Актер Валерий Афанасьев: Хочется сочетать искусство и жизнь, - дорого и то, и другое

Актер Валерий Афанасьев: Хочется сочетать искусство и жизнь, - дорого и то, и другое | Программа: Культурный обмен | ОТР

актер, народный артист, Валерий Афанасьев, культура

2021-03-20T20:43:00+03:00
Актер Валерий Афанасьев: Хочется сочетать искусство и жизнь, - дорого и то, и другое
Валерий Шадрин: Чеховский фестиваль себя окупает, но без поддержки Правительства России, без Министерства культуры, без Москвы это невозможно
Владимир Познер: Я очень верил в идею, в социализм, в справедливое общество. Бедность, которую я видел в столь богатой Америке, невозможно было принять
Актер Денис Шведов: Самое страшное сейчас – играть в пустоту, в полупустой зал, и, чтобы произошел обмен со зрителем, надо раза в три больше вложить энергии
Актер Алексей Весёлкин: Мы стали быстрее жить. Наши знания уже позволяют совмещать несколько эпох – это не вызывает оторопи
Алексей Бородин: Весь смысл театра в неожиданном контакте, когда незнакомые люди начинают на что-то одинаково реагировать
Актриса Сати Спивакова: Часто талант не равноценен и совсем не кратен личности, если она находится не в контексте этого таланта
Меценат Ивета Манашерова: Мы к коллекции относимся как к живому организму: она меняется, но каждый коллекционер мечтает что-то сделать при жизни, а не только думать, что будет после
Директор Третьяковской галереи Зельфира Трегулова: Музей в своей работе должен опираться на поддержку общества, государства, меценатов - всех, кто готов поддерживать интересные начинания
Режиссер Евгений Марчелли: Для меня самое сложное во время выпуска спектакля – это поиск языка. Невозможно быстро обратить новых актеров в «свою веру», в свое понимание театра
Актриса Нелли Уварова: Ты уходишь в новый проект, чтобы ощутить новую энергию через людей, режиссеров, методы, но ты уходишь, чтобы все это взять и принести «домой»
Гости
Валерий Афанасьев
актер, народный артист Российский Федерации

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич.

Жизнь устроена так, что никогда не поздно начинать ее с начала. Эту истину хорошо усвоил наш сегодняшний гость – замечательный актер, известный по множеству ролей в популярных сериалах. И все же, несмотря на эту свою телевизионную известность, он считает себя прежде всего театральным актером. Почему? На этот и другие вопросы ответит народный артист России Валерий Афанасьев.

Здравствуйте, Валерий.

Валерий Афанасьев: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что все-таки большинство наших зрителей знают вас по ролям военных. Вы много переиграли военных людей. Как говорит Маша в «Трех сестрах»: «Лучшие люди – военные». Но я так понимаю, что тут было и про память у вас, да? Потому что папа был военным.

Валерий Афанасьев: Ну, папа был военный. А вообще он был слесарь седьмого разряда до войны. А потом, когда выбило мужчин, так сказать, 49-й год, 48-й, пошли наборы в военные училища – и вдруг папа бросил завод и пошел, поступил. Хотя образование маленькое было, он там десять классов потом закончил. И звездочки-то у него были не очень большие. Но дело не в этом. Ну, тогда я и не понимал ничего. Но вот запах портупеи, понимаете, и плащ-палатки, так сказать…

Сергей Николаевич: Такой военной жизни.

Валерий Афанасьев: А отец был аккуратист такой, все у него должно было быть, так сказать…

Сергей Николаевич: Разложено?

Валерий Афанасьев: Разложено и так далее. Он молчаливый был. Никогда отец меня рукой не тронул даже.

Сергей Николаевич: У вас же еще брат был, да?

Валерий Афанасьев: Брат, старший на десять лет. Он довоенный, 39-го года. У нас разница в десять лет с ним. И сестра 45-го года. Так что… Ну, я не думаю. Мама, конечно, говорила: «Сыночек, поступай в военно-медицинскую академию». Я говорю: «Мама, ты что? Я крови боюсь». И все. Ну вот.

Сергей Николаевич: А мама пела в хоре Пятницкого?

Валерий Афанасьев: Нет, она не пела.

Сергей Николаевич: Нет?

Валерий Афанасьев: Дело в том, что… Я рассказывал уже про это. Видимо, кто-то неправильно понял. Она поступила в хор Пятницкого, ее взяли. Это была война, начало войны. Она пришла… Как она мне рассказывала? Она увидела братишку в коляске, отца в телогрейке замасленной, который так и заснул на кровати. Понимаете, в две смены же работали. Она посмотрела на все это и сказала: «Какой там хор Пятницкого?» В общем, на этом все и закончилось. Хотя она пела прекрасно. Мы с ней иногда садились…

Сергей Николаевич: И пели песни?

Валерий Афанасьев: Да-да-да. Нет, было такое. «Ой, да ты, калинушка»… Было время, когда отец был в командировке три года, в Ельце. Ну, так получилось. И мы с ней вдвоем в основном. Брат уехал, сестра тоже. И мы с ней все народные песни, все, что она знала…

Сергей Николаевич: Она же долго прожила, да?

Валерий Афанасьев: Мамочка умерла в 97-го, на 97-м году. Два года последние она не очень ходила, так сказать, полеживала в основном. Ну, до 95 лет она еще вставала, сама себе готовила.

Сергей Николаевич: Ну, то есть такая крепкая…

Валерий Афанасьев: Она одна жила.

Сергей Николаевич: Одна жила?

Валерий Афанасьев: Я приезжал, привозил продукты и так далее, и так далее. Она еще чечеточку выдавала. «Все, я умираю, сынок! Я умираю, сынок!» А потом… С матком она говорила: «Я не умру!» – и начинала…

Сергей Николаевич: Начинала бить чечетку?

Валерий Афанасьев: Да-да-да.

Сергей Николаевич: Я знаю, что вообще на ваше поколение пришлась эта система детского внешкольного образования, она была достаточно серьезная. В какой-то момент вы поступили в театр, в самодеятельный театр при ЗИЛе. Я хорошо знаю эту студию, ее возглавлял Сергей Львович Штейн.

Валерий Афанасьев: Он ее вообще создал.

Сергей Николаевич: Он создал эту студию.

Валерий Афанасьев: До войны.

Сергей Николаевич: Да. Откуда вышел Лановой, где учился Локтев…

Валерий Афанасьев: Локтев, Носик.

Сергей Николаевич: Вера Васильева.

Валерий Афанасьев: Верочка Васильева, Шмыга.

Сергей Николаевич: Потрясающе!

Валерий Афанасьев: Там можно перечислять… Огромное количество!

Сергей Николаевич: По вашему ощущению, все-таки вы застали…

Валерий Афанасьев: Юра Богатырев.

Сергей Николаевич: Да, еще Юра Богатырев. По вашему ощущению, вы застали эту студию в самом расцвете, что это был за театр, самодеятельный театр?

Валерий Афанасьев: Ой, вы знаете, я же до девятого класса включительно занимался гимнастикой, спортом. Но я гимнаст был плохонький, потому что я крупный для гимнастики. Понимаете? И брат мой, так как он актер уже был, он меня все спрашивал: «Ну как, ты собираешься в актеры?» Я говорил: «Да нет…»

Ну, я так немножко таил в себе все это, что во мне было, и никогда никому не рассказывал про любовь к театру. Это же считалось: «Что это? Театр какой-то?» Когда девочкам давали в классе, раздавали такие билетики, абонементы в детский театр, еще куда-то, из мальчиков я один брал. И мы с девчонками ходили в детский театр, я много там пересмотрел всякого репертуара. А потом вдруг, знаете (может быть, это громко сказано), озарение такое. Я помню эту улицу, я помню этот бульвар, когда вдруг, знаете, как лампочка зажглась…

Сергей Николаевич: Это метро «Автозаводская»?

Валерий Афанасьев: Нет, я жил на Нагорной улице тогда.

Сергей Николаевич: А, Нагорная улица.

Валерий Афанасьев: Я просто помню это. Вот эта лампочка, знаете, внутри. И я думаю: «Я хочу быть актером!» Но для этого надо что-то как-то… Я думаю: «Надо испытать себя». И я записался в какой-то кружок. А потом я иду по улице на «Автозаводской», почему-то туда меня занесло. Смотрю – объявление: «Набирается школа-студия при народном театре ЗИЛ». Я записался и в сентябре…

Сергей Николаевич: И поступил?

Валерий Афанасьев: Три тура! Все серьезно.

Сергей Николаевич: Все серьезно, да.

Валерий Афанасьев: Три тура. На третьем Штейн сидел. Первый тур: молодой человек сидел, я читал Маяковского, «Необыкновенное приключение на даче». Он говорит: «Чего ты руками машешь?» Я говорю: «Ну как? Надо же все показать: солнце встало! Пригорок Пушкино горбил Акуловой горою, а под горою…» – и так далее. Он говорит: «Что ты машешь руками?» Я говорю: «Ну так, для солидности».

А на третьем туре уже сидел Сергей Львович. Он подозвал меня сразу и говорит: «Поешь?» Я: «Ну да». – «Ну давай». – «Не слышны в саду…» А все время у них было фортепиано.

Я вам скажу, что это было такое… ну, как Мекка какая-то, что ли, понимаете. Я приходил в этот народный театр, ходил по коридорам, что-то там репетировалось и так далее. В какой-то совершенно другой мир я попал после гимнастики, после спорта. И что-то я как-то…

Сергей Николаевич: А эти все великие люди – они же уже к этому времени были знаменитостями. Я имею в виду – ученики Штейна: Лановой, Шмыга и так далее. Они как-то появлялись вообще?

Валерий Афанасьев: Сергей Львович очень любил приглашать их обязательно. Для нас, молодых всех, кто там был, когда вдруг приходил Лановой… Представляете, вдруг ты видишь Ланового или Валеру Носика. Или Локтев пришел, «Я шагаю по Москве». Мы все с замиранием смотрели! А он специально приглашал. Были какие-то педагогические… Понимаете?

Сергей Николаевич: Скажите, так сказать, уже поучившись у Штейна, когда вы приняли решение, что будете поступать именно в Щукинское училище? Или это случайно получилось?

Валерий Афанасьев: Нет, не случайно. Я увидел вдруг по телевизору почему-то Женю Стеблова (я ему потом рассказывал) в каком-то дипломном спектакле. А тогда показывали дипломные спектакли по телевизору. Я увидел его и узнал, что это Щукинское училище. И потянуло именно туда. А потом вдруг прошел фильм «Я шагаю по Москве», а это все тоже щукинцы, так сказать.

