Актер Андрей Мерзликин: Я поражен, что уже 20 лет, как сняли «Бумер», но у картины такая стойкость

Гости
Андрей Мерзликин
заслуженный артист России

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич.

Наш сегодняшний гость – один из самых талантливых и ярких актеров своего поколения. О себе он говорит, что может сняться не только в хорошем кино. Тем не менее в его обширной фильмографии, насчитывающей уже более 70 фильмов, удач все-таки больше, чем проходных или случайных работ. А в последнее время в его жизнь властно и мощно вторгся театр, предложив одну из знаковых ролей русского классического репертуара – роль комика Несчастливцева в пьесе Александра Николаевича Островского «Лес». Что такое быть актером в жизни и на сцене? Кто он – трагик или комик? Об этом мы сегодня поговорим с гостем программы «Культурный обмен» Андреем Мерзликиным.

Андрей, здравствуйте.

Андрей Мерзликин: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Вы как-то сказали, что если бы вы не давали интервью, то не узнали бы о себе много нового.

Андрей Мерзликин: Было дело, да.

Сергей Николаевич: Какое открытие про себя, о себе вас во время таких интервью удивило или потрясло больше всего?

Андрей Мерзликин: Да много открытий. Во-первых, большинство вопросов, которые на интервью мы слышим, – это те самые вопросы, которые мы сами себе не задаем в любой ситуации, будь ты за рулем, будь ты дома, когда отдыхаешь, не работаешь. Они просто не приходят тебе в голову. Ты живешь совершенно обыденными вопросами, связанными с творчеством, с работой, с семьей, с детьми, я не знаю, с чем угодно, даже с обстановкой на дороге или с какими-то внутренними переживаниями. Но точно не те вопросы…

Сергей Николаевич: Не те, которые придумывают эти противные интервьюеры.

Андрей Мерзликин: Они не противные. Наоборот, иногда бывают интересные же интервьюеры, когда…

Сергей Николаевич: Ну, это такой акт психотерапевтический?

Андрей Мерзликин: Ну да, ты что-то вспоминаешь, проговариваешь и думаешь: «Ах, оказывается, вот как ты думаешь по тому или иному поводу».

Сергей Николаевич: В этой связи, конечно, мне очень интересно знать, почему вы согласились на роль Аркадия Несчастливцева, на этот проект – спектакль по пьесе Александра Николаевича Островского «Лес». Я так понимаю, это ваше первое появление на сцене Художественного театра имени Горького. Вот с чем это было связано? Что на вас повлияло? Почему в какой-то момент вы сказали: «Я буду это делать»?

Андрей Мерзликин: Ну, в первую очередь нужно сказать о фигуре режиссера, который был приглашен в театр для одной из постановок. Это было его предложение. Это Виктор Моисеевич Крамер. Мы его все хорошо знаем. Ну, имеется в виду – даже обыватели, которые… За 30 лет в Москве, будучи даже гостями, туристами, люди смотрели «сНежное шоу». Это одно из таких грандиозных событий. Конечно же, я обрадовался. Это знаковая роль для любого… ну, скажем так…

Сергей Николаевич: Для русского актера.

Андрей Мерзликин: Для творческой биографии это обязательно, наверное. Ну, по крайней мере, это здорово – иметь у себя в репертуаре такую роль. Тем не менее, все равно существует первое столкновение, ассоциация, как ты видишь, ты представляешь. Интересно, что это будет. У меня не было всего этого набора. Я ждал именно первой читки, первой встречи. Надо сказать, что она, слава богу, состоялась в августе. 11 августа, по-моему, мы встретились и прочитали впервые.

И вот тогда я сказал: «Ох, слушайте, а вслух она интереснее». В первую очередь – актуальность, сразу становится очевидной, она попадает в сегодняшний день. И это стало прямо заметно. А потом уже я стал бороться с теми пресловутыми, знаете, такими запинаниями, которые… Ты приходишь как актер, начинаешь касаться темы именно актерства: трагики, комики, Счастливцев, Несчастливцев. В чем эта актуальность? И она как пелена становится. Пока PIN-код или какой-то такой ключ, отмычка…

Сергей Николаевич: …не найдешь.

Андрей Мерзликин: Да. И, конечно, нам Виктор Моисеевич все потихонечку открыл.

Сергей Николаевич: Я знаю, что спектакль… ну, ваша сцена начинается с того, что вы вместе со Счастливцевым (его играет Григорий Сиятвинда) сидите около мусорного ящика.

Андрей Мерзликин: Ну да.

Сергей Николаевич: И вообще какие-то такие бомжи богемные. Вам кажется, это вообще как-то очень символично, такой жест – вот именно так обозначить место артиста в этой иерархии этого леса?

Андрей Мерзликин: Нет, ну на самом деле это все уже конечный результат поисков. Мы пробовали все варианты. Мы, в принципе, начинали репетировать пьесу с реконструкции, мы пытались прямо именно попробовать ее воссоздать, как она была. И только пройдя весь этот круг, придя к осознанию того, что, по большому счету, реконструкция практически невозможна, она становится еще более загадочной и непонятной. И всякий раз, чтобы вскрыть те смыслы, которые Островский туда заложил, приходится искать некую аллегорию к сегодняшнему дню, к сегодняшнему зрителю даже.

Тем более мне как исполнителю нужно внятным быть, чтобы донести что-то такое, что мы туда пытаемся заложить, в первую очередь даже открыв для себя что-то. И Виктор сначала нащупал, он интуитивно говорил: «Ребята, ну это точно неуспешно». Это люди, которые все равно занимаются своим любимым делом. Да, они благородные духом, выбрали профессию. Они верны. Они уже все прошли, все эти круги. И вот какой-то…

Сергей Николаевич: И все равно они на помойке, да?

Андрей Мерзликин: Это, с одной стороны, благородные люди, но прямо сильно, сильно уже потасканные жизнью и временем. И вот они встретились. И только спустя какие-то перипетии, которые мы все проходим, сквозь пьесу Островского, мы понимаем, что… Я в данном случае про себя и про героя Гриши Сиятвинды говорю. Мы понимаем, что на фоне всего все равно то, что внутри сохранилось, становится более важным, нужным для нас самих и для зрителей, вообще для всего человечества, потому что е ь то, что невозможно перемолоть, если это сердце, скажем так, генерирует. Это смыслы, которые лежат в плоскости всеми нами уже известных понятий о доброте, о честности, о трудолюбии, благородство доброго поступка. Ну, по большому счету, такие очевидные и простые истины.

Сергей Николаевич: Я подумал, что на самом деле есть в этом какая-то закономерность судьбы, наверное, что вы пришли в Московский художественный театр, поскольку вы являетесь учеников артиста Художественного театра Евгения Киндинова. Он все-таки был и остается актером Художественного театра.

Андрей Мерзликин: Абсолютно.

Сергей Николаевич: Правда, он преподавал… Вы закончили ВГИК, да?

Андрей Мерзликин: Да. Мастерская Евгения Арсеньевича Киндинова и Андрея Лобанова.

Сергей Николаевич: Андрея Лобанова, да?

Андрей Мерзликин: Да, педагога Школы-студии МХАТ. То есть эта мхатовская школа все-таки в вас живет?

Андрей Мерзликин: Даже так вам скажу: у нас дипломным спектаклем был Островский, «Горячее сердце».

Сергей Николаевич: Да вы что?

Андрей Мерзликин: Да. И именно Лобанов Андрей Михайлович очень много нам рассказывал про Островского как про игровую природу и лучший материал для возрастания актера.

Сергей Николаевич: Именно Островский?

Андрей Мерзликин: Островский. Он считал, что это абсолютно актерская почва. И там надо искать эту природу актерскую.

Сергей Николаевич: Вот видите, про «Горячее сердце» я не знал. Про ваш кинодебют. Это была маленькая короткометражка «Как я провела лето» с Аленой Бабенко. Это такая легендарная картина, которая всем показывает, как можно сделать кино, не имея, я не знаю, денег, не имея ничего. Тем не менее она крутится во ВГИКе и показывается как такой образец креатива и энтузиазма. Вы помните этот фильм?

Андрей Мерзликин: Абсолютно.

Сергей Николаевич: Да?

Андрей Мерзликин: Вы знаете, этот фильм для меня является таким хорошим сравнением… Я однажды прочитал интервью Херцога.

Сергей Николаевич: Вернера Херцога.

Андрей Мерзликин: Для того чтобы снять свой первый короткометражный фильм, он украл камеру. Он просто открыл на студии немецкой, на Берлинской киностудии ящик, где хранилась кинокамера. И свой первый короткометражный фильм он снял…

Сергей Николаевич: …на украденную кинокамеру.

Андрей Мерзликин: Да. Но в этом для меня важно не то, что… Это же как надо действительно хотеть снять кино, что ты переступаешь в данном случае закон.

Сергей Николаевич: Ну, ты идешь на преступление.

Андрей Мерзликин: Одним из сравнений, когда я учился в институте, было: актер, выходя на сцену, должен быть, как недоенная корова, вот вымя болит. То есть ты выходишь и говоришь слова, когда ты уже хочешь их сказать. Ну, ты от них уже избавляешься. Тогда понятен смысл.

Сергей Николаевич: Вы с этим ощущением всегда выходите на сцену?

Андрей Мерзликин: И вот эту короткометражку…

Сергей Николаевич: Вы делали так, да?

Андрей Мерзликин: …мы именно таким образом делали. Мы не украли кинокамеру, но все остальное практически было в этом поле зрения. Весь тот экстерьер, который находился, некий дачный дом, некий дачный поселок, он был захвачен нами без разрешения. Люди уехали на субботу и воскресенье в Москву. Мы вероломно перелезли через забор на чужую дачу и три дня снимали. Вытоптали, как обычно кинематографисты вытаптывают, весь этот парк, весь этот сад. Мы в дом не могли попасть…

Сергей Николаевич: Ну конечно.

Андрей Мерзликин: …но мы использовали все.

Сергей Николаевич: Весь сад, все пространство.

Андрей Мерзликин: И хватило трех дней. И мы сняли хорошую картину, которая до сих пор еще живет.

Сергей Николаевич: Живет до сих пор.

А вообще очень интересно… Как-то я думаю о том, что ваша жизнь действительно состоит из многих встреч. Ну, наверное, как любая жизнь, а тем более жизнь артиста. Меня в свое время ужасно растрогала эта история вашей первой встречи с Владимиром Машковым. Это почти как кино такое, причем индийское кино. Человек какой-то совершенно опущенный и изгнанный из института, в общем, без всяких перспектив – и вдруг встречает звезду, и понимает, что жизнь возможна. Это встреча на премьере фильм «Вор». И его автограф в вашем студенческом билете, да?

Андрей Мерзликин: Да. У тебя ощущение, что вот дно. Вообще это чувство дна – оно полезно.

Сергей Николаевич: Да?

Андрей Мерзликин: Потому что сразу можно встать на него, оттолкнуться и двигаться куда-то вперед. Тоже мне казалось, что в этот день все грустно, плохо. Я прямо даже сам себя, возможно, где-то пожалел. И в этот момент выходит бородатый… Я про себя подумал: бородатое чудовище. Очень веселый Владимир Львович. Я не знаю даже… Я особо и не задумывался, просто очень хотел попасть. Я знаю, что он тоже учился у Лобанова, он тоже его педагог. И мне очень хотелось об этом сказать, что мы…

Сергей Николаевич: …одной крови, одной школы.

Андрей Мерзликин: Да. Он провел через всю эту толпу журналистов. Параллельно давал интервью. В конце спросил: «Как зовут?» – «Андрей». – «Андрюха? Дай студенческий». И написал: «Андрюха! Всего!» И телефон дал свой.

Сергей Николаевич: Потрясающе!

Андрей Мерзликин: И я все думал, где же он у меня лежит. Я буквально недавно нашел…

Сергей Николаевич: Нашел этот студенческий, да?

Андрей Мерзликин: Нашел этот студенческий билет. Правда, даже расстроенный был. Я думал: неужели этот артефакт был утерян? Нет, нашелся. И в Instagram его выложил на всякий случай, чтобы всегда это было.

Сергей Николаевич: Слушайте, если это был такой эпизод, который потом, может быть, развился в какие-то отношения, то встреча с Арменом Джигарханяном – это все-таки такой важный этап, я так подозреваю, в вашей жизни, потому что какое-то время вы все-таки провели в его театре.

Андрей Мерзликин: Десять лет.

Сергей Николаевич: Десять лет?

Андрей Мерзликин: Да.

Сергей Николаевич: Армен – мощный, большой актер. Чему вы у него научились?

Андрей Мерзликин: Он педагог. Вот его чудо существования на сцене… В хорошем смысле! Вот говорят: человек, как животное. У него энергия какая-то…

Сергей Николаевич: Такой theatrical animal, да? Театральное животное.

Андрей Мерзликин: Абсолютно! Ты не понимаешь, что он делает. Ну, это загадка. Сложно этому научиться. Природой это дано. И это человек не просто играет как дышит, а ты не можешь разгадать, как он дышит. У него такая мощная энергия, мощная природа! Конечно, когда участвуешь в репетициях, будь то спектакль, к которому ты имеешь отношение, или просто присутствуешь, смотришь, то очень много можно было научиться со стороны, даже когда он что-то объясняет или сам репетирует. Вот есть такое понятие «режиссерский показ». Он так показывает актеру роль, что ты… Ну, ты понимаешь, что к этому никак не приблизиться, но очень любопытно понять.

Сергей Николаевич: Вообще меня как-то очень тронуло ваше признание, что для вас важно, вот как Константин Хабенский, вот чтобы кто-то позвонил и сказал какие-то слова, а не только поставил лайк в Facebook или еще где-то.

Андрей Мерзликин: Ну да.

Сергей Николаевич: Вообще в актерской среде это принято – хвалить друг друга, поддерживать друг друга?

Андрей Мерзликин: Не знаю. Как говорят: «Будь с людьми так же, как ты хотел бы, чтобы были с тобой». Ну опять же в силу того, что… А я вообще мало смотрю. И не так много людей, за кем я слежу. Просто есть безусловные мои фавориты, чье мнение и чье присутствие в театральном мире для меня является основополагающим. Я, конечно, за всем слежу.

Сергей Николаевич: Следите, да?

Андрей Мерзликин: Да. Поэтому существует творческая дружба, которая иногда выражается даже в человеческом каком-то таком… Мы с Константином Юрьевичем Хабенским именно имеем такую связь. И для этого нам не надо встречаться часто. Два-три раза в год – и этого вполне достаточно. Мы недолго поговорим. Мы просто обозначаем для себя какие-то вещи, которые позволяют нам верить в то, что мы находимся в одном поле…

Сергей Николаевич: …на одной территории.

Андрей Мерзликин: …на одной территории, да.

Сергей Николаевич: А вообще актеру важно иметь кумира, вообще иметь, я не знаю, какую-то высоту, на которую ты все время заглядываешь и как-то пытаешься к ней приблизиться?

Андрей Мерзликин: Конечно. Только не кумир. Это референсы.

Сергей Николаевич: Референсы?

Андрей Мерзликин: Вообще это слово стало немножко дурацким.

Сергей Николаевич: Ну да. Это напоминание.

Андрей Мерзликин: Я живу такими образами. И это не одна-две-три фигуры, я вам скажу. И чем больше таких фигур, тем легче.

Сергей Николаевич: Да?

Андрей Мерзликин: Даже репетирую «Лес», и как раз с Виктором Крамером разговаривали. В силу того, что герой Несчастливцева – это актер бывалый, это 15 лет только его практики, а до этого сколько он еще… Грубо говоря, у нас была причина поискать, кого бы он мог играть, кем бы он мог существовать, какие роли. Репетируя именно эти куски, скажем так, прикинуться этим, прикинуться этим, я собирал всех, кого я люблю в театральном мире: тут этого я могу, тут этого я могу сыграть, вот этого, вот этого…

Сергей Николаевич: А скажите, Андрей, вы когда-нибудь изображали или пытались, ну я не знаю, импровизировать на тему Микки Рурка, вашего любимого актера?

Андрей Мерзликин: Ну да, вот именно такой близкий по духу. Я его называю «русский актер».

Сергей Николаевич: Русский актер?

Андрей Мерзликин: Абсолютно. Ну только русский человек может достичь всего, а потом все спустить, потерять. Потом опять пытаться…

Сергей Николаевич: Ну, все-таки Рурк был красавец.

Андрей Мерзликин: Он был красавец. Это то, что ему всегда мешало. Он всегда избавлялся от этого. Весь профессиональный бокс его родился именно из-за того, что он хотел уничтожить в себе героя «Девять с половиной недель». Он крайне не любит этот фильм и считает…

Сергей Николаевич: Вы общались ведь с ним, да?

Андрей Мерзликин: Да, мы общались. Мы подружились. И он именно в этой беседе рассказал, что если ему хоть кто-то напоминает, его это раздражает. Ему не нравится период этого фильма. Как раз он разрушал свою карьеру…

Сергей Николаевич: …и себя.

Андрей Мерзликин: …и себя как человека. Ему важно было какое-то совершенно другое наполнение.

Сергей Николаевич: Мне очень понравилось в этой истории с Микки Рурком, что он назвал вас «человек, у которого есть падре».

Андрей Мерзликин: Да. Нас объединила та беседа.

Сергей Николаевич: Очень было важно, что у вас есть исповедник, что у вас есть духовный отец. По-прежнему этот духовный отец присутствует в вашей жизни?

Андрей Мерзликин: Он почил уже.

Сергей Николаевич: Почила, да?

Андрей Мерзликин: Да. Два года. И мне его не хватает. И это тоже сильно изменило… На самом деле встречи с такими людьми преображают твою жизнь, они привносят очень много, даже в этой профессии, которой я занимаюсь. И его уход тоже во многом сейчас для меня в чем-то полезен – в силу того, что хорошо существовать, когда кто-то рядом, а когда человек уходит, а ты остаешься один на один, то это как экзамен. Теперь сам, что называется. И во многом нужно начинать все заново, пробовать, скажем так, применять весь тот опыт самостоятельно.

А то, что с Микки Рурком произошло… Ну, во многом люди… Знаете, в поездах люди встречаются, даже незнакомые. Слово за слово – и уже готовы открыть друг другу душу. Вот у нас так же произошло с Микки Рурком. Я про эту историю вспоминаю с улыбкой. В силу того, что я просто приехал взять автограф для батюшки… Диск, и батюшка говорит: «Андрюха, сделай». А он говорит: «Кому автограф?» Я говорю: «Батюшке». – «Какому батюшке? А, у тебя есть падре?» Я говорю: «Да». – «Ты ходишь?..» – «Да». – «Правда, что ли?» – «Да». – «Принесите нам водки». Я говорю: «Не надо водки. У меня есть».

Сергей Николаевич: «Я со своей».

Андрей Мерзликин: «Я со своей». Это была очень смешная история. И мы сели, как в поездах. Мы выпили…

Сергей Николаевич: Но вам переводил кто-то, да?

Андрей Мерзликин: Конечно. Аня Зайцева. Спасибо ей большое. Она, конечно, хотела поужинать, но мы не оставили ей шанса. Она, бедная, переводила весь этот нелепый разговор, как в поезде. А мы говорили обо всем. Он рассказывал про свою эту странную жизнь. Он говорит: «Андрей, я потерял, – мягко скажем, – все». И он сам регулярно посещает, у него падре. Ну, какое-то такое исповедальное состояние, когда он стал рассказывать.

Я смотрел на него и думал: «Вот разные континенты, разная культура, ментальность, как говорят. А вот так, как в поезде, сядешь – и все, с одной планеты». Сидишь… И вообще не надо нам рассказывать про свое детство, какие сказки мы слушали, какие песни… Как будто я понимаю, что две секунды – и все. И мы можем через переводчика абсолютно понимать друг друга настолько, что… Ну, рассказывать дальше не буду. Это имело продолжение. Для меня это было, оказывается, важно – такое духовное родство, выше кровного. Это когда можно почувствовать человека.

Сергей Николаевич: Надо сказать, что в вашей карьере об этом фильме как-то мало известно. Все всегда говорят про «Бумер», а мне очень интересна была ваша встреча с судьбой и творчеством Александра Вампилова. Есть этот фильм «Облепиховое лето», где вы играете драматурга, в общем, выдающегося драматурга, обозначившего целую линию, целую эпоху в отечественном театре. А что-то сыграть из Вампилова вам никогда не приходило в голову?

Андрей Мерзликин: Во ВГИКе мы играли «Утиную охоту».

Сергей Николаевич: Да? Не Зилова?

Андрей Мерзликин: Кузакова я играл, друга. Тем не менее столкновение с пьесой… Ведь когда мы репетируем, мы все равно все роли внутри проигрываем. И ты наблюдаешь, как мой близкий друг Владимир Капустин исполнял главную роль. И я уже тогда, разбирая эту пьесу… А мы на эту тему очень много разговаривали, размышляли. И я уже тогда ответил себе на главный вопрос. Здесь, скорее всего, чистое альтер эго самого Вампилова, в этом Зилове.

И когда случилось чудо и мне предложили попробовать сыграть именно в «Облепиховом лете», я для себя тогда… У меня гештальт закрылся в силу того, что я уже со вгиковских времен знал и понимал, что можно сыграть Зилова и мечтать о роле в «Утиной охоте». Но у меня получилось даже еще гораздо интереснее – я сыграю Зилова, но только в самом Вампилове.

Сергей Николаевич: Вообще это поразительное, наверное, свойство профессии, когда у тебя есть возможность проживать эти реальные жизни. Была жизнь, естественно, Александра Вампилова. И тоже какой-то невероятный поворот сюжета в вашей кинобиографии – это Григорий Отрепьев в «Борисе Годунове». Тоже реальный персонаж. При всем при том, что это закрыто великой фигурой Пушкина, но тем не менее вы же играли исторического героя.

Андрей Мерзликин: Потом еще и Шуйского.

Сергей Николаевич: Шуйского, да.

Андрей Мерзликин: Материал знаком.

Сергей Николаевич: Материал знаком. Я так понимаю, что в этой ситуации все-таки самой важной для вас была фигура Владимира Владимировича Мирзоева.

Андрей Мерзликин: Да. Мы в тот момент уже не просто сотрудничали, а у нас был спектакль, совместно с Максимом Сухановым, с фаворитом. Под словом «фаворитом» имеется в виду… Они нашлись, как петелька и крючочек, помогали друг другу творчески проявлять себя в театральном мире. И для меня это большая удача и успех. Тем более Пинтер, хорошая пьеса. И мы очень долго существовали.

Сергей Николаевич: Это «Предательство», да?

Андрей Мерзликин: Да, «Предательство» по Пинтеру. Это было здорово, конечно. Владимир Владимирович Мирзоев сказал: «Давайте попробуем, Андрей…» Я ему даже не дал договорить, я сразу сказал: «Да! С вами я готов что угодно». Он говорит: «Подождите, дайте хотя бы назову персонажа». Я говорю: «Да мне не важно, просто не важно». И его это тоже рассмешило. А потом он сказал: «Все-таки давайте я вам скажу. Гришка Отрепьев». Ну и тут, конечно, я… Вот это тоже такая знаковая фигура.

Сергей Николаевич: Андрей, и все-таки я не могу не спросить про фильм такой ключевой в вашей кинобиографии, с которого началась ваша всероссийская слава. Это фильм «Бумер», 2003 год. Собственно говоря, тогда-то и узнали все актера Андрея Мерзликина. Тем более что у вас уже был большой послужной список и опыт театра Джигарханяна, и киноработы. Тем не менее вы стали ассоциироваться с таким бандюганом. И от этого шлейфа очень трудно избавиться, насколько я понимаю.

Андрей Мерзликин: Да. И он до сих пор живет. И я ничего для этого… ну не то что не делаю, я уже стараюсь как бы не думать.

Сергей Николаевич: Смирились?

Андрей Мерзликин: Ну, я уже давно смирился. Сначала мне это казалось не так заметно. Я думал, что я смогу это преодолеть. Многие фильмы, которые этапные, знаковые были, не то что их количество… «Брестская крепость» или фильм «Качели». Я считаю, что для меня они, конечно, являются этапными и знаковыми. Все равно этот персонаж, этот фильм живет – в силу того, что сам фильм живет. Это успех фильма, это успех самой картины.

Сергей Николаевич: Была же еще вторая серия.

Андрей Мерзликин: Вторая, да.

Сергей Николаевич: Но там вас немного.

Андрей Мерзликин: Ну, там не в этом дело. Она не повлияла на судьбу первой картины. И до сих пор для многих зрителей я являюсь… ассоциация только именно с этой ролью. Ну и ничего страшного. Я спокойно существую. Некоторые вообще даже не знают, что я в театре играю. Некоторые вообще смотрели только одну картину – «Бумер», и все. Ну, такой зритель есть. А для некоторых я вообще…

Сергей Николаевич: А как вы объясняете для себя? То есть актер, у которого такой послужной список, великолепные роли. Вот вы сейчас перечислили роли военных, у вас их довольно много (я посмотрел по фильмографии). И все-таки все равно в сознании есть «Бумер».

Я знаю, что актеры иногда очень… Вот мы сейчас вспомнили Микки Рурка, который всячески хотел избавиться от репутации красавчика. Можно вспомнить еще, я не знаю, Роми Шнайдер, которая ненавидела роль Сисси, вот этой императрицы. И они ее преследуют, эта роль преследует все время.

С этим надо как-то смириться или что-то предъявить миру и человечеству другое?

Андрей Мерзликин: И смириться, и предъявлять. Нельзя останавливаться, надо жить. Главное – делать искренне, от сердца. Потому что зритель все чувствует, зритель все понимает. Даже интервью наше, которое происходит, – это тоже возможность коммуникации с тем же самым зрителем. Я никогда не скажу, что я стесняюсь или боюсь этого персонажа. Нет, я живу с ним. Я радуюсь на самом деле и до сих пор благодарен картине. Но я не живу этим каждый день. Я эту картину видел один раз – в 2003 году на премьере. Все! Больше я не смотрел дома ее. Я поражен, что уже в этом году будет…

Сергей Николаевич: Семнадцать лет.

Андрей Мерзликин: Да, семнадцать. И двадцать лет как сняли. То есть она только вышла в 2003 году, а сняли ее в 2001 году.

Сергей Николаевич: То есть юбилей, да?

Андрей Мерзликин: Да. Можно посмотреть, как мы выглядели 20 лет назад. Но я удивлен, что эту картину буквально недавно купили интернет-порталы для новых премьер. Я даже поражен, что такая стойкость у этой картины, какой-то зрительский потенциал.

Сергей Николаевич: А ваши дети видели ее?

Андрей Мерзликин: Нет.

Сергей Николаевич: Нет? А вы будете ее показывать?

Андрей Мерзликин: Покажу, конечно.

Сергей Николаевич: В какой-то момент.

Андрей Мерзликин: Да. Пока не задумывался.

Сергей Николаевич: Вы просто всегда во всех интервью вспоминаете такой фильм (я его, к сожалению, не видел) – «Гидравлика».

Андрей Мерзликин: «Гидравлика», «Заблудившийся». Есть такие картины, которые как бы сняты…

Сергей Николаевич: А что это был за фильм?

Андрей Мерзликин: Это такой эксперимент, театральная пьеса в чистом видео. Она называлась «Гидравлический удар» в Ярославле, и потрясающий режиссер Женя Серов просто перенес ее на киносценарий. За четырнадцать дней мы в замкнутом пространстве одной квартиры закрылись (Андрей Кузичев, Ира Лачина) и сняли на фотоаппарат. Четырнадцать дней!

Вот это как раз демонстрация того, что если ты хочешь снять кино, для этого не надо ждать денег или у кого-то выпрашивать, просить. Берите и снимайте, вгиковцы! И это было в 2008 году. А сейчас все что угодно. Пожалуйста, можете снимать кино и предъявлять миру свои…

Сергей Николаевич: …таланты.

Андрей Мерзликин: …свои таланты, свою потенцию, как угодно. Вот эта картина просто… Что такое эксперимент? Ты просто отвязан. Ты можешь сыграть роль, как ты ее видишь, как ты хочешь, прямо показать все, что у тебя на сердце, эти возможности, этот потенциал свой проявить.

Сергей Николаевич: Какая-то такая печальная судьба у этих фильмов, которые идут или третьим экранов, или где-то такой тенью проходят по жизни, да?

Андрей Мерзликин: Да.

Сергей Николаевич: При том, что затрачено было много сил. И они для вас какие-то знаковые. Но, вы знаете, мне очень понравилось…

Андрей Мерзликин: Вообще есть фильм «Русская игра» Павла Григорьевича Чухрая. Я не за себя говорю, а просто картина снята по пьесе Гоголя «Игроки». Ну, это шедевр. В силу того, что снято на госденьги, как говорится, она просто пропала, по большому счету. А эта картина – блеск, потрясающая! Гармаш, Маковецкий… И Гоголь в чистом виде. Это надо смотреть.

Сергей Николаевич: И Мерзликин!

Андрей Мерзликин: Ну, грустно, что ее не показывают по телевизору.

Сергей Николаевич: Вы как-то в одном своем интервью сказали: «не надо быть бабушкой, которая просто стоит на вокзале рядом с неподъемным чемоданом. Надо попытаться его поднять. Ну или попросить, чтобы тебе помогли».

Если говорить о том, кто помог, то реально помог вам в этой жизни?

Андрей Мерзликин: Очень много людей, очень много людей.

Сергей Николаевич: Вы можете назвать какие-то важные имена?

Андрей Мерзликин: Просто с бабушкой было сравнение… Я про себя так себе говорю: нужно пытаться всегда что-то делать, а особенно браться за то, что неподъемное. Не надо этого бояться. Мы боимся ошибки совершить. Надо за все браться. Если в этот момент ты открыт, искренен и действительно имеешь потенциал, то все равно появится человек, который тебе поможет поднять этот неподъемный чемодан. Возможно, даже еще и пронесет.

А стоять, просить, выпрашивать… Всегда – и раньше, и сейчас – есть такая тенденция: «Дайте нам денег – и мы сделаем»; «А вот нам не дают». А кто вам не дают? Вот что за лицемерие? Тебе не дают, но тебе и никто не мешает. Это главное правило. Никто не мешает. Бери, делай, старайся!

А с точки зрения фамилий – да это сплошь и рядом. Очень много людей, которым мое сердце благодарно, начиная со ВГИКа. Нет, начиная еще раньше, конечно же. Во ВГИКе это был Юрий Борисович Ильяшевский – человек, который просто на ровном месте… Вот что он там понял, почувствовал? Почему я ему так приглянулся? И он вложил, вдохнул в меня столько веры! Возможно, даже авансом. Я даже немножко про себя чуть больше подумал. Но мне тогда, на тот период это было важно, необходимо. И я во многом окреп.

Также был Петр Буслов, который дал мне этот карт-бланш, вот эту возможность сыграть в картине этого персонажа. Он не был уверен, что я должен был играть эту роль. Но я благодарен, что он в своих сомнениях преодолел себя, и я сыграл эту роль. Я надеюсь, я его не подвел.

И любой режиссер, с которым я работал. Все равно это шанс и вера в человека. И ты очень хочешь оправдать это. Ну очень много людей, которые давали возможности и шансы.

Сергей Николаевич: Я часто задаю сейчас вопрос своим гостям об этом тяжелом 2020 годе. Есть даже такое выражение «налог-2020», всем нам пришлось каким-то образом расплатиться за него. Вот этот момент изоляции, пандемии, каких-то вынужденных ограничений – ведь это коснулось и театральных актеров, и актеров кино. В общем, жизнь приостановилась. А вы привыкли жить в этом невероятном ритме, много-много всего успевать. Как вы провели этот год?

Андрей Мерзликин: Такого отпуска мы не видели давно. Вернее, его никогда не было. Если брать с момента, когда я стал именно плотно сниматься, 2001 год, то мы же без выходных. Просто не было отпусков в таком виде, вот отпуска не было. Ну, там три дня, там пять дней, там десять дней – и это уже считалось…

Сергей Николаевич: Большой удачей?

Андрей Мерзликин: Да. «Десять дней? Подряд? Не может быть!» И тут год практически, год. И это было непривычно. Но в силу того, что не от тебя это зависело, и некого обвинить и сказать, что тебя забыли или ты не нужен… Нет, все хорошо. Просто это общий отпуск. И ты спокоен. Вечером не надо думать, куда ехать утром. Утром не надо думать, что делать вечером. Все понятно. Все очень просто.

Наконец-то были прочитаны книги, которые лежали и ждали своего часа, посмотрены фильмы, сериалы, которые совершенно невозможно было увидеть. Наконец очень много времени мы уделили своим детям, семье. Это тоже очень важно оказалось. Наверное, даже важнее всего. Это был очень хороший опыт. Лето, каникулы… Здорово! Мы и путешествовали, карантин-то был снят в какой-то период. Поэтому здорово. Мы наконец-то поняли цену тому, что не имеешь.

Сергей Николаевич: Времени, да?

Андрей Мерзликин: Да, конечно. Цена времени. Вот даже зрительский зал, который состояли из 50% и вызывал у нас очень негативные чувства, мы ругались этой вынужденной мере. Но когда 25% сделали, то быстро все стали мечтать о возвращении хотя бы 50%. И когда вернулись…

Сергей Николаевич: А почему? Ты не чувствуешь зала? Ты не слышишь энергию? Тебя он не питает, не поддерживает?

Андрей Мерзликин: Да. Это очень формальное и странное существование, тоже полезный опыт. Слава богу, его было много. Все равно мы работали. Ну, это удивительное чувство. И самое главное – отрезвление. Ты пришел в себя наконец. Это очень полезный год, вот этот карантин.

Сергей Николаевич: Есть такое выражение: «Все – божье время. И все надо принимать. И со всем надо смиряться».

Андрей Мерзликин: Слава богу, что жив и здоров.

Сергей Николаевич: Да.

Андрей Мерзликин: На общем фоне… Это ведь трагедия. И для многих это трагедия. И вообще эту тему переоценить… Но когда мы говорим, что было именно для меня или для моих близких, то так случилось для нас, что это благодать, время как раз именно такого апгрейда. Мы очень многие вещи переосмыслили и обнулились. Вообще слово «обнуление» в этом году…

Сергей Николаевич: Ключевое?

Андрей Мерзликин: Ключевое. Мы, возможно, как бы все заново… Я себя чувствую, как в постстуденческий период, ну, как заново начинаешь, с первых шагов, заново. Сейчас поменялось и кинопроизводство, появились эти интернет-порталы, совершенно другие платформы для реализации проектов, новые компании, которые… Вот вы не поверите, они не знают, кто я. Допустим, я новенький. И меня это нравится! Я сначала думал, что я буду расстраиваться…

Сергей Николаевич: То есть они не знают вас?

Андрей Мерзликин: Да. Ты начинаешь заново: «Здравствуйте. Как вас зовут?» – «Здравствуйте. Я – Андрей». И ты начинаешь с нуля. Ходишь по кастингам, знакомишься с режиссерами, читаешь проекты. Кастинг – не утверждают. И ты думаешь, как в 2001–2003 году. Как будто бы меня назад отмотало. Это удивительно! Я очень рад этому. Кровь…

Сергей Николаевич: Обновление?

Андрей Мерзликин: Да, напор в крови. Думаешь: «Ага! Вот как ты, оказывается, вместо того чтобы почить, сидеть, работать…»

Сергей Николаевич: Я понимаю, что у вас какой-то потрясающий период действительно такого обновления и самоутверждения совершенно нового. И все-таки, если я вас сейчас спрошу: чему бы вы сейчас обрадовались больше всего?

Андрей Мерзликин: Ну не знаю. Новому шансу в кино.

Сергей Николаевич: Новому шансу?

Андрей Мерзликин: Ну чего мне стесняться? Вы спросили – я говорю. Всякий раз ждешь какой-то новой роли, которая бы тебе дала возможность что-то новое про себя узнать, потрудиться. Очень хочется потрудиться. Очень много чувствуется внутри сил – и накопленных, и открытых заново. Возможно, просто… Я не буду говорить слово «возраст», но, видимо, опыт какой-то дает и год отдыха на карантине. Есть термин, который я чуть выше уже говорил, «недоенная корова». Есть у меня ощущение…

Сергей Николаевич: Это ощущение?

Андрей Мерзликин: Да. Знаете, как бы не взорваться. Но опыт тоже уже позволяет… Я деликатно сдерживаю себя. Как ни странно, очень радостно. И я крошки не хватаю со стола, как раньше, когда за все хватаешься, ты всему рад.

Я рад, что у меня в жизни появился театр. Я рад, что стали появляться проекты вот такого уровня, как Художественный театр и Островский с «Лесом». Большой режиссер, знаковый режиссер Виктор Крамер дал мне эту возможность сыграть для меня уже знаковую роль. И для меня это большая площадка. Я надеюсь и очень верю, что спектакль будет жить долго, по крайней мере потенциал к этому располагает, и что это даст мне эту школу необходимую.

Много театральных премьер происходит и в моем личном пространстве. Я делаю сольные спектакли, так называемые моноспектакли, потому что есть темы, которые не предложит никто, а хочется про них говорить. Это «Жизнь замечательных людей». Так же, как и фильм о Вампилове, мне показалось, что эта линейка закрыта. Вот в литературе представлена целая полка – «Жизнь замечательных людей». А в кино…

Сергей Николаевич: И кто для вас сейчас этот самый замечательный человек?

Андрей Мерзликин: Вот после Вампилова я сделал спектакль, касающийся творчества Василия Макаровича Шукшина, по его письмам и работам, которые, скажем так, лежат в столе и зрителю не представлены. А они в большей мере раскрывают именно фигуру самого автора, и раскрывают в таком масштабе и объеме, что никакая лживая программа «Пусть говорят» не сможет перечеркнуть тот уровень величия, который в этой фигуре, в знаковой фигуре конца XX века, в русской культуре переоценить невозможно. Высоцкий, Шукшин, Вампилов – это знаковые фигуры.

Сергей Николаевич: Лики XX века и нашего времени.

Андрей Мерзликин: Вампилов – Гагарин русской драматургии. Шукшин – сама русская литература. И поэзия Высоцкого. Ну, мне казалось, что и в кино, и в театре об этом можно говорить. Как мы сейчас говорим о Гаврилине, о Рубцове. Это такие знаковые фигуры, которые не так популярны, но достойны того, чтобы было в формате современных театральных возможностей быть очень интересными зрителю, знаете, без всякого скучного «бла-бла-бла» – и зритель так и не понял, почему мы должны это смотреть.

Сейчас все можно сделать очень радостным, ярким, интересным. И есть возможность найти такой способ рассказа зрителю, что он скажет: «Я все понял! Мне было интересно и ни капельки не скучно». Вот это, мне кажется, основа творчества. Мы не имеем права быть скучными.

Сергей Николаевич: Ну и обратиться потом к творчеству этих людей.

Андрей Мерзликин: Да. Нельзя быть скучными. Это преступление, если актер на сцене скучный, если спектакль скучный. Это вещи, которые мы не имеем права себе позволять. Конечно, следующая ступень – мы обязаны вызывать эмоции. Ну, для этого мы и выходим на сцену. В этом и является корень нашей профессии. Вот эмоция и уметь играть. Знаете, мы как в песочнице. Наша природа существования – игра. Мы должны уметь в это играть, как дети. Я считаю, что сейчас все для этого есть.

Сергей Николаевич: Спасибо большое, Андрей.

Андрей Мерзликин: Спасибо и вам.

Сергей Николаевич: Это был Андрей Мерзликин в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания!

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)