Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Сергей Соловьев: Иногда мне даже стыдно, что мне уже 70 лет, а я все снимаю кино

22:20, 19 февраля 2016

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня мы будем говорить о кино и немного о фотографии, поскольку именно искусству фотографии посвящен последний кинопроект нашего гостя, замечательного кинорежиссера Сергея Соловьева.

Сергей Соловьев – кинорежиссер, сценарист, продюсер, народный артист России. В 1969 году с отличием окончил режиссерский факультет ВГИКа. Снял более 20 фильмов и удостоился множества кинематографических наград, среди которых "Гран-при" Венецианского фестиваля, "Серебряный медведь" Берлинского кинофестиваля и главный приз "Кинотавра". Действительный член Национальной академии кинематографических искусств и наук России, член Союза кинематографистов Российской Федерации, почетный академик Российской академии художеств.

С.Н.: Здравствуйте, Сергей Александрович.

С.С.: Здравствуйте.

С.Н.: Мы года два тому назад говорили с вами, и вы приступали к работе над фильмом про Жака Анри Лартига. Но, по крайней мере, он был одним из вдохновителей вашего проекта, который назывался "Елизавета и Клодиль". Что с ним происходит?

С.С.: С ним происходит то же самое. Я готовлюсь к реализации этого проекта. Вы знаете, есть такая расхожая формула - "Писатель в России должен жить долго". Я понял, что кинорежиссер в России должен жить дольше писателя.

С.Н.: Дай Бог.

С.С.: И иметь более крепкую нервную систему, чем у писателя. Потому что я как-то сначала очень переживал, когда с "Анной Карениной" я возился, со всякими финансированиями, оговаривали, что да как, да бросилась ли Анна под паровоз, и действительно ли это был паровоз, и действительно ли это была Анна. Все это заняло больше, чем 10 лет, эта бодяга. Потому за два или три месяца мы сняли картину, которая потом опять мучительно лежала на всяких ожиданиях того, как она выйдет. Потом она вышла. И с "Елизаветой и Клодиль" очень похожая история. Она попала во все санкционные дела, постольку поскольку она вся снимается во Франции, в Нормандии, и, как ни странно, к ней там очень хорошо относятся, к этому замыслу. Поэтому как-то они особенно сурово стали избегать его реализации в те времена, когда началась вся эта санкционная байда, война, я не знаю, как это назвать.

С.Н.: Вы хотите сказать, что эта политическая ситуация как-то реально повлияла?

С.С.: Нет, это не политическая ситуация. У нас вся картина была основана именно не на каких-то государственных договоренностях, как раньше бывало. Тогда бы не было ничего. А она вся была основана на таких товарищеских договоренностях. Кто такой Лартиг, во Франции знают так же мало, как здесь. Даже, может быть, еще меньше. И поэтому они все стали уклоняться от выполнения своих партнерских обязанностей. Причем, уклонялись очень ласково, вежливо и нежно. Они говорили: давайте мы переждем это смутное время, давайте переждем. А там действительно все частные инициативы – гостиницы, какие-то интерьеры.

С.Н.: Вы же собирались снимать в Довиле, я помню.

С.С.: Да, в Довиле. Да все у нас там… У нас та самая классическая формула Ренуара, что-то типа "мой фильм снят, осталось его только снять".

Вообще очень много интересного произошло на этой картине. Я же там на улице нашел для исполнения главной роли (это я нашел, это действительно мое, личное) девочку, которую зовут Адель Экзаркопулос. Я ее пригласил сниматься. И она мне позвонила и сказала: можно, пока вы бодяжите всю эту историю, я снимусь у моего приятеля Кешиша. Я говорю: "Конечно. О чем ты говоришь? Снимайся". – Нет, нет, право первой брачной ночи ваше, ваше. Но я там снимусь, если вы разрешите. А можно я поеду в Кан, потому что у меня там в контракте указано. Вы не обидитесь, если я поеду? Я говорю: нет, ты поезжай в Кан. Только ты смотри, найди какое-нибудь хорошее платье, потому что Кан – ужасно такая… От нее много-много волн. Поэтому ты в хорошем платье. – Да, да, да.

Короче говоря, я смотрю по телевизору, в финале передачи сидит моя Адель, которая сначала сказала, что она будет сниматься с огромным удовольствием у меня и, конечно, все сделает вообще без всяких разговоров. А потом позвонила через 2 дня, когда прочитала сценарий. Она говорит: что вы делаете? Зачем вы меня берете? Там же очень серьезная большая роль. А я же дура, я вообще ничего не понимаю. Она мне стала еще милее после этого.

С.Н.: После этого еще больше захотелось ее снимать.

С.С.: Да. Я сказал: даже чтобы не было разговоров. С тобой повязаны на всю жизнь. А дальше они приезжали сюда. Здесь Аня, моя дочка, пишет музыку. И там было несколько песенок. Они приезжали сюда и жили у меня дома долгое время. Они учили сначала эти песни, потом мы их записывали. Потом мне Адель сказала: "А можно я вообще здесь останусь жить?".

С.Н.: Ей так понравилось в России?

С.С.: Да, ей очень понравилось. "Можно? Мне так здесь хорошо, так приятно". Получила решительный отказ. Я говорю: наша дружба сильнее, чем дружба, больше, чем любовь. А дальше она получила золотую пальмовую ветвь не за лучшую главную роль, не за лучшую женскую роль, не за дебют – золотую пальмовую ветвь они получили с актрисой, которая… Вот такие чудеса творятся на картине. И позвонили французские продюсеры и говорят: вы знаете, все как-то склонны к тому, чтобы возобновить все это дело. И я сначала думал, что это такая фигура речи, "дружба нам дороже". Потом я смотрю: нет, это не фигура речи, они предлагают конкретные сроки, когда нужно приехать, какие там с визами сложности, осложнения в связи с террористическим актом, "мы все сделаем". И я, как ни странно, вижу серьезное желание…

С.Н.: И свет в конце этого тоннеля, да?

С.С.: Да, новый свет в конце нового тоннеля. Это же не просто… Свет в конце тоннеля – это вообще удивительно. Особенно трогательно повела себя Адель, которая позвонила и сказала: слушай, конечно, я уже выросла, но если ты мне дашь возможность сняться в "Гувернантке", там есть маленькая роль гувернантки… Причем, у нее сейчас какие-то американские агенты. "Я снимусь гувернанткой, возьми меня гувернанткой, я пойду в гувернантки". Я говорю: конечно, я тебя возьму. Но, понимаешь, мне теперь жестоко финансово с тобой общаться. Что там скажет твой агент? Ты миллионы теперь стоишь. Она говорит: что значит "я стою"? Мы же с вами договаривались? 200 долларов смена. Вот за эту сумму я и буду сниматься.

С.Н.: Класс! То есть вы получаете звезду экстра-класса в кино на роль гувернантки. Дай Бог, чтобы только все состоялось в конечном счете.

С.С.: Сейчас, во всяком случае, мы должны уехать. Опять, как в сумасшедшем доме, опять на выбор натуры. Причем, я уже знаю, я ее выбрал, я знаю, куда ехать.

С.Н.: Вы уже знаете эти точки?

С.С.: Я знаю точки, где камере стоять. В одной из декораций, когда я приезжаю в Нормандию, я там живу и сплю на этих точках. Так что вот такая история.

С.Н.: Там же еще и этот прелестный сюжет, связанный с Жаком Анри Лартигом. Это классика французской фотографии.

С.С.: Да. Это действительно замечательная история. Причем, одна из самых удивительных историй, что очень хороший французский актер Ришар...

С.Н.: Да, прекрасный.

С.С.: У нас с ним дружеские отношения. Мы с ним договорились встретиться. Он говорит: а где вы живете? Я сказал: в гостинице напротив Лувра. Он говорит: давайте лучше я к вам приеду. Я говорю: ну как вам удобно. Хотите я куда угодно пешком пойду. – Нет, нет, давайте я к вам приеду. Он ко мне приехал на мотоцикле.

С.Н.: Ему немало лет.

С.С.: Ему просто…

С.Н.: Честные 80.

С.С.: Конечно. Старик Хоттабыч, рядом с ним юноша. И он приехал на мотоцикле. И мы с ним поговорили о том, о сем. Кстати, об одной из ролей в "Елизавете и Клодиле". Когда он уже уезжал, он говорит: я хотел бы вам сказать "спасибо" за то, что вы Лартига вспомнили. Тут его не очень сильно помнят, ценят.

С.Н.: Во Франции, да?

С.С.: Да. То есть там люди образованные, люди, которые занимаются…

С.Н.: Помнят "Блондина в черном ботинке".

С.С.: Да.

С.Н.: Вообще у вас есть ощущение, что французский ландшафт вообще европейского кино, которое мы любили, которое мы смотрели и так далее… Меня ужасно тронула, кстати, вот эта история, которую вы однажды рассказывали, как вы смотрели фильмы Трюффо подряд под перевод Володи Дмитриева в Госфильмофонде. И насколько они в нашем сознании, в нашем подсознании, эти кадры, эти все фильмы… И мне кажется, что это уже какая-то Атлантида, что это куда-то ушло.

С.С.: Вы знаете, это очень живая Атлантида. Потому что я сейчас снимаю новую картину, которую, надеюсь, буду снимать не 20 лет. Кстати, вы там один из крестных отцов всего этого дела. У вас в "Снобе" есть эти самые подборки современной литературы. И я там нарвался на рассказ неведомого мне писателя Геласимова (не Герасимова) "Кеды". Это было 2-3 года тому назад. Я прочитал. Причем, он еще и написан так рвано.

С.Н.: Сценарная такая немножко…

С.С.: Сценарно, рвано. Но самое главное в кинематографическом деле – это получить очередную манию, то есть сдвиг по фазе. И я стал все время поминать этот рассказ в сознании. Потом я понял, что все это имеет смысл. И я написал сценарий. Любой минимализм рядом с тем минимализмом, который в этом сценарии изложен – это кажется чем-то безумно фундаментальным и пышным.

С.Н.: И многословное, да?

С.С.: Как Большой театр, понимаете? А он совсем копейки стоил. И я вдруг понял, что если бы он стоил, допустим, 150 000 долларов, то можно было бы с кем-то вообще разговаривать. Мне нужно 150 000 долларов, это молодой, начинающий. Это то, что обновит кровь. А здесь никто не хочет разговаривать. Потому что какие-то копейки – 3 руб 62 коп.

С.Н.: Бутылка водки в советское время.

С.С.: В советское время. Вот примерно такая история у меня в сценарии. И я кому-то из знакомых, вообще умных и тонких людей пожаловался. Говорю: проще найти сейчас 150 000 долларов, нежели 150 долларов… Вот такая интересная закономерность. И он заинтересовался этим делом. Он говорит: давай я тебе найду эти 150 долларов. И вот я, кроме возможности снять картину, еще получил замечательного товарища и замечательного разумного человека. И вот я снял фильм "Кеды". Просто почему, когда меня спрашивают "А что ты снимаешь?", я говорю - "Кеды", на меня смотрят, как на выжившего из ума кретина. – Так и будет называться - "Кеды"? Я говорю: да, а что, хорошее название - "Кеды". – А про что фильм "Кеды"? Я говорю: про кеды.

Вот когда эти "Кеды" снимались, я вдруг опять вернулся к идее необходимости фотографии. Потому что фильм маленький. Поэтому раздувать группу было невозможно. И я понял, что художника-фотографа вряд ли нам имеет смысл держать все время… И стал снимать сам…

И замечательный молодой оператор, выдающийся молодой оператор, он совсем молодой. Это не фигура речи, а совсем молодой, потрясающе технически оснащенный… Тимофей Лобов такой, я с удовольствием произношу это имя. Потрясающе художественно оснащенный человек. И технически тоже. И вот мы с ним вдвоем стали снимать одновременно с картиной фоторекламу.

И вообще я набрал сейчас во ВГИКе курс режиссеров-первокурсников. И у меня одно из первых требований моих педагогических было, чтобы ребята занимались обязательно фотографией на режиссерском факультете.

С.Н.: То есть учились композиции, все это знали.

С.С.: Совершенно новый предмет.

С.Н.: Искусство фотографии, да? Курс фотографии.

С.С.: Да, курс фотокомпозиции для кинорежиссеров. Вы знаете, феноменальная история. Приходили ребята "давай сфотографируемся на селфи" – пух, пух, пух, все. Есть такая селфи, есть сякая селфи, и больше ничего. А меньше, чем за год они как-то сообразили, что такое мировой уровень фотографии. Мировой уровень. Не то, что наше что-то такое домодельное. Они потрясающе снимают. Мне сейчас интереснее значительно… Сейчас они показывают экзамен, там отрывки на площадке, еще что-то. Я сейчас думаю, где взять денег, опять те же 150 долларов на большую выставку. Потому что на самом деле отчетная вещь – это фотографическая выставка. Это вообще режиссерский хлеб.

Дальше про Ришара. Ришар говорит: спасибо большое. Я говорю: а вы знаете, - сказал я бестактнейшим образом Ришару, - вы знаете Лартига? Он говорит: как я знаю Лартига? Я всю жизнь дружен с его сыном. Это мой вообще ближайший друг. Я говорю: да? А чем он занимается? – Как? Он оператор. И я тогда пригласил Лартига младшего быть одним из операторов картины. То есть у меня был свой оператор, но он один из.

Самое трогательное: этот Лартиг, вообще замечательный человек, который рассказал мне совершенно умопомрачительные истории про Лартига. Тот до 65 лет жил вообще никому неизвестным сумасшедшим, который все свое время тратит на фотокарточки неизвестно чего. Он потом поехал (его уговорили, он страшно не хотел) на две недели в Америку. Там сделали большую выставку.

С.Н.: После этого начался успех.

С.С.: И вернулся уже Лартигом в том понимании, в котором мы знаем. Вот этот Лартиг-младший привез мне два аппарата того Лартига. Один детский аппарат. А второй – аппарат, на котором он уже снимал в 1930-1940-е годы. Вот такие трогательные…

С.Н.: Совпадения ведут и, Бог даст, все-таки приведут к фильму.

С.С.: Они обязаны.

С.Н.: Просто обязаны уже. Силы эти должны вступить.

С.С.: Да и просто обязаны.

С.Н.: Я знаю, что был же еще один проект. И я видел изумительные фотопробы Олега Янковского к фильму о Тургеневе и Полине Виардо. И тут я читаю интереснейший сюжет, связанный с Фанни Ардан, которая сейчас живет в квартире Виардо и которая тоже могла бы сыграть Полину.

С.С.: Так она сказала – я все брошу, я денег дам, пожалуйста, я денег дам, я сама найду деньги. И кто потопил этот проект? Есть такая какая-то комиссия по утверждению перспективных проектов. Только на деньги Ардан нельзя рассчитывать. Это не тот минимализм, который в "Кедах".

С.Н.: Это историческое кино.

С.С.: Да, да. И есть такая комиссия, которая из каких-то анонимных моих коллег состоит, которая голосует…

С.Н.: Бросает эти черные шары.

С.С.: Да, бросает черные. И вот они по поводу тургеневского проекта как-то усомнились и провалили его. Причем, понимаете, мы же всегда привыкли иметь каких-то фантомов, таких общественно бесполезных фантомов, с которыми нет ничего легче и приятнее ругаться. А тут свои собственные непонятно кто, непонятно какие коллеги. Но это дело они…

С.Н.: Тем более, что ведь грядет юбилей - двухсотлетие со дня рождения Ивана Сергеевича.

С.С.: Да, да.

С.Н.: Как можно. Это проект, который вы запустили так давно.

С.С.: Да. Причем, это… Фанни Ардан, которая мечтает сыграть Виардо и живет в ее квартире.

С.Н.: На Сен-Жермен где-то?

С.С.: Да, на Сен-Жермен. Как это можно? И я уже привык же к этому.

С.Н.: А вот скажите, меня вообще поражаете вы, и как-то даже этому хочется учиться и хочется понять. Но все-таки, что называется, обломов было довольно много, особенно эти последние десятилетия, какой-то невероятный успех, а потом какие-то темные силы вступают, и не получается, и мешает. А вы сохраняете какую-то философски насмешливую улыбку. Как это вам удается?

С.С.: Я привык, просто привык. Даже мне бы сказали – мы решили всей страной сейчас отметить двухсотлетие Тургенева тем, что мы все, как "Войну и мир" Бондарчука, всей страной…

С.Н.: Вся индустрия будет работать.

С.С.: Я бы сошел с ума и меня бы увезли в психушку. А так, когда мне сказали, что коллеги провалили… Но есть один момент, который меня действительно радует. В тот момент, когда коллеги провалили это дело, а это все уже было на мази – группа была, все было на мази, Фанни Ардан была, если это можно сказать, на мази, понимаете? Но это маразм. Она же замечательная звезда. Я еще раз подумал, какой все-таки высокий класс соображения о жизни, о любви был у Трюффо.

С.Н.: Это его последняя подруга.

С.С.: Последняя подруга Трюффо. Все на мази. Первая моя реакция была утроенное желание снять это. И я сейчас занимаюсь этим вопросом.

С.Н.: Вы так просто не оставляете свои проекты.

С.С.: Я же говорю – нужно жить очень долго.

С.Н.: Я подумал, возвращаясь в далекое прошлое, что у вас был такой классический период, когда это был Горький, это был Чехов, это был Пушкин. И потом каким-то образом это все странно и таинственно преломилось в "Ста днях после детства". Эти фигуры стали резонировать. Там был Лермонтов, естественно. Но все равно этот классический бэкграунд вдруг возник в этом пионерлагере на этой сцене. Собственно говоря, он никуда не уходит из ваших фильмов.

С.С.: Нет, не уходит. Но я вам скажу, что тогда, когда преобразились персонажи из такой классики-классики в каких-то пионеров, живых людей. Причем, я тогда пытался… весь пионерский лагерь тогда еще построили, потому что таких пионерских лагерей не было. И время от времени меня начинала мучить эта мысль, что как же так, все прогрессивное интеллектуальное сообщество вообще борется за лучшие формы жизни, а я убегаю в эту башню из слоновой кости.

С.Н.: Да, да, да.

С.С.: И я попробовал снять несколько сцен из "Ста дней после детства" в реальном пионерском лагере. Такой гадости вы себе не можете представить. Это такая гадость была. Просто гадость. Причем, я не мог понять, почему. Почему Элем Климов снимает "Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен" в пионерлагере, и там вроде как так легко, поэтично.

С.Н.: Там была все-таки сатира на самом деле.

С.С.: А у меня гадость. Какая-то невероятная гадость. И я понял, что значит там какая-то сама по себе материя, сам состав.

С.Н.: Что-то сопротивляется.

С.С.: Что-то там сопротивляется. И этого делать не только нельзя, это невозможно. И я сейчас снимал "Кеды". У меня тоже была такая картина - "Черная роза – эмблема печали, красная роза – эмблема любви". И я в "Кедах" вдруг почувствовал эту родственную художественную плазму. Причем, она одновременно и геласимовская. Это ни в коем случае не в разрыве с Геласимовым. А это даже в некотором смысле очень даже преданная экранизация Геласимова, такая преданная-преданная. Но одновременно с этим вот это придурство… У меня там снимался в "Кедах"… несколько песен я нашел у совершенно нового для меня человека – исполнитель Баста. Абсолютно новый для меня человек. Я послушал, и мне какие-то вещи очень понравились, очень задели. И я с помощью моего этого благословенного продюсера, познакомился Бастой. Баста говорит: да, мне было бы очень интересно поработать просто над саундтреком. Я говорю: да, это будет замечательно, если мы сделаем саундтрек, там, тыр-пыр-носопыр. Дальше я сказал какую-то странную фразу: если бы вы нашли возможность (я там кусочки снимал в Севастополе, потому что мы лето уже упустили здесь, а там тепло было), два часа, чтобы заехать в Севастополь, я бы вас за полтора часа снял бы кадриков… Он сказал: да, я найду время, я приеду, хотя у него в это время "Голос" шел. "Я найду время, я приеду". Он приехал на эти два часика. Сейчас это большая роль, очень большая роль. То есть очень хорошо, что он вообще… Кончились деньги, кончилось все. Потому что я бы сейчас продолжал еще развивать линию…

