Актер Александр Галибин: Мне очень дорог любой из опытов, который у меня был - из каждого из них я выходил со следующим шагом и двигался дальше

Актер Александр Галибин: Мне очень дорог любой из опытов, который у меня был - из каждого из них я выходил со следующим шагом и двигался дальше
Писательница Людмила Улицкая: Я, хотя и написала много пьес, когда прихожу в театр, себя ощущаю человеком из публики. И это волнующее состояние
Художник Юрий Купер: Часто люди гордятся фактом «кем они стали», но невозможно кем-то стать, если вы кем-то не были...
Актриса Татьяна Веденеева: Если я не чувствую, что я могу сделать что-то очень хорошо, я чаще всего отказываюсь
Актриса Елена Санаева: В человеке намешано все, и недаром говорят, что поле битвы – это сердце человеческое
Актер Юрий Васильев: Грустно, что ушло то золотое время театра Сатиры, которое я застал
Вера Васильева: Я часто рисковала, потому что я понимала, что похожего в моем театре может и не сложиться. Для меня вот эти выбросы в другую сторону - была потребность моих мечтаний
Актер Андрей Бурковский: Если ты думаешь, что ты весь такой Артист, то обидеть тебя легко. Поэтому к себе надо относиться проще, чуть ироничней
Вадим Верник: Спектакль умирает вместе с окончанием своей жизни, остается только легенда
Актриса Наталья Благих: Часто поражение дает тебе гораздо больше, чем победа, с точки зрения опыта, профессии, и просто человеческого роста
Пианист Борис Березовский: Все любят джаз, кого ни спроси. Классику обязаны любить, а джаз – это другая степень эмоций
Гости
Александр Галибин
актер и режиссер театра и кино, телеведущий, народный артист России

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич.

Мы продолжаем наше знакомство с техником «Школа современной пьесы». И сегодня нас ждет встреча с удивительным человеком, который буквально на наших глазах прожил несколько жизней. Он был прекрасным актером (собственно, им и остается), познавшим славу в самые молодые годы. Потом он бросает свое актерство и с головой уходит в режиссуру, ставит спектакли, снимает фильмы, даже возглавляет театры. Но и это продлилось недолго. Теперь он театральный педагог, ведет свои актерские курсы. Тем не менее судьба его привела сюда, в этот Дом на Трубной площади, в театр «Школа современной пьесы». Как это произошло? Почему он здесь задержался?

Об этом и о многом другом мы поговорим с народным артистом России, режиссером и педагогом Александром Галибиным.

Саша, здравствуйте.

Александр Галибин: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Я знаю, что премьерный спектакль, которым открылся сезон (и это обновленное здание), называется он «Дом на Трубе». И вы там один из ключевых артистов, рассказывающих историю этого здания, историю этого дома – очень сложную, драматичную, со многими какими-то этапами. У вас есть какой-то свой определенный угол здесь, определенное пространство, которое вы знаете лучшего всего, да?

Александр Галибин: Ну, в этом спектакле занята вся труппа. У нас есть семь человек, ведущих, у каждого есть свой блок, но каждый из семи заменяем друг другом. То есть когда мы начинали эту работу… А она довольно большая, и она складывалась еще там, когда мы жили на Пресненском Валу, там начинали работать.

Сергей Николаевич: На Тишинке, да?

Александр Галибин: Нет-нет. Дело в том, что театр переезжал дважды. Это был такой очень непростой переезд. Театр сначала сгорел, мы переехали на Тишинку, работали там практически три года. И потом, когда выяснилось, что Тишинку будут ломать (а сломали это здание) и там будет бизнес-центр и жилой комплекс какой-то, нас переселили на Пресненский Вал. И мы там освоили заново это пространство, заново его театр отремонтировал при помощи города и спонсорских каких-то вложений. И мы еще там работали два года. И только после этого переехали сюда.

И очень много из того, что делается сейчас здесь, Иосиф Леонидович задумал там. Мы начинали спектакль «На Трубе» работать там. В нем задействована, как я уже сказал, все труппа. Это как персонажи, так и те, кто ведет, кураторы, которые водят по театру. У каждого есть свой блок.

Сергей Николаевич: То есть вы такой гид, я так понимаю, да?

Александр Галибин: Да. Мой блок посвящен Горькому, скажем так, вот этой части, где фойе и все, что связано с Алексеем Максимовичем, все, что связано с таким началом, что ли, Трубы, началом этого дома.

Сергей Николаевич: Сейчас вообще очень популярны так называемые иммерсивные спектакли, когда публика как-то вовлекается непосредственно в театральное действо, когда разговаривают стены, включаются и подключаются какие-то аксессуары, реквизиты и так далее. То есть это все становится каким-то единым действом, зритель не отделен от артистов. Это то, что называлось королевской линией рампы. Как вам вообще вот это сосуществование со зрителями, которые находятся в шаге от вас?

Александр Галибин: Вы знаете, я как-то воспитан Анатолием Александровичем Васильевым, поскольку я заканчивал его мастерскую. У нас нет такой проблемы – размыкание структуры, то есть размыкание структуры действия, которое идет на сцене, действия, которое может происходить в зрительном зале.

Сергей Николаевич: Вы знаете, позволю себе задать такой вопрос, начать с неприятного, я думаю, на самом деле для вас воспоминания. Ну, вы об этом рассказывали, так что тайны в этом особой нет. Я узнал, что в 82-м году вы пережили клиническую смерть. Я не хочу сейчас вдаваться в подробности, как и почему это произошло. Важно то, что вы почувствовали после.

Произошла какая-то переоценка ценностей? Возникло осознание, что что-то надо радикально менять в своей жизни. Это действительно было связано с этим событием? Или все-таки к этому все шло? Потому что к этому времени вы уже очень известный актер. Я помню ту славу, которая вас окружала на самом деле.

Александр Галибин: Ну, наверное, буквально так сказать нельзя, но тем не менее мое такое пробуждение первое и возвращение было связано с таким удивительным ощущением мира, в который ты как бы возвращаешься. И это чувство, это ощущение до этого не было мной испытано. Вот это ощущение я в себе очень храню. Потом я его неоднократно испытывал еще дважды, скажем так. Вот это чувство такого возвращения в мир, в жизнь, для меня очень дорого.

Я не могу сказать, что там произошло какое-то переосмысление, но понадобилось еще семь лет, чтобы я понял, что мне нужно что-то поменять в жизни. Тогда я пришел к Анатолию Александровичу.

Сергей Николаевич: Но я так понимаю, что к этому моменту, к этому 82-му году, ваша актерская карьера складывалась суперуспешно: вы были узнаваемыми, вы входили в когорту самых таких модных и популярных актеров Советского Союза. У вас был свой театр, вы играли в Театре Комиссаржевской. Вы петербургский, ленинградский актер. Тем не менее вас это актерство как-то не устраивало, я так понимаю.

Александр Галибин: Ну, вы знаете, там был такой период, когда я совсем ушел из театра, только снимался. Кино – вещь такая жестокая, она выхолащивает. Ты становишься человеком, которого начинают употреблять в совершенно определенных рамках или в законах, которые связаны уже с кино. И этого было так много в моей жизни до 89-го года, что эта профессия перестала быть для меня тем, ради чего я в нее пришел.

Сергей Николаевич: А ради чего вы пришли?

Александр Галибин: Мне казалось, что эта профессия связана с таким внутренним разговором, с миром, с жизнью, что это такой диалог непрекращающийся, может быть. И поскольку человек – это такой микрокосмос, то он неисчерпаемый.

Но вот наступил какой-то момент – и я понял, что нет, все-таки наступает предел, и твоя глубина перестает быть тем, что может вести этот диалог. Тогда начинаются сомнения. Они начались, может быть, гораздо раньше, чем в конце 80-х, но это было так серьезно, что я стал задумываться о смене профессии.

И тогда в Ленинграде, в Измайловском саду, где был театр Семена Спивака, Молодежный театр, они играли на одной площадке, а рядом была площадка Эстрадного театра, которая пустовала, где Анатолий Александрович Васильев решил сыграть «Серсо».

Сергей Николаевич: «Серсо», да. Я помню этот спектакль.

Александр Галибин: Я попал на этот спектакль. И у меня, знаете, был один из таких шоков, которые запоминаются тоже на всю жизнь. Я увидел на сцене то, что Станиславский называл жизнью человеческого духа. И я это настолько остро ощутил, что мне очень захотелось прийти к этому человеку и понять, как он это делает, что он делает такое с людьми, с актерами, что происходит вот это чудо – чудо театра, ради которого мы и работаем, во всяком случае ради которого работаю я.

Это был 88-й год. Это решение было абсолютно осознанным. Я пришел в ГИТИС. Анатолий Александрович набирал свой первый курс. И я к нему поступил, пройдя от собеседования до экзаменов, абсолютно честно, как…

Сергей Николаевич: Как любой абитуриент, да?

Александр Галибин: Да, как любой абитуриент.

Сергей Николаевич: И никакие ваши успехи и известность в данном случае уже не играли роли.

Александр Галибин: Они не играли никакой роли, да. Во всяком случае для меня они не играли никакой роли. Я думаю, что и для окружающих тоже.

Сергей Николаевич: Я подумал, что еще, кроме этого впечатления от «Серсо», был еще один спектакль Васильева, свидетелем которого вы стали. Это спектакль «Маскарад» в «Комеди Франсез», где вы присутствовали при провале или, по крайней мере, при выражении крайнего неудовольствия.

Александр Галибин: Я очень горжусь тем, что я был на этом спектакле, на премьерном спектакле, где после этой паузы, где Нина сидит на коленях у Арбенина, и Арбенин говорит слуге: «Иди. И не дай бог тебе вернуться без браслета»… Вот сколько нужно пожилому человеку с трясущимися руками, слуге, чтобы спуститься вниз в каретную по парадной лестнице, зажечь свечи, обыскать карету, затем в ужасе осознать, что он не нашел этого браслета, подняться наверх и сказать о том, что браслета нет?

Вот была эта пауза знаменитая. Наверное, через полторы минуты с балкона раздалось… И зритель стал уходить. В эту паузу он начал уходить и продолжал уходить в течение следующих 40 минут. Те, кто не ушел, они спустились в партер. Сидела небольшая кучка людей. А актеры при этом играли не сцене. Я потом спрашивал: «Как вам?» Они говорят: «Мы были в ужасе от того, что происходило!»

Сергей Николаевич: От того, что происходит в зале, да?

Александр Галибин: Да. Потому что такого не было в «Комеди Франсез» никогда, во всяком случае при нашей работе, при нашей жизни. И это было невозможно. Но мы работали, потому что мэтр сказал: «Для вас не меняется ничего».

Сергей Николаевич: Там были еще черные павлины, которые ходили, да?

Александр Галибин: Да, там были павлины, там были собаки. Там был потрясающий механический павлин.

Нет, вообще это, я считаю, один из выдающихся просто спектаклей, который делал такой коридор в драматургию, который мало кто вообще достигает. Просто ворота этой пьесы открылись настолько глубоко, что было не по себе, когда ты сидишь в зале. Ну, недаром этот спектакль шел потом на протяжении нескольких лет, до смерти актера, главного героя.

Сергей Николаевич: Исполнителя роли Арбенина.

Александр Галибин: Да. И был не просто полный зал, а на этот спектакль было невозможно достать билеты. Я потом смотрел его второй раз, уже он был сокращен.

Сергей Николаевич: И публика не уходила?

Александр Галибин: Нет, нет. Публика, конечно, не уходила после этого скандала. А скандал – это всегда на руку.

Сергей Николаевич: «Между успехом и скандалом», как говорят, да?

Александр Галибин: Да, немножко на руку. И не только не уходила. Конечно, это были овации. И у меня было точно такое же ощущение, как на премьере. Так что я горжусь тем, что я видел этот полный вариант.

Сергей Николаевич: Такое поведение публики в зале – вы сталкивались с этим когда-нибудь? Вообще ощущение провала вам знакомо?

Александр Галибин: Понимаете, в чем дело? Это не было ощущение провала. Это было ощущение чего-то выдающегося в перспективе, которое должно быть понято. Не было чувства, что это проваливается. Это было чувство, что рождается что-то действительно грандиозное, рождается новое какое-то слово, и для театра в том числе. Я имею в виду «Комеди Франсез».

Потому что те, кто в зале на спектакле, на последнем спектакле Анатолия Александровича в России «Старик и море», они понимают, о чем идет речь. То есть на сцене рождается что-то другое – не просто театр, а рождается что-то такое, что связано с его особым пониманием текста, который он разрабатывает.

Сергей Николаевич: Если как-то проследить ваш жизненный и творческий путь, то он весь состоит из таких уходов и разрывов. Вы уходите из Театра Комиссаржевской. Вы в конечном счете расстанетесь с Васильевым. Вы возглавляли Новосибирский театр «Глобус», его покидаете. Я понимаю, что за этим стояли конкретные сроки контрактов – он не продлевался или по вашей инициативе, или по каким-то другим обстоятельствам. Тем не менее у вас есть это, знаете, «и тянет страсть к разрывам». Вот она живет в вас.

Это как бы на такой непросвещенный взгляд? Или во всем этом есть какая-то определенная логика, которая понятна только вам?

Александр Галибин: Вы знаете, я всегда даю возможность произойти тому, что должно произойти. Я всегда даю возможность дать случиться той ситуации, которая складывается в результате моей какой-то работы. Она настолько естественна, что я практически не делаю ничего для того, чтобы она случилась. Она случается как бы помимо меня. Я даю ей произойти.

Поэтому меня никак не смущает ни один из моих уходов. Они были настолько естественны и как бы прямы, и они настолько понятны для меня уже сейчас, что каждый мой уход и каждый следующий шаг что-то давал мне такое, чего бы не случилось, если бы этого не произошло. Поэтому я предпочитаю давать этому случиться, как бы это ни было трудно, больно и как бы это ни было неприятно. То есть я не создаю искусственно ситуацию, она создается сама.

Сергей Николаевич: Сама, да?

Александр Галибин: Да.

Сергей Николаевич: И вы из нее выходите красиво.

Александр Галибин: Понимаете, мне кажется, что вообще человек должен быть достоин того места, того времени, в котором он работает, тех людей, с которыми он общается, и прежде всего – самого себя. Надо быть достойным самого себя, достойным того дела, которому ты служишь, достойным семьи наконец, которая как бы продолжение тебя, достойным людей, с которыми ты дружишь. Их не так много, но ты должен быть достоин. И это достоинство я стараюсь нести через всю свою небольшую творческую жизнь.

Сергей Николаевич: Ну, она уже достаточно длинная, эта жизнь. И еще жизнь учит, что в России надо жить долго, чтобы чего-то добиться и увидеть результаты своих трудов.

Александр Галибин: Вы знаете, мои родители (я всегда это говорю и могу это сказать сейчас), они очень многому меня научили. У родителей была очень непростая жизнь, судьба. Папа просто детдомовец, у него погибли все в блокаду. Когда их с братом переправляли через Ладогу, разбомбили баржу: папа выплыл, а брат…

И я картину «Золотая рыбка» посвятил своему отцу. После ухода из театра Станиславского я стал заниматься кино очень много. И картина «Золотая рыбка» посвящена моему отцу. Есть продолжение этой темы, военная как бы тема – это фильм «Сестренка» (ну, мы можем потом о нем поговорить, если захотите), который прозвучал так очень сильно и ярко.

Поэтому мне кажется, что очень важно быть таким верным и своим родителям, которые, как я уже сказал, многому меня научили. И самое главное – помимо любви, помимо доверия, помимо того, что добро всегда побеждает зло, они научили меня тому, что нужно трудиться самому и уважать чужой труд. Я этому завету следую всегда и везде. В этом и заключается собственно мое достоинство по отношению к профессии и к тем людям, с которыми я общаюсь.

Сергей Николаевич: В вашем послужном списке есть несколько поразительных спектаклей, вокруг которых, ну, как мне кажется, мог бы возникнуть новый театр. Таким спектаклем был ваш дебютный спектакль «Ла фюнф ин дер люфт» по пьесе Шипенко – спектакль, уже вошедший в историю театра 90-х годов, российского театра. Была замечательная «Фрекен Жюли». Я помню «Три сестры» в театре «На Литейном», когда вдруг зазвучали эти голоса, спектакль Немировича-Данченко. Этот спектакль весь был построен на контрапункте…

Александр Галибин: Вы видели «Трех сестер»?

Сергей Николаевич: Я видел «Трех сестер», да. Я понимал, что здесь заложено начало какого-то своего театра. Но вот он не случился за эти годы. Вы сожалеете об этом? Или так складывались обстоятельства, что это не могло быть?

Александр Галибин: Ну, честно говоря, у меня прямого такого желания создать свой театр никогда не было.

Сергей Николаевич: Не было?

Александр Галибин: Нет. У меня всегда был опыт театра. И мне гораздо дороже, что… Я на сегодняшний день могу сказать, что есть ученики, которые называют мою фамилию как человека, который их учил. И это, наверное, дороже. Опыт театра – и Новосибирского театра, и Александринского театра, конечно, и театра Станиславского, который я на самом деле очень уважаю и за его историю, и за тех людей, которые там работали и продолжают трудиться… А я с уважением отношусь к тому, что сейчас там происходит. Мне кажется, там очень интересное и необычное, несмотря на какую-то такую агрессию по отношению к театру, к электротеатру уже теперь. Там, несомненно, место импульса какого-то творческого, духовного созидательного импульса. Это безусловно. С этим можно соглашаться, не соглашаться, но это так. И то, что это удается делать – это слава богу.

Поэтому мне очень дорог любой из опытов, который у меня был. Из каждого из них я выходил со следующим каким-то шагом и как-то двигался, развивался. Наверное, это привело к тому, что в театр «Школа современной пьесы», в котором я служу, благодаря Иосифу Леонидовичу очень много здесь удается делать, в том числе и мастерскую, которая при театре. Это уже второй набор.

Сергей Николаевич: Это ваши студенты, да?

Александр Галибин: Да, это мои студенты.

Сергей Николаевич: Но это студенты ГИТИСа?

Александр Галибин: Да, да. Они получают диплом ГИТИСа. Это высшее образование. Буквально неделю назад режиссеры защитили дипломы своими дипломными спектаклями. И эти спектакли не только в провинции. У нас есть режиссеры, которые работают в Москве, которые работают в ШДИ, которые работают у Панкова, работают на самостоятельных площадках, на свободных площадках, работают на официальных площадках. То есть ребята нашли себя внутри этого мегаполиса, актеры, которые распределились по театрам и достаточно успешно играют и в каких-то свободных проектах, и начинают сниматься активно.

Сергей Николаевич: Мне интересно… Вот вы прошли какие-то разные театры, были и в авангардных театрах, были и в академическом театре, как Александринский театр, много преподавали. Нынешнее поколение актеров и режиссеров – они как-то радикально отличаются, скажем, от поколения 80-х годов, когда вы пришли в режиссерскую профессию? Это уже совсем другие люди? Или все-таки все более или менее то же самое?

Александр Галибин: Нет-нет, они другие.

Сергей Николаевич: Они уже другие?

Александр Галибин: Они другие. Поменялось время очень сильно. И конечно, возможности, которые есть сейчас, даже технические возможности, связанные с человеком просто… Ну, я имею в виду интернет. Он, конечно, очень круто поменял такое сознание и восприятие. Кроме того, мне кажется… Мы недавно разговаривали, я показывал картину в одной из московских школ в рамках…

Сергей Николаевич: «Сестренку», да?

Александр Галибин: «Сестренку», да. В рамках фестиваля «Лучезарный ангел», где мы получили гран-при и приз зрительских симпатий. Мы с директором разговаривали, стали говорить об образовании, и я сказал, что мне кажется, что сегодня… Ну, вообще сегодняшнее образование отличается, конечно, от образования, которое было при советской власти. Там много было хорошего, много было, наверное, и с минусом, но мне кажется, что все-таки больше было хорошего. Человек выходил оттуда (я имею в виду – из школы) все-таки гораздо более организованным, более подкованным и интеллектуально развитым. На сегодняшний день, несмотря на эту узкую как бы такую специфику, что ты можешь выбрать себе, все-таки такой основы…

Сергей Николаевич: Гуманитарной?

Александр Галибин: …гуманитарной, интеллектуальной основы нет. И когда ты встречаешь абитуриента, который не знает ну очень простых вещей… Ну не знаю, фамилия Печорин – это человек, который делает печки, не знаю, складывает кирпичи. Или кто такой Ленский? Это вообще загадка большая. Фамилия Ларина – это просто закрытая дверь. Ну, я очень грубо сейчас говорю, конечно.

Сергей Николаевич: И причем это люди, которые приходят в профессию, в актерскую профессию, в режиссуру?

Александр Галибин: Да, в режиссуру и в актерскую профессию. И это очень печально бывает, потому что… Наверное, необязательно знать, как звали лошадь Вронского. Наверное, необязательно знать, стрелялся ли Вронский…

Сергей Николаевич: И из каких пистолетов.

Александр Галибин: Да, из каких пистолетов. Наверное, необязательно знать, из каких пистолетов стрелялись Онегин с Ленским. Но есть вещи, которые ты не можешь не знать. Знаете, есть великая песня у Владимира Семеновича Высоцкого: «Если, путь пробивая отцовским мечом, ты соленые слезы на ус намотал – значит, нужные книги ты в детстве читал». Не интернет, а книги определяют очень много. Поэтому мои дети читают.

Сергей Николаевич: Но они читают электронный ридер? Или все-таки они читают бумажные книги?

Александр Галибин: Они читают книги.

Сергей Николаевич: А вы сами?

Александр Галибин: Тоже.

Сергей Николаевич: Тоже?

Александр Галибин: Да. Ну, я как человек из того времени, я люблю, когда шуршат страницы, когда пахнет пылью от книги особенно или типографской краской. Ну, я читаю, конечно.

Сергей Николаевич: Хотел спросить про ваш фильм «Сестренка». Вот как вы пришли к этой повести Мустая Карима? Это какие-то воспоминания, я не знаю, военного детства ваших родителей? Каким образом как-то все сошлось в этой истории?

Александр Галибин: Ну, там такая дальняя на самом деле история, потому что… Я стал заниматься сначала сценарием, который называется «Золотая рыбка», и очень много посвятил этому времени. Мы уже запустились с картиной, как грянул этот чудовищный кризис 2008 года, финансирование прекратилось. И тут поступило предложение от театра Станиславского. И я ушел в театр, три года был в театре. А потом, когда я оттуда ушел, то у меня был такой естественный выход – я продолжил заниматься «Золотой рыбкой», этим сценарием.

Дело в том, что у меня было такое ощущение, что мне надо обязательно высказаться на эту тему – на тему войны, но не связанной буквально со стрельбой, со стрелялкой, с окопами, а именно через такое детское восприятие мира; ребенок внутри этой страшной военной ситуации.

«Золотая рыбка» – это 45-й год, уже послевоенный. Если интересно, посмотрите. Я не буду рассказывать сюжет. Там два пацана вместе с мамой в эвакуации в Киргизии. Мы снимали в Киргизии эту историю. И я уже сказал, что эту картину я посвятил своему отцу. Там, конечно, нет никаких таких параллельных сюжетов, что ли, но при этом…

Сергей Николаевич: Это время.

Александр Галибин: Да, это время. Вообще это другие люди, другое поколение.

Сергей Николаевич: А вот это возвращение к этой истории… то есть не к этой истории, а к этому времени, скажем так, в «Сестренке»… Эта повесть она возникла каким образом в вашей жизни?

Александр Галибин: Мне просто казалось, что я недоговорил.

Сергей Николаевич: Недоговорили?

Александр Галибин: Да, я недоговорил. Я же сказал, что мне очень важно, чтобы у меня был диалог и с самим собой, и с миром, чтобы я вел этот диалог. Когда я прочитал заявку, которая так и называлась «Сестренка»… Она была несовершенная, она была случайная, но когда я ее прочитал, я предложил своему товарищу, который сейчас продюсер, у него своя большая компания, и он этим тоже увлекся.

Потом мы очень тесно подружились с фондом Мустая Карима, с внуком, потом с мамой внука, то есть с дочкой, с братом. И у нас возник очень хороший и тесный контакт, мы нашли людей. Так возникла эта история. И сценарий, естественно…

Сергей Николаевич: То есть это как бы такой диптих получился, да?

Александр Галибин: Да.

Сергей Николаевич: «Золотая рыбка» и «Сестренка».

Александр Галибин: Да-да-да. Ну, мне кажется, что эта тема – неисчерпаемая. Я уже стал говорить о том, что это вообще другие люди. Вот мои родители – как пример. Да и просто это поколение другое. Поколение послевоенное – оно другое. Это другие люди. На другом уровне просто восприятие жизни, мира. И то, что они испытали в детстве – это, конечно, свою такую серьезную печать отложило на их душах, сердцах.

Сергей Николаевич: На их взаимоотношениях с миром, да?

Александр Галибин: Конечно, на взаимоотношения. Вот мне об этом очень хотелось рассказать, потому что я много об этом знаю. Практически вся моя родня пережила блокаду. Ну, мама эвакуировался, отец эвакуировался. Бабушка по маминой линии с моей крестной были здесь до конца. И я очень много… Они не очень любили про это говорить. Отец о своем таком детстве мало что говорил. По крошкам я собрал что-то для себя. Но мы всегда чтим День снятия блокады, всегда собирались. Сейчас уже, конечно, в меньшем составе…

Сергей Николаевич: А вы для себя как-то ответили на вопрос: что им давало силы жить, проживать и переживать все эти катаклизмы, катастрофы, трагедии, которые сейчас нам кажутся просто непредставимыми?

Александр Галибин: Ну конечно, это не сформулировать сейчас в одном предложении, просто не сформулировать. Мне кажется, что вообще понятия поменялись, человеческие понятия: что такое достоинство, что такое вера, что такое дружба. Родственные отношения очень сильно поменялись, очень многое изменилось в этом. Что такое любовь, наконец. Что такое семья, наконец. Очень много разрушено связей. И я думаю, что…

А это поколение очень понимало, что это такое. Даже, может быть, не формулировало, а просто понимало. Просто в своем сознании это несло. И я, будучи маленьким мальчиком, пяти- или шестилетним, когда собиралось в двенадцатиметровой комнате человек тридцать родственников в Новый год или в какие-то другие праздники, в День Победы, на Пасху даже собирались, потому что все были крещеные, хотя…

Сергей Николаевич: …атеистическая страна.

Александр Галибин: Понятно. И я был тоже человек крещенный. И все потом как-то укладывались в этой комнате спать, никто не уезжал. Утром просыпались, и мы, дети, на столе брали хлеб, мазали его маслом, посыпали сахаром и с остатками лимонада это ели. Это одно из самых замечательных вкусовых ощущений!

Сергей Николаевич: В жизни, да?

Александр Галибин: Так что, мне кажется, другие люди. И мне очень интересно о них. И мне очень интересно с детьми. Мне стало очень интересно с детьми и стало очень интересно со студентами, потому что они тоже дети. И многие приходят, действительно, с широко открытыми глазами и, как дети, воспринимают вещи, которые, казалось бы, очевидные, но они в очевидных вещах начинают открывать для себя мир.

Сергей Николаевич: Мой последний вопрос. Так исторически сложилось, что в вашей жизни два раза вы играли роль Николая II. Я понимаю, что это во многом был выбор режиссеров. Это, может быть, не была ваша какая-то инициатива. Тем не менее в этих совпадениях всегда есть какие-то знаки судьбы. Есть ли какая-то роль, которую вы бы хотели сыграть? Вот вы уже отошли от актерской профессии все-таки во многом, и тем не менее есть ли эта роль?

Александр Галибин: Вы знаете, роли как-то приходят – так же, как и пьесы. У меня нет такого прямого желания сыграть какую-то роль мирового репертуара. У меня такого желания нет. Но если она придет, я с удовольствием это приму, потому что…

Вы говорите: «Играть Николая II». Я не знаю, как это играть, до сих пор. Да я просто не знаю, как это можно сыграть. Наверное, это какой-то другой процесс. Ну, я знаю, какой это процесс, просто его сейчас мы не будем разворачивать, потому что, работая в какой-то определенной системе координат, в которой нас воспитал Анатолий Александрович, все-таки этот процесс мне, скажем так, более или менее понятен и близок.

И то, что Глеб Анатольевич Панфилов утвердил меня на роль государя – это, конечно, я считаю, просто такой подарок судьбы. И надо было, чтобы это как-то состоялось. Обмануть здесь нельзя, потому что на экране ты, твои глаза. И, наверное, надо было из себя что-то такое доставать – то, что ты до этого не доставал из себя.

Мне кажется, что… Это же Глеб Анатольевич смоделировал эту семью. Вот она такая. Он так увидел эту семью номер один. И это же не политическая картина, а это картина о семье номер один, о любви, о дружбе, о поддержке друг друга от Голгофы… ну, до расстрела.

Сергей Николаевич: В общем, остается только надеяться и мечтать, чтобы снова совпали так обстоятельства и роль вот такого масштаба в вашей жизни получилась.

Александр Галибин: Дай бог, да. Знаете, как древние говорили? «Удача приходит к тому, кто умеет ждать». Но ждать надо не пассивно, а надо уметь ждать активно. Вот я активно надеюсь на то, что это произойдет.

Сергей Николаевич: Спасибо большое.

Александр Галибин: Спасибо и вам.

Сергей Николаевич: Это был режиссер и актер Александр Галибин в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. Но мы не прощаемся с театром «Школа современной пьесы», тем более завтра грядет прекрасный весенний праздник – 8 Марта. И разве не лучший способ его отметить – это пригласить любимую женщину в театр?

А я, Сергей Николаевич, и команда «Культурного обмена» поздравляем всех наших прекрасных зрительниц с 8 Марта. Желаем вам красоты, радости, любви! Будьте счастливы! Всего доброго, до свидания.

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)

Выпуски программы

  • Все видео
  • Полные выпуски