Сергей Николаевич: Ну да. И Никита Михалков.

Валерий Афанасьев: И Никита Михалков, и Женя Стеблов. И меня почему-то тянуло (я не знаю – почему) в Щукинское. И потом, более того, в ЗИЛе нам все время говорили: «Вот Зиночка Андреева, которая учится в Щукинском училище, она здесь занималась». И почему-то это звучало. Хотя брат мой заканчивал Щепкинское училище. Он говорит: «Что ты идешь в Щуку? Иди в школу Малого театра».

Сергей Николаевич: Академия.

Валерий Афанасьев: Академия, да. Но я…

Сергей Николаевич: Все-таки повлекло туда. А вообще я знаю, что все, кто учился в Щукинском училище, все выпускники, конечно же, хотели попасть в Театр Вахтангова.

Валерий Афанасьев: Это моя боль.

Сергей Николаевич: Да?

Валерий Афанасьев: Да. Я был как бы кандидатом в Театр Вахтангова. Я же поступил в 16 лет, после десятого класса. Мне было 20 лет, и все мои педагоги, с кем я работал, они говорили: «Ну, ты наш, ты наш, ты наш». И для меня это была трагедия, ну, моя личная.

Сергей Николаевич: Что не взяли?

Валерий Афанасьев: Да. Был художественный совет, мы показывались, нас было четыре кандидата.

Сергей Николаевич: Это уже Евгений Рубенович Симонов был, да?

Валерий Афанасьев: Да, да. Мы показывались. И на художественном совете встал, так сказать, очень известный человек, народный артист Советского Союза и сказал: «Мы взяли троих, – называет фамилии, – такой же фактуры, они ничего не делают. И еще будет Афанасьев тоже ничего не делать?» И взяли другого мальчика с нашего курса, он был постарше нас всех. И я помню, на Калининском проспекте я чуть не плакал. Ирка Купченко мне говорит: «Валера, да все у тебя будет, все у тебя будет». А я думаю…

Сергей Николаевич: А вы вместе учились с Ириной, да?

Валерий Афанасьев: Да. Ирина – моя однокурсница. Короче говоря, я думаю: «Уеду к брату в провинцию». А он в это время в Павлодаре работал. Я думаю: «Поеду, начну с провинции». А мы попали в год 100-летия Ленина.

Сергей Николаевич: 70-й год, да?

Валерий Афанасьев: Да. И всем не до нас было. Все выпускали спектакли «датские», как они назывались. Никто не ходил к нам на показы, все такое. И вдруг как-то Голубовский из Театра Гоголя приходит к нам на показ. Я играл… Вот как вы сидите, вот так я играл «Пятую колонну» Хемингуэя, так небрежно, так сказать, через губу все это играл. И бежит мой педагог и говорит: «Тебя на главную роль приглашаю сразу». Три дня я молчал, а потом я все-таки позвонил. И мой худрук… Наверное, она была права по сути.

Сергей Николаевич: А как ее звали?

Валерий Афанасьев: Марианна Рубеновна Тер-Захарова.

Сергей Николаевич: Тер-Захарова.

Валерий Афанасьев: Она говорит: «Тебе надо играть. Тебе надо играть. Не надо тебе сейчас ходить в массовки. Понимаешь, тебе надо играть». В сущности она была права. Просто мне очень хотелось… Я грезил Театром Вахтангова. Были все в силе ведь: Ульянов, Яковлев…

Сергей Николаевич: Да, это же эпоха славы всех главных актеров.

Валерий Афанасьев: Понимаете? Шалевич, Абрикосов…

Сергей Николаевич: Но пробиться через эти ряды было невозможно в тот момент?

Валерий Афанасьев: Ну, я верил, что я пробьюсь. Я верил, что я пробьюсь. Ну, так получилось. Так судьба, так сказать…

Пришел к Голубовскому, поговорили. И он меня пригласил к себе.

Сергей Николаевич: А он тогда только принял Театр Гоголя?

Валерий Афанасьев: Ну, не совсем так. В 65-м году.

Сергей Николаевич: А, то есть лет пять он уже работал.

Валерий Афанасьев: Да. И там было два спектакля, которые были… Он говорит: «Вы что-нибудь видели?» Я говорю: «Нет». – «Придите и посмотрите». И я пришел «Верхом на дельфине» смотреть, куда на главную роль он меня и пригласил. Он хотел молодой состав сделать. И вдруг от булочной в театр, где 1 100 мест, спрашивали билеты, с Садового кольца. И я думаю… Полный зал! 1 100 мест, полный зал! Это был хитовый спектакль.

Сергей Николаевич: Каким он был, Театр Гоголя, когда вы туда пришли? Это 70-й год.

Валерий Афанасьев: Разный. Понимаете, были спектакли, где народ… Он начал возрождаться, при Борисе Гавриловиче он начал возрождаться. Еще года два – и пришла большая группа молодежи, и начался такой молодежный костяк. Среднее поколение: Леонид Кулагин, Людмила Долгорукова, Иванов. И, конечно, старики: и Борис Петрович Чирков…

Сергей Николаевич: А вы Чиркова застали?

Валерий Афанасьев: Да, конечно. Я играл с ним в спектакле «Шутник», в «Последней жертве». В «Дело» я играл Муромского… в смысле, Нелькина.

Сергей Николаевич: Он же был один из ведущих актеров театра.

Валерий Афанасьев: Ну, он играл редко, у него немного…

Сергей Николаевич: …было ролей.

Валерий Афанасьев: Ну, были спектакли.

Сергей Николаевич: Ну, один из самых известных актеров.

Валерий Афанасьев: Да. «Пока арба не перевернулась». Так что…

Сергей Николаевич: Что это был за актер?

Валерий Афанасьев: Он был органичный, как собака. Понимаете? Ну, такой. Он так говорил. Понимаете? У него же не было глаза одного, но издалека не увидишь. Поэтому когда я с ним играл, я не знал, в какой глаз ему смотреть. Простите за подробности. Но Борис Петрович был такой отзывчивый человек в этом смысле. Но нужно было через Людмилу Юрьевну, жену, обратиться.

Сергей Николаевич: Через жену, да?

Валерий Афанасьев: Да. И попросить, чтобы он, так сказать помог как-то. Допустим, квартирный вопрос. У меня была такая проблема, и я к нему обратился. Он надел Героя Соцтруда…

Сергей Николаевич: Все эти колодки.

Валерий Афанасьев: Ну да, надел. И мы с ним поехали… У него была уникальная библиотека, огромная.

Сергей Николаевич: Да, он был большой библиофил.

Валерий Афанасьев: Да. Мы как-то репетировали… Он приболел, и мы репетировали у него дома. Я что-то раньше пришел, минут за десять, и мы оказались вдвоем в этой квартире. Я думаю: «А что говорить?» А я не могу с ним, знаете, сесть, нога на ногу: «Чайку налей мне. Боря, налей чайку».

Сергей Николаевич: Была какая-то определенная иерархия.

Валерий Афанасьев: Конечно. И я говорю: «Борис Петрович, я вот слышал, что у вас…» И он: «Да-да-да». И он меня повел по всей квартире. Более того, открыл шкаф, где были книги пушкинского времени, издания. Понимаете? Вот какие вещи.

Сергей Николаевич: Думая о Максиме, о его герое, никогда себе этого не можешь представить, что он был такой.

Валерий Афанасьев: Я думаю, что он не был… Дело не в том, что он был такой по данным своим. Человек он был непростой, мне кажется.

Сергей Николаевич: Со своей тайной, да?

Валерий Афанасьев: Да, были свои какие-то тайны. Ну кто знает?

Сергей Николаевич: Вот образ такого народного артиста, да?

Валерий Афанасьев: Конечно.

Сергей Николаевич: И ты сразу представляешь себе Бориса Чиркова.

Валерий Афанасьев: Мы были на гастролях, это была Пермь, там принимали. Знаете, поехали, эти шефские концерты. И Борис Петрович в ковбоечке. Обком, горком… Они вывезли нас на природу. И они: «Борис Петрович, спойте что-нибудь». А я там с гитарой был, и он говорит: «Ну дай мне». И он: «Крутится, вертится…» И эти плакали почти! Понимаете? Они все в черных костюмах, в галстуках, на природе. И тут в ковбоечке им Максим поет! Для них это было… Ну как? Это уважение, пиетет, так сказать, за эти фильмы.

Сергей Николаевич: В какой-то момент вы оставили Театр Гоголя. Я так понимаю, что это было связано с приходом нового художественного руководителя.

Валерий Афанасьев: Я как пришел туда, так и хотел оставлять его, честно скажу.

Сергей Николаевич: То есть вы каждый сезон собирались уходить?

Валерий Афанасьев: Каждый сезон хотел уходить.

Сергей Николаевич: А почему?

Валерий Афанасьев: Ну не знаю. Сокурсница моя тоже со мной попала. У нас был спектакль «Шутник», и мы спиной к залу сидели перед финалом, отыграв все. Ну, мизансцена была так построена, что мы сидим. И однажды я сказал: «Слушай, надо уходить отсюда», – сказал я. И мы так несколько лет говорили: «Ну, мы-то уйдем, мы уйдем…» И так получилось, что меня пять лет спасали… ну не то что спасали, а были отсрочки от армии. Выпуск спектакля полгода, в армию призыв. И ушел я в армию аж в 26 лет.

Я в это время в Щукинском училище помогал и выпускал спектакль «Женитьба Белугина» с Поламишевым, он ставил. Просто там что-то произошло со студентом, и я играл этого Андрея Белугина. Это был выпускной спектакль, я помогал. И благодаря им меня как-то устроили в Театр Советской Армии, в команду.

Сергей Николаевич: А, вы в команде были? То есть это было не так…

Валерий Афанасьев: Это лучший год жизни.

Сергей Николаевич: Правда?

Валерий Афанасьев: Ну конечно!

Сергей Николаевич: А почему лучший?

Валерий Афанасьев: Ну как? Во-первых, так сказать, живешь не дома якобы. Можно домой поехать, а можно и не поехать, то есть можно в казарме остаться. Понимаете? А потом какая-то… не то что внутренняя свобода, но что-то такое… Все равно анализируешь, что же происходит в этой жизни. Первые полгода декорации таскаешь. Я даже в Болгарию съездил с ними.

Сергей Николаевич: Гастроли, да?

Валерий Афанасьев: Да, на гастроли в Болгарию съездил. И в массовке играешь. Но так как я артистом уже пришел, то местные артисты говорят: «Старик, вот такая роль! Введись. Вот такая!» И они на меня начали скидывать свои роли. А играть неохота в сказках, вот эти все дела.

Сергей Николаевич: Ну да, детские спектакли.

Валерий Афанасьев: Да. И был главным режиссером Горяев, он меня взял на одну роль в своем спектакле. И они меня оставляли там. Но я подумал, что этих военных, про которых вы меня спрашивали, я буду лучше в кино играть, нежели в театре. Хотя театр шикарный, но он не мой, вот он не мой по какой-то внутренней, я не знаю… Ну, не грело в этом театре, чтобы оставаться. И я вернулся в Театр Гоголя.

Сергей Николаевич: Я помню очень хорошо вот этот Театр на Юго-Западе, с которым связан огромный период вашей жизни, потому что это был театр, как бы такой возникший изнутри, из народа, вначале самодеятельный, потом профессиональный, существовавший как-то отдельно от всех этих главных столичных театров, находившихся в пределах Садового кольца. Он был далеко, туда надо было специально ехать. Это было такое паломничество. Маленький театр, но сколько в нем было энергии! Как он был заряжен каким-то совершенно бешеным электричеством! И там была масса спектаклей совершенно замечательных! Но вы застали более поздний его период.

Валерий Афанасьев: Ну да. И началась совершенно иная жизнь.

Сергей Николаевич: А что это была за жизнь?

Валерий Афанасьев: Во-первых, она была студийная. Не то чтобы я как бы привыкал к этому. Я сразу вошел, как-то сразу, то есть я своим оказался. Как Белякович всегда говорил: «Карта нашей колоды». А потом, я рабочая лошадь. И Валера стал восстанавливать те спектакли, которые он заморозил. А у него большой репертуар был: «Ревизор», «С днем рождения, Ванда Джун!», «Старые грехи», «Женитьба» (хотя она шла уже со мной), «Старый дом» Казанцева и многие-многие другие спектакли, «Последняя женщина сеньора Хуана».

И весь первый год я, так сказать, работал… Причем три репетиции всего. Ведь Белякович работал 15 дней всего. Спектакль выпускался за две недели. Вот 1-го числа – первая репетиция, а 15-го – показ папам и мамам. Ты четыре часа спишь. Вообще тексты неделю читать не берешь, он переписывал тексты. Ну, Шекспира, допустим, иногда.

Сергей Николаевич: Понятно. И в этом ритме вам органично было существовать?

Валерий Афанасьев: Абсолютно, абсолютно. Мы считали. Мы как-то говорили: «Романович, ну давайте подольше». Он говорит: «Ну вы поймите, мы же…» А ведь он же спектакли выпускал летом, когда не игрались вечером спектакли. Значит, мы брали с утра, с 11–12 часов и до «пока не упадем», как говорится. Ну, с перекурами, скажем, с обедом.

Сергей Николаевич: Эта труппа отличалась от труппы Театра Гоголя?

Валерий Афанасьев: Ну конечно. Во-первых, там много самодеятельных ребят. И он их закрывал, конечно, темпоритмом, закрывал музыкой. А потом постепенно, вот с моим приходом… ну, не то что с моим, вот именно с этого времени, с 90-го года, стали приходить профессиональные актеры.

Сергей Николаевич: У вас 90-е годы – это началась уже такая ваша киноистория и телеистория, сериальная история.

Валерий Афанасьев: Ну, наверное, да.

Сергей Николаевич: При том, что были фильмы и до того, но тем не менее все-таки так активно вы начали сниматься.

Валерий Афанасьев: Я очень хотел сниматься, да, очень хотел сниматься, много пробовал. Но как-то, видимо… Как это я про себя говорил? Приходишь, и тебя берут на роль… А уже в театре ты возрастные роли начал играть, и тебя по этим ролям приглашают. Кто-то видел и говорит: «А вот мужичок есть, лет сорока». Ты приходишь, а тебе 24. Они говорят: «Ой, вы знаете, вы младший брат того героя». А потом тебя по годам вызывают, понимая, что тебе 24. Нужен парень, которому 24 года. Ты приходишь, а у тебя уже залысины здесь, так сказать. И они говорят: «Ой, а вы старший брат того героя». Понимаете?

Ну, это я так про себя в шутку. Ну, что-то не получалось, что-то не получилось. Понимаете? Эпизоды какие-то…

Сергей Николаевич: И все-таки вы были очень заняты в репертуаре. Естественно, это все тоже…

Валерий Афанасьев: И потом, я театр всегда держал на первом месте. Если тебя утверждают, скажем, на роль хорошую, но второго или третьего плана, все такое, у тебя гастроли, Омск и Барнаул, а съемки в Таллинне…

Сергей Николаевич: Ну да.

Валерий Афанасьев: Вот что выбирать? Я всегда выбирал театр. А потом пошли какие-то… Самое смешное, что я снялся в рекламе, «Настоящий полковник».

Сергей Николаевич: То есть эта реклама сработала?

Валерий Афанасьев: Да. И вот звонок из «Простых истин», такой был сериал школьный. Говорят: «У нас есть серия, называется «Настоящий полковник». Мы вас приглашаем». И так пошли, пошли…

Сергей Николаевич: Но это как бы все-таки соображения такие финансово-материальные были во главе угла? Или все-таки хотелось уже какой-то всероссийской известности, как-то вырваться из этих театров и так далее?

Валерий Афанасьев: Да я был уже взрослый человек, чтобы…

Сергей Николаевич: Чтобы мечтать об этой славе, да?

Валерий Афанасьев: Она прошла. Вот эти первые 20 лет в театре. Она прошла. Хотелось, конечно. Всем молодым актерам хочется на красной дорожке, грубо говоря, чтобы тебя показывали. Это ушло, поэтому я спокойно воспринимал все.

У меня нет главных ролей. Была одна главная роль, которая… Назывался фильм «Если бы да кабы». Режиссера уже, к сожалению, нет в жизни. Как-то была плохо показана эта картина, она не получилась. Что-то такое он на три часа наснимал, а потом смонтировал так, что… Мы снимали месяц во Вьетнаме, во Франции снимали. Это такой герой был – старый разведчик. Это даже скорее приключенческая комедия, вот такой жанр. Ну, не сошлось, не сошлось. Поэтому я спокойно и мудро стараюсь к этому относиться, так сказать. Что есть, то есть.

Сергей Николаевич: У вас есть еще как минимум две роли Жукова. Вы играли дважды Жукова.

Валерий Афанасьев: Ну да. В «Дети Арбата», а потом… Как же называлось это? «Десантный батя». А, еще «Московская сага».

Сергей Николаевич: И «Московская сага». Три раза, да.

Валерий Афанасьев: Ну, я не знаю. Для меня главное, что режиссеры там хорошие. Эшпай говорит: «Ну как?» Я говорю: «Ульянова Михаила Александровича не будем играть».

Сергей Николаевич: В этой роли.

Валерий Афанасьев: «В этой роли не будем играть». Понимаете? Так что я играл от себя. Какой есть, такой и есть.

Сергей Николаевич: А вообще, когда ты играешь исторических персонажей, в любом случае какой-то грим, какое-то вживание в образ происходит. Что-то надо почитать про него, что-то надо узнать про этого героя. Или вам достаточно было сценария?

Валерий Афанасьев: Да не дает это ничего.

Сергей Николаевич: Ничего не дает?

Валерий Афанасьев: Абсолютно не дает. Ну что я прочитаю? А потом, знаете, мы выпускали спектакль «Берег», и там я играл Меженина. И там нужно было отдавать какие-то… Как это называется? Сигналы. «Обстрел!» Пришли два консультанта, два полковника, прошедшие войну. Один говорит: «Нет, не так залп надо отдавать!» Другой: «Нет!» И они стали ругаться. Я думаю: «Господи, два профессионала, казалось бы…»

Сергей Николаевич: И не могли объяснить.

Валерий Афанасьев: Ну что от того, что я прочитаю? Вот пишут о Жукове так. Потом следующий пишет о Жукове так. Потом Жуков сам написал, но цензурировано.

Сергей Николаевич: Да, отредактировано.

Валерий Афанасьев: А суть какая-то… Допустим, когда мы с Эшпаем снимали, была эта проблема, с Киевом связанная. Сталин и Жуков решают, что Киев не сдавать, и так далее, и тогда. Жуков понимает, что неминуемо надо уйти, то есть сдать Киев, нет никаких возможностей. Вот это решение. И ты как актер начинаешь думать: «Что же такое? Какой найти компромисс?» И я даже Эшпаю… Я понимал, что там будет крови столько, что… И я говорю: «А что, если он стоит вот так, а у него слезы, у Жукова?» И он говорит: «Ну…» То есть что-то мне хотелось, чтобы вдруг…

Сергей Николаевич: Человеческое?

Валерий Афанасьев: Человеческое. Вдруг он понимает… Он как человек взглянул на эту трагедию, что там происходило. Все же сейчас говорят, что когда был 45-й год, взятие Берлина, Жуков виноват, что такое количество людей погибло и так далее. А как оправдать? Сейчас мы играем пьесу «Ялта. 45-й год». И там есть слова у Сталина: «Это не жестокость. Это необходимость». Понимаете, вот это была необходимость. Как страшно в этой жизни, что необходимость погибать. К сожалению, такая необходимость, что положат столько людей. Понимаете? Поэтому, наверное…

Сергей Николаевич: То есть идешь от психологии, от роли…

Валерий Афанасьев: От себя.

Сергей Николаевич: От себя?

Валерий Афанасьев: От себя. Конечно.

Сергей Николаевич: А не от исторических документов.

Валерий Афанасьев: Ну да, не от исторических документов. Хотя тоже интересно почитать. Понимаете ли?

Сергей Николаевич: Мы находимся в Театре Станиславского. Это был уже третий театр, в который вас привели жизнь. Но это был небольшой все-таки, как я понимаю, эпизод в вашей театральной биографии.

Валерий Афанасьев: Понимаете, в чем дело? Я уже понимал на Юго-Западе… Вот первые 15 лет на Юго-Западе – это просто для меня золотой век. Мы без конца выпускали спектакли. Мы без конца куда-то ездили: Япония, Америка, Япония Америка, Англия, Израиль, Европа… Понимаете, мы все время ездили. А это тоже интересно. Я год почти прожил в Японии – по три, по два месяца. Я объездил Японию всю от и до. Хонсю – просто вот так! Понимаете? Ну вот. Но дело не в этом.

Мы работали, мы выпускали спектакли. Я посчитал: у меня 28 наименований на Юго-Западе. Я имею в виду – ролей. И роли-то какие? Это же то, что мне Валерий Романович дал. Это и Пилат, и Сатин, и Городничий, Вершинин чеховский, и Макбет. И наступило, видимо, время, когда я вдруг понял, что уже дальше не то что потолок… Ну, еще роль, еще роль, еще роль.

И я сам понимал, что у Валерия Романович что-то внутри происходит. Нет площадки большой. Хотя он все равно говорил: «Здесь – как шахматная доска, миллион всяких комбинаций». Понимаете? Пришла группа молодежи. И я уже – немножко как слов в посудной лавке. Я понимал, что что-то надо менять, что-то надо менять. И внутренние какие-то вещи… Я начал метать внутри. И совершенно случайно кто-то обо мне что-то сказал Галибину.

Сергей Николаевич: Тогда это был главный режиссер Театра Станиславского.

Валерий Афанасьев: Да, главный режиссер Театра Станиславского. И через два дня я сидел у него уже в кабинете. Он мне предложил Каренина репетировать. Каренина мне? А знаете, как артист сразу? Каренин, Толстой. Я начинаю читать и вижу вдруг, что Анна говорит: «Что, он постригся? У него какие-то уши большие». Я посмотрел на себя в зеркало и думаю: «Ну, это моя роль». Потому что мы вспоминаем Гриценко, он же тоже ушки себе делал. А это просто оттого, что человек постригся, у него большие уши. И я думаю: «Ну, это моя роль».

Но потом Александр Владимирович говорит: «Понимаешь, давайте мы как-то…» Я говорю: «Во-первых, я доиграю там, не буду плевать в колодец». И объяснился с Валерием Романовичем, что я ухожу. Ну, это был тяжелый разговор. Он длился, наверное, всего полторы минуты. Единственное, что он сказал: «Я чувствовал, я чувствовал…» У меня к нему любовь…

Сергей Николаевич: Навсегда?

Валерий Афанасьев: Навсегда. Понимаете, это мой режиссер, которому я просто благодарен от и до. У меня сейчас везде фотографии его, книги. Если забежать вперед, то, допустим, я сейчас преподаю, и мне он очень помогает внутренне со студентами какие-то вещи делать, мизансценирование. Я же не педагог, я поздно стал…

Сергей Николаевич: Уроки Беляковича все равно в вас, да?

Валерий Афанасьев: Уроки Беляковича. Понимаете ли? И так далее.

И вот потом он говорит: «Хорошо было бы, чтобы ты вошел. Проект очень дорогой. Пока мы будем готовиться…»

Сергей Николаевич: Имеется в виду «Анна Каренина»?

Валерий Афанасьев: «Анна Каренина», да. «А если бы ты вошел, допустим, с «Иваном Васильевичем» Булгакова в режиссуре Александра Горбаня?» И мы начали с марта месяца репетировать, уже на подходе… Но, к сожалению, так получилось, что Александром Владимировичем не продлили контракт. И назначают главным режиссером Театра имени Станиславского Валерия Романовича…

Сергей Николаевич: …Беляковича.

Валерий Афанасьев: Конечно, я так внутренне думаю: «Сейчас Валера скажет: «Ну, старик, ты же ушел из театра. Понимаешь, ты же ушел. А я сейчас буду строить новый театр». Но Белякович не тот человек. Мы с ним встретились здесь в буфете. Он говорит: «Ну что, Валера, судьба?» И выпустили еще два спектакля с ним, шесть персонажей в «Куклах». Семь спектаклей он здесь поставил за два года. И что-то еще, я не помню, что мы сделали. Я доигрывал «Ивана Васильевича».

И произошло то, что произошло. Ему через два года не продлили контракт, он вернулся на Юго-Запад. Ну, просто вообще вернулся, в общем-то, в никуда, мне кажется, потому что он уже не знал, чем заниматься. Хотя он и основатель театра, он ставил спектакли и так далее. Я думаю, что для него это была большая боль.

Сергей Николаевич: Тем не менее сейчас вы уже в Малом театре. И это уже, соответственно…

Валерий Афанасьев: Нет, с Борисом Юрьевичем мы поработали.

Сергей Николаевич: Да, здесь, конечно.

Валерий Афанасьев: Ну а как же. Я же остался. Я думаю: «Ну а что делать-то? Что-то новое грядет. Валера, тебе надо что-то новое. Ты же ушел от Валерия Романовича. Там было новое. Теперь вот это новое». И мы с Борисом Юрьевичем сделали два спектакля, я в них участвовал. Это был «Стойкий принцип», короля Феца я сыграл. Это то, что он делал в Школе драматического искусства, он сюда перенес. И потом – «Синяя птица» в три вечера.

Сергей Николаевич: А вы в спектаклях у Юхананова участвуете, да?

Валерий Афанасьев: Да. Более того, когда я был уже в другом театре, я приходил сюда играть «Синюю птицу». Так что…

Сергей Николаевич: И все-таки Малый театр. Смотрите – круг пройден на самом деле. Та самая академия, куда вас зазывали.

Валерий Афанасьев: Это брат, видимо, с того света мне сказал: «Хватит болтаться, давай-ка ближе к слову, к русскому театру». Поступило предложение совершенно неожиданное такое. Но я, вы знаете, чувствовал, какое-то ощущение, что это интересно, но это не мое. Понимаете? Вот то, что Борис Юрьевич делает…

Сергей Николаевич: В смысле – Юхананов?

Валерий Афанасьев: Да. При всем уважении к нему. И потом, он очень долго заряжается, а я не люблю заряжать долго. Понимаете? Я ему предлагал… Он у меня спросил: «А что ты хочешь?» Я говорю: «Ничего не хочу. Но есть две пьесы, которые я хотел бы. Это «Мещане» Горького…» Он говорит: «Я думаю о ней, но нужен режиссер». В это время Серебренников сделал во МХАТе. Я говорю: «Ну, не в том смысле, как это в БДТ было». У меня было просто какое-то ощущение, что я понимаю очень хорошо вот этого персонажа…

Сергей Николаевич: Бессеменова.

Валерий Афанасьев: Бессеменова. Это мой отец в чем-то. Понимаете? Вот эти устои какие-то, что все должно быть… Такие крестьянские корни. А отец и мать – они крестьяне были. Ну, в смысле – деревенские были.

И пьеса, называется «Ракитовая аллея». Это Пристли.

Сергей Николаевич: Пристли, да?

Валерий Афанасьев: Да. Она малоизвестная. Замечательная пьеса! Там есть роль потрясающая. И ему предложил. Ну, пока шаталось-моталось все… И не произошло ничего. Ну и поступило предложение…

Сергей Николаевич: …из Малого театра.

Валерий Афанасьев: Да. «А нельзя ли с вами переговорить?» – и так далее и тому подобное. И вот я уже с Юрием Мефодьевичем. Он говорит опять же: «Хорошо было бы войти в театр не просто так, а с ролью какой-то». И мне предложили царя Бориса Годунова. Театр уже вышел из реставрации и…

Сергей Николаевич: …вернулся в свое здание.

Валерий Афанасьев: Да. Ну, Бочкарев, который играл эту роль, он говорит: «Я уже подустал». Два месяца зубрежки текста, а потом показ Юрию Мефодьевичу. Хотя официально я уже числился в Малом театре. А потом пошла работа, пошла работа и масса всяких ролей.

Сергей Николаевич: У вас есть книга, которая называется «Иди за прошлым». Вот если оглянуться на это прошлое, что самым главным было? Вот о чем вы вспоминаете прежде всего?

Валерий Афанасьев: Наверное, детство, Пахру, бабушку и село Ям. Вот это тот замес, который… Это недалеко от Москвы – село Ям, Ленинские горки, Пахра, излучина вот эта. И там это кладбище сельское, эта церковь невосстановленная (сейчас уже восстановленная), маленький домик, где они жили.

Дедушку моего я не застал. Дедушка умер на Пасху, а я родился в августе. Он очень хотел увидеть меня. И я в этой книжке пишу… Я написал рассказ про деда, хотя я его не видел, по рассказам мамы, брата, по каким-то деталям. Понимаете? Я чувствую в себе какое-то ощущение, как будто дед что-то передал мне. Понимаете ли? И когда я приезжал туда, на эту излучину Пахры, думаю… Интересно, ведь вода утекла, нет той воды, но ведь там, внутри, песчинка помнит мои босоногие ноги, которыми я бегал. Понимаете?

Я не знаю, может быть, я как-то так несуразно объяснил все это…

Сергей Николаевич: Нет-нет. Я-то думал, что о театре, о кино, а вы вспомнили Пахру.

Валерий Афанасьев: Пахру, да. Вы знаете, когда брат умирал… А для него Пахра была тоже родина маленькая. Хотя мы не жили там, бабушка там жили, мы наезжали туда летом и зимой на каникулы, туда-сюда. Когда брат умирал, он в коме, к сожалению, был. И жена ему говорит: «Хватит лежать! Вставай! Поехали на Пахру». У него была борода, усы – и они пошевелились, как ей показалось. Понимаете? Значит, он услышал это.

Поэтому вот это… Ну, может быть, это громко звучит. Понимаете, вот эти думы о своих корнях, они дают мне силы какие-то.

А о театре? Ну что о театре? Это тоже… Знаете, есть выражение (я не помню, кто мне рассказал про это): роль меньше, чем спектакль; спектакль меньше, чем театр; театр меньше, чем искусство; а искусство меньше, чем жизнь. Понимаете?

Вот сочетать бы искусство и жизнь, потому что и то дорого, и это дорого. А если ты, так сказать, узко: «Театр! Театр! Театр!» – он потом вдруг может тебя изменить. И ты понимаешь, что ничего нет, кроме этого. Или жизнь, удариться в жизнь: «Жизнь! Жизнь! Жизнь!» – а там ничего. И ты что-то делаешь, что-то делаешь, что-то делаешь… А как же? Ты же мечтал об этом. Понимаете?

Знаете, когда я приезжаю на дачу летом, беру машинку, чтобы косить. У меня такой газон, большой-большой газон, так получилось. Я делаю первую полоску – я ухожу из театра. Потом вторая полоска – я выясняю отношения с главным режиссером. Потом выясняются отношения домашние. Потом еще что-то. И в часа три ты уже садишься… Раньше я курил, сейчас чашечка кофе. Садишься и говоришь: «Да вообще все нормально». Понимаете?

Сергей Николаевич: И газон подстрижен.

Валерий Афанасьев: И газон подстрижен. Все нормально, так сказать. Понимаете? Так что вот такие вещи.

Сергей Николаевич: Спасибо большое, Валерий, спасибо огромное.

Валерий Афанасьев: Спасибо большое и вам.

Сергей Николаевич: Это был народный артист России Валерий Афанасьев в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России.

А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания!

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)