С.Н.: Тему Басты.

С.С.: Тему Басты. Он приехал на два часика. И он сколько? Две недели снимался у меня. Большая роль. Поэтому это очень на самом деле такой живой и увлекательный процесс, когда ты попадаешь в некий художественный створ, который сам тебя куда-то ведет.

С.Н.: Уже тебя направляет сам. Вы знаете, я видел практически все ваши фильмы, но мне показалась очень недооцененной картина "Чужая Белая и Рябой". Она как-то не очень хорошо прошла, как-то было пустовата. Между тем, там столько всего было пронзительно точного от актрисы камерного театра, которую играла Людмила Савельева, до каких-то вещей памяти детства, памяти войны, военного детства, которые нельзя нафантазировать. Но я так понял из каких-то ваших бесед и интервью, что реакция на этот фильм, такой, в общем, лирический, казалась довольно разочаровывающей.

С.С.: Вы знаете, я тоже привык к этому. Я просто знаю хороших режиссеров, которые, заканчивая перезапись, уже звонят людям по телефонам: приезжайте, я заказал десятый зал, мы пойдем, посмотрим, моя новая картина, там 150 человек, там можно набить. У меня, когда я заканчиваю картину, реакция прямо противоположная. Я думаю: сейчас бы привезли такую тележку, раньше на тележках возили эти коробки…

С.Н.: Яуф это называется.

С.С.: Яуф. Тележку привезли, сгрузили бы все на эту тележку и куда-нибудь увезли это к чертовой матери. А я бы поехал, отдохнул куда-нибудь. Еще я думаю, что, конечно, хорошо бы, чтобы деньги заплатили просто за труды. Но так, чтобы поделиться с близкими людьми последним сочинением, у меня правда не было никогда такого желания, никогда такого желания не было. Наоборот, чувство того, что ты абсолютный осел, в общем-то, если уже по такому большому счету. И хорошо бы в этот момент, как говорят музыканты, кочумать, а не орать, что свершилось нечто великое.

Дальше что происходит? Тоже к этому привык. Дальше без всякого… Пишут всегда так: да, он, конечно, мог бы, у него способности есть (я уже тоже привык к этому, что у меня есть способности), но он никак не может дожать, сцепить два провода зубами, чтобы коммуникативно сцепилась в одном едином порыве вся страна, вот никак он зубами не сцепит все это. Ну, не сцеплю и не сцеплю. Ладно, ничего страшного. А дальше начинается самое интересное. Дальше начинается очень длительная жизнь этих картин. Потому что, как ни странно, кто сейчас может вспомнить "Сто дней после детства"? Очень большое количество людей помнят и говорят это… Я возненавидел "Ассу". Почему? Потому что "Ассу" помнят все и говорят: ах, это тот, который снял "Ассу". Почему "Ассу"? Я еще снял "Чужую Белую и Рябого". Я снял же. Я очень хорошо помню, как нас с замечательным оператором Клименко каждый день обкакивали голуби. Я помню этот запах – запах счастья. Потому что мы были просто… Это никак не отмывалось. Но эта картина живет, понимаете? То там, то сям ее показывают, Венеция меня 3 года назад пригласила, она лауреат Венецианского фестиваля, еще раз показать в Венеции.

Поэтому эта длительная жизнь картин… Потому что я знаю, что действительно есть такой ужасный жестокий закон в кино: через полтора года никто не помнит, что это такое вообще было. Причем, после какой-то премьеры в "Октябре" с коктейлями, с шутихами, с маскарадами не помнят, что это такое, что это было, о чем там речь. Поэтому эта привычка к такого рода неуспеха успеха для меня имеет большое значение.

С.Н.: И выработал какое-то философски отстраненное отношение.

С.С.: Сейчас, например, я занимаюсь тем, что выходит в одном очень хорошем издательстве потрясающей красоты книга – роман-фотоальбом "Анна Каренина" по нашей картине. И когда я на нее смотрю, думаю: "Как я все-таки не зря потратил эти 12 лет! Потому что в результате выйдет книга".

С.Н.: Это как альбом получается.

С.С.: Да, да. Причем, знаете, я снял фотоальбом очень интересный (там все очень хорошие фотографии, превосходные фотографии) по сюжету картины. И все с кусочками из Льва Николаевича. Практически весь роман…

С.Н.: Как дайджест такой немножко получается.

С.С.: Да, да, да. Дайджест, да. То есть стоило заниматься. Это тоже дикое сознание. Стоило заниматься съемками фильма "Анна Каренина", для того чтобы в результате вышла книга. Для меня правда книга… Я не могу так сказать…

С.Н.: Не менее важна, чем выход нового фильма.

С.С.: Не менее важное событие, чем выпуск самой "Анны Карениной". Книга даже в чем-то важнее.

С.Н.: Хотел еще спросить вас про Ханты-мансийский фестиваль – как он живет, как он продолжается. Ведь ему был недавно юбилей, я так понимаю.

С.С.: Там был юбилей, потом опять юбилей.

С.Н.: И еще один.

С.С.: На будущий год еще один юбилей – пятнадцатилетний. Продолжается он? Продолжается. И мы делаем все возможное для того, чтобы этот уровень сохранялся. Но, конечно, самое сложное, что есть в фестивальной деятельности – это взаимодействие фестивалей с бюрократией.

С.Н.: С местными властями.

С.С.: С властями не только местными, но и вообще… То есть это как бы вот это покровительство государства и покровительство людей, которые собственно к кино не такое уж сильное имеют отношение – оно, с одной стороны, очень удобно, потому что это, конечно, снимает с тебя огромное количество забот по добыванию на хлеб насущий, а, с другой стороны, что-то в этом есть отягощающее эту фестивальную структуру. То есть мы его, конечно, задумывали не как ежегодный отчет о проделанной культурной работе в области, в крае, хотя это важно. Я понимаю, что важно, никто от него не отказывается. Но когда все силы направлены на отчетный характер, а то, что касается собственно дебютного кино – это очень сложная категория. И на сегодняшний день она страшно интересная. Но мы все время стараемся… Мы все время страшно боимся разбухнуть до каких-то неприличных состояний. И поэтому сдерживали количество фильмов. Тем не менее, сегодня мы выяснили, что самые интересные дебютные идеи (как говорил Остап Бендер, "дебютная идея е2-е4") в короткометражном кино.

С.Н.: То есть этот короткий метр стал самым интересным форматом сейчас?

С.С.: Да, очень интересный художественный формат. Не отчетный, художественный. То есть там бродила идея.

С.Н.: Но из него потом уже проистекают и большие проекты.

С.С.: Поэтому в этом году мы просто очень большую работу уже проделали для того, чтобы… Первый раз в этом году мы параллельно с большим (остается большой конкурс, все, как было там) еще и делаем…

С.Н.: Фестиваль короткометражных фильмов.

С.С.: Короткометражных фильмов.

С.Н.: Сергей Александрович, хотел под финал нашего разговора задать вам такой блиц-опрос – короткие вопросы и по возможности короткие ответы.

Если бы я вас спросил, какая отличительная черта вашего характера.

С.С.: Упрямство.

С.Н.: Любимое занятие, кроме съемок?

С.С.: Все так или иначе сводится к съемкам, чему я не рад. Иногда мне даже стыдно, что я такой дурак, мне 70 лет, а я все снимаю кино. Левые пошли направо, правые пошли налево. Идиотство.

С.Н.: Если бы была возможность что-то изменить в своей жизни, что бы вы изменили?

С.С.: Нет, вы знаете.

С.Н.: Ничего?

С.С.: Ничего.

С.Н.: Есть ли талант, которому вы больше всего завидуете и хотели бы им обладать?

С.С.: Теоретически – конечно, когда я смотрю Трюффо или Годара, я, конечно, завидую… Но я не таланту завидую. Я завидую… наверняка это тоже не так, но это ощущение волшебной легкости, того, что это как бы сделалось само по себе. И Годар сделался сам по себе, и Трюффо сделался. Как бы само по себе. То есть отсутствие трудовых мозолей и пота. Вот это меня очень всегда вдохновляет.

С.Н.: Самое потрясающее путешествие в вашей жизни?

С.С.: Вы знаете, я вообще не очень путешественник. Не надо далеко ездить, чтобы понять, что небо везде голубое. Я как-то…

С.Н.: Так, этой концепции придерживаетесь?

С.С.: Даже не концепции. Так получается. "О, смотрите, здесь тоже голубое".

С.Н.: А что вы считаете самым большим несчастьем?

С.С.: Скоротечность всего живого. То есть всегда не хватает времени. Даже в отношении к родителям, даже в отношении к собственному детству, даже в отношении к образованию особенно.

С.Н.: Все слишком быстро, да?

С.С.: Все слишком быстро и ненадежно. Я все чаще и чаще чувствую себя таким глубоко серым необразованным человеком. По большому счету я понимаю, что я могу сказать "экзистенциализм", но это не образование.

С.Н.: Что бы сегодня вас могло сделать счастливым?

С.С.: Иллюзия того, что я обладаю этой легкостью Годара и Трюффо.

С.Н.: А все-таки самое главное открытие, которое вы сделали в жизни?

С.С.: Самое главное открытие, которое я сделал в жизни – это то, что жизнь стоит того, чтобы о ней вообще заботиться, печалиться и что-то в ней постараться сделать.

С.Н.: Это был Сергей Соловьев в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. Я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго. До свидания.  

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Ирина Герасимова генеральный директор – художественный руководитель Российского государственного музыкального телерадиоцентра, заслуженный работник культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Зельфира Трегулова генеральный директор "Всероссийского музейного объединения - Государственная Третьяковская галерея".
  • ГОСТИ

  • София Троценко арт-продюсер, основатель Центра современного искусства "Винзавод", советник министра культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Елена Шубина российский издатель, ведущий специалист в области русской современной прозы
  • Показать еще

    ГОСТИ

  • Михаил Беляев главный экономист Института фондового рынка и управления, кандидат экономических наук
  • Сергей Голодов доцент кафедры статистики РЭУ им. Г.В. Плеханова
  • вчера

    Сергей Лесков: Отсутствие оппозиции является самой большой угрозой для власти. На этом погорели КПСС и СССР

    Сергей Лесков Обозреватель ОТР
    Суд отказал шахтерам из Гуково в апелляции по делу о митингах Суд посчитал, что полицейские пресекли массовую несанкционированную акцию, а не пикеты
    вчера

    ГОСТИ

  • Андрей Осипов автоэксперт, редактор сайта osipov.pro
  • В лес - за едой! Собирательство - традиция или способ выживания?
    вчера

    Дошло до того, что в иные места стало дешевле долететь, чем доехать в плацкартном вагоне

    Александр Рубцов кандидат экономических наук, обозреватель портала Vgudok.com
    вчера

    ГОСТИ

  • Денис Кирис заместитель председателя Комиссии по вопросам развития культуры и сохранения духовного наследия ОП РФ, председатель Независимого профсоюза актеров театра и кино, актер, режиссер
  • Герман Греф занимается медитацией и спортом перед работой По его словам, это помогает избавиться от проблемы больших потоков информации
    вчера
    На российско-белорусской границе могут появиться пограничные посты Ужесточение пограничного контроля возможно с весны 2018 года
    вчера
    В России продлили запрет на "боярышник" Роспотребнадзор продлил запрет на 180 дней
    вчера
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments