Актер Шамиль Хаматов: Условный театр - это когда ты так веришь, тому, что происходит; и на сцене нет практически ничего, ты, как актер, себя погружаешь в это состояние

Актер Шамиль Хаматов: Условный театр - это когда ты так веришь, тому, что происходит; и на сцене нет практически ничего, ты, как актер, себя погружаешь в это состояние | Программы | ОТР

театр Современник, актеры, постановки, условный театр

2020-09-06T07:06:00+03:00
Актер Шамиль Хаматов: Условный театр - это когда ты так веришь, тому, что происходит; и на сцене нет практически ничего, ты, как актер, себя погружаешь в это состояние
Владимир Машков: Когда люди начинают понимать мир, они боятся неприятностей, болезней, смерти. Вся жизнь – борьба со страхами
Худрук «Современника» Виктор Рыжаков: Парадокс театра в том, что, переживая боль, ты вдруг обретаешь счастье
Актриса Светлана Иванова: Мне всегда очень нравится то, что предлагает судьба. У меня никогда не было желания это преломить, может мне просто везло…
Писательница Людмила Улицкая: Я, хотя и написала много пьес, когда прихожу в театр, себя ощущаю человеком из публики. И это волнующее состояние
Художник Юрий Купер: Часто люди гордятся фактом «кем они стали», но невозможно кем-то стать, если вы кем-то не были...
Актриса Татьяна Веденеева: Если я не чувствую, что я могу сделать что-то очень хорошо, я чаще всего отказываюсь
Актер Александр Галибин: Мне очень дорог любой из опытов, который у меня был - из каждого из них я выходил со следующим шагом и двигался дальше
Актриса Елена Санаева: В человеке намешано все, и недаром говорят, что поле битвы – это сердце человеческое
Актер Юрий Васильев: Грустно, что ушло то золотое время театра Сатиры, которое я застал
Вера Васильева: Я часто рисковала, потому что я понимала, что похожего в моем театре может и не сложиться. Для меня вот эти выбросы в другую сторону - была потребность моих мечтаний
Гости

Сергей Николаевич: Здравствуйте! С вами снова «Культурный обмен» и я, ведущий этой программы, Сергей Николаевич.

Мы продолжаем наше путешествие по главным театральным адресам столицы. И сегодня мы здесь – на Чистых прудах, рядом с этим прекрасным белоснежным зданием, которое было построено в 1914 году и предназначалось для одного из первых московских кинотеатров. Тогда говорили: иллюзион. Это был иллюзион «Колизей». А уже в 30-е годы сюда переехал Первый театр Пролеткульта. Так что у этого здания есть своя театральная родословная. В 1974 году сюда переезжает с площади Маяковского легендарный театр «Современник». И вот уже почти 50 лет официальный адрес театра: Чистопрудный бульвар, дом 19.

В прошлом сезоне после долгой реставрации и ремонта «Современник» наконец вернулся в свой дом, в это здание, которое еще предстояло освоить и обжить. Но тут началась череда самых печальных событий. Умирает Галина Борисовна Волчек – художественный руководитель «Современника», один из основателей этого театра. Именно благодаря ей, ее таланту, ее упорству и энергии «Современник» удалось в свое время спасти и сохранить среди главных театров страны. Ее преемником стал замечательный режиссер Виктор Рыжаков – автор множества прекрасных спектаклей, в прошлом руководитель Центра имени Мейерхольда. Но, к сожалению, ничего из его планов осуществить не удалось – помешалась пандемия и объявленный карантин. И сегодня мы с большой тревогой и надеждой думаем о предстоящем сезоне и о будущем театра «Современник».

Сегодня нам показалось правильным и символичным пригласить для первого разговора актера, который представляет новое поколение «Современника» и которого можно даже назвать современником начала XXI века. Он застал основателей театра и немного работал с ними. Он кровными узами связан со средним поколением. Он играет ведущие роли в ведущих спектаклях театра, при этом готов рисковать, предлагать новое, экспериментировать. Сегодня героем «Культурного обмена» станет Шамиль Хаматов.

Шамиль, здравствуйте.

Шамиль Хаматов: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Во многих своих интервью вы говорите о том, что в юности много занимались водным поло, и даже у вас есть разряд.

Шамиль Хаматов: Да.

Сергей Николаевич: Как вам кажется, человек, так всерьез занимавшийся спортом, – можно это как-то сравнить с театром, вообще с состоянием, когда ты в команде, когда ты должен выиграть? Ну, я не знаю, как это полагается…

Шамиль Хаматов: Вы знаете, я, если честно…

Сергей Николаевич: Ассоциаций таких не возникает?

Шамиль Хаматов: Нет, абсолютно не возникает. Ну, во-первых, это никогда не был мой любимый вид спорта, потому что родители отдали меня только для того, чтобы я не лазил по дворам, а занимался чем-то полезным. Но в любом случае… И я все-таки, наверное, не командный игрок, несмотря на то, что я играл в команде. Потому что когда я занимался водным поло – это конец девяностых, город Казань, и о командном духе, в принципе, как-то внутри команда речь не шла.

Сергей Николаевич: Не шла?

Шамиль Хаматов: Да-да-да. Каждый был сам за себя. Ну, как-то не получалось в этом смысле организоваться, найти общие цели.

Сергей Николаевич: И это стало причиной того, что вы как-то разочаровались в этом жанре?

Шамиль Хаматов: Да, да, наверное.

Сергей Николаевич: Все-таки?

Шамиль Хаматов: Я до сих пор стараюсь играть в команде, но при этом осознаю абсолютно точно, что я, к сожалению, не командный игрок.

Сергей Николаевич: Такой индивидуалист, да?

Шамиль Хаматов: Да.

Сергей Николаевич: Я знаю, что, в общем, некоторым таким импульсом прихода в театр стало… и в увлечение театром началось с занятий, куда вас привела сестра Чулпан Хаматова. Как бы атмосфера ГИТИСа, театрального актерского факультета – вот это стало главным стимулом этим заняться, заняться театром?

Шамиль Хаматов: Да, абсолютно верно, конечно. Приехав из Казани, я просто попал в совершенно другой мир. Совершенно другие люди – открытые, улыбающиеся, что-то делающие, творческие. Вот это меня просто захватило сразу.

Сергей Николаевич: Но я так понимаю, что родители видели вас юристом? Вы все-таки единственный мальчик в семье.

Шамиль Хаматов: Да. Сначала я должен был поступить в энергоинститут. Потом я захотел поступить на юрфак, потому что я увлекаюсь историей, мне это интересно. Но потом я понял, что…

Сергей Николаевич: Это все не ваше?

Шамиль Хаматов: …это все не мое. Я не кабинетный человек.

Сергей Николаевич: И все-таки должен быть театр. И это был ГИТИС, да? Ну, это был РАТИ. В это время называлось – Российская академия. Это начало нулевых, я так понимаю, да?

Шамиль Хаматов: Да.

Сергей Николаевич: То есть уже девяностые остались позади, Казань тоже, Москва. Как вы воспринимали себя в этом городе, который непросто завоевать?

Шамиль Хаматов: Мне было очень сложно, особенно в первое время. Тем более когда я попал на курс – совершенно разные люди! Для меня это было дико. Первый курс – я могу точно сказать, что я приспосабливался. Я не очень коммуникабельный человек, поэтому для меня сложно даются разного рода отношения с абсолютно разными людьми из разных уголков страны. Поэтому я как-то первый год присматривался очень настороженно, вообще не понимая, куда я попал. Сценречь, сцендвижение, мастерство… Вообще даже в голове не до конца отдавал себе отчет, чем я занимаюсь.

Сергей Николаевич: То есть то обаяние, тот флер чужой жизни, другой жизни, которая была на тех репетициях вашей сестры, рассеялся, когда вы стали сами уже этим заниматься?

Шамиль Хаматов: Да. Но я всегда держал в голове образ спектакля. Вот для меня эта сказка, эта тайна всегда, на протяжении всех четырех лет меня держала.

Сергей Николаевич: То есть – как это будет в итоге, да?

Шамиль Хаматов: Да-да-да.

Сергей Николаевич: Что будет в итоге.

Шамиль Хаматов: Я всегда представлял, как я выйду на сцену, свет. Это история, которая тебя завораживает. Это меня грело и это меня держало.

Сергей Николаевич: Ваш дебют фактически состоялся на сцене «Современника» в спектакле «Голая пионерка». Это была постановка Кирилла Серебренникова. Вы были еще очень юны, я понимаю, но понять, что все-таки это какая-то новая режиссура, новый театр, наверное, вы уже были в состоянии. И главное – для себя вы тогда решили, хотите ли вы заниматься именно таким театром или нет?

Я понимаю, что у вас была небольшая роль. В любом случае, это какой-то очень переломный и важный момент: тебя возьмут в театр, не возьмут в театр. Все-таки это тебя тоже очень тормозит, скажем так. Но тем не менее вы попробовали этот театр. Какое у вас было ощущение?

Шамиль Хаматов: Я всегда как-то стремился к такому, мне кажется, условному театру. Меня всегда привлекало… Даже на курсе, наверное, я не очень любил наблюдение за животными. Мне всегда гораздо интереснее было фантазировать, придумывать каких-то своих животных.

Поэтому те сцены, в которых я участвовал, у Кирилла Семеновича, конечно, они… Там у нас была сцена в бане, когда парились с пионерскими галстуками.

Вы знаете, наверное, самое главное мое впечатление, когда я точно понял, что это такое – условный театр. У нас был спектакль «Антоний и Клеопатра», тоже в постановке Кирилла Серебренникова.

Сергей Николаевич: Да-да-да, я помню.

Шамиль Хаматов: И я там играл тоже небольшую роль – солдатика, который не в состоянии убить Антония и убивает себя. И у меня был один спектакль… Это было один раз в моей жизни. Я держал пистолет, направленный на Сергея Каюмовича Шакурова, он играл Антония. И вдруг… Ну, я его направляю на себя, нажимаю на курок… и не понимаю, почему он не стреляет. И я вдруг слышу этот выстрел в динамиках, понимаю, что мне нужно упасть. Падаю за какую-то платформу. И вдруг я осознаю, что вообще это такое. Ну, о чем говорил Станиславский – поверить на сто процентов.

И вот такое ощущение у меня рождается, когда на сцене нет практически ничего. Есть твой внутренний…

Сергей Николаевич: То есть вы можете себя погрузить в это состояние, да?

Шамиль Хаматов: Да, да, да. Я этого не осознавал, наверное, когда репетировал «Пионерку». Это к вопросу об условном и… Как это называется?

Сергей Николаевич: Психологический театр?

Шамиль Хаматов: Костюмированный театр. Потому что какие-то подробности быта того или времени, скажем, Островского или… Допустим, у нас был спектакль «Джентльменъ» по Сумбатову-Южину, он был очень наполнен деталями того времени. Они меня…

Сергей Николаевич: Они ничего вам не дают, да?

Шамиль Хаматов: Они не возбуждают, да, ничего мне не дают. А вот возможность фантазировать и из какого-то предмета вдруг что-то другое совершенно… Ты видишь это в своей голове, при этом ты находишься на сцене. Вот это для меня очень важно.

Сергей Николаевич: На «Голой пионерке» вас как бы приметила и приняла Галина Борисовна Волчек. Мне очень понравилось, как в одном из ваших интервью вы говорили, как, так сказать, кося глазом, смотрели на этот уголек сигареты в темноте этого зрительного зала и по ней пытались понять – нравится ли ей этот спектакль, нравитесь ли вы ей или нет. В результате произошло это общение, эта встреча.

Я так понимаю, что она часто возникала в вашей жизни и со своими советами, и с какими-то предложениями, и вы к ней приходили со своими идеями. Вот сейчас с каким чувством вы ее вспоминаете? Кем она для вас была все эти годы?

Шамиль Хаматов: Она для меня – человек, который меня вырастил, по сути, в театре, вырастил как отдельную единицу, как личность в каком-то смысле, как актера. Ну, мало сказать, что она меня вырастила. Я часто вспоминаю, как она смотрела и наблюдала, не говоря ничего. Но для меня ее взгляд, даже когда ей было не очень хорошо, она болела, он всегда выражал силу, твердость и ясный ум. Я ни разу не видел, чтобы Галина Борисовна как-то сдалась или как-то чувствовала какую-то слабость.

Сергей Николаевич: И слабой ее никогда не видели?

Шамиль Хаматов: Нет, ни разу не видел. Для меня это человек, который в театре сделал для меня всю мою жизнь. Я очень ей благодарен за все, что она сделала! И очень хотелось бы… очень хотелось бы как-то не подвести ее.

Сергей Николаевич: Я знаю, что она с вами репетировала и вводила вас в спектакль «Три сестры», вы играли Тузенбаха. Для нее это был очень важный спектакль, в общем, сопровождавший ее всю жизнь, – как и Чехов, к которому она время от времени возвращалась. Режиссер Волчек – она какая была в работе с актерами?

Шамиль Хаматов: Для меня она всегда была человеком, который мог сказать два слова без какого-либо отношения (я имею в виду – эмоционального), не ругая и не хваля. Она могла передать точный образ в двух словах – и вдруг ты понимаешь, чем наполнить…

Сергей Николаевич: Про что, да?

Шамиль Хаматов: Да, чем наполнить, про что сыграть ту или иную сцену. Это мог быть образ, совершенно не относящийся к пьесе Чехова.

Сергей Николаевич: Вот про Тузенбаха она что вам говорила?

Шамиль Хаматов: Ну, она мне говорила, допустим, что он вот такой мотылек.

Сергей Николаевич: Мотылек?

Шамиль Хаматов: Да. Ну, для меня это сразу придавало силу и фантазию. И я понимал, про что вообще играть роль.

Сергей Николаевич: То есть она находила какие-то очень точные формулы для актерского существования, да?

Шамиль Хаматов: Да. Но она настолько точно всегда видела актеров! Она каждому актеру давала совершенно разные… Кому-то она давала образы, кому-то она на каком-то бытовом уровне давала советы. И это всегда работало. Вот для меня это человек с сигаретой в зале, который наблюдает за актерами и точно знает, что он скажет.

Сергей Николаевич: Мне вообще казалось всегда, что она в каком-то смысле загубила свою актерскую суть, свою актерскую сущность. Она очень большая актриса была, реально масштаба очень больших актрис. И театр в общем и целом потребовал этой жертвы, потому что нельзя было это все совмещать. Практически последняя большая роль – это Марта в «Кто боится Вирджинии Вулф». Сейчас иногда, когда эти мгновения возникают, ты понимаешь: Боже мой, Галя играет, как такая большая трагическая актриса! И как-то это прошло все, растаяло там, в этих не самых совершенных пленках.

А вообще вас никогда не мучила мысль, что ваши актерские опыты, ваши роли – это тоже в каком-то смысле такое, знаете, порхание этого мотылька? Вот этот спектакль закончился – и неизвестно, будет он завтра, повторят ли его. И все с ним ушло. Вот эта летучесть, эта неуловимость этого театра, который требует от тебя столько всего, – вас никогда эта проблема не терзала, скажем так?

Шамиль Хаматов: Как-то на одной из репетиций, когда я вводился в «Горе от ума» у Туминаса, он сказал потрясающую вещь. Я всегда держу это в голове, и меня это греет. Он сказал такую вещь: «Дайте своим героям пожить. Они там спят, где-то на страницах книг. Дайте просто… Это не вы на сцене. Это вы не себя показываете. Дайте просто вашим героям, вашим образам чуть-чуть посмотреть на людей, чтобы они посмотрели в зал, увидели, кто как сегодня одет».

И эта мысль… Приходя на каждый спектакль, я всегда стараюсь держать это в голове. И это очень помогает – не думать о таком образе, который может исчезнуть. Если я правильно понял вопрос.

Сергей Николаевич: Да, конечно.

Шамиль Хаматов: Потому что я знаю, что закончился спектакль сегодня – через полмесяца мой герой уже будет немножко другим…

Сергей Николаевич: Другим, да?

Шамиль Хаматов: …с немножко другим настроением. И меня эта мысль очень греет. Я тоже фантазирую: человек из совершенно другой эпохи, занят совершенно другими проблемами, но он выходит вдруг в городе Москве, выходит из-под пола и начинает рассказывать свою историю, делясь со зрителем сегодня, который сидит в совершенно другой одежде, занятый совершенно другими проблемами.

Сергей Николаевич: Вы говорите о «Горе от ума»?

Шамиль Хаматов: Нет, я говорю обо всех спектаклях. Теперь я это использую везде.

Сергей Николаевич: Понятно.

Вот то, что касается Чацкого. Все-таки есть какие-то ключевые роли в репертуаре, особенно в русском репертуаре. И Чацкий – это одна из таких ролей. Есть актер, который сыграл Гамлет и сыграл Чацкого, – и уже все понятно. Я понимаю, что вы не были в первом составе, но тем не менее все-таки Туминас вводил вас в эту роль. Вот сейчас «Горе от ума» – про что этот спектакль? Про что ваша роль? Кто он, этот Чацкий?

Шамиль Хаматов: Сложный вопрос, потому что Римас Владимирович вводил меня, наверное, не очень подробно, так сказать. Я понимаю, что у него очень много дел, и театр висит на нем…

Сергей Николаевич: Театр Вахтангова, да.

Шамиль Хаматов: Да. Но когда у нас была репетиция, он мне сказал такую вещь… Потом, после того как я уже ввелся, у него вышло интервью, где он сказал, что Чацкий для него совсем не герой. И тут я вообще потерялся.

Он мне сказал такую вещь: «Когда он приходит и говорит: «Вот я пришел»…

Сергей Николаевич: Когда он в дом Фамусова он приходит?

Шамиль Хаматов: Да.

Сергей Николаевич: В первом акте.

Шамиль Хаматов: Первый его текст. «И я у ваших ног». «Вот играйте так, как будто все вас должны здесь ждать». То есть для меня это такое противоречие со смыслом пьесы.

Ну, сложный вопрос, если честно, потому что… Я очень запутался в этой роли. Я не очень понимал в какие-то моменты, что мне играть, потому что вводил меня Сергей Леонидович Гармаш очень быстро. Было буквально две репетиции на сцене и пять дней в репзале. При этом же нужно было выучить огромное количество текста.

Сергей Николаевич: Огромный текст, да.

Шамиль Хаматов: Поэтому не могу ответить на этот вопрос – касаемо спектакля конкретно нашего театра. Есть какие-то отдельные фрагменты…

Сергей Николаевич: Мгновения, да?

Шамиль Хаматов: …да, где я точно понимаю, что я делаю. Но в целом я не смог построить такую внутреннюю линию, от чего и к чему я иду, как я меняюсь.

Сергей Николаевич: Кстати, очень редко, когда актер может так искренне признаться в этом.

Шамиль Хаматов: Ну, на самом деле ввод – это очень сложная история. Я могу признаться, что и в «Трех сестрах», и в «Трех товарищах» я до конца, до сих пор не понимаю некоторых вещей. Ну, это очень мучительная история, потому что еще же вокруг куча партнеров, которым нужно не помешать, которые уже привыкли к своему рисунку, нужно уважать их. И все эти ниточки, которые нужно связать в одно, у меня они не связываются, поэтому для меня ввод – это просто…

Сергей Николаевич: Всегда мучительно, да?

Шамиль Хаматов: Всегда мучительно.

Сергей Николаевич: Я знаю, что параллельно с вашими такими большими ролями, которые вы играете в театре, в вас жила и живет эта жажда самостоятельных работа. И одна из них состоялась, я так понимаю, здесь, но на другой сцене. Это была такая пластическая композиция по поэме Пушкина «Руслан и Людмила». Я понял, что… Как раз то, о чем мы с вами говорили – о том, что эта пластика, этот жест, это движение, да? Вы попытались это реализовать в жанре этой инсценировки, я так понимаю, этого спектакля?

Шамиль Хаматов: Да.

Сергей Николаевич: Он идет еще?

Шамиль Хаматов: Нет, его сняли сейчас… в конце прошлого сезона.

Сергей Николаевич: Вы делали это вместе с хореографом?

Шамиль Хаматов: Да-да-да. Есть прекрасный хореограф Аня Дельцова.

Сергей Николаевич: Дельцова, да?

Шамиль Хаматов: Да. И она делает потрясающий, на мой взгляд, фестиваль, о котором мало кто знает, к сожалению, который называется «Ключи».

Сергей Николаевич: «Ключи»?

Шамиль Хаматов: Да. Он проходит в концертном зале «Москвич», по-моему, каждый год, весной, где она собирает совершенно разных по школе, по представлению современного танца людей, и они один вечер показывают такие театральные, довольно театральные зарисовки на разные темы.

И это очень круто, потому что вдруг ты понимаешь, что без слов можно создать удивительные миры, абсолютно разные, и тело способно… Ну как сказать? Условно говоря, ты сидишь и понимаешь, что перед тобой человек. И вдруг это становится деревом. А потом вдруг это становится камнем. И это действительно происходит на твоих глазах. То есть тело становится реальным предметом, оно начинает дышать наравне с природой. Поэтому всем рекомендую.

Сергей Николаевич: Это фестиваль «Ключи», да?

Я так понял, что в разных направлениях вы движетесь. И этот спектакль «Загадочное убийство собаки» – это тоже в каком-то смысле ваша инициатива, ну, по крайней мере образ главного героя. Вам пришлось для этого посетить и какие-то закрытые лечебные заведения, и понять, что такое аутизм, что такое аутисты. То есть вы очень глубоко погружались в эту тему, играя. Главный герой – он аутист, насколько я понимаю, да?

Шамиль Хаматов: Да-да-да.

Сергей Николаевич: Кристофер. Эта тема сейчас довольно… ну, я не могу сказать, что модная – в общем, актуальная, скажем так. Все сейчас обратились как бы к этим людям. Их называют людьми с особенностями. А как вы для себя открыли этот мир людей с особенностями?

Шамиль Хаматов: Ну конечно, в первую очередь – наблюдая за ними. Но самое большое впечатление, наверное, на меня произвел фильм, который называется «Антон тут рядом».

Сергей Николаевич: Любы Аркус.

Шамиль Хаматов: Да. И внутренний мир этого героя, этого Антона, который не может – ну как сказать? – социализироваться с нашим обществом. Хотя я читал много литературы по поводу того, что они не испытывают таких же эмоций, как мы, не могут…

Сергей Николаевич: Адекватно оценивать себя, да?

Шамиль Хаматов: Да-да-да. По этому фильму я понял, что это люди, которые имеют такой богатый внутренний мир, ну, как мне кажется. И это для меня было важно в реализации этой роли. Такой богатый внутренний мир, что они просто не могут им управлять. Он настолько для меня богатый! Прикосновение к этому человеку вызывает у некоторых ощущение ожога.

Сергей Николаевич: Шока.

Шамиль Хаматов: Да, шока. Плюс я видел парня, который просто не мог открыть дверь, потому что он боялся заглянуть и увидеть, что там за ней. И эти его сомнения… Я специально минут двадцать, наверное, стоял, не помогал ему зайти.

Сергей Николаевич: А, то есть вы познакомились с этим молодым человеком, да?

Шамиль Хаматов: Да. Ну, он бы совсем тяжелый, он не говорит. Но как он стоял перед этой дверью, пытаясь ее открыть и боясь!

Сергей Николаевич: Боясь прикоснуться, да?

Шамиль Хаматов: И я вдруг понимаю: что должно происходить у человека в голове, какие сомнения, какие эмоциональные взрывы, что он просто не может открыть дверь? И из этого я сделал вывод важный для меня, что это люди с очень богатым внутренним миром, с богатой фантазией, ну, абсолютно удивительные какие-то.

Сергей Николаевич: А вы для этой роли Кристофера какие-то вещи как-то у них… ну я не знаю, не научились, но, по крайней мере, как-то подглядели, как-то взяли это в спектакль, какие-то особенности поведения, мимики, движений, пластики? Вы попытались это воспроизвести? Или это вы как-то впустили в себя на самом деле?

Шамиль Хаматов: Нет, конечно… Самое главное, что я брал – это детали.

Сергей Николаевич: Детали?

Шамиль Хаматов: Да. Внешнее проявление. Мне важно было понять, что ими движет внутри.

Конечно, для меня было абсолютным открытием, что они не умеют врать. Они говорят в лицо все, что они думают, без зазрения совести. И это настолько… Мы просто были в классе, у них проходило занятие по рисованию, что-то такое. Их было, наверное, человек десять. И они говорят друг другу такие вещи, и мне говорят такие вещи, которые нормальный человек никогда бы в жизни не сказал, – допустим, по поводу отношений мальчика с девочкой. При этом эта девочка сидит перед тобой. И для нее это не какой-то секрет, она улыбается при этом.

Сергей Николаевич: То есть это совершенно другая психология, другая психика, да?

Шамиль Хаматов: Да, да, да.

Сергей Николаевич: Которую, наверное, довольно трудно понять.

Шамиль Хаматов: Это такая чистота! При этом богатство внутреннего мира. Потому что рисунки, которые они рисовали, они… Непонятно, откуда они все это черпают. Они действительно очень интересные.

Сергей Николаевич: Шамиль, я хотел спросить. Как правило, вот то, что я знаю… Я очень дружу с Любой Аркус, автором фильма «Антон тут рядом». Она создала фонд благотворительный, как вы знаете. Учитывая, что в вашей семье Чулпан очень много и самоотверженно занимается благотворительностью, вот такого рода встречи не пододвигают вас к тому, чтобы как-то активнее поддерживать, помогать, что-то делать для этих людей с особенностями?

Шамиль Хаматов: Нет. Я объясню – почему. Пиариться на этом… Ну, если бы я ощущал внутреннюю потребность и непреодолимое желание этим заниматься, то я бы этим занимался. Но у меня внутри недостаточно, может быть… Я помогаю фонду «Подари жизнь», участвую в некоторых мероприятиях. У меня есть карточка…

Сергей Николаевич: Волонтера?

Шамиль Хаматов: …«Сбербанка», откуда у меня каждый месяц снимает какой-то процент в пользу фонда.

Сергей Николаевич: Какие-то деньги, да?

Шамиль Хаматов: Да. Но вот так, чтобы погрузиться в это настолько, насколько погрузилась Чулпан, у меня, к сожалению, не получается. Я не хочу себе врать…

Сергей Николаевич: Что вам это надо?

Шамиль Хаматов: …что мне это надо. И я знаю, как к этому относится Чулпан. Просто я вижу, как она плачет, когда происходят очень страшные вещи с детьми, или как она радуется, когда один ребенок выздоравливает. Я не испытываю таких чувств, поэтому я не хочу врать и ни себе, и никому вокруг.

Сергей Николаевич: Вы меня просто поражаете своей искренностью и прямотой на самом деле в ответе на эти сложные вопросы!

Тем не менее, что все-таки сейчас, в настоящее время является каким-то главным содержанием вашей жизни?

Шамиль Хаматов: Ну конечно, это семья, потому что… У меня недавно родился ребенок, и я вдруг – ну как сказать? – ощутил через мою дочь, насколько важно не промахивать какие-то, казалось бы, простые вещи. И что-то новое для нее – это открытие целого мира.

Допустим, я недавно давал ей попробовать мороженое лизнуть – и вдруг увидел ее глаза! И я понимаю, что у человека перевернулся мир просто в этот момент, хотя, может быть, и неосознанно для нее. Но это важно для осознания себя в пространстве и… Как сказать?

Сергей Николаевич: В общем, этот момент вы не пропустили, по крайней мере.

Шамиль Хаматов: Нет, я просто понял, что необходимо стараться ценить…

Сергей Николаевич: Эти мгновения, да?

Шамиль Хаматов: Вообще мгновения жизни.

А что касается театра, то я как-то стараюсь двигаться в сторону режиссуры, мне это очень интересно. И как-то стараюсь помогать Виктору Анатольевичу разными предложениями по поводу того, чем можно, помимо прекрасных идей, которые предлагает он, наполнить еще…

Сергей Николаевич: Жизнь этого театра, да?

Шамиль Хаматов: …наше пространство, да.

Сергей Николаевич: Я просто слышал о том, что у вас предполагался некий проект, фотопроект, поэтические чтения. То есть самые разные действа, а не только спектакль, который идет в репертуаре, а что-то то, что может быть только один раз – в четверг и больше никогда. Вам такой формат тоже, мне так кажется, нравится и импонирует, да?

Шамиль Хаматов: Да, да, да. У нас был в прошлом году проект «Поиск», который мы довольно активно продвигали. И в этом году он продолжится, у нас есть определенная договоренность.

У нас было прекрасное мероприятие, допустим, в прошлом году… К сожалению, выставку, фотовыставку нам провести не удалось из-за пандемии. В общем, все разъехались, до сих пор нельзя никого собрать. Но у нас было прекрасное мероприятие с «Редакцией Елены Шубиной», совместно мы сделали такие читки артистов и авторов.

Сергей Николаевич: То есть читают авторы и…

Шамиль Хаматов: Нет, читают актеры, а дальше авторы отвечают на вопросы зрителей.

Сергей Николаевич: Вопросы?

Шамиль Хаматов: Да. У нас здесь на другой сцене был читальный зал, и каждый день можно было прийти. Здесь стояли книги из портфеля редакции, можно было прийти, почитать. В общем, вдруг вот это пространство наполнилось какой-то совершенно другой жизнью…

Сергей Николаевич: И другой публикой?

Шамиль Хаматов: И другой публикой. У нас читал… ой, присутствовал Водолазкин. Читал Гармаш, Алексей Иванов, Чулпан с Гузель Яхиной, Водолазкин с нами и с ребятами из спектакля «Соловьев и Ларионов». До этого у нас была выставка со студентами Крымова. Здесь стояли аквариумы, наполненные разными рыбками, и так далее. В общем, как-то вдруг это пространство…

Сергей Николаевич: Ожило?

Шамиль Хаматов: Оно не то что ожило. Оно и было живым. Но мы поняли, что мы можем наполнить его какими-то совершенно другими, условно, нетеатральными действиями, которые тоже вызывают интерес и привлекают совершенно другую аудиторию в театр.

Сергей Николаевич: Я знаю, что… Вот мы сейчас заговорили о слове, о «Редакции Елены Шубиной», она издает замечательную прозу. Но я знаю, что вы и читаете стихи, в этом тоже есть некое содержание вашей жизни, вашего творчества. И был спектакль (я не знаю, идет ли он сейчас), где вы читали стихи Пастернака, Тарковского…

Шамиль Хаматов: Да, идет.

Сергей Николаевич: Да? То есть он остался в репертуаре. А если я вас попрошу что-нибудь прочитать из этого спектакля?

Шамиль Хаматов: С удовольствием!

«Свиданий наших каждое мгновенье,
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.

Когда настала ночь, была мне милость
Дарована, алтарные врата
Отворены, и в темноте стыдилась
И медленно клонилась нагота,
И, просыпаясь: "Будь благословенна!" –
Я говорил и знал, что дерзновенно
Мое благословенье: ты спала,
И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки
Спокойны были, и рука тепла.

А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И – Боже правый! – ты была моя.
Ты пробудилась и преобразила
Вседневный человеческий словарь,
И речь по горло полнозвучной силой
Наполнилась, и слово «ты» раскрыло
Свой новый смысл и означало: царь.

На свете все преобразилось, даже
Простые вещи – таз, кувшин, – когда
Стояла между нами, как на страже,
Слоистая и твердая вода.

Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались, как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам было с нами по дороге,
И рыбы поднимались по реке,
И небо развернулось пред глазами…

Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке».

Сергей Николаевич: Спасибо, Шамиль, спасибо.

Шамиль Хаматов: Спасибо и вам.

Сергей Николаевич: Это был Шамиль Хаматов в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России.

Мы продолжим наш разговор о московском театре «Современник», и героиней следующего нашего выпуска станет ведущая актриса театра Светлана Иванова.

А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания!

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)