Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Яша Яворская: Зрителю кажется, что тяжело понять актуальное искусство. На самом деле так же тяжело понять любое искусство

00:30, 24 марта 2017

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа "Культурный обмен" на Общественном Телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Недавно русский язык обогатился новым иностранным словом "кластер" – точнее, может быть, "арт-кластер" – которое подразумевает пространство, где сосредоточены художественные галереи, мастерские, выставочные залы. Такой арт-кластер существует в Москве на Яузе – называется Artplay. У нас сегодня в гостях руководитель центра дизайна Artplay, художник Яша Яворская.

Яша Яворская – художник, руководитель выставочного отдела центра дизайна Artplay, куратор проектов современного искусства. Закончила Институт проблем современного искусства, а также академию Натальи Нестеровой по специальности художник-живописец. На кураторском счету Яши Яворские такие мультимедийные выставки, как "Великие модернисты. Революция в искусстве", "Микеланджело. Сотворение мира", "БОСХ. Ожившие видения", "Я – Айвазовский" и "Алиса: возвращение в Страну чудес".

С.Н.: Здравствуйте, Яша.

Яша Яворская: Здравствуйте.

С.Н.: Я узнал, что вы все-таки на Artplay с 2013 года.

Я.Я.: Да.

С.Н.: Но до того была еще другая жизнь. Расскажите немного про нее.

Я.Я.: Моя другая жизнь? Действительно, она была. Я какой-то период времени занималась частным бизнесом – параллельно с этими процессами, в качестве как бы заработка. И параллельно с этими процессами занималась искусством (я, в общем, художник, по образованию художник) и кураторскими практиками. В лучших традициях московской школы – меня воспитал Иосиф Маркович Бакштейн – у нас были совместные кураторские проекты (и российские, и международные).

С.Н.: Я знаю, что вы учились в Институте проблем современного искусства – ИПСИ, да?

Я.Я.: Да.

С.Н.: То есть вот то, что называется кураторством – это как-то тоже новое слово для нашей артистической и художественной жизни. В чем заключалось это ваше участие в этих проектах?

Я.Я.: На самом деле кураторство, пожалуй, новое для нашей среды, но, в общем-то, уже довольно старое для европейской.

С.Н.: Устоявшееся.

Я.Я.: Да. Что такое по сути своей куратор? У выставочных процессов есть большое количество составляющих, и, конечно, что характерно, их кто-то должен делать. Это и концептуальные составляющие, когда вы придумываете проект, придумываете идею, подбираете художников, отбираете работы и уже с каждым художником взаимодействуете. И, конечно, организационная составляющая – ее тоже никто не отменял.

С.Н.: Но это нечто все-таки большее, чем просто продюсер, да? Продюсер зачастую использует чужую идею или, например, приглашает участников проекта, набирает их, находит деньги. Что делает куратор?

Я.Я.: Вот мне очень трудно сравнивать куратора с продюсером, потому что я абсолютно уверена, что куратор все-таки должен быть за скобками проекта. Это такая фигура, которая не должна стать очевидной в выставке. Конечно, очень важна концепция, которую ты придумываешь. И, конечно, для куратора как для персонажа очень важно, чтобы все сложилось. Но, мне кажется, что немаловажно, чтобы на первый план всегда выходили художники, которые участвуют.

С.Н.: Вы знаете, очень часто бывает – я вот вспоминаю такие большие кураторские проекты – когда куратор вступает в некий заочный диалог с самим художником или с группой художников, которых он экспонирует.

Я.Я.: Когда мы говорим о проектах современного искусства, здесь все очевидно – здесь можно выстроить диалог с живыми художниками.

С.Н.: Это гораздо проще, на самом деле.

Я.Я.: Это не проще, это одинаково сложно, потому что живые художники – это все-таки живой творящий организм, который имеет свои особенности, у которого есть свой взгляд. И чем больше художников у тебя в проекте, тем, соответственно, больше…

С.Н.: Сложнее?

Я.Я.: Да. Тем в каком-то смысле больше осложнений, но и интереснее работать. То, что касается художников уже ушедших, здесь есть свои подводные камни, потому что время накладывает очень сильный отпечаток. Естественно, когда ты не присутствуешь при создании работы, не живешь в одну эпоху, все, что тебе остается – это некий искусствоведческий пласт. Насколько он точен, насколько он объективен, всегда очень трудно сказать. И мне кажется как куратору, что для каждой выставки очень важно понять собственную проблематику. Выставка не может просто показывать художника: должна быть некая идея, которая лежит в основе этого показа – как и в подборе работ, так и в их экспонаже.

С.Н.: Ваш первый такой кураторский проект, ваша первая выставка – можете рассказать?

Я.Я.: Ммм… Самая такая первая…

С.Н.: Может быть, сегодня важная из первых, скажем так? Не всегда первая попадает, не всегда первая становится той самой, о которой хочется рассказывать. Самая состоявшаяся, может быть?

Я.Я.: Да. У нас есть… На самом деле их два – таких прямо молодых проекта, трогательных для меня. Один назывался "Арт-захват".

С.Н.: "Арт-захват"?

Я.Я.: Конечно! Это же молодые художники. Мы сплоченными рядами захватывали свободные территории, на которых выставляли объекты. То есть это не было графики, граффити, не было каким-то таким вторжением, но это было чисто искусствоведческое вторжение: мы привносили объекты в разрушенные дома, в заброшенные помещения и страшно, конечно, этим гордились. Нам казалось, что это просто революция.

С.Н.: Круто-круто-круто, да?

Я.Я.: Да. А второй проект, который я тоже очень люблю, несмотря на то, что он был довольно маленький, довольно простой очень…

С.Н.: Камерный такой?

Я.Я.: Да, камерный. Мы делали троллейбусную выставку. Это был такой отход обратно к корням: мы все были страшно увлечены современным искусством, актуальным, такой внутренней революцией. И при этом мы понимали, что несмотря на актуальность наших работ и на какие-то современные темы у художника должен быть базис. И у меня возникла идея поработать с такой типичной пленэрной практикой (я, в общем-то, училась-то на классического художника изначально). И я собрала группу художников, мы ездили в троллейбусе №Б.

С.Н.: По кольцу?

Я.Я.: По кругу, да. И наша задача была – уловить некое вот это происходящее в троллейбусе, сделать зарисовки.

С.Н.: Что вы в результате делали? Это была какая-то графика, это были какие-то зарисовки? Что это было?

Я.Я.: Это была графика, это были зарисовки и это, конечно, были такие хаотичные... Это скорее не перформанс, это все-таки хепенинг.

С.Н.: Который художники разыгрывали прямо в троллейбусе?

Я.Я.: Конечно, безусловно.

С.Н.: Как реагировала публика?

Я.Я.: Вы знаете, конечно, для московской публики страшновато актуальное искусство.

С.Н.: Все-таки да?

Я.Я.: Да. Но люди-то все дружелюбные, и когда вы попадаете в общую среду, где довольно молодое поколение – неагрессивное при этом – делает зарисовки, никакого сопротивления мы не встретили.

С.Н.: А что касается перформансов? Они как-то включались в эту историю, или как-то обходили стороной?

Я.Я.: Скорее обходили стороной.

С.Н.: А вообще на какую реакцию вы всегда рассчитываете? Как-то просчитываете ли вы реакцию публики, зрителей?

Я.Я.: Да. Это вопрос скорее уже к моей работе в Artplay и к мультимедийным проектам, потому что с чего, в общем-то, родились наши артплеевские мультимедийные проекты? С идеи стать "зрителе-ориентированными".

С.Н.: То есть вы захотели, чтобы больше людей приходило?

Я.Я.: Да. Мы очень хотели завлечь публику, мы очень хотели больше людей привлечь, мы очень хотели создать некую образовательную такую составляющую, которая помогла бы зрителю хотя бы визуально погрузиться в художественную среду, привлечь этого зрителя в итоге в музей.

С.Н.: Я хорошо помню проект, который происходил как раз в стенах Artplay: это была выставка Ван Гога, она странным образом рифмовалась с этим хитом группы "Ленинград" Сергея Шнурова, но между тем это не были картины. Это не были картины Ван Гога, которые бы, безусловно, привлекли в Artplay массу людей и зрителей. Это были такие видеоинсталляции, некие слайды такие увеличенные, очень качественно это было сделано, размеры были совсем иные. В чем смысл этого погружения не в Ван Гога, а все-таки в некую видео-историю?

Я.Я.: Мне трудно говорить за чужие проекты, потому что…

С.Н.: Я так понимаю, что проект стартовал, и после этого похожие проекты стали появляться именно в Artplay.

Я.Я.: Да, это действительно так. Сам проект "Ван Гог. Ожившие полотна" – это австралийский проект. Он франшизный, его к нам привез наш друг и партнер Олег Маринин. С этого проекта началась история, наверное, мультимедийных выставок в России, по регионам в том числе. Выставка имела бешеный успех, потому что репрезентативный формат довольно прост для понимания, он привычен для современного поколения. Мы все-таки смотрим телевизор, где много рекламы, мы сидим в Интернете. Это в общем-то легкодоступная информация. То, что касается смысловой нагрузки… В данном случае Ван Гог – это чистая репрезентативная форма, это перепоказ изображений Ван Гога. К этому можно относиться по-разному, и я прекрасно понимаю все претензии…

С.Н.: И сомнения.

Я.Я.: Да, и сомнения нашей профессиональной среды, однако у нас были прецеденты: тех же импрессионистов, того же Ван Гога печатали на календарях, печатали на конфетах.

С.Н.: Как бы входит в некий такой общекультурный обиход, да? Когда целый ряд художников, классических художников становятся частью масс-маркета. Мы можем вспомнить и "Мишек в лесу" Шишкина, мы можем вспомнить сказки Пушкина. Другое дело, как себя при этом чувствуют художники – хотелось бы им быть на этих обложках, на этих конфетах и так далее? Но их уже никто не спросит.

Я.Я.: Мне сложно, да, размышлять о мнении художников. Но, наверное, трагичная в каком-то смысле ситуация заключается в том, что средний житель даже Москвы – хотя Москва крупная столица – не может на память назвать картины, которые он видел на конфетах, и не может назвать картины, которые висят в музеях. Наши зрители – это большая наша беда – очень плохо знают отечественные коллекции, они не имеют представления, что хранится в наших музеях; они даже не имеют представления, что то, что они в детстве видели на календарях, можно посмотреть все-таки.

С.Н.: В оригинале.

Я.Я.: Да, конечно. Поэтому мне кажется, что в данном случае реклама художников – это неплохо. Я как художник, да и многие, наверное, мои коллеги по цеху хотели бы быть отрекламированными (если откровенно): хотелось бы, действительно… В конце концов, мы делаем свои работы, для того чтобы зритель их увидел, а не для того, чтобы спрятать их.

С.Н.: А вы не думаете о том, что когда мы приезжаем, например, в Вену, видим 100 тысяч изображений этого поцелуя Климта или… Можно еще какие-то примеры приводить – того же Ван Гога. Идет некая такая фальсификация. То есть он становится таким массовым товаром, что уже как художество, как некое изобразительное искусство это не воспринимается, а воспринимается как некий бренд, как некий символ чего-то, художественной жизни. И таким образом цена этого художника, хотя она, конечно, астрономическая, но в художественном смысле она как-то немножко девальвируется.

Я.Я.: Я не думаю, что цена художника девальвируется количеством просмотров, а в данном случае мы говорим о количестве просмотров. И популярность художника – это действительно плоды исключительно рекламы. Я думаю, что многие художники могли бы стать очень популярными, если бы их так часто печатали.

С.Н.: Ну хорошо. Значит, вот эта прошла выставка Ван Гога, вы увидели какие-то новые возможности, вы увидели долгожданную очередь около Artplay и решили, что надо двигаться в этом направлении, правильно?

Я.Я.: Да, совершенно так.

С.Н.: И соответственно, следующим этапом были "Великие модернисты", да? То есть вы взяли из российских собраний в основном картины или из всех?

Я.Я.: Нет, это по всему миру. Выставка "Великие модернисты" – откровенно говоря, это наш первый опыт. Цель создания этой выставки была понятна: с одной стороны, прощупать почву, понять, что такое создание этих выставок, можно ли их сделать лучше, чем Ван Гог, и при этом охватить большое количество художников, чтобы зритель, приходя на выставку, получил такой искусствоведческий пласт довольно большой. Потому что "Великие модернисты" включали от Ван Гога до Малевича. Опыт был хороший, мы результатом довольны, потому что действительно посещаемость была очень высокая, и мы постарались… Все наши проекты мультимедийные на данный момент состоят всегда из двух залов – это неотъемлемая часть. Один зал мультимедийный, конечно, с этими прекрасными проекциями; мы тоже по-разному работаем с мультимедийным форматом в разных проектах. А второй зал – он называется у нас "аванзал" – предваряет мультимедийный зал, в нем проходят лектории, там всегда есть образовательная информация тоже в разных видах: иногда в печатном, иногда это интерактивные решения, там иногда бывают репринты, иногда я выставляю там молодых художников, работающих в этой же тематике.

С.Н.: Я так понимаю, что "Великие модернисты" были не только в Artplay, они немножко поездили по России – были в Самаре. Как публика регионов реагировала на такого рода выставку?

Я.Я.: Замечательно. Вот публика регионов, кстати, очень благодарная публика. По многим причинам. Мне кажется, мультимедийные проекты – хорошее решение в том числе для музейной среды. Мы, на самом деле, обсуждали это с европейскими музеями (как-то с нашими музеями у нас пока не сложился такой диалог, а с европейскими сложился). В мультимедийном формате есть возможность довести... я не скажу "работу", скорее некую идею работы до регионов, куда невозможно довести оригиналы. Потому что страховки высоки, помещения не подходят – масса факторов, ограничивающих создание оригинальных выставок.

С.Н.: Я понимаю. И то, что касается модернистов в Самаре – они прозвучали, было много людей и отзывов; выставка в общем понравилась, вы почувствовали это, да?

Я.Я.: Да, безусловно.

С.Н.: И я так понимаю, что это воодушевило вас на следующий уже проект под названием "Микеланджело. Сотворение мира".

Я.Я.: Не совсем так. Я не могу сказать, что нас воодушевил успех. Когда мы начали разработку мультимедийных выставок, мы – как, в общем, наверное, и любая площадка даже музейная – имели определенный выставочный план. И какое-то количество контента одновременно находилось в работе. Просто поскольку с разным контентом возникают разные сложности, довольно непредсказуем срок, когда выставка будет закончена. Поэтому… Так сложилось, что после модернистов мы доделали наконец Микеланджело.

С.Н.: То есть он шел как бы параллельным поездом таким?

Я.Я.: Да.

С.Н.: Немножко опишите, как это выглядело все.

Я.Я.: Микеланджело? Там была немножко другая история. Мы попробовали опираться на, скажем так, архитектурную концепцию, потому что понятно: прекрасные фрески Микеланджело невозможно увидеть и рассмотреть…

С.Н.: Сикстинскую капеллу, да?

Я.Я.: Да, безусловно. Там огромное количество персонажей, там потрясающие стены, там потрясающее, в общем-то, изложение текста, которое хотелось бы… Это очень простое желание, оно не искусствоведческое, оно просто человеческое: их правда хотелось рассмотреть.

С.Н.: Даже если ты приезжаешь в Ватикан, все равно это задранная голова, это зеркало, которое внизу лежит и на которое ты тоже смотришь.

Я.Я.: Конечно. Это огромное количество людей, это дискомфортная ситуация, для того чтобы это действительно разглядеть. Поэтому мы прибегли в данном случае как к инструменту к мультимедийным выставкам, чтобы все это приблизить, увеличить и постараться зрителям объяснить, как это устроено, как это выглядит и, главное, кто все эти люди.

С.Н.: Скажите, в этом смысле музеи Ватикана вам как-то помогали или это как-то шло другим образом?

Я.Я.: Нет, в этом случаи музеи Ватикана нам не помогали, есть у них дела поважнее.

С.Н.: А как вы находите, каким образом вся эта видеоинсталляция, видеопроекция становится вам доступной?

Я.Я.: Технологически? Понятно, что это очень большой срок по сбору материала. Нам очень часто помогают европейские музеи. У нас есть отношения и с нашими отечественными музеями. И да, очень часто в мультимедийных выставках, поскольку материал – это проблема, приходится отталкиваться и о него в том числе.

С.Н.: Я знаю, что после этого – то, что касается Микеланджело – была прямо серия выставок. Выставки прошли в Перми, в Минске. То есть это был такой массовый выезд.

Я.Я.: Да.

С.Н.: Это было как-то просчитано, что публика регионов, как говорится, будет заинтересована в такого рода выставках, в такой выездной гастроли?

Я.Я.: Разумеется. Мы считали ее в деньгах, в каких-то коммерческих составляющих. И наша первоначальная задача была все-таки расшириться от Москвы, уйти в регионы и оттуда уже осваивать европейский рынок.

С.Н.: То есть вы думали и европейском рынке, да?

Я.Я.: Да. Мы, собственно, планомерно к этому продвигаемся. Уже подошли.

С.Н.: Да. Я так понимаю, что Босх был уже выезд в Берлин.

Я.Я.: Да. Он и сейчас, собственно говоря, там.

С.Н.: Он там находится, да?

Я.Я.: Да.

С.Н.: Опять же, вот после модернистов были Микеланджело, Босх. То есть вы взяли такую высокую классику. В этом был определенный расчет? Вы как-то разочаровались в возможностях модерн-арта?

Я.Я.: Да, конечно, в этом был расчет. Первоначально, когда мы делали модернистов, мы взяли откровенные, такие в общем бесспорные бренды. И понятно, что мне бы страшно хотелось сделать выставку, скажем, о Лашапеле. Это было бы потрясающе.

С.Н.: Да, замечательный фотограф.

Я.Я.: Мне бы очень хотелось как-то позволить себе привлечь, например, группу "АЕС+Ф". Но здесь образовательная составляющая не дастся, потому что все-таки наш зритель довольно сложно соотносит себя с актуальным искусством, и для того чтобы его привлечь на такие выставки, нужны либо колоссальные бюджеты, которых у меня в распоряжении нет, на рекламу, либо уже наработанный бренд, за которым они пойдут. То есть нужно наработать аудиторию, находить площадку, находить формат и только после этого уже приступать к каким-то более сложным формам.

С.Н.: Вы сказали, что для таких выставок, как выставка Лашапеля или "АЕС+Ф" нужно специальное пространство. А вам кажется, что пространство Artplay не подходит для них?

Я.Я.: Она подходит. Дело не только в пространстве, дело в аудитории. Чтобы зритель пошел на такие выставки – а все-таки мы в конечном счете опираемся именно на зрителя – нужно находить аудиторию, аудитория должна привыкнуть к формату, мы должны получить кредит доверия. Тогда, возможно, нам удастся наконец-то совместить собственные амбиции и какие-то профессиональные вещи, совместить музейный маркетинг и профессиональный подход.

С.Н.: На сегодняшний момент пока еще рано об этом говорить, да? Или с чем это связано?

Я.Я.: Это связано с самой технологией. Эта история похожая, пожалуй, на историю братьев Люмьер. Когда они показали поезд, понятно, что это была безумная популярность, потому что это новая технология, впечатляющая, и все шли смотреть – то, что сейчас называется "вау-эффект". Для того чтобы кинематограф перерос уже в самостоятельную структуру кинематографическую, чтобы зритель начал отличать плохое кино от хорошего, потребовалось довольно длительное время. Во-первых, и для самой технологии понять свои возможности, все их испробовать, наработать, понять, как с этим жить, и во-вторых, для зрителя, чтобы насмотреть определенное количество фильмов и уже делать выбор на основании чего-то.

С.Н.: То есть вы сейчас еще в начале пути, что называется?

Я.Я.: Да.

С.Н.: По освоению этой новой мультимедийной технологии?

Я.Я.: Мультимедийным технологиям в России сколько? – 2 года, чуть-чуть больше.

С.Н.: Да, это все-таки еще совсем мало времени. Расскажите, пожалуйста, про выставку Босха. Я понимаю, что тут много совпало – просто, может быть, случайно – а иногда во всем есть, как известно, провидение Господне. Я имею в виду фильм Алексея Германа "Трудно быть богом", где эти лица тоже оживали на самом деле. Я понимаю, что источником вдохновения для режиссера отчасти были и эти видения Босха. А как оживали они у вас?

Я.Я.: Мы несмотря на то, что есть в мультимедийных выставках очевидная репрезентация, мы все-таки стараемся очень бережно относиться к исходной работе. И все, что мы анимируем – и то это сложно назвать словом "анимирование", потому что мы стараемся не применять какие-то сильные анимационные эффекты к исходникам: нам кажется, что это не очень…

С.Н.: Корректно по отношению к автору?

Я.Я.: Да. В этом уже есть какое-то очень сильное вмешательство в первоначальную задумку, когда уже слишком много от меня.

С.Н.: А вы хотите все-таки уйти за кулисы, да?

Я.Я.: Да. Я хочу, чтобы осталось много от художника.

С.Н.: И вот то, что касается как бы такого просветительского момента. С одной стороны, очень эффектно увидеть эти картины Босха, которые надо собирать, ездить по всей Европе или даже в Америку. С другой стороны, что-то про них надо знать: надо знать про эпоху, надо знать про автора. Каким образом вот эту лакуну вы восполняете? Каким образом вы приближаете этого художника к такому, скажем, не самому просвещенному зрителю?

Я.Я.: Это в конечном счете, наверное, и есть задача мультимедийного контента как такового, вообще вот этого проекта с мультимедийными выставками. Это похожая ситуация, как если бы вы приехали в музей и, например, заказали экскурсию. Потому что да, зрителю кажется, что тяжело понять актуальное искусство. На самом деле так же тяжело понять любое искусство. У него есть контекст, у него есть определенные предпосылки, у всего есть набор неких факторов. Поэтому тот аванзал, который мы создали, существует для того, чтобы перед тем, как зритель начнет смотреть мультимедийную часть, он все-таки познакомился с эпохой, познакомился с автором и смог сопоставить какие-то вещи. От проекта к проекту это разные истории. Например, с тем же Босхом нам действительно очень повезло: мы делали это в содружестве с проектом "Босх 500" мировым, как следствие общались с кураторами из Нидерландов, они приезжали к нам. Нам все-таки довольно тяжело было работать, потому что Босх-то очень загадочный художник, о нем мало что известно. И мы постарались, с одной стороны, сохранить его интригу и как бы завлечь зрителя тем, что Босх – сильно трактуемый автор; а с другой стороны, все-таки дать им некие временные отсылки, то есть дать им возможность прочитать контекст эпохи, понять, в какой период жил Босх, что, собственно, его окружало и могло ли это окружение породить его работы или все-таки нет. Потому что в случае Босха там как раз есть вещи, которые довольно тяжело объяснить.

С.Н.: То есть это был некий цикл лекций, некая вступительная речь, которая предваряла уже поход непосредственно по выставке, да?

Я.Я.: Да. Это был аудиогид, во-первых, обязательный. Это было какое-то количество интерактивных столов, которые позволяли прочитать и объяснение работ (у нас там был большой интерактивный стол с "Садом земных наслаждений", с трактовкой персонажей). Причем в этом плане мы постарались собрать не только искусствоведческое мнение, но и показать зрителю обсуждаемость Босха, поэтому я как куратор постаралась собрать очень разные и очень полярные трактовки, включая такие немножко сумасшедшие.

С.Н.: А это все существовало в аудиогиде или каким образом?

Я.Я.: Это аудиогиды. Аудиогид сам по себе, ему можно крутить…

С.Н.: Да, его можно было слушать.

Я.Я.: Конечно, можно было ходить и слушать.

С.Н.: А вот эти разные трактовки каким образом?

Я.Я.: А вот тут мне как раз очень помогает мой предыдущий опыт, потому что я очень часто в кураторских проектах использую такие приемы примерно, как в инсталляциях – то есть мы стараемся что-то придумать все-таки. В данном случае это были… Мы придумывали анимацию одной из его работ, и я всегда стараюсь, чтобы такие вещи интерактивные походили на инсталляции и были направлены опять-таки на зрителя. Там, как ни странно, самой большой популярностью – меня это как куратора поразило – пользовалась очень простая инсталляция, действительно элементарная. Там весь зал был разделен на разделы, один из разделов был посвящен семи смертным грехам. Поскольку не все зрители достаточно подготовлены – не обязан зритель знать все – надо было как-то сообщить зрителю содержание. И там висело 7 телевизоров, на которых сменялось на черном фоне, собственно, название греха, написание по латыни и формулировка. Телевизоры были не синхронизированы, то есть этот контент – названия и формулировки – сменялись хаотично. Поэтому было такое ощущение, что есть некая интерактивность, получился псевдоинтерактивный коридор. И зрители в своих отзывах очень трогательно писали, что "вы знаете, я понял, это про меня, я учту".

С.Н.: А какая-то книга отзывов, естественно, была? Или это был компьютер, куда они набивали слова?

Я.Я.: Нет, конечно, есть книга отзывов. Конечно, нам зрители пишут письма.

С.Н.: После Босха вы взялись за абсолютного такого автора хитов Айвазовского. Вообще как вам кажется, этот феномен вот этих двух больших выставок в Третьяковке (немножко отвлечемся от Artplay) с выбиванием окон, стекол, с этими очередями по 3-4 часа около Третьяковской галереи на морозе – какая тенденция? Какой тренд вы тут уловили как куратор, как художник?

Я.Я.: Знаете, мне кажется, кстати, в частности, в том, что касается классических музеев, для куратора очень важно раз в какой-то период (в том числе когда возникают такие ситуации) пройти путь зрителя: купить билет, войти в музей, честно отстоять эту очередь и пообщаться с людьми, которые там стоят. Там очень сильно сменилась аудитория.

С.Н.: У Третьяковки?

Я.Я.: Да. Конечно, там очень много людей, которые не имеют представления, на что, собственно, они стоят. И это хорошо. Это тоже плоды рекламы – всем сейчас интересна Третьяковская галерея, она активно рекламирует свои проекты, и Пушкинский музей. И это действительно очень хорошо: возник некий культурный тренд, действительно, как в песне группы "Ленинград", ходить на некие светские мероприятия, культурные мероприятия…

С.Н.: В музеи.

Я.Я.: В консерваторию, в музей. Это сейчас стало модно.

С.Н.: То есть за этим вам не видится какой-то такой более глубокой потребности, причем потребности именно в классическом искусстве, традиционном таком, реалистическом искусстве?

Я.Я.: Мне бы увиделась за этим потребность, если бы такая очередь возникла нелинейно. А мы все понимаем, что у этой очереди были рекламные предпосылки.

С.Н.: Включая визит президента.

Я.Я.: Конечно. Безусловно. Все, что делает наш президент, безусловно, пользуется популярностью.

С.Н.: То есть вы думаете, что это все-таки мода, не есть желание прикоснуться к чему-то вечному, устоявшемуся, что окружало тебя с самого детства? И ты вдруг после всей этой волны, после всего этого успеха или тотального присутствия нового искусства все равно поворачиваешься к тому, что ты знаешь, что всегда присутствовало в твой жизни в детстве, нет?

Я.Я.: Во-первых, мне кажется, что далеко не у всех это присутствовало в детстве. Сложно поворачиваться к тому, к чему ты никогда отношения не имел. Есть еще одна такая тоже проблема: довольно тяжело для зрителей – это не хорошо и не плохо, просто некий такой фактический комментарий – никогда не смотреть на искусство, потом прийти и так очароваться, чтобы начать это делать прямо постоянно. Для этого все-таки нужен очень большой культурный бэкграунд. К сожалению, нет у нас этого бэкграунда и нет у нас такой насмотренности. Либо это может быть интеллектуальный бэкграунд, когда вы понимаете, что за этим стоит, либо это может быть насмотренность, когда вы можете делать выбор на фоне собственного опыта. У нашего зрителя такого опыта нет. И большое счастье, что случилась такая рекламная акция, как приезд президента: это, во-первых, поможет музеям финансово, что, мне кажется, очень важно – они смогут привозить выставки куда-то, у них будет возможность окупаться; и это, безусловно, поможет зрителям.

С.Н.: Ну вот у вас есть сейчас уже опыт мультимедийных выставок не только в Москве, не только в регионах, но и Босх в Берлине. Вы видите в реакции на этот мультимедийный проект какие-то существенные отличия берлинской, немецкой публики от московской?

Я.Я.: Да, конечно. Во-первых, естественно, что мне как куратору легче работать с российскими проектами. Это небольшой секрет, потому что здесь просто легче наладить связи в том числе и с регионами, легче организовать программы, которые сопутствуют на выставках, то есть легче организовать лектории, легче организовать какие-то активности, в том числе детские. С Европой это тяжелее – требует большей подготовки.

С.Н.: Но это речь идет об организационной стороне скорее, да?

Я.Я.: Да. Поэтому то, что касается Босха – конечно, там программа значительно меньше. Но при этом и очень другая аудитория. Возможно – я посмотрю это уже по итогам этого проекта – европейской аудитории такая большая программа не нужна, она должна быть в принципе другая. Потому что для берлинской публики достаточно очевидные вещи не требуют рассказа.

С.Н.: Не требуют пояснений, объяснений.

Я.Я.: Да. Зато там отлично могут проходить вещи, которые связаны с современным искусством, в том числе местным современным искусством. Тем более, что я страшно люблю по опыту своих предыдущих проектов вовлекать молодых художников в мультимедийную выставку – не в сам мультимедийный зал, а вот то, что мы называем аванзалом. С Босхом прекрасная была выставка при поддержке свободных мастерских, при, собственно говоря, музеях Василия Церетели. Это была выставка прямо молодых-молодых художников…

С.Н.: Это были как бы их фантазии на тему Босха?

Я.Я.: Да. Это были их фантазии, но тема была шире: это был не только Босх. Довольно сложно дать художнику тему… Это чересчур. Это была тема семи смертных грехов.

С.Н.: Ага, то есть они делали инсталляции или рисовали на эту тему? – современная версия их, да?

Я.Я.: Да.

С.Н.: А дальше зритель шел и видел это в классическом исполнении Босха?

Я.Я.: Да.

С.Н.: Интересно. А то, что касается Айвазовского – как вы решили эту проблему?

Я.Я.: Ну с Айвазовским все посложнее…

С.Н.: Причем она называлась "Я – Айвазовский".

Я.Я.: Да, она такая очень позиционированная выставка. Делать выставку про Айвазовского было не мое решение, пришлось работать с имеющимся. Я не считаю как куратор, что Айвазовский подходит для мультимедийной части вот так хорошо – в смысле его работ. Есть все равно какие-то личностные факторы, от этого нельзя уйти: я не очень люблю его работы. Поэтому, естественно, я искала что-то, что мне было бы интересно, искала то, что зрителю могло бы быть интересно. Ну все себе примерно представляют, что Айвазовский рисовал море; очевидность этого фактора высока в зрительских кругах. Делать выставку про очевидное, в которой нет ничего интересного и нет проблемы, в мультимедийном формате вообще невозможно. Зато я выяснила, что никто из зрителей не знает биографию Айвазовского.

С.Н.: И то, что он плавал.

Я.Я.: Вот да. Это такой потрясающе раскрученный художник, потрясающее знаменитый в нашей стране, и при этом совершенно неизвестный как человек. И мне, конечно, тоже как художнику-куратору было очень любопытно поработать с этой тематикой, потому что я просто для себя в каком-то личностном ключе не представляю, что можно рисовать море всю жизнь. Поэтому я стала заниматься его биографией и искать, на что опереться. Конечно, когда я туда погрузилась, я вдруг нашла прекрасные просто мемуары его близкого друга Кузьмина, которые, как кажется, наверное, для моего поколения XXI века, кажутся сатиричной формой. Наверное, он был все-таки очень искренним его биографом. Но оказалось, что – по крайней мере в его изложении – Айвазовский был человеком очень циничным, расчетливым, очень коммерционализированным, прекрасно понимал, что такое реклама, и очень хорошо с этим управлялся. И мне показалось довольно интересным опереться именно на эту часть Айвазовского как личности. Мы долго отбирали актера – прошел сложный жизненный путь в отборе актера – и Сережа Гармаш мне, конечно, безумно помог. Я даже не знаю, я ли куратор этой выставки. Потому что мы много работали над сценарием, мы очень много порезали из этого сценария; какие-то вещи мы сделали острее, сутевого мы ничего не меняли; какие-то вещи у нас родились в рамках репетиций, и это тоже для меня довольно новый опыт. Я не могу сказать, что я выступила куратором – я уже выступила как бы режиссером этого процесса. Совместно с моей коллегой Натальей Рубиной мы написали сценарий на основе имеющихся материалов и совместно с Сережей. И вот сняли такой проект…

С.Н.: Это как видео уже все-таки?

Я.Я.: Да, это проект на грани мультимедийных выставок и кинематографа. Потому что наш привычный аванзал превратился во второй мультимедийный зал, он был тоже разбит на локации; тематически мы разделили сценарий по частям, посвященным тому, как Айвазовский стал художником, как он начал рисовать, как ему удалось поступить, в общем-то, в Академию художеств, притом что Феодосия довольно далеко оттуда. Естественно, там была часть, посвященная женщинам Айвазовского, там была часть, посвященная его путешествиям, его заказам. Вот по таким блокам мы разбили эту историю. Оказалось довольно сложно это делать, потому что весь наш контент мультимедийный в зацикленном режиме, он снят, как в привычном кинематографе: начало фильма и конец. Поэтому пришлось писать такой не очень линейный сценарий, в котором были бы взлеты и падения. И Сереже даже пришлось, мне кажется, пройти школу жизни на этих съемках, потому что мы бились за каждое слово, бились за каждый кадр, за каждую просто секунду этих съемок.

С.Н.: То есть вы выступили как бы и в роли режиссера в этой ситуации?

Я.Я.: Да.

С.Н.: Видите, сколько возможностей предоставляют эти мультимедийные проекты. Скажите, а вот есть персонаж – я вот только сейчас подумал – может быть, даже не в художественной среде, о ком бы хотели сделать такую выставку? Все-таки вы открыли какой-то свой новый жанр. Кто вас волнует? Даже безотносительно того, придут ли толпы или нет, есть имена-бренда и нет имен-брендов. Все-таки есть кто-то, о ком бы такая выставка была бы возможна, но абсолютно по вашему хотению?

Я.Я.: Наверное, на том этапе, на котором мы сейчас, мне бы хотелось сделать выставку про зрителя. Это, пожалуй, самая близкая мне тема. Я пока не придумала, как это сделать, но мы к этому придем. Потому что мне кажется, что это важно, чтобы мы смотрели на себя со стороны.

С.Н.: А помните, был давным-давно фильм о том, как люди смотрят на Мону Лизу в Эрмитаже и как меняются эти лица, когда они приближаются к экспонату?

Я.Я.: Да.

С.Н.: Вот что-то из этого ряда?

Я.Я.: Пока не знаю. Нужно все-таки понять процесс работы с мультимедийными выставками, опробовать все варианты. Видите, как у нас складывается: что-то исходит из идеи приближения того, что невозможно рассмотреть, что-то исходит из таких уже кинематографических амбиций, что-то исходит из очень образовательных задач. Нужно набрать какой-то опыт, чтобы понять, насколько комфортно, правильно и грамотно использовать ситуацию, когда экраны 360 градусов вокруг вас.

С.Н.: Я так понимаю, что эти проекты выполнили свою задачу, по крайней мере на нынешнем этапе, и новая публика, и много людей стали приходить на Artplay специально, чтобы посмотреть ваши проекты, да?

Я.Я.: Да, это так. И на Artplay, и на площадки в регионах. Мы очень часто за счет некоторых ограничений самой технологии используем в регионах площадки, которые не являются музеями, не являются уже нахоженными, как центр дизайна Artplay. Поэтому…

С.Н.: Мой последний вопрос. У вас такое необычное имя "Яша". Это ваше имя или псевдоним?

Я.Я.: Это скорее псевдоним. Это на самом деле очень лирическая семейная история, мне кажется, я рассказывала ее миллион раз.

С.Н.: Расскажите ее.

Я.Я.: У меня папа очень хотел, чтобы меня звали Яшей, потому что никто не ждал девочку. И когда я родилась, а это было еще в советское время, в роддоме отказались регистрировать с таким удивительным именем (фантазия досталась мне от родителей). Записали меня под именем матери. Более того, по паспорту у меня вообще очень длинное имя, фамилия и отчество – я по паспорту Наталья Александровна Мохначева-Яворская. Но поскольку друзья меня всегда звали Яшей, это настолько вошло в оборот, и сама арт-среда такая тесная, что уже невозможно сменить одно на другое. Поэтому у меня так написано на визитках, у меня так написано на всем.

С.Н.: Это была Яша Яворская в программе "Культурный обмен" на Общественном Телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь. Всего доброго, до свидания.

 

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Ирина Герасимова генеральный директор – художественный руководитель Российского государственного музыкального телерадиоцентра, заслуженный работник культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Зельфира Трегулова генеральный директор "Всероссийского музейного объединения - Государственная Третьяковская галерея".
  • ГОСТИ

  • София Троценко арт-продюсер, основатель Центра современного искусства "Винзавод", советник министра культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Елена Шубина российский издатель, ведущий специалист в области русской современной прозы
  • Показать еще
    В Приморье в обращение выпустили новые купюры Жители Дальнего Востока смогут получить новые банкноты в банках
    46 минут назад
    час назад
    В Иркутске при пожаре в частном доме престарелых пострадали 12 человек Девять находятся в больнице, пятеро – в тяжелом состоянии
    час назад
    Петра Павленского отправили на лечение Суд освободил художника из-под стражи и отправил его в психиатрический стационар
    час назад
    Глава Комитета Совета Федерации по международным делам: В России не ущемляются права ЛГБТ Обвинения иностранных коллег сенатор назвал политизированными
    вчера

    Четверть всего российского строительства приходится на столичный сектор! Я не знаю, где еще в мире есть такие перекосы

    Сергей Лесков обозреватель Общественного телевидения России

    ГОСТИ

  • Александр Элинсон генеральный директор НИПК "Электрон", член Президиума Генерального совета Общероссийской общественной организации "Деловая Россия"
  • Самое страшное, когда люди хотят вернуться в прошлое, например, в СССР. Это значит, что они не видят будущего страны

    Леонид Млечин писатель-историк

    ГОСТИ

  • Екатерина Гуричева главный редактор издательства "РОСМЭН"
  • Марина Тараненко детский писатель
  • вчера
    В Басманном суде Москвы начинается заседание по делу "Седьмой студии" Суд решает вопрос продления ареста фигурантам
    вчера
    На Кубани определили размер курортного сбора В 2018 году он составит 10 рублей с человека за сутки отдыха в Краснодарском крае
    вчера
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments