Прямо сейчас
СМОТРИТЕ ДАЛЕЕ
Написать в прямой эфир

Всеволод Овчинников: Я считаю своей огромной журналистской удачей, что я оказался первым советским человеком, попавшим в Тибет

Гости

Всеволод Овчинниковжурналист-международник, ведущий передачи "Международная панорама"

В 2016 году свое 90-летие отметил знаменитый журналист-международник, писатель-востоковед Всеволод Овчинников. Благодаря его публикациям, книгам и передачам не одно поколение граждан нашей страны познакомилось с жизнью, культурой и менталитетом Китая и Японии. К юбилею Всеволод Владимирович приурочил выпуск новой книги, 24-й по счету.

Всеволод Овчинников: 24-я книжка "Два лица Востока". Подзаголовок - "Как постичь грамматику жизни народа? Впечатления и размышления от 11 лет работы в Китае и 7 лет в Японии". И здесь я рад, что я нашел такой жанр – короткие главы, чтоб человек мог читать книжку в метро. Стоит, у него 2-3 странички, что-то прочел, сложил, вышел. Потом снова. Не обязательно только в кабинете читать. Надо, чтобы можно было как бы и на ходу читать. Это уже из своего опыта я понял. И теперь именно так стараюсь писать.

Всеволод Владимирович Овчинников. На протяжении 40 лет ведущий журналист газеты "Правда". В течение 13 лет – ведущий еженедельной передачи "Международная панорама" на Центральном телевидении СССР. Автор 24 книг, в том числе бестселлеров "Ветка сакуры" и "Корни дуба". В 1985 году был удостоен государственной премии СССР, в 2010 году – ордена "За заслуги перед отечеством" IV степени.

Всеволод Овчинников: Я родился и вырос в Ленинграде. Мой отец архитектор. В годы блокады он возглавлял комиссию по охране архитектурных памятников. Его заслуга большая в том, что после блокады почти все уцелело такое ценное. Поэтому я хорошо знаю Питер и Царское село, там все вокруг с точки зрения архитектуры. И вообще, наверное, стал бы архитектором, если бы потом не пошел в военно-морское училище.

Но там выяснилось, что я близорук. И, как сказал начальник училища, морской офицер в очках – это нонсенс. Пришлось мне из училища уйти. И поступил я в военный институт иностранных языков. Причем, туда принимали только детей генералов и маршалов, мне никакого блата не было. Единственный был способ – это пойти на самый трудный язык, на китайский. Было 19 человек, которые проучились первый год и умоляли на любой другой, только чтобы с китайского их сняли. И они меня использовали: "Вот видите, вы дезертируете, а люди сами просятся на китайский язык". Стал я учить (это был 1947 год) китайский язык. Через два года Мао Цзэдун пришел к власти. Китайская революция победила, Китайская народная республика. И это решило мою судьбу и дальнейшую журналистскую. Потому что я очень скоро (в 1953 году) оказался в Китае корреспондентом "Правды". И это сочетание человека, знающего язык, и журналиста было очень редким. Среди каких-то 50 или 60 иностранных журналистов где-то 10% знали язык, но 90% не знали. Поэтому это было огромным преимуществом. И, как любой китаец, как только я первую фразу по-китайски ему говорил, из него уже можно было видеть веревку. На этом я построил свой журналистский успех в годы первой китайской пятилетки.

Писал о всех новостройках. Первый автомобильный завод, как его закладывали, как вышел первый автомобиль. Первый тракторный завод, Аньшаньский металлургический комбинат, мост через Янцзы – про все стройки я писал, все я их знаю. Я думаю, что, конечно, первые годы моей журналистской работы и были самыми интересными. Это был такой удивительный период в жизни Китая, когда советские специалисты трудились на всех 168 новостройках первой китайской пятилетки. Для журналиста это было замечательно. Приезжаешь на автозавод – прежде всего идешь к нашим специалистам. Они все тебе расскажут. Расскажут, что не так получилось, почему не так получилось. Материалы для первой своей книги "Тысячелетия и годы" о первой китайской пятилетке как раз напоил этими фактами своей журналистской работы.

Я считаю своей огромной журналистской удачей, что я оказался первым советским человеком, который попал в Тибет

Я считаю своей огромной журналистской удачей, что я оказался первым советским человеком, который попал в Тибет. Коммунисты тогда подписали с Далай-Ламой соглашение, что ты остаешься частью Китая (они больше всего боялись, что Тибет отколется), а мы в твои дела не лезем: правь своим Тибетом, как хочешь. И нас, журналистов, послали, чтоб мы подтвердили, что это действительно все выполняется. И это было удивительно. Я попал в эпоху Марко Поло, где-то в XV-XVI век, потому что люди владеют деревнями вместе с крестьянами. Крестьяне у них как бы крепостные. Масса таких всяких средневековых вещей, которые даже представить себе трудно – я все это так потрогал и ощутил. Никто просто не решался туда ехать. Это было очень страшно. 13 перевалов выше 5000 м. Дорога черт-те какая. Дождь прошел – и огромный участок дороги весь съехал вниз, и неизвестно, как возвращаться. Но все это мы пережили.

И я думаю, что эти трудности путешественника именно в таких сложных условиях оставили глубокое впечатление. 4.5 месяца в Тибете – это было, наверное, самое интересное время в моей китайской командировке.

Потом старался как-то продлевать такие экстраординарные вещи. Я, скажем, был у охотников за человеческими головами, куда никто из иностранцев не ездил, опасались. У меня есть даже снимки, я там с ними поладил. В конце концов они меня накормили человеческим мясом. Это было, конечно… Когда они сказали, поперек горла все встало. Но куда деваться? Надо было поддерживать компанию.

Вообще в Китае население 1 млрд 300 млн. Из них 130 млн, то есть соответствует населению России – это нацменьшинства. Они живут либо в первобытно-общинном строе, либо в феодальном, и так далее. То есть формации, которые давно уже мир пережил. Можно поехать, подняться в горы и увидеть, что такое первобытно-общинный строй. Многомужество… Я это все описывал, удивлялся. Но, оказывается, можно иметь много мужей.

Честно сказать, что мое мировоззрение менялось, когда я еще начал учить китайский язык, потому что это настолько другая цивилизация. А мне очень хотелось поглубже туда нырнуть. И буквально как будто я стал другим, родился другим человеком. Через 5 лет после того, как я начал учить китайский язык, я сам стал другим человеком. И то, что я пишу иероглифы – это тоже, конечно, влияет на меня, потому что это все как-то связано, сознание человека с его почерком и так далее.

И китайцы, конечно, очень ценят мой вклад. Я заместитель председателя Общества китайско-российской дружбы. У них такое китайское общество есть. В руководстве есть три иностранца. Я там занимаю очень высокий пост заместителя председателя. И езжу туда… Сейчас по линии… Раньше у нас ВОКС (общество культурной связи с заграницей). Сейчас тоже есть такая организация. И я наши связи с Китаем стараюсь через себя тоже... Это общество тоже, конечно, использует мою большую популярность в Китае в своих целях. Так что жизнь моя продолжается.

Правда, наступил такой момент, когда Мао Цзэдун поссорился со Сталиным. Ну, что делать? Я решил учить японский язык. Мне говорили, что те косые и эти косые, у тех иероглифы и у этих иероглифы. Это, мол, все одно и то же. И я начал учить японский язык. Но оказалось все совсем не так. Во-первых, китайский я учил 18 часов в неделю, когда мне было 25 лет, а сейчас мне уже было 35 лет, и 2 часа в неделю – это была, конечно, ерунда. Хотя я год занимался с преподавателем, убедил начальство, что китайский и японский – это одно и то же. Меня послали в Японию. И там я, конечно, стыдился своего нахальства: как можно было, не зная языка, в такую страну ехать? Знаете, как бросают человека в колодец, там барахтается и в конце концов что-то у него получается. И общение, глубокое окунание в японскую жизнь… А я как журналист всегда стремился окунаться поглубже… Не то чтоб я поехал в самый западный отель, поселился. Я старался в самую гущу жизни попасть и из первых рук узнать, почем фунт лиха в этой стране.

И надо сказать, что мне это удалось. И удалось перестроиться с Китая на Японию. Здесь тоже какой-то контраст двух цивилизаций даже мне помог от противного воспринимать. Если китаец говорит, что это белое, то японец скажет, что это черное, и наоборот.

И в конце концов я тоже заместитель председателя Общества российско-японской дружбы. И, в общем, у меня удачно и интересно прошли эти 7 лет работы в Японии.

Я думаю, что сам факт, что я начал писать книжку о Японии – это уже был какой-то большой поворот в моем мировоззрении, в моей будущей судьбе. Потому что даже такую цель перед собой поставить, написать не просто книгу о японской 5-летке, а написать книгу о том, что за люди японцы. Вот "Ветка Сакуры" – там подзаголовок такой: "Рассказ о том, что за люди японцы". Конечно, замахнувшись на такую вещь, потом уже просто журналистские перестают удовлетворять тебя, тебе хочется поглубже куда-то залезть, разобраться, что такое душа человека. И я считаю, что это мой важный вклад в понятие журналистики, что журналист должен не только политические, экономические, идеологические проблемы. Он должен искать грамматику жизни, потому что мы сами не замечаем, что нельзя мерить иностранцев на свой аршин. У каждого человека свой аршин. И как этот аршин у японца, у китайца складывается, журналисту надо понять. Надо окунуться в эту грамматику жизни. И я в своих книгах пытался какие-то основы этой грамматики жизни культивировать, помочь соотечественникам освоить грамматику жизни другого народа.

Не было никакого перехода. Я продолжал заниматься тем, чем я занимался. Я просто ставил перед собой, может быть, более высокие задачи, чем это требовалось для корреспондента "Правды" в Китае или в Японии. Я знал, что мне нужно книгу написать такую-то, потом "Ветку сакуры", а потом "Путешествие в Тибет". И я рад, что мои замыслы осуществились. И потом меня просто пригласили в Союз писателей. Я даже туда не рисковал подавать заявление. Приехал какой-то секретарь. Я занимался делегацией. Он говорит: "Всеволод, а почему в Союз писателей не вступаешь?". Я говорю: "Какой я писатель? Я журналист". – "Нет, писатель". И в общем, он меня сагитировал. И я стал членом Союза писателей СССР. И я как-то обрел репутацию лектора. И хотя я был сотрудник "Правды" и ездил не только по линии "Правды", а у нас есть какое-то лекционное бюро на Старой площади. Я был их лектор. Они мне все время предлагали всякие путевки. Я уже там выбирал, куда мне интересно.

И самые теплые приятные воспоминания о встречах с провинциалами. Приезжаешь куда-то в глушь – и как тебя встречают, с каким интересом, и трогательно, что они, оказывается, тебя читают, знают, и, может быть, даже внимательнее читают, чем москвичи и ленинградцы. Все это мне было тоже очень интересно и приятно.

5 лет я проработал в Англии. Я сам попросился. Конечно, мне хотелось после Китая и Японии поехать в Соединенные Штаты. Но это была слишком ответственная должность в "Правде". И туда ехали только профессиональные американоведы. Я говорю: "А что вы мне можете предложить?". - "Хочешь лет на 5 в Англию? Это то же самое, что Америка, но только где это все рождалось". Ну, я поехал. Я очень доволен, потому что я действительно много там для себя усвоил. Почему европейцы такие, откуда это все берется. Это понятие мерки и системы ценностей, стереотипы поведения, то, из чего складывается жизнь.

Прежде всего это, конечно, роль образования как роль формирования человека. Я считаю, что чем англичане прежде всего знамениты и знаменательны – своей системой образования. Туда человек приходит как какая-то кочерыжка, и там из него вытачивают джентльмена. И в конце концов он становится другим человеком. У них это все так здорово поставлено. Каждый вуз имеет свои клубы. Я тоже становился там членом разных клубов. И у нас клуб журналистов был международный. Так что там было поучиться и тому, как надо с коллегами общаться, чтоб тебя уважали и чтоб ты мог как-то обогащать других. С советской журналистикой нам было довольно трудно, потому что иностранцев интересовали такие вещи, о которых мы не имели права говорить. Они нас спрашивают, а нам надо было находить какие-то альтернативы для них и что-то находить для них интересное. И для меня, конечно, Англия была очень полезна тоже с этой точки зрения. Уже с точки зрения светской надо было постигать, потому что очень трудно продвигаться в этом обществе. Пока ты не войдешь в какой-то круг, тебе хода нет. Надо было постепенно, шаг за шагом, эту дорожку расширять, и в конце концов я доволен собой. Когда пришло время, я писал уже "Корни дуба". У меня была неплохая база. Это очень хороший был охлаждающий душ чрезмерной страсти и в хорошую, и в плохую сторону. Знание зарубежной действительности помогало мне находить более адекватную оценку тому, что происходит у меня на родине.

Я благодарен судьбе, что мне как журналисту довелось попасть сначала в "Правду", а теперь на крутом повороте истории меня как бы выкинуло из тележки, переворот у нас произошел. Коммунистическая партия перестала быть правящей партией. Меня редактор "Правды" пригласил, говорит: "Знаешь, Всеволод, тебе 63 года. У нас сейчас тяжелое финансовое положение. Мы вынуждены тебя отправить на пенсию". И вот я вышел на пенсию и почувствовал, что это не просто иметь такой доход. Но, к счастью, тут же меня подобрала "Российская газета". Я уже несколько раз писал до этого им из Китая, когда был в командировке. Они со мной установили творческие отношения. Потом я получил такую должность – обозреватель "Российской газеты". То есть свободное посещение. Хочу – хожу, хочу – не хожу, могу неделю не ходить на работу. Но лишь бы была продукция. Слава Богу, что продолжаю трудиться, продолжаю вести свою рубрику. И думаю, что пока этого достаточно, что все-таки я хожу на работу, с работы. Это меня, конечно, тоже очень поддерживает, молодит.

Я хочу подчеркнуть, что я не просто сидячий в кабинете журналист, а который старается много ездить, много видеть и воспринимать что-то непосредственно. Это не все журналисты такие. У нас сейчас большой соблазн… Есть толстый белый… Читай его. Будешь в курсе вроде бы всех событий. Но это имеет свою отрицательную сторону тоже.

Пожалуй, такого тесного общения с читателем, как у меня было в "Правде", у меня сейчас нету. Потому что там нас буквально засыпали. "Правда" получала дикое количество писем. Я приходил на работу в понедельник – у меня 50-70 штук лежало. И надо было в строго определенное время обязательно на все написать ответы и прочее, прочее. Сейчас такого нету.

Бывают письма и лично мне, или "Российской газете". Приходится мне на них отвечать. Но это все раз в 10 меньше, чем было в "Правде". Я думаю, что сейчас наша пресса стала более откровенна, меньше стало запретов, и слава богу. Потому что, понимаете, когда запретов мало, это настораживает самого журналиста, он становится более требовательным к самому себе и больше осознает свою ответственность. Именно я делаю упор на свою ответственность перед читателем. И, мне кажется, у меня это получается.

Я не люблю скептиков в возрасте, которые считают, что раньше все было хорошо, а сейчас уже молодежь пошла не та и ничего у нее не получается. Я считаю, надо быть более осторожным в оценках. Так что здесь мне менторским тоном что-то высказывать от себя нет необходимости. Во-первых, трудно нам с сегодняшней позиции оценивать то, что пишут наши молодые коллеги. Но в целом я считаю, что наша страна может гордиться своей журналистикой, я это уже говорю как журналист, потому что я знаю, как работают англичане, я знаю, как работают китайцы, как работают японцы. И считаю, что у нас это дело поставлено очень неплохо даже. Требования высокие.

Когда ты что-то интересное раскопал, интересно написал, никто этого не затормозит

Меня всегда спрашивают: "А как советская цензура…". Я говорю: "А ты не будь дураком. Ты пиши умные вещи. И все будет проходить". И действительно когда ты что-то интересное раскопал, интересно написал, никто этого не затормозит.

Честно говоря, у меня каких-то больших просчетов не было. За годы моей жизни, я беру 20-30 лет, когда я был корреспондентом, то за рубежом, то в Союзе работал, я, что называется, не лез на рожон никогда. Я понимал, что в советских условиях возможно, а что нереально. Я старался максимально читателю донести то, что я думаю, обходя какие-то невидимые барьеры советской системы. Как говорят, мне это удавалось.

У меня всегда были идеалы. В частности, Бунин. Я почему-то особенно… может быть, я очень поздно с ним познакомился, когда уже был довольно взрослый человек, как-то вышло у нас первый раз собрание сочинений. Но я совершенно был потрясен его языком. И когда мне надо было писать что-то хорошее, интересное, я садился обязательно и 2-3 часа читал Бунина. И после этого садился уже писать. У меня языковый ритм складывался иначе. Конечно, современные тоже… Но именно Бунин, так же как Чехов, они у меня как идеалы журналистики. Чехов – тоже журналист, безусловно.

Самое удивительное – то, что действительно крепкое рукопожатие у Медведева было и очень хороший чай у него в Кремле я попил. Такого чая не упомню. Когда меня наградили орденом "За заслуги перед Отечеством", он мне вручил этот орден. Это было чувство удовлетворенности от того, что меня заметили и отметили соответственно.

Я не хочу кривить душой, говорить, что мне это совершенно не надо, я выше этого. Конечно, когда тебя хвалят, это очень приятно, это радует, это окрыляет. Это нормально. Так и должно быть, если ты хорошо работаешь. Если плохо, тебя должны критиковать.

Орден трудового красного знамени я получил, когда газете "Правда" исполнилось 50 лет в 1962 году. Это у меня первый, самый большой советский орден – Орден трудового красного знамени. Потом, у меня есть Орден дружбы. Но это моя работа с зарубежными странами. Они меня отметили. И наконец я также ценю медаль "За боевые заслуги", за оборону Ленинграда. Приходится иногда выступать, и в Питер езжу.

Безусловно, удачно сложилась служебная карьера, удачно сложилась жизнь. И первые книги мои с успехом прошли, проложили мне дорогу. Конечно, "Ветка сакуры", безусловно, наибольший резонанс имела и наибольшую известность мне дала. И тиражи были очень большие. Перед этим, конечно, книги о Тибете тоже с большим успехом прошли. Так что хаять судьбу грех. Надо просто делать свое дело. Пусть все идет, как идет. Тьфу-тьфу, пока все идет, как надо.

Бывают такие периоды, когда вдруг ничего не клеится, все валится из рук. Но я уже знаю, что в таких случаях надо на 3-4 дня все бросать и читать Бунина. Меня это как-то восстанавливает в рабочем состоянии.

Всю жизнь я очень горжусь, что у меня эти картины на фарфоре, лак резной, такие вещи. Я всегда, когда работал в Китае, в Японии, я интересовался прикладным искусством. И люди покупали там штаны, пиджаки, а я покупал в основном такие вещи. Хотя они стоили дорого, но зато это, что называется, на всю жизнь.  

Написать комментарий

Выпуски программы

Выпуски программы

ГОСТИ

  • Вера Калгашкина председатель городского Совета ветеранов педагогического труда
  • ГОСТИ

  • Антонина Ефремова ветеран Великой Отечественной войны
  • ГОСТИ

  • Лариса Бибик заместитель директора по научной работе Мемориального комплекса "Брестская крепость-герой"
  • ГОСТИ

  • Сергей Филатов российский государственный, общественный и политический деятель, президент Фонда социально-экономических и интеллектуальных программ
  • ГОСТИ

  • Сергей Гиль начальник управления образования и инноваций Центросоюза Российской Федерации
  • ГОСТИ

  • Минтимер Шаймиев государственный советник Республики Татарстан
  • ГОСТИ

  • Виктор Ермаков член правления и президиума Российского Союза ветеранов Афганистана, председатель совета Общероссийской общественной организации ветеранов Вооруженных Сил Российской Федерации, генерал армии, член центрального штаба Общероссийского народного фронта
  • ГОСТИ

  • Людмила Чурсина актриса театра и кино, народная артистка Советского Союза
  • ГОСТИ

  • Кирилл Кабанов председатель Национального антикоррупционного комитета
  • ГОСТИ

  • Александр Никонов директор Центрального музея Вооруженных Сил РФ
  • Показать еще
    Скончался советник министра здравоохранения России Игорь Ланской Он занимал должность советника последние четыре года
    вчера
    Минобрнауки предложило сделать экзамен по русскому языку в устной форме Ольга Васильева исключила вариант отмены единого госэкзамена
    вчера
    Сергей Собянин раскритиковал идею переноса столицы из Москвы за Урал Он пошутил, что чиновников можно сослать на Урал намного дешевле
    вчера
    В Свердловской области растет число пострадавших от борщевика Ежедневно в больницы обращаются десятки жителей
    вчера
    В Рязанской области открылся международный фестиваль кузнечного дела Теперь поселок Истье похож на средневековую деревню
    вчера
    Крымская "Массандра" заявила о повреждении 80 га виноградников в результате схода селя Более точные цифры будут известны после детального обследования
    вчера
    Столицу России предложили перенести за Урал Это поможет справиться с "гиперцентрализованностью" страны
    вчера
    вчера
    В Ставрополе китайская делегация присоединилась к занятиям йогой с местными жителями Китайцы внимательно изучили опыт ставропольских мастеров
    вчера
    В Сургуте неизвестный ранил ножом восемь прохожих Нападавший был застрелен на месте преступления
    вчера
    В Крыму сошел селевой поток и унес десятки машин Происшествие произошло под Судаком
    вчера
    Глава Генштаба РФ вручил сирийскому генералу наградное оружие Он получил оружие за высадку в тыл террористов
    вчера
    В Европе произошли сразу два случая нападения с ножом на прохожих Нападения произошли в финском Турку и немецком городе Вупперталь
    2 дня назад
    Показать еще

    Сообщение сайта

    СВЯЗАТЬСЯ С РЕДАКТОРОМ

     
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    НАПИСАТЬ В ПРЯМОЙ ЭФИР

    Авторизация

    Регистрация
    Восстановить пароль
    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Регистрация

    *Поля отмеченные знаком «звездочка» обязательны для заполнения

    Восстановление пароля

    Введите адрес почты, который использовали для регистрации, и мы отправим вам пароль.

    Редактирование записи

    Восстановление пароля

    Введите новый пароль и нажмите соxранить

    Новая запись в раздел дежурные

    ОТВЕТИТЬ НА ВОПРОС

    КОД ВИДЕО

    Выберите размер

    twitter vk banner instagram facebook new-comments