное количество различных вещей.

С.Н.: Как профессионал и человек, очень хорошо ориентирующийся в мире моды, в мире образов, как ты оцениваешь новое поколение дизайнеров?

А.В.: Во-первых, их стало очень много. Во-вторых, они стали просвещенные. Просвещенные в том числе и мной. Такое количество лекций, которые я читаю здесь с 1990-х годов, хотя бы по истории моды, такое количество книг, которые были выпущены… Только со мной было выпущено, если я не ошибаюсь, более 30 книг на русском языке, связанных с темой моды. Что это дает? Это дает им знание и возможность уберечься от ошибок. Дело в том, что раньше все шли по темной дороге без ночничка. А сегодня, когда они прочли историю жизни Шанель, Диор, Магги Руфф, Уорта, Поля Пуаре, они представляют, как вообще это может быть. И я думаю, что эта литература послужила для многих потрясающим толчком, трамплином к своей работе. С одной стороны, стимул чужого успеха. С другой стороны – избежание типичных ошибок. Ошибок с рекламой, ошибок с клиентами, ошибок с поставщиками, которые там наглядно все приводят, потому что все набили шишку на этом тернистом пути.

И сегодня в мире дизайна, конечно, в Европе очень заметен грузинский след. Все знают, что два крупных французских дома моды теперь руководятся грузинами. Это Баленсиага и... И если раньше все говорили о японцах, потом о бельгийцах, то сейчас в Париже все говорят о грузинах. Никто сейчас не говорит о русских. Но это вопрос времени. Русская мода обычно в моде зимой. И для этого должна быть снежная зима. Как только морозец грянет, то тут, конечно, доставай шапку-ушанку…

С.Н.: И изображай из себя доктора Живаго или Анну Каренину.

А.В.: Правильно. Доктор Живаго и Анна Каренина – это два стиля, которые…

С.Н.: Традиционно русских стиля.

А.В.: Да. Это бренды, которые почему-то у нас в стране никто не мог использовать. Во-первых, мне кажется, наша культура там глубока, объемна и широка. А мы по какой-то дури своей ее монетизировать не можем. А почему? Почему мы, прилетая в Шереметьево, во всяком случае, раньше я видел только так: зубы, протезы из Америки, стиральные машины из Германии, какой-то лечебный центр из Бельгии. Это рекламируется. Но нету портрета Льва Толстого, Достоевского, фасада Третьяковской галереи, Большого театра. Ведь есть масса русских брендов, которые известны во всем мире. Сделайте что-то.

С.Н.: Вокруг этих брендов что-то. Как тебе кажется, почему русские дизайнеры не используют вот этих русских мотивов, все-таки больше ориентируясь на такую стандартную европейскую моду?

Русский клиент глубоко не патриотичен. Ведь никто не носит косоворотку, и она даже не продается ни в одном магазине.

А.В.: Не хватает смелости. Не хватает знаний. Знают, что хочет русский клиент. А русский клиент при всей их патриотичности глубоко не патриотичен. Ведь никто не носит косоворотку, и она даже не продается ни в одном магазине. Начнем с этого. А русская рубашка – это все-таки не майка, где написано "Люблю Россию", а это футболка американского происхождения, не шорты, не кроссовки, на которых написано "Россия", а это все-таки какие-то другие формы. Нам это еще трудно. По каким причинам? Ведь очень многие стесняются своих корней. Ведь у многих крестьянские корни. Они стесняются сказать, из какой деревушки они родом. Они стесняются сказать, из какого фабричного поселка происходят их предки. Может быть, потому что они сейчас ездят на других автомобилях.

С.Н.: Во всяком случае такая встреча с народом и с какой-то более широкой аудиторией у тебя произошла на программе "Модный приговор".

А.В.: Еще как. А в соцсетях. А что я увидел, что мне рассказали в Одноклассниках, Вконтакте, в Фейсбуке и в Инстаграм.

С.Н.: А ты всюду подписан, ты всюду…

А.В.: Я не только подписан. Я активный участник. И, конечно, я познакомился с народной гущей именно там.

С.Н.: Зачем тебе это?

А.В.: Мне кажется, что это тоже частица нашей популярности. Я вижу, что люди тянутся ко мне. И, возможно, в нормальной, обычной, не виртуальной, а реальной жизни они не могут себе позволить ни билет на мою лекцию, ни на мою выездную школу, не могут поехать со мной на карнавал в Венецию. Либо, понимаете, на Сицилию. Либо, скажем, в Прованс. Это им дороговато. Но поговорить со мной, показать свою вязаную салфеточку, услышать мой совет. "Нравится ли вам моя салфеточка?".

С.Н.: Их интерес я понимаю. А твой?

А.В.: Мне кажется, что это надо.

С.Н.: Это чистое культуртрегерство, просветительство?

А.В.: Где-то так. И это, конечно, верный контакт с населением. Мы должны быть с ними так же, как они должны быть с нами.

С.Н.: То есть ты свое участие в "Модном приговоре" рассматриваешь как некое культуртрегерское действо, да?

А.В.: При всем моем внутреннем снобизме я внешне совершенно не сноб.

С.Н.: И это есть проявление твоего истинного стиля?

А.В.: Я думаю, что это частица моего стиля. И я уверен, что это причина моей просто повышенной популярности. Эта популярность строится и на этих людях в том числе. На том, что они напишут, что они скажут. Сегодня соцсеть – страшная вещь. Там могут написать черт-те что. Надо следить за этим.

С.Н.: Я хотел тебя еще спросить. Ты иногда сетуешь в своих интервью на большое количество недвижимости, которым ты владеешь.

А.В.: Я наоборот радуюсь.

С.Н.: То есть ты радуешься, но говоришь о том, что у тебя нет возможности много времени проводить.

А.В.: Я сейчас еще две купил.

С.Н.: Расскажи, где.

А.В.: Там же. В Восточной Пруссии. Просто мне очень нравится это здание 1912 года в стиле югендстиль. И мне нравится пространство. Там большие старинные немецкие квартиры. И есть возможность, конечно, сделать там музейное пространство. А у меня слишком большие коллекции. Мне нужны стены, чтоб развесить мои картины и, конечно же, полки, чтоб поставить книги, которые вытесняют меня из всех домов.

С.Н.: Все-таки из достижений нынешних технологий что оказалось…

А.В.: Интернет – самое прекрасное.

С.Н.: Самое прекрасное, да?

А.В.: Да. Это, конечно, скоростная почта. И все то, что раньше было на бумаге и мы должны были ждать как минимум недельку ответа, мы сегодня можем решить в течение одного вечера. Меня поражает, что мы можем через интернет сконтактировать с любым человеком на планете и буквально через 5 минут получить ответ "да" или "нет. Потому что они тоже ждут новых opportunities, они тоже ждут новых возможностей. Все люди хотят новых людей, интересных знакомств. Потому что некоторые просто устали от знакомств. И я не могу сказать, что я ищу новых друзей. Вот это точно я не ищу ни в какой сфере. Потому что достаточно мне тех, что есть. Но знакомых – почему нет? Коллег по работе – почему нет?

С.Н.: Это в любом случае не заменит тебе походов в отель "Лютеция".

А.В.: Сейчас я туда не хожу. По-моему, они на капремонте. Хочу сказать, великое потрясение: закрылась, обанкротившись, гостиница "Лоти", которая находилась на улице Кастильоне, где я встречался часто с вдовой Лифаря графиней Альфельд. Это была любимая гостиница Лифаря. Там были чудные картины, прекрасная мебель. Ничего этого нет. Все это теперь магазинчик средней руки.

В общем, конечно, многое погибает на глазах. И в Париже в том числе.

С.Н.: И твои ощущения себя в это время?

А.В.: Я не хочу быть могиканином, ни в коем случае. Мне до сих пор нравится поход в Дом актера. Я был совсем недавно опять у Люси Черновской. И я увидел такое количество очаровательных старушек, что я грешным делом забыл, что еще есть интеллигентные старушки. Потому что на "Модном приговоре" интеллигентные старушки переодеваться не приходят. Они все с проблемой ТЖД (тяжелая женская доля). Они все время: "Ой, муж пил, бил, и вот он у меня такой уже растакой". И вот я должен все это выслушать и дать ей какой-то совет, как ей лучше одеться, чтоб выглядеть и выходить в свет. И я спрашиваю: "А в какой свет вы хотите выйти, моя дорогая?". – Ну в какой? В кафешку какую-то с подругами пивка попить.

С.Н.: Саня, и ты на это тратишь жизнь.

А.В.: Я трачу на это жизнь. Я так зарабатываю тоже на жизнь. И я получил то, что не получили все другие, которые тратили жизнь на более интересные интеллигентные вещи, а именно я собрал грандиозную коллекцию, которые другие, которые занимались более… И они не купили такое количество недвижимости, которое купил я, и мебели, и так далее. Я скажу больше. Когда-то в Париже моя подружка, английская журналистка Кэрол Ман сказала мне очень хлесткую фразу, которая меня покоробила, но осталась в памяти. Она мне сказала: "Kitsch will make you rich and art will break your heart". Действительно это так. Китч сделает тебя богатым, а искусство разобьет твое сердце. И часто это драма многих художников. И я отчетливо понимаю, что часто в моей популистской работе я сбиваюсь на границу вульгарного. Я это прекрасно понимаю. И я знаю, что это я делаю в целях наживы. И я это тоже прекрасно понимаю. Но другого выхода для создания музея моей коллекции я еще не нашел. Если бы я оставался только на гонорарах театрального художника, мы бы сегодня так не сидели.

С.Н.: Может быть, бы и сидели.

А.В.: Мы бы так не сидели.

С.Н.: Сань, последний вопрос. Хотел спросить тебя про твой дневник. Я узнал, что ты уже 30 лет его ведешь.

А.В.: Да, я веду. Я пишу все от руки. Я ленюсь, не пишу каждый день, но пишу каждые 2-3 дня. И, конечно, в будущем это будет ценное подспорье.

С.Н.: Ты собираешься напечатать мемуары или сам дневник?

А.В.: Воспоминания, думаю, я обязательно выпущу, потому что есть куча интересных людей, стран, потому что я все-таки объездил великую кучу стран по работе. Не просто как турист на пляже, смотрел на пальмы и пил кокосовое молоко. Тоже неплохо, тоже хорошие воспоминания, но другого жанра.

И, конечно, думаю, это будет очень востребованным, во-первых потому, что те самые вульгарные соцсети это все разрекламируют. Я знаю, что когда у меня выходит новая книжечка, даже на иностранном языке, я только ее выпущу и опубликую это в соцсетях – через неделю ее нет на прилавках.

С.Н.: Великая сила новых технологий.

А.В.: Да. Я думаю, что это великая сила новых технологий. Мы должны этим заниматься. И, конечно, мне далеко до Ким Кардашьян, у которых 3 млн подписчиков. А у меня всего 143 тысячи жалких…

С.Н.: Почему жалких? Прекрасных.

А.В.: Прекрасных подписчиков. Но я очень рад. Конечно, это будет все впереди. Работать надо много.

С.Н.: И я знаю, что ты неутомимый трудоголик.

А.В.: Я не ленюсь. И, конечно, все иногда не успеваешь, но автомобиль мне помогает. У меня водитель, который очень юрко меня возит от одного места к другому. И это мне, конечно, помогает.

С.Н.: Что сегодня делает счастливым?

А.В.: Во-первых, моя собака, потому что общение…

С.Н.: Твой мопс, да?

А.В.: Да, мой мопс. Он очень хотел прийти…

С.Н.: Что ж ты не привел?

А.В.: Он очень сейчас хрюкает. Поэтому я думаю, что мы не записали бы… Было бы все время хрюканье за кадром. Он очень большой, очень сопит, хрюкает.

С.Н.: Дышит.

А.В.: Он когда спит, храпит со страшной силой. Засыпает он мгновенно. Ему 10 лет. Но он очень поворотлив. Он жив. У него прекрасный аппетит. Он прыгуч. В общем, он, конечно, мужчина в самом расцвете. Но это, конечно, счастье.

В каждом городе России. Будь то Барнаул, Нижний Тагил, Челябинск или какой-нибудь маленький волжский городок типа Сызрани – везде есть потрясающие картинные галереи, где находятся шедевры.

Конечно, история. Я получаю удовольствие от музеев. Я приезжаю в город, я всегда иду, даже в России, в картинную галерею. И я открываю для себя такой мир, которого я никогда не мог себе представить. В каждом городе России. Будь то Барнаул, Нижний Тагил, будь то Челябинск или какой-нибудь маленький волжский городок типа Сызрани – везде есть потрясающие картинные галереи, где находятся шедевры. В СССР была странная политика разнарядки. И в 1930-е годы Эрмитаж и Русский музей раздавали в провинцию особенно портреты аристократов. Им надо было поскорее Романовых подальше. Вы будете удивлены, сколько портретов Александры Федоровны висит в Баку, присланных из Царского Села в 1931 году. И когда я приехал в этот Бакинский музей, "И тут она! А почему они все…". – Прислали в ссылку.

А какие в Алма-Ате висят! То есть я призываю всех искать прекрасное ежедневно. И это можно сделать, для того чтобы получить лучшую отдачу и прекрасную энергию.

С.Н.: Саш, продолжи фразу: "Александр Васильев – это…".

А.В.: Мы знаем. Историк моды, чудак, экстравагантный мужчина и, конечно, бонвиван. Я люблю покушать. Не скрываю это. Хотя регулярно сижу на диете Маргариты Королевой.

С.Н.: Это был Александр Васильев в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго. До свидания. 

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Ирина Герасимова генеральный директор – художественный руководитель Российского государственного музыкального телерадиоцентра, заслуженный работник культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Зельфира Трегулова генеральный директор "Всероссийского музейного объединения - Государственная Третьяковская галерея".
  • ГОСТИ

  • София Троценко арт-продюсер, основатель Центра современного искусства "Винзавод", советник министра культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Елена Шубина российский издатель, ведущий специалист в области русской современной прозы
  • Показать еще
    В Москве ограничат продажу алкоголя в День народного единства Ограничения затронут парки, площади и пешеходные улицы
    час назад
    38-летний советский спутник "Молния" сойдет с орбиты вечером 23 октября "Молния" была запущена с космодрома Плесецк 31 июля 1979 года
    час назад
    Журналиста "Новой газеты" Али Феруза наградили орден мужества им. Сахарова Сейчас Феруз находится в центре временного проживания
    вчера
    Минздрав опроверг информацию об эпидемии пневмонии в регионах Однако рост заболеваемости в регионах ведомство подтвердило
    вчера
    Алексей Навальный вышел на свободу после 20 суток ареста Во время отбывания срока политик подучил киргизский
    вчера
    Владимир Путин рассказал о технологии, которая будет страшнее атомной бомбы Он сделал такое заявление на Всемирном фестивале молодежи и студентов
    2 дня назад

    ГОСТИ

  • Александр Никитин глава администрации Тамбовской области, д.э.н., профессор
  • Александр Широв зам.директора Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, д.э.н.
  • Проект Федерального бюджета на 2018 год: что в приоритете? Расходы по каким статьям следует увеличить и за счет чего?
    2 дня назад
    Apple создаст бюджетную версию iPhone X Новинка будет стоить на 100 долларов дешевле первой версии
    2 дня назад
    Хабаровск заволокло дымом из-за пожаров на территории Китая Обнаружено превышение предельных концентраций веществ в воздухе
    2 дня назад

    ГОСТИ

  • Михаил Беляев главный экономист Института фондового рынка и управления, кандидат экономических наук
  • Сергей Голодов доцент кафедры статистики РЭУ им. Г.В. Плеханова
  • 3 дня назад

    Сергей Лесков: Отсутствие оппозиции является самой большой угрозой для власти. На этом погорели КПСС и СССР

    Сергей Лесков Обозреватель ОТР
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments