Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Александр Олешко: Если бы меня спросили, кто я на телевидении, я бы ответил - Штирлиц

11:25, 10 июля 2016

Гости

Александр Олешкоактер театра и кино, телевизионный ведущий, певец, заслуженный артист России

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. И сегодня мы поговорим о том, как стать звездой, а главное – как удержаться в этом звездном статусе. В гостях у "Культурного обмена" актер театра и кино, телеведущий, заслуженный артист России Александр Олешко.

Александр Олешко – актер театра и кино, заслуженный артист России, член Союза театральных деятелей России, член Международного творческого союза деятелей эстрадного искусства, президент Международного фестиваля "Цветик-семицветик". В 2005 году удостоен театральной премии "Чайка" в номинации "Лучший комедийный актер". А в 2013-ом стал обладателем специального приза российской национальной актерской премии имени Андрея Миронова "Фигаро".

С.Н.: Здравствуете, Саша.

Александр Олешко: Здравствуйте. Очень приятно. Я, честно говоря, не очень представляю, почему именно я и о чем мы будем с вами говорить после такой преамбулы, как стать звездой.

С.Н.: Вы сейчас все расскажите, как это удалось вам, на самом деле. Я знаю, что вы родились в Кишиневе.

А.О.: Да.

С.Н.: И в одном из ваших интервью я прочитал, что в совсем юном возрасте вы увидели Кремль в букваре и решили, что здесь вы когда-нибудь окажетесь и Москву покорите.

А.О.: Знаете, у меня иногда такое ощущение, что я буду всю жизнь рассказывать вот эту историю про этот Кремль.

С.Н.: Вы это придумали – скажите честно?

А.О.: Абсолютно нет. Это правда. Но я сейчас вспоминаю, как Людмила Гурченко как-то сказала. Я оказался у нее дома и говорю: "Боже мой, какая красота". Она говорит: "Из каждой щелочки этой квартиры, из-за каждой картинки звучит песенка про пять минут". То есть ее все время просили петь эту песенку, и вот любой разговор со мной начинается с Кишинева, с этого букваря, о том, как это было и почему Москва. Это абсолютная правда. И это как такая картинка волшебная, как какое-то кино, как мечта, которая обязательно должна осуществиться. Любовь Орлова с Черкасовым под утро, прогуливающиеся по набережной в черно-белом фильме "Весна".

И я говорю: "Вот я так же хочу, чтобы у меня была такая любовь, такая жизнь, и обязательно в Москве". И когда я приехал и увидел это небо, я никогда его не забуду. Такие красные рубиновые звезды Кремля на таком закатном вечернем небе. Я понял, что это то место, тот город, где живут необыкновенные люди. Я считал, что москвичи – это абсолютно отдельная планета. Я вот так заглядывал в окна, чтобы понять, прочувствовать, а как, что. Через какое-то время понял, что сказка присутствует лишь во мне внутри, лишь в моем сознании, моих фантазиях. Они такие же люди, со своими страстями, со своими какими-то простыми нуждами, мыслями. Но уже через какое-то время Москва вообще очень изменилась.

С.Н.: Это какой был год?

А.О.: Это 1991.

С.Н.: Самый что ни на есть 1991 год.

А.О.: Самый пик, того, что сейчас называется "лихие девяностые".

С.Н.: Начало этой эпохи. Но, скажите, вам же совсем было мало лет. Как вас отпустили родители?

А.О.: 14 лет мне было.

С.Н.: 14 лет.

А.О.: Мне было 14 лет. Но меня вела мечта. И я родителям сказал достаточно убедительно: "Если вы меня не отпустите, я убегу". Поэтому они санкционировали этот побег. Они приехали. "Давайте потешим ребенка, выполним его желание. Все равно он никуда не поступит". Такие у них были мысли.

С.Н.: То есть они не верили в ваше звездное будущее?

А.О.: Нет. Они прочили мне нормальную жизнь нормального человека, как минимум, главного инженера. А я-то знал, что все будет по-другому.

С.Н.: Саша, ну вот вы упомянули Людмилу Марковну Гурченко. А я знаю, что в какой-то момент у вас был серия встреч с замечательными актрисами прошлого.

А.О.: И актерами.

С.Н.: И актерами в том числе. Вы писали о них. Вы собирали их интервью. Это и Лидия Смирнова, и Любовь Соколова, и Ирина Бугримова. Это был какой-то очень яркий эпизод в вашей жизни. Вот эти встречи с этими уходящими звездами. Какие у вас остались воспоминания и впечатления от этих встреч?

А.О.: Во-первых, самые невероятные. Во-вторых, когда я шел к вам, мне было очень интересно, какой вы зададите мне первый вопрос, потому что вы в этом смысле абсолютный мастер. Я очень внимательно смотрю ваши программы, очень их люблю.

С.Н.: Спасибо.

А.О.: Очень интересно наблюдать, как вы аккуратно вскрываете человека, кто в беседе врет, кто позирует, кто пытается быть умным или соответствовать. Это очень интересно. Я сейчас отвечу, я помню. Я держу нить. Просто это важно. Я помню, что в моем детстве, вы прекрасно его знаете, был замечательный журналист Урмас Отто. И когда еще не было интернета, выпускали различные книги. И вот он выпускал тоже в параллель своей программы "Телевизионное знакомство" книги о том, как он готовился к той или иной беседе, к тому или иному интервью. И он все время говорил о том, что очень важно подготовиться к первому вопросу, который должен быть совершенно либо неожиданным, либо обезоруживающим, либо шокирующим. Все зависит от человека, от настроения, от погоды. Масса нюансов. И вот я, благодаря этим встречам, которые я сам инициировал…

С.Н.: Для журнала "Домашний очаг", да?

А.О.: Для журнала "Домашний очаг". Потом был такой журнал "Молодая и привлекательная".

С.Н.: Я не знал.

А.О.: Понимаете, это такой был вихрь всевозможных новых каких-то названий, глянцевых изданий. И ничего не понятно кто, что, где. Я думаю: "Мне нужно научиться говорить, мне нужно учиться слышать, формулировать". Потому что я мальчик из Кишинева. Кишинев советский – это смесь русско-молдавско-украинско-еврейских слов, диалектов, говор, что угодно. В этом смысле фильм "Ликвидация" - это абсолютно срез не только одесской жизни, это и Кишинев, когда из двух соседних домов "Лида, как у тебя дела? А мой не пришел". Это потрясающе. И ты сидишь в песочнице, играешь и слушаешь, как они из двух домов напротив разговаривают про какого-то своего дядю, мужа, любовника. Неважно. И весь дом это слушает, и является участником. И вот со всем этим грузом я приехал в Москву "шо", "гэ", вот это все, и мне нужно было как-то себя переделывать. Поэтому я звонил известным.

С.Н.: Как вы выбирали этих женщин?

А.О.: По принципу, во-первых, доступности - найду телефон, и думаю: "Вот она". И, конечно же, какого-то потрясения, которое у меня было с детства, красота или какие-то истории, которые я где-то знал. Я очень любил журнал "Советский экран". Очень любил журнал "Советская эстрада и цирк". Я недавно, благодаря интернету, скупил подшивки этих журналов, и сейчас любимое мое развлечение вечерние – я перечитываю статьи. Это удивительная вещь вообще. Слог, культура во всем. Это отдельная история. Поэтому я звонил и говорил о том, что "Здравствуйте. Я журналист". И меня эти люди пускали в дом. Это удивительная вещь. Слово "журналист" открывало мне двери. И когда я оказался в высотке на Котельнической набережной и увидел Лидию Смирнову. У нее была сломана рука. При этом она в прическе, при этом у нее накрахмаленная какая-то блузка, при этом она, увидев меня, юного, зеленого, сказала: "Сначала котлеты".

И вот представьте, вот этот человек, который для меня жил на киноэкране, он жил в телевизоре, это звезда, это недоступная какая-то величина, вдруг подает мне котлеты. И ей звонит Алла Ларионова, тоже представляете? Она говорит: "У меня в гостях симпатичный молодой человек. Аллочка, я перезвоню тебе через два часа". И вот я сижу, мальчик из Кишинева, и понимаю, что вот так вот это все происходит. И, конечно, сейчас, когда я прослушиваю, у меня все это есть на кассетах.

С.Н.: Вы никуда их не дели?

А.О.: Нет. Это очень наивные вопросы. Это нестройный ряд бесед. Но во всем этом искренность, во всем этом абсолютная чистота юности, заинтересованности и любви к этим людям. Потому что я приходил к ним подготовленный. Я изучал биографию, фильмографию. Я знал, какие-то факты, нюансы и не пытался пролезть туда, куда не нужно.

С.Н.: Интересно. Я думаю, что вы делали эту серию интервью в 1990-е года, когда эти актрисы оказались и вне работы, и вне кино. И вы, наверное, видели фильм Ренаты Литвиновой "Конец смерти для меня", где некоторые из них…

А.О.: Очень интересный.

С.Н.: Их было последнее явление в этом фильме. Это была как раз судьба советских звезд. Вы его увидели в самом начале своего пути. Что вы почувствовали?

А.О.: Что таких людей больше никогда не будет, что это абсолютно эпоха, которая уходит просто семимильными шагами, она тает. И это последнее поколение, на самом деле, для меня звезд. Что такое звезда? Это мерцание, это, в общем-то, одиночество и это недосягаемая величина. Сейчас, когда любого мало-мальски узнаваемого человека, который снялся в сериале или появился на телевидении, тут же называют звездой. Для меня это странно, непонятно. Это такая какая-то игрушка. Сами себя нарекают, вручают, радуются, аплодируют, делают вид, что волнуются. Во всем подмена. Нет в этом жизни никакой. А вот эти люди, точное понимание, зачем они живут. Точное понимание, зачем они выходят на сцену, точное понимание того, какую роль нужно сыграть, от какой отказаться. В этом смысле мой художественный руководитель - Владимир Данилович Иванов, который учил меня в театральном институте имени Щукина, замечательную сказал однажды фразу, что биография актера складывается не только из тех ролей, которые он сыграл, но и из тех, от которых он отказался. Понимаете, как интересно. Сейчас такое время, какая-то лавина. Поэтому на юную душу обрушивается такое количество соблазнов и людей, которые тебя сбивают, я это по себе знаю.

Меня тоже мотало из стороны в сторону, пока я в какой-то момент я себя по кускам не собрал, не вернулся к себе, успокоился, ужаснулся, испугался и понял, что надо жить, делать, что должен, и будь что будет.

С.Н.: Но жизнь между тем развивалась совсем по другому сценарию. Было множество предложений. Это было телевидение. Это были какие-то роли в фильмах. Вы из циркового училища плавно перешли в Щукинское училище, в институт Щукина. Вы готовились к актерской карьере, но при этом, как вы сказали, было множество всяких соблазнов нового времени. И вы отдали им довольно щедрую дань. Но все-таки была же идея быть, как кто? Как Андрей Миронов. Были какие-то люди, артисты, которые были для вас некой ролевой моделью?

А.О.: Вы знаете, не совсем так. Потому что быть как кто-то, это значит не узнать себя. Что-то взять у кого-то или подсмотреть и не то чтобы присвоить, а переработать – да. У кого-то что-то я подсматривал и подсматриваю. И вообще жизнь артиста – это бесконечное наблюдение. Но не потерять себя, а наоборот, найти себя, почувствовать себя. Понимаете? Чтобы был свой позвоночник, своя какая-то основа, свое понимание.

С.Н.: Когда вы почувствовали, что что-то стало получаться и вот это свое пришло и стало каким-то образом реализовываться на экране?

А.О.: Мне, наверное, это еще предстоит. Есть какие-то мгновения. Я думаю, что это у каждого артиста. Вообще каждый артист голодный до ролей. Что бы он ни сыграл, он все равно будет говорить о том, что "Я не востребованный. Я ненужный". Это бесконечная печальная песня. Но я ведь прошел через период Театра сатиры. Потом 10,5 лет театра "Современник". Причем, и в классических постановках, и в абсолютно экспериментальных. И когда я сейчас смотрю на какие-то вещи, которые подают как новаторство или как какое-то такое модное слово и думаю: "Боже мой. Это же все было 12-15 лет назад". И как-то так даже не задумывались, что это какое-то там новое слово. Когда все удивлялись… я нашел недавно диск, пересмотрел, спектакль "Гроза", Нина Чусова ставила в "Современнике".

С.Н.: Вы были Кулигиным.

А.О.: Да, я Кулигина играл. А Чулпан играла Катерину. И знаменитая фраза, которая написана у Островского "Почему люди не летают". У нас было так, что Чулпан поскальзывалась, чуть ли не на сигарете и говорит: "Почему люди не летают". Вот такие вызовы. Странная история, не совсем моя, но это было интересное. Знаете, я сейчас пришел к такой необходимости, чтобы было все чуть попроще с точки зрения формы, но посодержательней, с точки зрения какого-то понимания, что вы и для чего вы это делаете.

С.Н.: Я хотел вот о чем спросить. Все-таки два больших столичных театра Сатиры, "Современник", но при этом параллельно шла жизнь шоумена. И мы знаем, что очень часто люди, возникающие на телевидении и присутствующие там более-менее постоянно, они создают некую маску. Эта маска страшно мешает воспринимать их в театре в каких-то серьезных ролях, в классическом репертуаре. У вас была такая опасность? Вы чувствовали это?

Очень не люблю, когда говорят про кого-то "Он такой органичный". Почему это считается классом? Жизнь так порой неорганична и люди в ней тоже неорганичны, что вот сыграть бы так, как в жизни…

А.О.: Вы знаете, я это не чувствовал, но в какой-то момент у нас состоялся разговор с Галиной Борисовной Волчек, когда телевидение совсем уж мощно в моей жизни расположилось, я с удовольствием позволил это сделать. Я играл в спектакле "Три сестры", я играл в "Вишневом саде", я играл в "Балалайкиной компании" и она сказала: "Понимаешь, когда открывается занавес и одним из первых в "Вишневом саде" выходит Епиходов (я играл Епиходова), а кто-то в первом ряду, когда она в очередной раз смотрела спектакль, сказал: "Литвинова, Литвинова, "Большая разница"". Я тогда участвовал в пародийном проекте. Ее это просто шокировало, и она постепенно меня вывела из спектакля. И я могу это понять. Хотя, с другой стороны, через какое-то время, если артист все делает правильно на сцене. Хотя, что значит правильно? Очень не люблю, когда говорят про кого-то "Он такой органичный". Почему это считается классом? Жизнь так порой неорганична и люди в ней тоже неорганичны, что вот сыграть бы так, как в жизни – это отдельная история. Если артист делает все так, как он должен в данный момент сыграть на сцене, то он может переломить этот момент, и человек забывает в зале, что это телегерой. Но на это нужна, опять же, смелость режиссера это позволить, кинопродюсера – взять такого человека в кино. Пока такой особой, не то чтобы смелости, а надобности я не наблюдаю. Я имею в виду не моей надобности. Ну, ничего страшного. Я думаю, что это пройдет. Потому что те фрагментарные какие-то киноработы, которые у меня есть, они как раз сделаны очень точно и качественно. И они отдельно от меня живут. Это персонажи созданные. Они не с моим лицом. Они не с моей даже пластикой. Они не с моим голосом. Это созданные люди благодаря режиссеру, моей работе, и мне это очень дорого. И там нет телеведущего.

И, кстати, я не придумывал себя как некий телеведущий, у которого есть какой-то образ. И сейчас такая интересная тенденция: у каждого есть как бы своя территория: этот хулиган, этот грубиян, этот стеб. Что такое стеб? Мне это не очень понятно. Но это так модно сейчас. А мне дороже, например, тонкое чувство юмора. Если бы меня спросили "вы кто на телевидении?", я бы сказал: "я Штирлиц". Потому что то телевидение, которое в своей огромной распространяющейся в разные стороны силе хватает телезрителя за горло и говорит: "Смотри на меня во что бы то ни стало, не ешь, не пей, не говори, не люби. Только смотри меня с утра до ночи". Мне кажется, я немного из другой истории. Мне хочется сказать этому человеку, там дома: "Добрый вечер". Многие, кстати, в это не верят. Говорят: "Ну что он там придумывает".

С.Н.: Ну, все-таки амплуа шоумена, может быть, лучше всего и больше всего вам подходит? По крайней мере, по моему ощущению вас на экране. Человек, который умеет заряжать пространство какими-то позитивными эмоциями, каким-то доброжелательством, создавать вокруг себя очень приятную дружескую атмосферу. Это редкий дар на самом деле. И мне кажется, что, может быть, даже телевидение не до конца его использовало. Я хочу сказать, что и эти мужчины, эти женщины, которых вы блистательно совершенно изображали, вы их выбирали сами, вам предлагали, вы их знаете, и вы за ними как-то наблюдали? Как вообще это происходило?

А.О.: На 90% того, что я делаю на телевидении – это моя инициатива, мои идеи, мои костюмы, мои кофры. Вы знаете, я как-то так, это все тоже из детства. Я все-таки советский человек, обыкновенный русский человек, каких у нас в России миллионы. Голь на выдумки хитра. Поэтому мне интересней, например, самому сшить бабочку, самому загримироваться, самому придумать костюм. Это мой мир. Где-то кто-то вечером - "а ты куда?", "а ты где тусишь?". Да какой тусишь? Я бабочку сижу, придумываю. Поэтому это опять же туда мы отсылаем в мое детство, когда я что-то планировал и хотел так, так, так и думаю: "А вот, если я сделаю так, как я мечтал тогда?". Вот как раз у меня есть возможность здесь предложить им вот это. Я попробую так.

Понимаете, вплоть до того, что, например, я делал номер. Он с точки зрения художественного или какого-то актерского разбора не выдерживает никакой критики. Но мне хотелось к этому прикоснуться, например, Леонида Куравлева показать из фильма "Иван Васильевич меняет профессию". Чего я добился? Чтобы мне достали, упросили, взяли напрокат в музее киностудии Горького настоящий его костюм. Я прикоснулся - все, счастье. Я помню, что я играл в массовке в "Современнике", и на плаще увидел внутри – бирка, подписанная ручкой, что это плащ Евстигнеева. Например. Вот такие вот прикосновения…

С.Н.: Вы любите прикасаться к легендам. Я уже это понял.

А.О.: Что-то такое, да.

С.Н.: А что касается все-таки наших современников, Ренаты Литвиновой, Андрея Малахова. Я понимаю, они же были тоже в вашем репертуаре.

А.О.: Вы знаете, абсолютно искренне вам скажу, что я ведь не считаю себя пародистом. Мне кажется, что я это не умею. Пародист замечательный, на мой взгляд, который может в этом жанре блистательно жить, работать – Максим Галкин. Без грима, без вспомогательных каких-то историй. Мне кажется, это одна из актерских красок. Все вспоминают эту пародию на Ренату Литвинову, а мне кажется, что в этом нет абсолютно ничего выдающегося потому, что любой студент второго курса театрального института может показать Ренату Литвинову. Маленькое несмыкание связок, такие руки. Потому что ведь вы брали у нее интервью, вы ее знаете.

Согласитесь, что то, как ее показывают, как некую умалишенную, прости Господи, особу - это совершенно не то, что есть на самом деле. Это глубокий талантливый человек, очень умный и точно видящий, понимающий…

С.Н.: Знающий, что он хочет в этой жизни.

А.О.: Знающий, чего он хочет. И где-то даже подбрасывающий и зрителям, и бесчисленной армии пародистов этот образ, который, пожалуйста, делайте еще ярче, шире. А сама-то она сатисфике. Все придумала, сделала и очень, мне кажется, даже удобно за таким вот образом.

С.Н.: В нем закрыться.

А.О.: Быть собой. А тут, пожалуйста.

С.Н.: Тут очень важная проблема, опять же, к вопросу о звездах – это медийность. Вот есть мнение, что в наше время не напоминать о себе, не присутствовать постоянно в инстаграммах, фейсбуках, на телевидении, естественно, актеру, который хочет успеха (естественно, от успеха артист зависит) невозможно. В этом смысле я посмотрел ваше интервью. Вы достаточно дистанцированно ведете себя. Никто про вашу жизнь ничего не знает. Есть образ, который вы создали, и, собственно говоря, вы его и предъявляете публике. А как вы относитесь к вопросу медийности, и следует ли так уж прямо бояться, чтобы тебя в какой-то момент забыли?

А.О.: Вы понимаете, я про это даже не думаю. Вы сказали – образ. Я думаю – почему все время говорят про образ? Я ведь себя никак не придумывал. Я как раз бы очень хотел, чтобы кто-то когда-то со стороны сказал, обычно эти люди за кадром, чтобы сказали: "А вы знаете, он нормальный человек. Он какой вот сейчас здесь, такой он и там, такой он и там". Может быть, за кадром я чуть тише и позволяю себе быть уставшим, скажем так, когда ты как скаковая лошадь.

Включили свет – она побежала. Когда я в состоянии рабочем, я должен предъявить себя в товарном виде. Но вообще для меня все это как такая очень чужая территория – продумывать медийность, немедийность, за тобой все время должен ходить фотограф, придумывать какой-то повод. Я в это тоже в какой-то момент поиграл и подумал: "Наверное, так надо". Но мне очень было от этого некомфортно. Совершенно.

С.Н.: То есть вы легко с этим расстались. Вам, во всяком случае, не составляло это труда.

А.О.: Я не осуждаю тех, кому это нужно и кто так живет. Просто это не мое. Как-то мне на это не хватает сил, времени и желания. Ведь есть такие артисты, которые очень много сил тратят на то, чтобы каждый свой шаг зафиксировать. Я забываю про это. Я думаю: "Ой, я сегодня был вот здесь. Надо было сфотографироваться. Наверное, надо это как-то выложить. А я забыл". Мне напоминают. Я серьезно вам говорю.

С.Н.: Просто вы наблюдали всех этих знаменитых женщин и ту же Людмилу Марковну Гурченко. Это была очень важная составляющая этой жизни.

А.О.: Понимаете, кому сейчас объяснить новомодным, особенно эстрадным, для меня так называемым звездам, что когда Ларионова с Рыбниковым ехали в открытом кабриолете по Тверской и возле зала имени Чайковского зрители их увидели, подняли машину и пронесли квартал. Знаете, был такой факт? На руках машину пронесли. Как это объяснить, что тогда не было ни инстаграмма, ни PR-служб, ни журналов. Один журнал был - "Советский экран". "Здоровье" еще был журнал и "Работница", и газета, связанная с сельским хозяйством. Зато был экран и эти люди.

С.Н.: В эту эпоху уже вернуться невозможно.

А.О.: Невозможно. А сейчас… я гастролирую, у меня есть концерты. Каждый раз это такое счастье и такой стресс. Потому что я его всегда складываю не заранее, а исходя из того, как я выйду на сцену. А я выхожу, как в клетку. И сидят вот такие вот зрители: "Ну-ну, давай, что ты сейчас будешь нас обманывать? Мы тут уже видели несколько антреприз с двумя стульями". И проходит 20-40 минут, иногда час, пока ты в сердце им докопаешься, проковыряешь дырочку, из которой выйдет воздух недоверия и вдруг они начинают дышать и разговаривать. А ты им уже и стихи почитал, и песню спел, и новую, и старую, и пошутил, и поговорил. Со зрителями мало кто сейчас разговаривает. Есть какая-то там жизнь, какие-то деятели эстрады, кино и телевидения, и какой-то там зритель. И вот и получается: на концертах люди своей жизнью живут в зрительном зале, им порой скучно, но они хлопают тогда, когда им барабанщик скажет. Я был недавно на концерте. После каждой песни, как в цирке. Я хотел убить этого барабанщика. Думаю: "Ну, что же ты делаешь. Дай мне…". Там песня была лирическая. Только мне стало разливаться в душе, думаю: "Ой, интересное какое настроение". И барабанщик – пум, пум, пум. Я думаю: "Ну зачем?".

С.Н.: А у вас вот такие программы, то, что называется one man show, то есть вы делаете прямо большую программу и с пением…

А.О.: Да, это творческий вечер.  Я назвал это "Настройте настроение", чтобы люди как-то настраивали свое настроение. И, вы знаете, когда в конце после 2-3 часов, я как Кобзон, могу до утра стоять на сцене, они встают, вот еще не было ни разу, слава богу, чтобы в конце, вы поймите, это я сейчас говорю не для того, чтобы подать, зрители встают. Я ведь их не прошу. Я ведь их не заставляю. И у меня нет этих приемов, которые их заставили бы, вот сейчас что-то такое сделаем – и они все встанут. Нет, на песне, например, "Не грусти", старая песня, вдруг люди встают.

Они не то чтобы мне благодарны, они сами того, наверное, еще не понимая, в них что-то такое оживает заложенное изначально, но забытое. Ведь ребенок как рождается? Вот с такими глазами. Он любит этот мир. Он любит всех. Потом постепенно в тебя молоточком вбивают какие-то гвозди, неуверенность, страх, ужас – не надо радоваться, не надо любить. Я им говорю: "Сейчас я буду эти гвозди из вас вытаскивать". Это сложно бывает. Откровенных провалов не было. Но бывают такие вещи, когда думаю, что не получилось так, как я хотел.

С.Н.: А какой сейчас зал вообще? Вы же много разъезжаете с гастролями?

А.О.: Очень разный. Я вообще не понимаю иногда, как мне выстраивать программу, потому что есть дети, есть их родители, есть родители этих родителей. То есть бабушки, дедушки, их дети. Дети – понимаю, потому что я веду детские программы, потому что я снимался в детских фильмах, ситкомах. Взрослые, их родители - понимаю. Потому что я на телевидении, потому что кто-то из них любит театр и знает, что играю в театре Вахтангова. Понимаю. Их родители, потому что я во многих программах пою советские песни. Им это нравится. Кто-то приходит из любопытства, как говорится, извините, поржать, потому что я у них только ассоциируюсь с пародиями. Обычно эти люди через какое-то время уходят, потому что я не для того, чтобы поржать. Мягко улыбнуться или, подумав, засмеяться над тем, что бы я хотел им донести в данный конкретный момент – вот это мне дороже.

С.Н.: Зал оживает каждый раз, да?

Отдельная часть моей жизни - сказки с оркестром. Я это обожаю, когда полный зал родителей и детей. Они, прижавшись друг к другу, а я им читаю разные сказки...

А.О.: Оживает. Тяжело, но оживает. Я к тому, что зрители изголодались по чистой воде. Меня очень радуют очереди на Серова. Меня очень радует, что за две ночи Филармония сделала годовой сбор по продаже абонементов. Это тоже отдельная часть моей жизни, сказки с оркестром. Я это обожаю, когда полный зал родителей и детей. Они, прижавшись друг к другу, я им читаю разные сказки. А недавно у нас был опыт с Илзой Лиепа, мы озвучили ее театральные сказки. И вместе с оркестром на экране у нас была анимация, а каждую сказку или каждую страницу этой сказки еще и визуализировали юные артисты балета.

И вот мы сидим, и я внутри этой истории думаю: "Боже, какое счастье". Я когда-то задал вопрос Евгению Доге, я вел его юбилейный вечер в зале Чайковского. И во время репетиции говорю: "Разрешите мне, пожалуйста, посидеть внутри оркестра". Потому что для меня музыка – это выше ничего нет. Я не понимаю, что испытывает человек, в котором живет музыка, как она рождается. Я сидел внутри оркестра. Он дирижировал. Это было что-то невероятное. Я к нему потом подхожу и говорю: "У меня к вам один вопрос: расскажите, если это возможно рассказать, что чувствует человек, который дирижирует ту музыку, которая в нем была рождена". Я не знаю, приснилось или он ее набрал. Я не знаю, как это рождается. И он ответил мне так просто, я был так разочарован этим ответом. Он говорит: "Что я чувствую? Я чувствую, где и кто как фальшивит". У каждого свое. Профессионал.

С.Н.: Я, кстати, знаю историю. Вы однажды даже рассказывали про подсолнухи на Красной Пресне. В какой-то момент вы жили на Красной Пресне. И как-то вам эта Красная Пресня в том виде, котором она была, не очень приглянулась и вы решили ее преобразить. Расскажите.

А.О.: Да. Я вообще люблю преобразовывать пространства. Вот сейчас, когда у меня есть чуть-чуть другие возможности, я каждый год покупаю деревья, елки. Нельзя это говорить. Потому что деревья должны иметь свой номерной знак или что-то там такое. И их высаживать без согласования нельзя.

С.Н.: Строго по плану и с разрешением только.

А.О.: Да. Но, есть районы в Москве, центральный округ, где по ночам появляются елки, березы клены и липы.

С.Н.: То, что называется крупномеры.

А.О.: Да. Но я их так высаживаю, как будто они там всегда росли. Причем шпагатами перевязываем, растяжечки делаем, и пока они будут разбираться, кто же высадил эту липу, так уже разбираются третий год, а они растут, укореняются. Хотя зимой дворник, решив, что эту елку выбросили, хотел вырвать елку, которая уже три года посажена назад и уже дала корни. А когда у меня не было таких возможностей, я действительно купил на рынке огромный пакет сырых семечек и ночью прошелся как сеятель, рассеял все эти семечки. Подсолнухи очень быстро растут. И когда через три месяца –бабах. И был сюжет на телеканале, на котором вы, кстати, одно время работали, что вот в Москве неожиданно выросли подсолнухи. Я был доволен, как слон.

С.Н.: Здорово. А у вас свой сад есть?

А.О.: Нет. У меня нет ни сада, ни огорода, ни дачи. Я очень мечтаю когда-нибудь, чтобы…

С.Н.: Материализовать эту страсть к природе.

А.О.: Я хотел сказать – быть поближе к земле, но подумал, что это странная фраза. Я люблю во всем этом копаться. И вообще я люблю дома быть, копошиться. Я вспомнил слово из детства – копошиться. Мне мама все время говорила: "Ну, что ты ложишься в 2-3?". А вот я люблю копошиться. А копошиться - это значит почитать, где-то какую-то картинку перевесить. Это значит где-то в рамочку вставить какую-то фотографию. Это значит что-то такое узнать или записать. Я недавно прочитал замечательную фразу. Она к нашей беседе к вашей программе, мне кажется, имеет тоже отношение: "Лишь то, что вызывает нежные чувства, можно назвать искусством". Вы понимаете, как интересно? А сейчас шум, очень много шума, гама, и это все выдается за некий творческий акт.

С.Н.: А я хочу вам сказать вот что, я всегда, когда встречаюсь с каким-то известным человеком, тем более связанным с кино, я смотрю его фильмографию. И очень часто фильм, с которого начинается его история, название его, оно каким-то образом соотносится со всей его жизнью. Вы знаете ваш первый фильм?

А.О.: Да, знаю. "Про любовь".

С.Н.: "Про любовь". Я думаю - как это мило на самом деле. Вот это название, может быть, каким-то образом освещало всю вашу жизнь. Что ваша любовь, кто главная любовь вашей жизни?

А.О.: Сейчас вам скажу. Вот про любовь, это был, по-моему, третий. А самый первый был "Чудо-чудо".

С.Н.: Тоже неплохо.

А.О.: Вот это "Чудо-чудо" и "Про любовь".

p>С.Н.: Вот они каким-то образом осенили ваш творческий путь. Чуть-чуть про любовь. Кто главная любовь вашей жизни?

А.О.: Вы хотите личную историю?

С.Н.: Как вы захотите.

А.О.: Я очень люблю талантливых людей. Я очень люблю музыку. Я очень люблю театр. Я очень люблю сцену, я очень люблю добрых людей, тихих. Я очень люблю путешествия. Я очень люблю… и так получается, что я жить люблю. Я очень люблю разговаривать. Я вот к вам шел и думал: "Какое счастье, что у меня есть возможность поговорить с умным человеком". Поговорить. Вот люблю я это.

Очень люблю после концерта, когда не застолье, когда ты уставший и понимаешь, что ты что-то сделал, кто-то что-то вспомнить, кто-то скажет о ком-то сказать, о ком-то вспомнить, погрустить, посмеяться. Смеяться люблю очень. Это, кстати, бывает реже, чем то, когда я вызываю у кого-то какое-то… но это часть моей работы и я очень рад, когда люди улыбаются. Телевидение люблю, цирк люблю, кошек люблю, собак люблю. Вообще животных люблю. Природу люблю, выходные дни, море. Хотя мечтаю всегда, что вот я лягу, и вот если у меня будет эта неделя, а у меня ее никогда нет, вот я неделю буду лежать, спать. Вот я приезжаю на море. Ложусь. Только закрою глаза, где бы то ни было: "Нина, скорее, он здесь лежит. Нина". В этом году я спал, со мной фотографировались лежа, кто-то прилег. Я же сам этого хотел. Зрителей уважающих, добрых тоже люблю.

С.Н.: Это был Александр Олешко в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. Я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго. До свидания. 

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Ирина Герасимова генеральный директор – художественный руководитель Российского государственного музыкального телерадиоцентра, заслуженный работник культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Зельфира Трегулова генеральный директор "Всероссийского музейного объединения - Государственная Третьяковская галерея".
  • ГОСТИ

  • София Троценко арт-продюсер, основатель Центра современного искусства "Винзавод", советник министра культуры РФ
  • ГОСТИ

  • Елена Шубина российский издатель, ведущий специалист в области русской современной прозы
  • Показать еще
    В Москве одну из улиц назовут в честь Эльдара Рязанова Улица расположена на юго-западе Москвы
    9 минут назад
    Штаб Ксении Собчак возглавил Игорь Малашенко В 1996 году он проводил президентскую кампанию Бориса Ельцина
    9 минут назад
    Медвежья доля О тяжелых последствиях браконьерского отстрела диких животных
    21 минуту назад

    ГОСТИ

  • Наталья Биттен журналистка, феминистка
  • Ирина Изотова организатор феминистского фестиваля
  • Борис Лордкипанидзе акушер-гинеколог, кандидат медицинских наук
  • Алена Попова общественный деятель, сооснователь проекта "W"
  • Анна Ривина руководитель проекта "Насилию.нет"
  • Феминизм в России Идеология равенства или прикрытие для отстаивания тех или иных политических интересов?
    Полный выпуск 32 минуты назад
    Зачем народная артистка России Роксана Бабаян переквалифицировалась в вязальщицы? О проекте благотворительного рукоделия и других добрых делах
    58 минут назад
    Татьяна Москалькова предложила ставить в паспорта штамп о голосовании Омбудсмен считает, что это поможет избежать "каруселей" на выборах
    час назад
    В Амурской области зарегистрирована вспышка пневмонии На карантин закрыто 6 учебных заведений Белогорска
    2 часа назад
    "Почта России" не доставила вовремя запрос от ФСБ компании Telegram "Почта России" доставила письмо по истечении сроков, указанных в запросе ФСБ
    3 часа назад
    Татьяна Фельгенгауэр переведена в послеоперационную палату Ее состояние оценивается как средней тяжести
    4 часа назад
    Из-за сильного снегопада Челябинск встал в огромную пробку На некоторых участках движение составляет не более 7 км/ч
    4 часа назад
    5 часов назад

    У нас нет резервной армии труда. Мы не можем нарастить численность занятых в промышленности, чтобы сделать экономический рывок

    Георгий Остапкович директор Центра конъюнктурных исследований ВШЭ

    ГОСТИ

  • Леонид Антонов координатор общественного движения "Автомобилисты Москвы"
  • Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments