Актер Юрий Васильев: Грустно, что ушло то золотое время театра Сатиры, которое я застал

Актер Юрий Васильев: Грустно, что ушло то золотое время театра Сатиры, которое я застал
Писательница Людмила Улицкая: Я, хотя и написала много пьес, когда прихожу в театр, себя ощущаю человеком из публики. И это волнующее состояние
Художник Юрий Купер: Часто люди гордятся фактом «кем они стали», но невозможно кем-то стать, если вы кем-то не были...
Актриса Татьяна Веденеева: Если я не чувствую, что я могу сделать что-то очень хорошо, я чаще всего отказываюсь
Актер Александр Галибин: Мне очень дорог любой из опытов, который у меня был - из каждого из них я выходил со следующим шагом и двигался дальше
Актриса Елена Санаева: В человеке намешано все, и недаром говорят, что поле битвы – это сердце человеческое
Вера Васильева: Я часто рисковала, потому что я понимала, что похожего в моем театре может и не сложиться. Для меня вот эти выбросы в другую сторону - была потребность моих мечтаний
Актер Андрей Бурковский: Если ты думаешь, что ты весь такой Артист, то обидеть тебя легко. Поэтому к себе надо относиться проще, чуть ироничней
Вадим Верник: Спектакль умирает вместе с окончанием своей жизни, остается только легенда
Актриса Наталья Благих: Часто поражение дает тебе гораздо больше, чем победа, с точки зрения опыта, профессии, и просто человеческого роста
Пианист Борис Березовский: Все любят джаз, кого ни спроси. Классику обязаны любить, а джаз – это другая степень эмоций
Гости
Юрий Васильев
актёр театра, кино и дубляжа, режиссёр театра и кино. Народный артист Российской Федерации

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Мы продолжаем наше знакомство с Московским академическим театром сатиры, и сегодня моим героем будет актер, которого прочили на место второго Андрея Миронова. Но он всей своей жизнью доказал, что быть вторым настоящему актеру не полагается, а надо быть всегда первым, единственным, неповторимым и абсолютно самостоятельным явлением по имени Юрий Васильев.

Здравствуйте, Юра.

Юрий Васильев: Да, добрый день.

Сергей Николаевич: Я знаю, что вы приехали из Новосибирска в Москву поступать в театральное училище с портретом Жерара Филипа.

Юрий Васильев: Да.

Сергей Николаевич: Почему, почему Филип?

Юрий Васильев: Я прочитал книгу Анн Филип о Жераре Филипе, и мне так стало обидно, что он так рано умер, потому что для меня он был воплощением, когда я посмотрел фильм «Фанфан-тюльпан», воплощением вот актера: это шпага, это женщины, это какие-то, значит, лошади, одежды красивые... Поэтому...

Сергей Николаевич: Поединки эти постоянные.

Юрий Васильев: Да, конечно, поединки, да-да. И поэтому я прочел... Но гораздо глубже, я вдруг понял, что какая-то есть связь, знаете, вот такая внутренняя, я даже не понял, почему, что мы очень одинаково смотрим, наверное, на искусство.

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: Вот уже тогда, в 8 классе...

Сергей Николаевич: Даже несмотря на то, что вы совсем были юное существо.

Юрий Васильев: Абсолютно, в 8 классе, когда я пришел в театральную студию «Спутник» к Кире Павловне Осиповой, вот она мне как раз дала эту книгу. Я вырезал этот портрет, он сейчас у меня в гримерке...

Сергей Николаевич: Правда?

Юрий Васильев: Да, конечно, на картонке, и я его всегда вставлял так в брюки перед экзаменами, застегивал и сдавал все экзамены так.

Сергей Николаевич: То есть он был ваш такой талисман, да?

Юрий Васильев: Да, абсолютный талисман, да.

Сергей Николаевич: Потрясающе. Слушайте, ну и он вам помог, я так понимаю, при поступлении в Щукинское училище?

Юрий Васильев: Ну конечно.

Сергей Николаевич: Да?

Юрий Васильев: Вообще я верю в какие-то такие мистические...

Сергей Николаевич: В знаки, да, мистические вещи?

Юрий Васильев: Знаки, да, обязательно, потому что у меня это было несколько раз, когда вот эта вера в то, что это может помочь, мне действительно помогала. Поэтому вот в Щукинском училище все время... И еще я целовал колонны вахтанговского театра.

Сергей Николаевич: О, боже мой.

Юрий Васильев: Да, действительно подходил и целовал.

Сергей Николаевич: Юрий Васильевич Катин-Ярцев, легендарное имя, ваш учитель...

Юрий Васильев: Великий учитель.

Сергей Николаевич: ...руководитель курса. Вообще потрясающе, что он выпустил такое количество очень разных артистов.

Юрий Васильев: Да.

Сергей Николаевич: Вот как вам кажется, вот сейчас я произнес его имя, первое, что вы вспоминаете о нем?

Юрий Васильев: Первое – это его внешность.

Сергей Николаевич: Внешность.

Юрий Васильев: Я не знал, кто такой Катин-Ярцев, и когда я увидел этого человека...

Сергей Николаевич: Эти волосы, да?

Юрий Васильев: ...волосы, носик и голубые, потрясающие, они куда-то сквозь тебя буравчиками проходят. Удивительно добрый человек, человек, который бился за студентов до самого последнего... Вот я сейчас преподаю, и я тоже... Который любил работать с теми неотличниками, которые были очень трудные, там у нас был Стас Жданько...

Сергей Николаевич: Ой, это вы же вместе учились.

Юрий Васильев: Ну конечно, Леня Ярмольник. И поэтому у нас был курс очень хороший, очень интересный, действительно разный. Он совершенно вот так вот собирал, двух героев одинаковых не было. Поэтому... Потом Юрий Васильевич столько в нас вкладывал... Вот если говорить, «чему тебя научил Юрий Васильевич?» – да ничего, его самая главная похвала была, он вот так вот тебя брал за кончик и говорил: «Молодец, мальчик». Все, вот это самая была высочайшая награда.

Сергей Николаевич: Признание, награда.

Юрий Васильев: Признание, да, награда. Поэтому... Он нас приводил домой, нас же кормили они всегда, педагоги, они устраивали домашние репетиции, где с первого они начинали, они знали, что мы из разных городов, поэтому: «Давайте сейчас так невзначай...»

Сергей Николаевич: Интересно, что Юрий Васильевич Яковлев рассказывал о том, как его так же учила Цецилия Львовна Мансурова и тоже подкармливала.

Юрий Васильев: Да?

Сергей Николаевич: То есть это такая вахтанговская традиция.

Юрий Васильев: Да, у них традиция. Они иногда и денежки нам подбрасывали.

Сергей Николаевич: Что-то подбрасывали, да?

Юрий Васильев: Да, поэтому... Это было удивительно. Потом мы его перевозили с квартиры на квартиру, Юрия Васильевича Катина-Ярцева, и у него была огромная библиотека. И мы в коробки из-под сигарет тогда складывали и перетаскивали. Я говорю: «Юрий Васильевич, вы что, это прочли все?» Он сказал: «Это для вас, это для вас». И он всегда, когда мы готовились к какому-нибудь отрывку, он всегда...

Сергей Николаевич: ...приносил.

Юрий Васильев: ...давал какую-нибудь книгу по архитектуре, если играли архитектора, или режиссера я играл, он каких-то самодеятельных режиссеров мне дал каких-то, «Путь к искусству» или «Путь к режиссуре». Поэтому вот так.

И когда он меня привел преподавать через 10 лет моей работы в Театре Сатиры, он говорит: «Тебе нужно преподавать». Я никогда об этом не думал даже, не думал, что буду режиссировать когда-нибудь, я актер и актер. Он меня привел, я увидел кафедру совершенно немножко другую, потому что их уже осталось мало, таких настоящих, и там что-то не о студентах шел разговор. И я ставил «Короля Лира» отрывок на II, по-моему, или на III курсе. И, значит, кто-то сказал: «Ну ладно, ну какой это «Король Лир». А я всегда за студентов тоже боролся. И вдруг Катин-Ярцев, там кто-то сказал: «Ну вот там что-то было во второй части», и он так: «Так было же!» И вот это «было же!» на всю жизнь у меня осталось, я вот так же... Потому что они еще ничего не умеют, и, если что-то он понял, чуть-чуть, уже это движение.

Сергей Николаевич: Что-то почувствовал, это движение.

Юрий Васильев: Потому что все потом приходит в театре, настоящая школа идет в театре, когда ты работаешь на сцене с Анатолием Дмитриевичем Папановым, с Андреем Александровичем Мироновым... Я просто в кулисе стоял, в массовках играл; когда я смотрел, как они это делают, как они переворачивают ситуацию из драматической в комическую в секунду вот так вот просто, какой-то ключик такой.

Сергей Николаевич: Но я так понимаю, что в Театр Сатиры вы не предполагали идти.

Юрий Васильев: Нет.

Сергей Николаевич: Вы думали о Театре Вахтангова.

Юрий Васильев: Вахтангова, да.

Сергей Николаевич: Как и все щукинцы, естественно, прежде всего в альма-матер.

Юрий Васильев: Да, конечно, конечно.

Сергей Николаевич: Почему не получилось?

Юрий Васильев: Я даже не знаю, это такая для меня тайна, потому что ну как бы...

Сергей Николаевич: Вы же были одним из лучших студентов, о вас все говорили.

Юрий Васильев: Да-да-да. Я очень благодарен Евгению Рубеновичу Симонову. После показа в театре... Ну, конечно, педагоги ходили на все наши дипломные спектакли, потом на нас рухнул зал в Щукинском училище, и мы играли с Женей Симоновой спектакль «История одной любви» Анатолия Тоболяка в Театре Вахтангова просто как спектакль и во всех, в ГИТИСе играли в учебном театре, в Доме ученых, в Доме актера, мы на разных площадках.

Сергей Николаевич: На разных площадках, ага.

Юрий Васильев: Вот. И, конечно, нас видели все, и я был, в общем, одним из первых претендентов. И он мне сказал: «Ты вахтанговец». Он меня так отозвал и говорит: «Ты вахтанговец, но у меня сейчас идет смена поколений, и ты у меня сейчас играть не будешь. Приходи через 5 лет, ты вахтанговец».

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: И я ему так благодарен, что, может быть, моя судьба по-другому бы сложилась. Но меня взял сразу Юрий Петрович Любимов.

Сергей Николаевич: А-а-а, то есть уже Таганка сразу нарисовалась, да?

Юрий Васильев: Да, сразу. У меня был дополнительный показ, он посмотрел «Трех мушкетеров», где я играл Бекингема...

Сергей Николаевич: Там же маленький был совсем эпизод.

Юрий Васильев: Маленький эпизод, да, но на него как-то ходили, все эти, потом «Сонеты» Шекспира я читал, и считали, сколько раз аплодисменты, 10, 8, 12, 15... Поэтому... И потом я Суслова в «Дачниках» играл, дополнительный показ был, и у меня было уже удостоверение временное артиста Театра на Таганке.

Сергей Николаевич: Театра на Таганке, да?

Юрий Васильев: Да. Я отсмотрел весь репертуар, Юрий Петрович меня вызвал в кабинет, Леню Ярмольника, еще кто-то, Андреев, у нас там четыре человека, по-моему, он брал. И в этом знаменитом кабинете он сказал дословно: «Вы талантливый человек, но я не знаю, как вас использовать». Я думаю: что же я пойду в театр? А я уже увидел, что у него все так слаженно, он меня потряс, конечно, «А зори здесь тихие...», я все посмотрел, «Мастера и Маргариту», потому что у нас Александр Исакович Биненбойм преподавал, и Таганка был самый любимый после вахтанговского театра, наш кумирный театр такой. И поэтому я думаю, я звоню Юрию Васильевичу Катину-Ярцеву, говорю: «А у меня шесть театров».

Сергей Николаевич: То есть все подали на вас заявку, да?

Юрий Васильев: Да-да. Я говорю: «Куда идти?» Он говорит: «Юра, я не могу тебе... Это твоя судьба, ты сам выбирай». И Владимир Георгиевич Шлезингер, замечательный педагог, актер и режиссер вахтанговского театра, он говорит: «Иди в «Сатиру», там много наших».

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: И вот я пошел.

Сергей Николаевич: Я знаю, что ситуация в «Сатире» была непростая, во всяком случае очень часто как-то ваши биографы пишут, что в этот момент был конфликт у Плучека с Андреем Мироновым, и, в общем, вас прочили на замену, то есть сделать вас таким вторым Андреем Мироновым. По крайней мере вас вводят на его роли, естественно, это всегда вызывает чувство ревности и такого напряжения. Почему? Вы понимали, в какой ситуации вы оказываетесь?

Юрий Васильев: Нет, вот здесь это вот Интернет как бы уже. Я никогда в жизни не говорил, что я сыграл какие-то роли Миронова. Меня действительно брали под Андрея Александровича. Я понимаю, что Плучек влюблялся…

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: Потом, когда он прошел уже с Андреем Александровичем огромный путь и Андрей Александрович уже перерастал, он уже становился и режиссером, в этом была, конечно, и ревность какая-то. Но он действительно меня... То есть, понимаете, я там что-то, показываю какое-то наблюдение, и Зинаида Павловна, жена Валентина Николаевича, говорит: «Вот же Хлестаков!» А здесь сидит Миронов.

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: И я тогда еще не очень понимал это.

Сергей Николаевич: Все это, этот расклад.

Юрий Васильев: Да. Но, наверное, просто те роли, которые мог бы сыграть молодой Миронов, все получал я: это «Бег» Булгакова, Голубков, это в «Тартюфе» Дамис. У меня шесть главных ролей и все массовки были, 34 спектакля в месяц у меня было.

Сергей Николаевич: И при этом вы еще играли в массовке.

Юрий Васильев: Все массовки, это были тотальные массовки.

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: Поэтому вот так я крутился-вертелся, но действительно... Но самое главное, что Андрей Александрович очень правильно отнесся, потому что он бы мог меня придавить в принципе, а он как-то очень... Например, в «Трехгрошовой опере» я получил роль Джимми, бандита, у меня было четыре фразы, и я играл очень яркого такого персонажа. И Андрей Александрович мог бы сказать...

Сергей Николаевич: А он был Мэкки-Нож?

Юрий Васильев: Он Мэкки-Нож, да.

Сергей Николаевич: Да, конечно.

Юрий Васильев: И он понял, что у меня яркая такая роль, и он как бы ко мне все время пристраивался, чтобы мы были как бы вместе.

Сергей Николаевич: В паре, да?

Юрий Васильев: Вместе, в паре, потому что там все было просчитано, продумано, был хороший очень спектакль. И только через 10 лет после ухода Андрея Александровича я сыграл...

Сергей Николаевич: ...уже его роль.

Юрий Васильев: ...Мэкки-Ножа. Хотя действительно после ухода Валентин Николаевич мне предложил все роли, но я сказал, что я этого делать не буду.

Сергей Николаевич: Как у вас выстраивались вообще отношения с Мироновым? Все-таки он был премьер театра, он был первый артист в театре.

Юрий Васильев: Абсолютно, бесспорно. Мы сошлись с ним... Он все время наблюдал. У меня был спектакль «Восемнадцатый верблюд», Алешин такой...

Сергей Николаевич: Ага, я помню.

Юрий Васильев: Мы играли вчетвером: Вера Кузьминична, Зиновий Моисеевич Высоковский, Зина Матросова. Пьеса Алешина, которая мне сначала совершенно не понравилась по начитке, я думал: что это такое, только бы меня туда не... Потому что я всех молодых, все, это я, Васильев, Васильев, Васильев. И я смотрю распределение, слава богу, не я. А кто-то подходит и говорит: «Подожди-подожди». И действительно, через 2 месяца они показали, и он сказал: «Всех этих ребят заменить...»

Сергей Николаевич: Типа Плучек будет?

Юрий Васильев: Плучек, Плучек. Это был первый спектакль Жени Каменьковича.

Сергей Николаевич: А-а-а.

Юрий Васильев: И мы очень быстро сделали, и это был шлягер, мы его сыграли 800, по-моему, раз, 800. Тут девочки появились, эти поклонницы, я с цветами все время выхожу, а Андрей Александрович, он увидел меня с цветами выходящего из театра, он так посмотрел на меня и потом пришел посмотреть. Он приходит после первого акта, он так ногой открывал мою гримерку и говорит: «Ну что, очень стараетесь. Вообще в этом театре стараются только два человека, вы и я». А второй акт я играю пьяного, у меня такое, зал просто лежит. И он заходит после: «Где Васильев сидит?» – как будто он только что не был в гримерке. Он так посмотрел: «Нет, ну прекрасно играете», – и ушел. Но когда мы играли с ним братьев Кеннеди в спектакле «Бремя решения», мы смотрели хронику, смотрели...

Сергей Николаевич: Вы были Роберт.

Юрий Васильев: Я Роберт Кеннеди.

Сергей Николаевич: Да, а он был Джон Кеннеди.

Юрий Васильев: Да. И он тогда как раз купил машину BMW. Он останавливается и говорит, мы на «вы» были… Один раз мы выпили, перешли на «ты», но так я и не смог перейти. И он говорит: «Садитесь». Мы проехали мимо американского посольства, сделали круг, подъехали. Он сказал: «Ну что, вы почувствовали себя братом президента Соединенных Штатов?» Я говорю: «Да что-то не очень, Андрей Александрович». Ну мы как-то... Вот он был для меня как старший брат.

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: У нас были очень схожие с ним кумиры какие-то, он тоже любил Жерара Филипа.

Сергей Николаевич: Он тоже любил?

Юрий Васильев: Между прочим, да. Ну джаз, все эти... Поскольку у меня старший брат в Новосибирске тоже, я все эти мелодии слышал и когда-то, когда мы с ним были на гастролях с «Трехгрошовой оперой» в ФРГ и переезжали из города в город, мы с ним устроили такой сейшн, такой... Мы там пели, нам платили кто-то какими-то шпротами, кто-то рюмкой, и мы устроили... Поэтому мы были одной группы крови. Он меня продал на озвучку «Сказки странствий» у Митты, поэтому Сторожика я озвучивал с Мариной Нееловой.

Сергей Николаевич: Да-да-да.

Юрий Васильев: Что-то какой-то у них там был конфликт. Поэтому... В общем, он так очень нежно относился ко мне.

Сергей Николаевич: Это правда, что в ночь, когда он умер, вам приснился он?

Юрий Васильев: Эти гастроли вообще были страшные, их вспомнить просто... Мы в Литве так здорово гуляли вообще... Литва у нас была, а потом мы переехали в Ригу.

Сергей Николаевич: В Латвию, да?

Юрий Васильев: Так мы здорово... Привокзальная гостиница, и все «бойцы» были там, все хорошие люди жили в гостинице Совмина какого-то в лесу, а мы там. И вот, значит, приехали в Ригу, и в первый день Анатолий Дмитриевич не приезжает. Мы узнаем, все, он в ванной, все. Мы с Мамедом Гусейновичем, с директором театра поехали отвозить Надежду Каратаеву в самолет и… Я такого вот за всю свою жизнь, я такого поступка никогда... Я прошел прямо в самолет с ней, и все вот так расступались. Вот вы знаете, я бы за себя никогда в жизни, так я никогда не пользуюсь, а здесь я говорю: «Это жена Папанова», – и все, я просто на поле, туда. Я говорю: «Пожалуйста, бережно с ней обращайтесь, прошу вас», – экипажу прямо, все, ее посадили. Это был первый день...

Сергей Николаевич: Начало гастролей в Риге, да?

Юрий Васильев: Да, значит, слетают уже несколько спектаклей. Андрей Александрович играет концерты, которые они должны были вдвоем. А на двух площадках, я играю «Восемнадцатый верблюд» на этой, и вдруг какой-то общий спектакль у нас был, и все приходят такие и все молчат. Я говорю: «Что такое?» Говорят: «Андрей вчера упал на «Фигаро», и практически нет надежды». И вот такая наступила вот эта гнетущая тишина... Мы пришли к Кате Градовой, Маша Миронова, Алена Яковлева и наш завтруппой Сергей Борисович Василевский. Значит, мы сидели, сидели и ждали телефонный звонок. От Александра Анатольевича пришел, что приехал Кандель, знаменитый...

Сергей Николаевич: …нейрохирург.

Юрий Васильев: ...нейрохирург, да. И там все собрались, и какая-то такая надежда. Мы разошлись по номерам.

И вдруг я вижу сон, что мы играем «Трехгрошовую оперу»... А он за четыре… Я вам клянусь, что это правда, я не хвастаюсь, за четыре дня мы играли «Трехгрошовую оперу», за четыре дня до его ухода, он меня так подозвал и сказал: «Ну что, преемник, будете меня выносить ногами вперед?» Я вам клянусь, что это было. Я говорю: «Да вы что, Андрей Александрович? Ну давайте, приезжайте ко мне в Юрмалу, виски выпьем». Я думаю, вот сейчас я думаю: казалось бы, ну как, ну что? Сейчас, через недельку я приеду, с удовольствием мы посидим... И вот так вот. И вдруг я вижу, мы играем «Трехгрошовую оперу», и он так снимает, он в шляпе черной такой, и он так делает. В этот момент звонок, солнечный день, солнце прямо такое, Рига, и Сергей Борисович говорит, что отключили Андрея от аппарата.

Сергей Николаевич: Тогда было много разговоров о том, что надо было вообще прекратить эти гастроли...

Юрий Васильев: Да.

Сергей Николаевич: Но Плучек принял решение, что нет, они должны быть закончены. Это такой вечный рефлекс «show must go on», или что-то большее за всем этим было?

Юрий Васильев: Дело в том, что это тогда было связано еще с политикой, потому что это были гастроли в национальных республиках, поэтому мы не имели права как бы... Хотя я приехал когда, я похоронил, вылетел и играл, потому что играли «Восемнадцатый верблюд».

Сергей Николаевич: Бесконечно.

Юрий Васильев: Бесконечно. И стояла «скорая помощь», сказали: «Вот этот мальчик будет третьим». Мы играли бесконечно эти... Я приехал, я был так на Плучека зол, я думал: как же так, два великих артиста, на которых построена биография...

Сергей Николаевич: ...театра этого.

Юрий Васильев: ...театра этого, как же можно было не приехать? Потом только, когда Валентин Николаевич уже ушел из театра, я приехал к нему домой, мне дали звание как раз народного артиста, я приехал, ему привез торт. И вот тогда он сказал: «Понимаешь, для меня тогда театр закончился. Закончилась и моя биография». И вот когда я понял, что нельзя так осуждать, есть тоже такая... Для него это была огромная трагедия, я понимаю, что с ним творилось, мы же не знаем.

Сергей Николаевич: Да, это очень горестная какая-то страница. Да, действительно, история этого театра перевернулась тогда в 1987-м.

Юрий Васильев: Для меня театр закончился тогда, я же лежал потом в Соловьевке 45 дней.

Сергей Николаевич: Да вы что?

Юрий Васильев: Я поехал в Новосибирск, я попросил, чтобы меня как-то куда-нибудь в лес отправили в профилакторий, чтобы я был один. И я ложился на землю, просто на землю и так заряжался от сибирской земли, что я делаю всегда.

Сергей Николаевич: Земли, да?

Юрий Васильев: И потом, в общем, мне уколы какие-то делали такие успокоительные. А потом меня попросили в кинотеатрах, какой-то мой фильм был, выступить, и тут началось, вопросы от зрителей: «Они были пьяные...» – и пошло. И я завелся, я приезжаю сюда, играю в Доме актера еще в том на Пушкинской...

Сергей Николаевич: Да, на Горького.

Юрий Васильев: Да, играю какой-то концерт для строителей, что-то такое они сделали, и я играю «Даешь сердце», кричу «Даешь сердце!», и я так понимаю, что меня тув-тув, повело. И я понимаю… И Нина Николаевна Архипова сказала, жена Менглета Георгия Павловича, наша замечательная актриса, она говорит: «Юра, давай я договорюсь, у меня там родственники в Соловьевке, тебе надо...» И я еще всем врачам рассказал про все, пять врачей, я им рассказал. И меня начали лечить как... А там такое блатное какое-то было отделение, 11-е или 13-е, и там метрдотели, которые от ОБХСС спасаются, там все едят икру, потом сауна, потом музыка, потом как-то... А я-то, в общем, для меня закончилась просто моя профессия, собственно, потому что для меня театр закончился.

Сергей Николаевич: То есть это было такое потрясение, да?

Юрий Васильев: Абсолютно.

Сергей Николаевич: Абсолютно.

Юрий Васильев: И тут еще я посмотрел «Бульвар Капуцинов», где Андрей лежит, спектакль последний, который мы с Анатолием Дмитриевичем «Гнездо глухаря», который отсняли, его показали прямо в больнице, и на меня все это опять нахлынуло. И я падаю где-то в переходе между процедурами, я падаю на улице просто без сознания. Меня оттаскивают, какой-то профессор, который завотделением, он молодому, который меня вел врач, говорит: «Ты что ему колол?» Он говорит: «Ну как всем, схему такую-то». Он говорит: «Да вы что? Вы что, хотели его убить?» И меня начинают... И 45 дней... Плучек мне пишет: «Юра, мы вводим на твои роли, к сожалению... Мы тебя ждем, ты замечательный, но вводят», – и вот начали вводить. Я всегда без второго состава работал.

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: И я в 7 часов, когда первый спектакль, «По 206-й», по-моему, Белова, я полностью выходил на улицу и играл спектакль. И вот так вот я...

Сергей Николаевич: Сам, да?

Юрий Васильев: Да, сам, один.

Сергей Николаевич: Без партнера.

Юрий Васильев: Да. Приезжал Александр Анатольевич, сказал: «Слушай, я сейчас буду ставить спектакль, давай ты у меня будешь играть». И как-то так вернулось все.

Сергей Николаевич: Вернулся в театр.

Юрий Васильев: Да.

Сергей Николаевич: Вообще я знаю, и мы сейчас с вами об этом говорили как раз, что актеры – люди суеверные, в общем, какие-то такие мистические знаки все время тебе эта сцена, этот театр дает. Известно, что актер не должен выходить в грязной обуви на сцену, не должен трогать занавес...

Юрий Васильев: Да, кулисы нельзя трогать.

Сергей Николаевич: Да. Если падает текст, нужно сесть на него.

Юрий Васильев: Сесть нужно на него и с ним подняться.

Сергей Николаевич: Да, обязательно посидеть и потом подняться. А какие у вас, вот ваши собственные есть какие-то приметы еще?

Юрий Васильев: Ну, я всегда иду с одной стороны на сцену.

Сергей Николаевич: С одной стороны, да?

Юрий Васильев: Я всегда проверяю все и освещаю всю сцену, все... Вот я один, я должен проверить. Кстати, Андрей Александрович так делал, он всегда проверял реквизит, все заряжено или... Ну это правильно, потому что...

Сергей Николаевич: Это надо перед началом спектакля.

Юрий Васильев: Да, чтобы не было неожиданностей, поэтому... Ну, обязательно молюсь. В общем, вот такие...

Сергей Николаевич: ...нехитрые церемонии.

Юрий Васильев: Нехитрые, нехитрые.

Сергей Николаевич: Вообще я еще подумал о том, что вот как-то так действительно все было, начало вашей актерской биографии освещено именем Жерара Филипа, и много Франции было как-то и в вашем репертуаре, и в вашей творческой судьбе. Например, встреча с известным, выдающимся французским режиссером Антуаном Витезом.

Юрий Васильев: Да.

Сергей Николаевич: Вы же с ним...

Юрий Васильев: Да, работал.

Сергей Николаевич: ...работали. И вы сыграли двух Людовиков. То есть это все, мне кажется, вот эта французская история оказалась не случайной.

Юрий Васильев: Франция, да.

Сергей Николаевич: Что она для вас вообще значила и значит?

Юрий Васильев: Мечта о несыгранном вообще Д’Артаньяне...

Сергей Николаевич: Д’Артаньяне, да.

Юрий Васильев: Да, потому что, когда у нас был дипломный спектакль, я думал: ну кто, я, конечно, Д’Артаньяном должен быть, вроде из Сибири приехал завоевывать Москву. Но нет, и поэтому вот этот несыгранный Д’Артаньян у меня... Дело в том, что в 1977 году, год только я проработал здесь, я поехал на фестиваль советско-французской молодежи в Париж.

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: Городок такой Шамбери. И там я пел французские песни, играл какие-то кусочки, тоже и Бекингема. И вот там я впервые ощутил: вот эта толпа молодежи, они меня вынесли на руках в фойе, они несли меня. Я думал, что такого успеха, может быть, у меня никогда больше и не было ошеломительного. И, конечно, меня поразила Франция, потому что здесь я узнавал, здесь Дюма, здесь Гюго...

Сергей Николаевич: То есть вы же все знали, да?

Юрий Васильев: Конечно, ощущение, что ты знаешь этот город совсем.

Сергей Николаевич: Этот город, да.

Юрий Васильев: Но он убил меня тем, что нам какой-то повар, там поставили повара, и он изыски все французской кухни подавал. Из Советского Союза приехать с 30 рублями и видеть эти сыры, клубника какая-то, сумасшествие какое-то было. И я так становился, мне сказали, чтобы все улеглось и больше съесть, к стенке так стоял, чтобы хотя бы попробовать...

Сергей Николаевич: Попробовать все эти изыски, да?

Юрий Васильев: И я привез маме, в «Tati» купил кофточку, портрет Жерара Филипа большой, на бульварах я и маленькую шпагу итальянскую, вот и все.

Сергей Николаевич: Все ваши сувениры.

Юрий Васильев: Все сувениры. Ну и потом действительно в Париж я уже раз 12, наверное, я снял там два фильма, эпизоды, выступал много раз с Нани Брегвадзе, у нас был концерт...

Сергей Николаевич: Были концерты, да.

Юрий Васильев: У меня с Францией очень много связано.

Сергей Николаевич: Много всего связано.

Я знаю, что в какой-то момент многие успешные артисты начинают пробовать себя в режиссуре. Так, собственно, было и с Андреем Мироновым, вы тоже не избежали этого искушения...

Юрий Васильев: Да.

Сергей Николаевич: Но первый же спектакль имел прямо вот большой кассовый успех. Это был первый спектакль «Секретарши», меня поразило их количество только, это каким же надо быть начальником, чтобы иметь столько секретарш?

Юрий Васильев: Столько секретарш, да.

Сергей Николаевич: Но это был мюзикл, актрисы обожали свои роли, вот было понятно, что они получают огромное удовольствие просто от присутствия на сцене. Вообще как вы вышли на этот материал и почему вы решили, что должны дебютировать как режиссер именно с мюзикла?

Юрий Васильев: Я очень много ездил по фестивалям...

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: ...потому что я был в молодежной секции Союза театральных деятелей, которую в ВТО когда переименовали и перешло в Союз, мы ездили в Германию, везде. И вот у меня была подруга, значит, она писательница Ева Гербердинг, она меня в Гамбурге привела на... Она мне показывала лучшие спектакли, и она меня привела на спектакль, который называется «Секретарши». Самостоятельная работа актрис, там тоже было что-то похожее, но совершенно...

Сергей Николаевич: ...другое.

Юрий Васильев: Другое, да, там они угнетали одного мужчину, который там был уборщиком, что-то такое пели, какие-то шлягеры. Она говорит: «Поставь это в Москве». Я приехал, рассказываю Плучеку, я говорю: «Вот я посмотрел спектакль». Все, прошло, я репетирую роль Людовика XIV, «Молодость Людовика XIV» у Жени Каменьковича. Вдруг меня вызывает Плучек: «Старик, что ты там рассказывал про какой-то спектакль? Мне нужно так, чтобы ты в центре был и бабы вокруг. Сколько там было?» Я говорю: «Ну там, по-моему, семь». Он говорит: «Бери всех!» Такое вообще... В Театре Сатиры такого не было. Дальше: «А кто будет музыкальным руководителем?» Я говорю: «Вот Андрей Семенов». – «А, этот сумасшедший рыжий? Да, давай». Значит, мы ни пьес, ничего нет, я думаю: ну поговорили. Я иду, отрепетировал, прихожу, возвращаюсь, приказ уже.

Сергей Николаевич: Уже висит?

Юрий Васильев: Висит приказ, ни пьесы, ничего нет, только фамилии. Я говорю: «Ну 12 давайте поющих». Двенадцать женщин мне дали и плюс Андрей Семенов – вот и началось с того, что я говорю, что мне нужны машинки разные. Значит, купили машинки, притащили, кто откуда привезли. Нужно 12 женщин, это же все, это же ты как дрессировщик с тиграми. Значит, я им всем по букету васильков одинаковому и говорю: «Ну давайте будем придумывать спектакль». И, в общем, мы начали придумывать...

Сергей Николаевич: Такая импровизация была?

Юрий Васильев: Да-да, абсолютная импровизация, практически без слов и все. Она действительно имела огромный успех...

Сергей Николаевич: ...и долго держалась.

Юрий Васильев: Но самое интересное, что было с Плучеком.

Сергей Николаевич: Да.

Юрий Васильев: Потому что все же: ну Васильев что-то начал там делать, что-то такое. А он знал, что я тяготею, потому что у меня какие-то вещи, когда мы с ним работали и с Андреем, что-то какие-то я подсказывал, свое мнение, и это входило как-то, это принималось. Ну и вот я, значит, собираю на большой сцене, естественно, без декораций, без оркестра, Андрюша Семенов уехал куда-то, а это человек-оркестр. Значит, я думаю, как мы показываем? Труппа сидит вся единомышленников, что-то Васильев там сделал. Опаздывает Плучек минут на 20. Он заходит: «Ну что, мерхлюд, удивляй!» Я думаю: «Я еще ничего не сделал, меня уже опустили».

Мы сыграли, такая тишина. Потом овация труппы, у него слезы: «Старик, ты вернул в театр праздник! – он сказал. – Сегодня играем!» Я говорю: «Какое сегодня? Ни костюмов, ни...» Я говорю: «Валентин Николаевич, осенью откроемся, я сделаю с оркестром, все. И самое потрясающее, он когда уходил в отпуск, я внизу стою на служебном, он проходит, потом поворачивается и говорит: «Я хочу дожить до твоей премьеры». И самое главное, что потом, уже после премьеры, он вызвал меня в кабинет и сказал: «Этот спектакль понравился бы Мейерхольду».

Сергей Николаевич: Какая награда!

Юрий Васильев: Это самая высокая оценка, которая... Ну и вот он мне сказал: «Тебе нужно заниматься режиссурой».

Сергей Николаевич: Режиссурой, да? То есть... А вы пошли в ГИТИС или стали учиться...

Юрий Васильев: Нет-нет-нет.

Сергей Николаевич: ...этой профессии?

Юрий Васильев: Нет-нет, вот так...

Сергей Николаевич: Нет? Все...

Юрий Васильев: Да. Я, в общем, в трех театрах, «Модерн»...

Сергей Николаевич: Ага. Потом вы стали довольно много спектаклей, не только в Театре Сатиры, на других площадках...

Юрий Васильев: Ну да, да.

Сергей Николаевич: Даже возникла идея собственного театра, насколько я понимаю.

Юрий Васильев: Ну да, в какой-то момент, да, попробовал окунуться в эту...

Сергей Николаевич: В эту историю. Мне просто чтобы как-то закончить тему Плучека, все-таки вы в последние годы его навещали, его поддерживали, и так совпало, что в это время вы возглавляли какой-то вот этот...

Юрий Васильев: А, нет, это я был председателем жюри.

Сергей Николаевич: Председателем жюри, да.

Юрий Васильев: «Протеатр».

Сергей Николаевич: «Протеатра», где...

Юрий Васильев: Да, где с ограниченными возможностями.

Сергей Николаевич: ...с людьми с ограниченными возможностями. И он предложил себя в качестве режиссера.

Юрий Васильев: Это было потрясающе. Он, значит, сидит, торт я принес, все. И я рассказываю, я говорю: «Потрясающе! Мы жалуемся, когда у нас нога, а здесь люди с такими... Они такое удовольствие получают от пребывания на сцене, несут цветы... Так здорово!» Он сидит: «Старик, а им режиссер не нужен?»

Сергей Николаевич: То есть он до последнего не оставлял эту надежду на самом деле?

Юрий Васильев: Нет, он был замечательный. Он такой хулиган был. Он был смелым человеком. Вот какие-то вещи, которые он мне позволял, я не знаю, кому бы он еще позволил. Например, 40 лет я отметил бенефисом, здесь были, он говорит: «Тебе можно». Я думаю: 40 лет никто не отмечает, во-первых, а здесь было 3,5-часовое такое действо...

Сергей Николаевич: Действо, да?

Юрий Васильев: И Татьяна Ивановна Шмыга, и Голубкина тут, и Алла Баянова, и с Илзой Лиепой мы танцевали... Тут такой был...

Сергей Николаевич: А вы знаете, меня действительно поразило то, что, казалось, такой благополучный театр, а сколько запрещенных спектаклей, сколько закрытых спектаклей было при Плучеке на самом деле. Ни один театр не может похвастаться таким списком, и это все рубцы и драмы на самом деле.

Юрий Васильев: «Сатира», вот эта вот «Сатира», которую не любил ни Валентин Николаевич, ни Александр Анатольевич, это название, которое нас все время, нужно что-то делать такое. Но там была цензура действительно такая, каждое слово они ловили. Например, нельзя было говорить «Казанский университет»...

Сергей Николаевич: Ага.

Юрий Васильев: ...потому что там учился Ленин. Я думал: неужели у кого-то возникнет ощущение, когда он смотрит «Бег» Булгакова, тараканьи бега...

Сергей Николаевич: Да, что-то вспомнить про этот Казанский университет.

Юрий Васильев: И вот это вот... Вот какие-то...

Сергей Николаевич: Это все время под этим прессом вы находились?

Юрий Васильев: Да. МГИМО нельзя было говорить в «Гнезде глухаря», что «я учусь...» «Куда ты хочешь учиться?» – «МГИМО», – не-не-не, в МГУ на экономический факультет.

Сергей Николаевич: Когда-то в этом театре шел спектакль под названием «Грустно, но смешно», и вы играли в нем.

Юрий Васильев: Да, конечно.

Сергей Николаевич: От чего вам сегодня бывает особенно грустно и что может больше всего развеселить и обрадовать?

Юрий Васильев: Грустно, что ушло то замечательное время, которое я застал, золотого расцвета Театра Сатиры, и грустно, что нет тех удивительных планет, в орбиту которых я попал, вот те великие... Я застал всех. И мне, конечно, от этого очень грустно, потому что хочется иногда поговорить... Жизнь изменилась, страна изменилась, естественно, все понятно, мы все знаем, что произошло. Но как-то, когда ты вспоминаешь... Вот я сейчас с вами разговариваю, я вспоминаю эти прекрасные совершенно мгновения, когда было так здорово, отношение к театру какое было, наши эти гастроли сумасшедшие по месяцу в разных городах, где открывали все для Театра Сатиры, где жгли костры за билетами в театр, где люди просто на тебя смотрели, как на, не знаю, на божество какое-то.

Сейчас грустно оттого, что изменилось отношение, к сожалению, и молодежи, актеров, и школа немножко изменилась, потому что сейчас, к сожалению... Вот я преподаю, я в ГИТИСе уже 20 лет, но вообще преподаю 30 лет, уходят педагоги, потому что маленькая оплата. Вот я с заочниками, например, занимаюсь, на актерское мастерство остается, я не знаю, 10 дней, а все остальное какие-то лекции... Вот я уверен, что вот это они могут прочесть, потому что у нас когда-то были удивительные личности, которые преподавали предметы еще, Борис Ионович Бродский, который изобразительное искусство, это же вообще, когда не было никаких видео, он приносил эти слайды и говорил: «Товарищи, значит, сегодня мы будем с вами говорить о гениальном скульпторе, художнике Микеланджело Буонарроти». Ты сидел... «Нет, это вверх ногами покажите слайд». И вот я их запоминал каждого. Там была русская литература, он говорит: «Ребята! Сначала нужно посмотреть на обложку, потом посмотреть иллюстрации, потом запах типографской краски». То есть это какие-то были все художники.

Сейчас это уходит, они так быстро очень... Во-первых, они ничего не знают, изначально они ничего не знают ни про историю, ни про литературу вообще. Я первый курс когда набирал, я вышел к ним... Я заплакал, клянусь. Я говорю: «Ребята, вы же в академию вообще поступаете театрального искусства. Вы вообще учились где-нибудь?» Но потом, когда они уже попросили поставить спектакль по поэзии Серебряного века, уже я понял, что у них есть какое-то стремление...

Сергей Николаевич: Доросли, да?

Юрий Васильев: Да, есть надежда.

Сергей Николаевич: Ну и что радует?

Юрий Васильев: Радует, что все равно что-то меняется. Я радуюсь каждому человеку, который уступает место старушке в метро, что уже вообще практически не бывает. Кто здоровается. Я радуюсь солнцу, я радуюсь премьере, я радуюсь за своих товарищей. Я радуюсь, что я в этом театре, я нисколько об этом не жалею. Поэтому я счастливый человек, и семья у меня очень хорошая.

Сергей Николаевич: Прекрасно! Я надеюсь, что вас обрадует и это лицо тоже.

Юрий Васильев: Ой-ой-ой, спасибо!

Сергей Николаевич: Это новая книга о Жераре Филипе, которая сейчас вышла.

Юрий Васильев: Ой!..

Сергей Николаевич: Там как раз воспоминания Анн Филип...

Юрий Васильев: Ой, спасибо!

Сергей Николаевич: …интервью с его дочерью.

Юрий Васильев: Спасибо!

Сергей Николаевич: И мне хотелось бы, чтобы эта книга вам тоже приносила удачу, как и те его портреты, с которыми вы приехали когда-то в Москву.

Юрий Васильев: Спасибо вам огромное!

Сергей Николаевич: Спасибо огромное!

Юрий Васильев: Спасибо!

Сергей Николаевич: Спасибо!

Это был народный артист России Юрий Васильев, ведущий актер Театра Сатиры, где бывает грустно, но смешно, впрочем, как в жизни. И все-таки не совсем, потому что это театр, а значит, вымысел, игра, мечта и великолепные актеры, двое из которых стали героями программы «Культурный обмен».

На этом я прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)

Выпуски программы

  • Все видео
  • Полные выпуски