Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Никита Ефремов: Вообще везде в культуре хотелось бы поменьше зависеть от финансирования государства

06:10, 16 июня 2017

Гости

Никита Ефремовактер театра и кино

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня героем нашего выпуска станет наследник известной актерской династии, обладатель фамилии, которую знает несколько поколений российских зрителей. Тем не менее каждой своей новой работой, каждой своей новой ролью он стремится доказать, что актер должен, кроме звучной фамилии, предъявить что-то еще. А вот что, мы сегодня узнаем из беседы с нашим гостем Никитой Ефремовым.

Никита Ефремов – актер театра и кино, внук народного артиста СССР Олега Ефремова, сын заслуженного артиста Российской Федерации Михаила Ефремова. Окончил Школу-студию МХАТ (курс Константина Райкина). Лауреат премии "Золотой лист – 2009" в номинации "Лучшая мужская роль" за роль Чацкого в спектакле "Горе от ума". В 2010 году был принят в труппу театра "Современник", где работает по сей день.

С.Н.: Здравствуйте, Никита.

Н.Е.: Здравствуйте, Сергей.

С.Н.: Вот это решение быть актером, когда ты принадлежишь такой династии. Я знаю, что вас мучают все время…

Н.Е.: Мне было 17 лет, это было очень спонтанное решение, потому что на тот момент я заканчивал математическую школу и был выбор между такими, скажем…

С.Н.: Точными науками и?

Н.Е.: Я все равно считаю, что математика тоже очень чувственная. Есть даже такой документальный фильм "Чувственная математика", он интересно его посмотреть. Ее тоже нужно… Ее надо прямо совсем-совсем любить. Эти люди-математики – они как шахтеры: это надо погружаться совсем, на всю жизнь. Это такая одна роль. Ролей может быть у актера много, а там какая-нибудь теорема Ферма – ее можно всю жить решать и не решить. И это было как-то спонтанно.

С.Н.: Простите, Никита, а вот то, что касается выбора математической школы – это выбор мамы или?

Н.Е.: Родителей, конечно. Это гимназия 1514, находится на улице Крупской (рекламируем – отдавайте детей). Правда очень хорошая гимназия. Конечно, это был выбор мамы и в основном из-за многопрофильности: там были и гуманитарные классы, и культурологические, даже латынь мы там изучали, и английский очень хороший, и физика.

С.Н.: То есть вы были такое гармоничное существо по выходе из этого заведения?

Н.Е.: Плюс к тому, что это гимназия, у нас просто, поскольку все были умные, драк особо не было, поэтому все в основном либо учились, либо гуляли, дружили.

С.Н.: А вот то, что касается театра, кинематографа, где представлены были все ваши родственники в достаточно большом количестве – это была какая-то важная составляющая вашей жизни?

Н.Е.: Все-таки на тот момент… Я, конечно, понимаю, что все забывают, что Айфон уже все, влип в руку, но тогда не было ни Айфонов, ни Айпадов, поэтому влияние этого, скажем так, было меньше – разве что всякие кассетники, что-то еще. Улица была замечательной заменой – можно было погулять, поиграть в футбол. Скорее это давление какое-то, про которое вы говорите, доказать что-то хотели… Я не всегда понимаю, как можно что-то вообще доказать рядом с такими людьми. Это только возникло, когда я поступил, то есть когда я в среду попал, когда этому уделялось пристальное внимание.

С.Н.: Ну а то, что "Современник", который создал ваш дедушка, Большой театр, в котором долго и успешно трудился ваш прадедушка – это… Я просто плохо знаю родню вашей мамы, но, я так понимаю, в одном интервью вы рассказали, что ваша родня вся в энциклопедиях, на самом деле.

Н.Е.: Так получилось, что все занимались гуманитарными науками. Я, честно говоря, если бы знал… Когда года четыре назад у меня такие строчки родились, целое стихотворение… Я помню, что первые две строчки были такие (не то чтобы я поэт какой-то): "Если бы не было рук у меня, я бы, наверное, любил свои руки". Я не знаю, как себя чувствуют люди, у которых…

С.Н.: …нет знаменитых родственников.

Н.Е.: Да. Мне кажется, что какого-то гипердавления, слава богу… У нас не Америка, такого пристального внимания прессы к личной жизни нет, слава богу. Поэтому… Иногда задается вопрос: "Вот вы росли без отца – значит, у вас там типа неполноценная семья. То есть мы говорим о догматах каких-то, получается: если три человека – значит, полноценная, а если без отца или без матери, то, значит, почему-то какая-то неполноценная. Я не знаю…

С.Н.: Может быть иначе, да?

Н.Е.: Да.

С.Н.: Я немного знал вашего деда Олега Николаевича Ефремова…

Н.Е.: Я тоже немного его знал.

С.Н.: Одно из достаточно сильных моих впечатлений – мы вместе с ним впервые поехали в Америку. И самое сильное впечатление от Америки был он, на самом деле.

Н.Е.: Ну, думаю да.

С.Н.: Это было так. Вы его немного помните?

Н.Е.: 12 лет мне всего было, когда он ушел. Эпохальное время для нашей страны – 2000 год, тогда много чего произошло – и он как-то на смене этих тектонических плит, можно сказать, вовремя, наверное, ушел. Потому что я не очень представляю…

С.Н.: Другое время, да?

Н.Е.: Сейчас я не очень понимаю, как бы он функционировал с его такой прямотой. Я думаю, что он еще больше бы молчал и думал.

С.Н.: Вы поступили на курс Константина Аркадьевича Райкина – тоже представитель знаменитой династии. Но я так понимаю, что фамилия для Кости не имеет большого значения?

Н.Е.: Ну он сам как человек, как вы правильно сказали, династический… На тот момент нет. На первом курсе я был вообще полным раздолбаем: мне было 17 лет, даже стоял вопрос об отчислении.

С.Н.: Об отчислении?

Н.Е.: Конечно. Так складывалось: когда в 17 лет человек попадает, такая среда актерская, девчонки красивые, все. У меня такие же тогда волосы были, и я как бы думал: неплохо я попал.

С.Н.: Это МХАТ был, да?

Н.Е.: Да, Школа-студия МХАТ. Я попал в фантастическую молодежную среду. Поэтому в первый год я ничего не делал и половину второго, может быть, даже. Мне кажется, что вообще какой-то такой серьезный не то чтобы интерес, а вообще вопросы к этой профессии возникли уже ближе к четвертому курсу или вообще уже к тому моменту, когда я выпустился и попал в театр. То есть я понял, что это за механизм, как он вообще функционирует, что требуется. Каждый театр все равно разный: у Константина Аркадьевича свой, у Галины Борисовны все равно свой – везде разные настроения. Задача одна, она общая, но все равно все по-разному.

С.Н.: Какой-то диалог, связь внутренняя с мастером Райкиным у вас была?

Н.Е.: Я его считаю высочайшим профессионалом. Не понимаю, откуда у него так много сил. Он трудоголик прямо в огромном смысле этого слова, и я так белой завистью ему очень сильно завидую: я бы хотел, чтобы у меня был такой…

С.Н.: Задор?

Н.Е.: Врожденный… Это не задор даже; я не знаю, что это, но это такой какой-то настолько мощный поток – как будто солнце или ядро Земли.

С.Н.: Такой заряд энергии, который идет от него постоянно?

Н.Е.: Да. Там постоянно какие-то процессы, он постоянно в наблюдении. Не скажу, что он постоянно в репетициях, но так или иначе… Как говорил Тарковский, нельзя выключать себя, нельзя делить себя – профессию и жизнь. Мне кажется, что он не делит, да, и этим он был очень большим примером для нас. Он какие-то свои вопросы все равно всегда решает в ролях, и это его личное включение, может быть, даже и важнее всех его технических возможностей и прочего для нас, студентов. Потому что когда своим примером человек показывает…

С.Н.: А чему он вас научил? Как вы это воспринимаете?

Н.Е.: Такое почему-то странное пришло слово, как "ярость". Не знаю, почему. В хорошем смысле: это такое включение. Потом все-таки действительно ввиду технических особенностей сцены "Сатирикона" они там вынуждены существовать ярче, и, может быть, "ярость" и "ярче" – они где-то близко.

С.Н.: Близкие корни.

Н.Е.: Да. То есть это какая-то включенность. Хотя я до сих пор не считаю, что я какой-то гипер… Наконец только началась эволюция, только зародились какие-то клеточки – это я, а он уже человек…

С.Н.: У вас другая органика, мне кажется. Вы как-то внутренне более спокойный человек: нет такой моторности, такой зажигательности. Или вам нужно себя каждый раз разнуздать, чтобы что-то произошло с вами?

Н.Е.: Хочется, конечно, сказать, что да, мне как актеру надо сначала понять, что происходит, чтобы включиться. Наверное, это так. Но поиграв какое-то время в театре и кино, все равно понимаешь, как редко приходит вдохновение и как часто требуется какая-то такая техника. А вот уметь через эту технику включить свой внутренний мир, наверное… Не знаю, посмотрим, время покажет.

С.Н.: Почему вы выбрали "Современник"? Или это было как-то по логике всего?

Н.Е.: Интуитивно. Я не знаю, мне кажется, вряд ли по логике. Мне кажется, это была более интуитивная вещь.

С.Н.: Мне кажется, вам было, наверное, лестно, и хотелось, чтобы фамилия Ефремова строго возникла на афишах "Современника". Я имею в виду "Современника" в целом.

Н.Е.: Может быть, я не знаю. Это было интуитивно. Я какой-то такой интуиции своей доверяю. Она не то что всегда оказывается права, но по итогам, когда проходишь какие-то там испытания, все равно так или иначе это оказывается правильным.

С.Н.: То есть в этом смысле выбор театра, который основал ваш дед, был правильным?

Н.Е.: Не знаю, время покажет, посмотрим. Я все-таки уже отказываюсь от правильного-неправильного, такая бинарная…

С.Н.: Чем стал первый сезон для вас там?

Н.Е.: Конечно, это было испытанием, потому что было пристальное внимание: первые воды, первые работы. Я, честно говоря, плохо помню, потому что это все происходило в каком-то таком рабочем режиме. Наверное, это было открытием реальности какой-то…

С.Н.: …что собой представляет театр?

Н.Е.: Да. Как хорошо говорил один из педагогов: "Ты, может быть, до 40 будешь помнить, что в институте тебя все ругали. Цени это время, пока тебя ругают, потому что дальше, когда ты уже будешь в театре, тебя будут хвалить". Тебя везде хвалят, и ты уже не понимаешь, тебя действительно хвалят или что, почему.

С.Н.: С другой стороны, на вас всегда из зала могли посмотреть строгие и требовательные глаза и отца Михаила Олеговича, и бабушки Аллы Борисовны Покровской. То есть они, наверное, могли бы вам подсказать, что хорошо, а что плохо. Бывало такое?

Н.Е.: Это такие какие-то скорее наводящие вопросы. Не думаю, что это были какие-то прямые указания. Нет, они были связаны с техническими моментами: это громче, здесь тебя не слышно, не ешь окончания, что-то еще. А что касается работы внутренней, то если они видели, что это идет в правильном направлении, тогда это были какие-то наводящие вопросы и подсказки; а если совсем все уже было, тогда да.

С.Н.: А был момент, когда вы это почувствовали, когда вы взяли этот зал, эту сцену?

Н.Е.: Это такой ответственный момент, сравнимый все равно… Когда смотришь выступление Гитлера или кого-то еще, вот эти его руки, всякие такие ораторские вещи, в такой момент все равно иногда… Мне кажется, через него надо пройти, потому что это очень большое искушение властью.

С.Н.: Власть над залом, над аудиторией, да?

Н.Е.: В этот момент ты можешь как-то на них воздействовать, в этот момент души людей тебе открыты, ты можешь в них не то зерно какое-то забросить. Хотя театр не должен воспитывать, театр должен помогать следить за внутренней жизнью. Конечно, такой момент был.

С.Н.: Вы его зафиксировали как-то?

Н.Е.: Его невозможно зафиксировать. Если его фиксируешь и пытаешься к нему вернуться, особенно по той же дорожке, то точно не дойдешь.

С.Н.: А от чего это зависит?

Н.Е.: Это зависит от многих компонентов. Иногда, бывает, настраиваешься час на спектакль, а выходишь ненастроенный; а бывает, на 5 минут влетишь, опаздываешь, ничего не понимаешь, и вдруг все пошло. Это не всегда у меня как-то взаимосвязанные вещи. Правду говорят, что со стороны понятнее: тебе кажется, что ты играешь великолепно, а потом тебе говорят, что это было что-то не то.

С.Н.: Когда звенит какой-нибудь звонок в зале, что чувствуете?

Н.Е.: Стараемся обыгрывать, конечно.

С.Н.: К этому уже привыкаешь – это такая реальность нынешнего зрительного зала – или это…

Н.Е.: В зависимости от состояния. Конечно, если у тебя премьера и ты не совсем еще распределился, конечно, это может очень сильно сбить. Но, конечно, это уже реальность. Нереальность – это когда еще просят пейджеры выключить в некоторых: это уже нереалистично.

С.Н.: Что касается партнеров: все-таки вы пришли в театр звезд.

Н.Е.: Замечательный третий тривиум Станиславского: работа актера на долю партнера.

С.Н.: Большие артисты рядом, в непосредственной близости, с кем-то из них вы партнерствуете. Были и есть ли актеры, которые всегда вас вдохновляли, воодушевляли? – когда вы думали, что вот так вот вы бы хотели?

Н.Е.: Их настолько огромное количество, правда.

С.Н.: Ну назовите кого-нибудь.

Н.Е.: Ой… Ну, пожалуй, Эраст Высоцкий.

С.Н.: А с кем пришлось работать?

Н.Е.: Тот же Гафт…, дядя Коля Попков, Анатолий Узденский. Сейчас боюсь просто кого-то забыть.

С.Н.: А для вас есть формула "хороший актер"? – что она в себя включает?

Н.Е.: Хороший актер?

С.Н.: Классный актер. Актер, которому хочется подражать.

Н.Е.: Игрок. Это человек, который, наверное, понимает, что… Чтобы в нем была какая-то хорошая доля безответственности, наверное – тогда и рождается, наверное, какая-то игра. Джек Николсон тот же. И все равно даже Олег Иванович Янковский, несмотря на всю такую серьезность – мне кажется, он со всем этим математически играл внутри. Есть действительно серьезные творцы – Олег Борисов, например. Но все равно надо быть непосредственным.

С.Н.: Быть свободным.

Н.Е.: Да, и вот это тяжело, наверное.

С.Н.: Это самое сложное.

А как кино вошло в вашу жизнь?

Н.Е.: Поскольку у нас есть маленький недостаток… Конечно, я понимаю, что если об этом сказать, сразу: ах, тебе что-то не нравится. Но хотелось бы, чтобы в театральных институтах преподавали такую науку, как общение с камерой, потому что на сцене надо чувствовать обязательно, а в кино ты хоть обчувствуйся: если тебя камера не видит…

С.Н.: …или не любит.

Н.Е.: Или не любит, да. Поэтому я до сих пор учусь. Это в большей степени техническая профессия.

С.Н.: То есть нужно уметь играть на камеру?

Н.Е.: Не то что на камеру, а понимать ее законы – понимать, где ты… Есть даже целая такая профессия в Голливуде у актеров – это коучинг. Там Ди Каприо скажут: "Не хмурь так лоб, тебе это не идет". Это все-таки взаимоотношения с чем-то… То есть это не зал.

С.Н.: Это какое-то другое вещество?

Н.Е.: Очень хорошо мой однокурсник Артем Быстров сказал, что "в театре ты и отдаешь, и получаешь (такой взаимообмен), а в кино ты по большей части только отдаешь". Потому что ты не видишь живую какую-то реакцию.

С.Н.: А вы смотрите потом свои фильмы?

Н.Е.: Да, естественно. То есть мне так гораздо проще. Потому что я что-то там задумал…

С.Н.: Получилось или нет?

Н.Е.: …и надо провести работу над ошибками, естественно.

С.Н.: Я просто знаю – может быть, вы слышали эту фамилию – что знаменитая актриса Шарлота Рэмплинг (она играла в "Ночном портье")… Я ее однажды спросил: "Вы смотрите свои фильмы?" – "Никогда".

Н.Е.: Ну, может быть, она, во-первых, лукавит, во-вторых, я пока талантом Шарлоты Рэмплинг не обладаю.

С.Н.: Когда идут предложения, в кино это часто зависит от типажа, от стереотипа, некоего восприятия. Удачные роли: сыграл Ивана Царевича – так и будет играть Ивана Царевича долго. Вас такая опасность…

Н.Е.: Мне кажется, сейчас у всех такая опасность есть, потому что кино – это все-таки типаж и монтаж в основе своей. Поэтому стать заложником какой-то одной роли, мне кажется, можно в любой момент.

С.Н.: Что вы делаете, чтобы как-то это…

Н.Е.: Я ничего не делаю. Стараюсь об этом поменьше думать.

С.Н.: Я знаю, что в одном интервью вы сказали, что половину сценариев, которые вам присылают, вы отбрасываете.

Н.Е.: Я не то чтобы их отбрасываю. Это как бы не тот процесс – отбросил. Просто, может быть, не те какие-то вопросы эти людьми решают. Может быть, для них это те вопросы, а мне они могут быть неблизкими.

С.Н.: А что должно совпасть, чтобы вы согласились?

Н.Е.: Это вообще сложный момент. Сейчас, так скажем, какой-то соблюсти жанр действительно до конца, потому что когда у нас были такие великие советские люди, как Данелия или Герман, это все равно жанр, такой гиперреализм. И почему-то сейчас очень сложно это все…

С.Н.: Может быть, потому что кино стало в большей степени продюсерским, чем режиссерским?

Н.Е.: Да, это связано с профсоюзом, можно и так сказать. Мне кажется, что это все равно отсутствие профсоюзов, прямая вертикальная конкуренция какая-то – этого не хватает, может быть, чуть-чуть. Это такие вопросы, на которые очень хорошо товарищ Радов рассуждает, и они, так скажем, имеют такие системные корни, объединенные с общими какими-то процессами, которые происходят в нашей стране.

С.Н.: Просто вы упомянули голливудский опыт и необходимость коучинга, необходимость какой-то постоянной…

Н.Е.: Все-таки это в хорошем смысле бизнес, это надо понимать. Если ты снимаешься в артхаусе… Нельзя называть Германа бизнесом, Германа-старшего уже нет. А помимо этих проектов уже все-таки бизнес, и надо понимать, на каком языке и с кем разговаривать – о чем, зачем и поэтому.

С.Н.: Ну вот вы стараетесь как бы совмещать и такие, что называется, арт-проекты, и фестивальное кино, и…

Н.Е.: Мне кажется, что я недостаточно занимаюсь каким-то выстраиванием. Может быть, по достижению сейчас 30-летнего возраста, дай бог, если будут снимать, буду об этом думать. А сейчас пока мало об этом думаю.

С.Н.: А у вас есть агент?

Н.Е.: Есть, сейчас появился. Долгое время не было.

С.Н.: То есть вы решали все эти вопросы сами?

Н.Е.: Да.

С.Н.: А вообще вот этот институт агентов в современном актерском мире ведь очень важен.

Н.Е.: Это опять же про профсоюзы. У меня был опыт съемок в Лондоне, когда снимали "Лондонград". Конечно, эта среда не то что поражает, а мне кажется, это так хорошо, когда все на площадке спокойны. Потому что у нас есть такое понятие ИБД – имитация бурной деятельности – когда все бегает, двигается, а что двигается, непонятно. То есть это все-таки момент просчета, заранее все должно быть сделано. А профсоюзы дают защищенность и действительно конкуренцию, которая повышает качество работников. Поэтому с кинематографом, как мне кажется, чем меньше такого… То есть этот романтизм по отношению к кино может возникнуть при соблюдении некоторых других вопросов.

С.Н.: Ну в этом смысле наш кинематограф достаточно профессионализировался, особенно все, что касается сериальной продукции и так далее. Или вы так не думаете?

Н.Е.: После опыта в Лондоне, честно говоря… Сейчас это будет какой-то ужас – то, что я говорю – но нет, это все равно все сильно зависит от… Каждый отдельный может быть профессионалом, они собираются и держатся вместе, знают друг друга. Но средний уровень среднего профессионала все равно, конечно, гораздо ниже, чем… Как только кино или телесериалы начнут зарабатывать на результате, а не в процессе…

С.Н.: …тогда кино и пойдет.

Н.Е.: Когда мы будем ориентированы на результат, тогда, наверное, и общий уровень профессионализма и собственной какой-то ответственности повысится, а так нет. Конечно, все это растет, это не может не расти, это естественный закон развития. Я говорю больше, наверное, о каких-то административно-технических вещах, который действительно…

С.Н.: Да, а что касается актеров?

Н.Е.: А это все очень влияет. Если тебя не рассчитали, ты сидишь 7-8 часов, допустим, на площадке, а тебе потом: иди, играй смерть близкого родственника. Это не всегда… По-моему, про Рода Стайгера рассказывали, когда он приехал на съемки к Бондарчуку и сказал: "15 минут". Все как-то быстро вышло, все сыграли. Вот это человек…

С.Н.: В свое время Павел Луспекаев говорил о том, что "хорошо Роду Стайгеру: за ним вертолет подают, его привозят, сразу все готово, он может войти в кадр Наполеоном (он играл Наполеона в "Ватерлоо"); а я пока припрусь на этот самый Мосфильм, пока меня накрасят, да потом я еще 5-6 часов жду, уже после этого ты не можешь войти в роль".

Н.Е.: С одной стороны, можно сказать: "Ты еще скажу спасибо, что войны нет", но это такая позиция, которая, как мне кажется…

С.Н.: …не работает на результат.

Н.Е.: Ну да.

С.Н.: Из ваших работ меня заинтересовала роль Якова Агранова из фильма, который еще не вышел (фильм "Маяковский"). Почему вы согласились на эту роль?

Н.Е.: Во-первых, к Маяковскому очень хорошо отношусь. Во-вторых, решение и жанр фильма я до сих пор понять не могу: это не такое какое-то прямое преподнесение истории, это больше поэтическое решение со стороны режиссера Александра Шейна. И эту роль я не один играю, фактически мы ее втроем исполняли. Лидер арт-группы "Война" (сейчас боюсь вообще назвать, мало ли что)… Вот рядом с Евгением Мироновым – Евгений Миронов и я. И это было…

С.Н.: А, это на троих роль была?

Н.Е.: Да, три таких воплощения...

С.Н.: …этого страшного чекиста, убийцы...

Н.Е.: Вот этой личности, да. Потому что я, конечно, к… рядом не стоял, но это действительно больше связано с каким-то поэтическим решением в картине. Я тоже очень жду; я даже знаю, что Юра Колокольников со съемочной группой даже в Северную Корею съездили, походили там Маяковским среди какой-то действительно оставшейся после него такой "обманки", назовем это так, в которую Маяковский сам себя вписал, в которой активно участвовал. Что в итоге будет, монтаж покажет. Но очень интересно.

С.Н.: Об этом фильме уже давно ведется разговор, его анонсировали где-то года два тому назад.

Н.Е.: Да.

С.Н.: И, собственно, будем ждать тогда презентации. А есть ли премьеры, которые вы как-то особенно ждете – фильмов со своим участием?

Н.Е.: Скорее всего, это "Маяковский". А так, особенно… Такие вопросы в этом смысле сразу… Всегда жду особенно все, потому что это очень важный момент – произвести работу над ошибками. В любом проекте, в котором я работаю, это ставится целью: добился этой цели или нет, получилось или нет. Поэтому с точки зрения роста кого-то профессионализма все равно всех ждешь. Особенно, конечно, "Маяковский" – то, что связано с вопросами, которые мне ближе.

С.Н.: А что это за вопросы?

Н.Е.: Как сформулировали обэриуты. Это к Маяковскому имеет отношение. Это три обобщающие всех людей вещи: смерть, время и поиск бессмертия – такие столпы. К сожалению, любовь в них не входит, потому что любовь – понятие у каждого все-таки одно, причем применимо оно еще к чему-то. А то, что все умрут, у них есть время какое-то и поиск бессмертия – я имею в виду тех, кто прожил хотя бы дольше пяти лет – это, наверное, действительно объединяет. И это интересно очень.

С.Н.: То есть вас интересует тема смерти и бессмертия?

Н.Е.: Ну как сказать… У Хармса есть такой момент. Когда у человека спросили: "А вы верите в бога?", он отвечает (это из повести): "Если вы увидели, что человек положил в карман 200 рублей, неприлично просить у него 50, потому что вы его лишили тем самым самого легкого права выбора – права соврать вам". И вот вопрос по поводу веры в бога тоже вопрос неприличный. Он говорит: "А что же вы на самом деле хотели спросить?" Он отвечает: "Я на самом деле хотел спросить, верите ли вы в бессмертие, но, по-моему, вопрос странный, бессмысленный". Тем более когда сейчас мы переживаем такие интересные… Для меня этот вопрос остро стоит.

С.Н.: То есть для вас вопрос веры, вопрос поиска себя по-прежнему актуален, и вы каждый раз его для себя решаете?

Н.Е.: Да, конечно. Потому что и литература, с которой сталкиваешься, и персонажи, которых играешь – хотелось бы, чтобы они с этими вопросами сталкивались.

С.Н.: Вы не думали о Достоевском?

Н.Е.: В смысле?

С.Н.: О том, чтобы сыграть…

Н.Е.: Хотелось бы, конечно.

С.Н.: Да? Я сейчас думаю о том, что вам бы это подошло – это ваше.

Н.Е.: Это как придет, возможно. Хотелось бы, а там как пойдет.

С.Н.: Я знаю, что вы очень любите музыку, и музыкальная какая-то история в вашей жизни очень важна, притом что вы редко об этом рассказываете.

Н.Е.: Наверное, потому что она и важная.

С.Н.: Да. Но все-таки, если возможно.

Н.Е.: Я закончил музыкальную школу по классу скрипки и вокала. Ну, вокал не был чем-то таким серьезным. Там, естественно, было общее фортепиано. Потом самоучкой научился играть на гитаре, на барабанах, периодически с ребятами играем какую-то музыку.

С.Н.: У вас есть группа своя?

Н.Е.: Нет, какой-то группы нет, потому что сейчас все нарожали детей, деньги, работа. То есть это должен быть какой-то такой либо гипертворческий процесс… Но поскольку музыка для меня действительно какое-то сакральное значение имеет, то если уж так получилось…

С.Н.: А что это за музыка?

Н.Е.: Любая фактически. Я не могу назвать. Это действительно можно пройтись по любому жанру, в любом жанре есть свои профессионалы – в панке, в роке, в репе, в классической музыке, в трип-хопе. В любом жанре есть то, что мне понравится.

С.Н.: А есть такое, в чем бы вы хотели как-то профессионально или более-менее профессионально реализоваться?

Н.Е.: Я пока не думаю, что я хотел бы в этом смысле профессионально реализоваться, тем более сейчас семь миллиардов людей и такое огромное количество действительно… Особенно после посещения Нью-Йорка и Лондона ты понимаешь, какое огромное количество и групп, и новых музыкальных направлений, и как-то вообще всего этого сочного, что скорее музыка – это способ, может быть, излить себя, понять себя. Это, может быть, действительно какой-то разговор без слов с самим собой или с кем-то. Потому что где-то с кем-то раз! – и захотелось попеть.

С.Н.: В какой-то диалог вступить.

Н.Е.: А кто-то говорит: "А ты можешь это сыграть?" А я не могу. Это диалог высший такой. Почему кому-то нравится, а кому-то не нравится.

С.Н.: Никогда не думали о том, чтобы как-то переключиться и сосредоточиться только на этом?

Н.Е.: Это вопрос, который влечет за собой сразу несколько интересных бытовых вопросов, в том числе и финансовый. В этом смысле я очень не уверен. Здесь просто примерно, опять же, тьфу-тьфу-тьфу, ты понимаешь, из чего это состоит, примерно понимаешь, как это будет развиваться. А здесь это…

С.Н.: А чтобы совместить это на экране или на сцене – ваше увлечение музыкой с какой-нибудь ролью? Никогда не думали о том, чтобы это сделать?

Н.Е.: Если это получится, то, опять же, это получится, наверное, органично. Пока органичным это не было.

С.Н.: Не складывалось?

Н.Е.: Нет, пока нет.

С.Н.: Еще вы любите футбол, насколько я знаю.

Н.Е.: Любовь – это уже как бы такой… Мужской английский клуб.

С.Н.: То есть у вас есть своя команда, в которой вы играете?

Н.Е.: Футбол очень меняется. Футбол – это очень развивающаяся игра, тем более когда ты живешь в эпоху таких двух действительно великих мастеров (даже не двух, а огромного количества), как Рональду и Месси, которые очень сильно выделяются среди других футболистов. Очень повезло. Мы играем, да: есть межтеатральные соревнования, это фактически единственная компьютерная игра, в которую я играю. Это такая реализация детской какой-то мечты. Посмотрим сейчас: если не отберут нас в чемпионат. Это же вообще любимая русская мужская тема. Сколько я там ждал? – 26 лет нашей сборной по футболу.

С.Н.: А вы ездили когда-нибудь с болельщиками?

Н.Е.: Я очень плохой талисман, потому что я поехал на Евро-2012, и мы проиграли тогда Греции 1:0. Впечатления у меня были замечательные…

С.Н.: …от Греции.

Н.Е.: Нет, от Польши, ну и от греческих болельщиков тоже. Но по итогу, к сожалению…

С.Н.: Не получилось.

Н.Е.: Нет.

С.Н.: А все-таки актеры, в общем, довольно суеверные люди – не знаю, распространяется это на вас или нет.

Н.Е.: Русский народ вообще, мне кажется…

С.Н.: Да, он какой-то мистический такой. У всех актеров есть свои какие-то талисманы, обереги или какой-то набор правил перед выходом на сцену. Во что-то такое вы верите?

Н.Е.: Есть иногда такие моменты, но я стараюсь их сознательно потом все равно разрушать. Потому что мне кажется, что это такая… Все болезни от головы, то есть если ты будешь от этого слишком зависеть, то на гастроли поедешь, а там не те стулья…

С.Н.: На этом не фиксируетесь, да?

Н.Е.: Не фиксируюсь, да.

С.Н.: А есть вещи, от которых вы действительно зависите?

Н.Е.: Я думаю, что это в любом случае все равно мнение других людей, потому что кто бы что ни говорил по поводу того, что надо верить в себя, я все равно прислушиваюсь к людям. Еще от погоды: правда, когда солнце, мне легче. А так в основном, наверное, нет. Не знаю.

С.Н.: Вы по знаку Близнец, да? То есть вам свойственна некоторая такая двойственность?

Н.Е.: Да я думаю, всем свойственна некоторая двойственность, особенно… Это с детства начинается – привычные какие-то, примитивные способы обмана родителей: заорал – подошли. Вот тебе двойственность даже без Близнецов. Я думаю, что актерам не двойственность, а тройственность свойственна, и вообще людям. Надо сначала определить, что такое целостность.

С.Н.: А для себя вы это определили?

Н.Е.: Черчилль говорил, что если человек в течение жизни не меняет свое мнение, то он дурак. Не знаю. В любом случае, если ты как актер решаешь какой-то вопрос, значит, у тебя внутри существует диалог, значит, существует двойственность, правильно? Без двойственности никак. Двойственность – это конфликт, а без конфликта актер, наверное…

С.Н.: Невозможен.

Н.Е.: Мне кажется, да.

С.Н.: Вы часто конфликтуете с режиссером на площадке?

Н.Е.: Это возникает в зависимости от режиссера, задачи, ситуации на площадке. Я могу сказать, что да. Но я не могу назвать это прямо конфликтами. Опять же, что такое конфликт? Разговор, диалог – да, конечно. Бывают и конфликты, но без этого никак, это такая профессия.

С.Н.: А вы зависите от профессии все-таки, да?

Н.Е.: Да.

С.Н.: И в конце концов…

Н.Е.: Она полна страхов все равно, поэтому когда ты по-актерски не уверен в себе или чего-то не понимаешь, скорее от этого возникают конфликты.

С.Н.: И ваш великий дед, и отец… шли в режиссуру.

Н.Е.: Может быть.

С.Н.: Да, это было каким-то логическим продолжением их актерской истории.

Н.Е.: Сейчас пока как-то нелогично. Не то что не логично, но пока…

С.Н.: …не видите себя в этом?

Н.Е.: Может быть, и вижу, но просто пока как-то это все не на первом плане почему-то.

С.Н.: А если все-таки оглядывать эту жизнь – вам 30 лет?

Н.Е.: 28 скоро.

С.Н.: Еще ничего, еще нормально. Чем больше всего гордитесь? Что получилось?

Н.Е.: Ой… С ружьем стою перед… "Чем ты больше всего гордишься, сынок?" – "Я… Не знаю…" Думаю, родителями. Потому что непростое время – 1990-е гг. – прошли. Маме тяжело было тогда воспитывать детей в такой-то стране. А так… Я довольно самокритичен: не могу сказать, что пока я чем-то доволен.

С.Н.: Что чем-то можно похвастаться.

Н.Е.: Да.

С.Н.: Если все-таки можно было бы что-то изменить в своей жизни, что бы вы изменили в ней или в себе самом?

Н.Е.: Безвозвратно или это путешествие с возвратом? Это важный вопрос.

С.Н.: Хорошо, с возвратом.

Н.Е.: С возвратом? Я бы в детстве, конечно, слетал… Не то чтобы что-то изменить прямо… Это такой критический вопрос.

С.Н.: В общем, все более-менее оставили бы, как есть, да?

Н.Е.: Ну так, как есть, не оставил бы, но… Может быть, я слетал бы в момент принятия Русью православия и посмотрел, как там это все происходило. Может быть, слетал бы куда-то в нулевые года, в 1933 год нашей эры, назовем это так; может быть, где-то там поискал бы. Может быть, еще до этого. Мне вообще интересна история: как все это развивалось, почему и куда.

С.Н.: А есть какое-то ваше время?

Н.Е.: Нет, времени не выбирают…

С.Н.: …в них живут и умирают. Но если вы интересуетесь историей, то "я бы хотел пожить в этот период – тогда, может быть, у меня все иначе бы сложилось".

Н.Е.: Мне кажется, если жить в любой момент, где нет какой-то такой телефонной или быстрой связи – лет 150-200 назад – ты бы в любом случае по-другому относился ко времени, по-другому бы его ценил, наверное: одиночество, встречи.

С.Н.: А вы чувствуете себя заложником этих новых технологий, всяких Айфонов, гаджетов и так далее?

Н.Е.: Я представляю сразу: когда изобрели печатный станок и начали печатать книги, представляете интервью в то время? – "вы чувствуете себя заложником этих новых печатных технологий?" У палки два конца, а может быть, даже и больше, не знаю.

С.Н.: Но преимущества эти вам важнее, ценнее их отрицательных свойств?

Н.Е.: Думаю, да, конечно. Потому что это знание. Я думаю, что благодаря этим технологиям я получил доступ к огромному количеству фильмов, и знаний, и музыки, которые у меня в кармане – вообще к огромному количеству человеческих…

С.Н.: А так много вам нужно, или, может быть, важнее что-то одно, но зато пережитое глубоко?

Н.Е.: Я не думаю, что я это могу понять. Сейчас вообще в этом случае время такое тяжелое для понимания нами, потому что очень ускорился обмен информацией, такой технологический бум, клиповое мышление, все стали заложниками этой картинки. Не думаю, что мы можем сейчас это как-то понять и осознать. Я не знаю, несет это вред или нет. Мне кажется, что первому человеку, который начал не жарить мясо, а варить, тоже сказали, что он дурак и убили его. Посмотрим. Это в зависимости от того, как с этим… Это вопрос Сахарова: он же очень долго изобретал, а потом очень долго, как мы все знаем, занимался другой деятельностью. И с этим телефоном так же – смотря как его использовать.

С.Н.: Вы давно читали книгу на бумаге?

Н.Е.: На бумаге мне гораздо удобнее читать сценарии, книги.

С.Н.: Были какие-то события в литературе, которые вас потрясли или произвели по крайней мере сильное впечатление в последнее время?

Н.Е.: В последнее время – это сколько лет?

С.Н.: Три-пять лет. Не назовете?

Н.Е.: Мне очень "Лавр" понравился. Мне вообще нравится то, что делает Елизаров. Мне очень нравится то, что делает Пелевин. Они все равно остаются столпами. Какого-то прямо гиперсобытия, наверное, нет.

С.Н.: Еще один вопрос вам задам: что бы вас сейчас могло больше всего обрадовать?

Н.Е.: Хм… Обрадовать? Абсолютно полное здоровье всех – стареют…

С.Н.: А в профессии?

Н.Е.: В профессии? Появление профсоюзов.

С.Н.: Актерского профсоюза?

Н.Е.: Всех профсоюзов вообще везде в этой стране.

С.Н.: Вы хотели бы возглавить актерский профсоюз?

Н.Е.: Нет, зачем? Это же просто для удобства. Это не какая-то вещь, которую надо… Это просто для систематизации. Система – это правильная и хорошо вещь. Права работника должны быть защищены – это правда. Мне кажется, надо становиться уже этим самым правовым государством и все такое. Понятно, что это все разговоры, но все равно профсоюзы гораздо облегчили и структурировали бы. Ввели такое понятие, как вертикальная конкуренция, ответственность, и чтобы с частного бизнеса налоги сняли за то, что он уходит в искусство – как-то так.

С.Н.: Это ваша мечта?

Н.Е.: Хотелось бы меньше зависеть от финансирования вообще во всех… Везде в культуре от государства меньше зависеть. Тогда не было бы спроса, с другой стороны, за деньги.

С.Н.: А деньги играют в вашей жизни большую роль?

Н.Е.: Деньги большую роль играют, мне кажется, вообще в любой жизни. И тот человек, который говорит обратное, либо правда счастливец… Мне кажется, играют большую роль. Это здоровье, это еда, это путешествия. Это спокойствие: когда они у тебя есть, ты понимаешь, что так или иначе, если кому-то потребуется помощь, ты сможешь ее оказать.

С.Н.: Вы принимаете участие в каких-то благотворительных проектах? Я знаю, что многие ваши коллеги…

Н.Е.: Тесно общаемся с "Подари жизнь" с Чулпан Хаматовой, с фондом "Галчонок" Юлии Пересильд.  По возможности еще… Был фонд "Старость в радость" на Новый год – делил ролик. Про бездомных сейчас делаем. Такая вещь все равно… То есть если по большому счету задуматься о вере, о своем месте, надо все эти деньги взять и отдать тем людям, которым они, наверное, больше нужны. Но это сложная тема. 

С.Н.: Это был Никита Ефремов в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Ирина Герасимова генеральный директор – художественный руководитель Российского государственного музыкального телерадиоцентра, заслуженный работник культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Зельфира Трегулова генеральный директор "Всероссийского музейного объединения - Государственная Третьяковская галерея".
  • ГОСТИ

  • София Троценко арт-продюсер, основатель Центра современного искусства "Винзавод", советник министра культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Елена Шубина российский издатель, ведущий специалист в области русской современной прозы
  • Показать еще
    В Приморье в обращение выпустили новые купюры Жители Дальнего Востока смогут получить новые банкноты в банках
    40 минут назад
    час назад
    В Иркутске при пожаре в частном доме престарелых пострадали 12 человек Девять находятся в больнице, пятеро – в тяжелом состоянии
    час назад
    Петра Павленского отправили на лечение Суд освободил художника из-под стражи и отправил его в психиатрический стационар
    час назад
    Глава Комитета Совета Федерации по международным делам: В России не ущемляются права ЛГБТ Обвинения иностранных коллег сенатор назвал политизированными
    вчера

    Четверть всего российского строительства приходится на столичный сектор! Я не знаю, где еще в мире есть такие перекосы

    Сергей Лесков обозреватель Общественного телевидения России

    ГОСТИ

  • Александр Элинсон генеральный директор НИПК "Электрон", член Президиума Генерального совета Общероссийской общественной организации "Деловая Россия"
  • Самое страшное, когда люди хотят вернуться в прошлое, например, в СССР. Это значит, что они не видят будущего страны

    Леонид Млечин писатель-историк

    ГОСТИ

  • Екатерина Гуричева главный редактор издательства "РОСМЭН"
  • Марина Тараненко детский писатель
  • вчера
    В Басманном суде Москвы начинается заседание по делу "Седьмой студии" Суд решает вопрос продления ареста фигурантам
    вчера
    На Кубани определили размер курортного сбора В 2018 году он составит 10 рублей с человека за сутки отдыха в Краснодарском крае
    вчера
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments