Актриса Анна Дубровская: Когда есть люди, которые готовы указать что-то неправильное в тебе, через сцену, разумеется, это вызывает только благодарность

Актриса Анна Дубровская: Когда есть люди, которые готовы указать что-то неправильное в тебе, через сцену, разумеется, это вызывает только благодарность | Программы | ОТР

актеры, культура, театр

2020-11-07T22:29:00+03:00
Актриса Анна Дубровская: Когда есть люди, которые готовы указать что-то неправильное в тебе, через сцену, разумеется, это вызывает только благодарность
Актер, народный артист РФ Евгений Князев: Каждый артист хочет признания, по-другому не может быть, иначе ты не артист
Кирилл Крок: Сегодня ни один государственный театр не может себя сам содержать. Даже с нашими доходами мы не сможем сами, не выживем без государственной поддержки
Наталья Петрожицкая: Моя главная задача – это то, что я не певица, я – актриса музыкального театра
Игорь Ясулович: Актерам теоретизировать не надо, а надо выйти на площадку и действовать, видеть, слышать, откликаться - это главное
Дирижёр Феликс Коробов: Все самое искреннее в оперном театре – это от сердца к сердцу
Актриса Ольга Красько: Я принимаю ситуацию такой, какая она есть, но стараюсь максимально отдавать себя моменту
Яна Сексте: Я не могу не выходить на сцену. Это есть жизнь, веселая, наполненная, настоящая. И это, конечно, от Табакова
Владимир Машков: Когда люди начинают понимать мир, они боятся неприятностей, болезней, смерти. Вся жизнь – борьба со страхами
Худрук «Современника» Виктор Рыжаков: Парадокс театра в том, что, переживая боль, ты вдруг обретаешь счастье
Актриса Светлана Иванова: Мне всегда очень нравится то, что предлагает судьба. У меня никогда не было желания это преломить, может мне просто везло…
Гости
Анна Дубровская
заслуженная артистка России

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич.

Мы продолжаем наше путешествие по театральным адресам столицы. И сегодня мы на Старом Арбате, рядом с главной достопримечательностью этой улицы – Государственным академическим театром имени Евгения Вахтангова. В этом сезоне как раз Евгению Багратионовичу открыли памятник. Здесь он сидит такой немного грустный и задумавшийся на фоне занавеса с названиями главных вахтанговских спектаклей, включая «Чудо Святого Антония» и «Принцессу Турандот».

Собственно история этого театра и началась 13 ноября 1921 года с премьеры «Чуда Святого Антония». Тогда театр назывался иначе. Это была Третья студия Московского художественного театра, ею как раз руководил Евгений Вахтангов. Руководил недолго, уже в феврале 22-го года он умирает. Но он успел поставить свой самый знаменитый и легендарный спектакль «Принцесса Турандот». Кстати, в честь принцессы Турандот тут тоже есть памятник, точнее – фонтан, украшающий Старый Арбат.

Как известно, «Принцесса Турандот» знала три редакции в истории вахтанговской сцены. Классический знаменитый спектакль 22-го года. Очень успешный звездный спектакль 63-го года, когда Рубен Николаевич Симонов собрал все созвездие вахтанговской труппы. И спектакль 91-го года Гария Черняховского – сложный, тонкий, очень затейливый, затейливо придуманный спектакль, который не имел такого безусловного успеха у зрителей и критики, тем не менее он почти 15 лет продержался в репертуаре театра.

Главную роль в этом спектакле играла молодая, тогда начинающая актриса Анна Дубровская. По всему, это было огромное везение и удача – начать свою карьеру в Вахтанговском театре с роли принцессы Турандот. Тем не менее дальнейший ход событий показал, что это был не случайный подарок судьбы. Анна стала ведущей актрисой театра. Сейчас за ее плечами огромный репертуар классических больших ролей. А все-таки судьбу актеру делают большие роли. И я счастлив, что сегодня Анна Дубровская, заслуженная артистка России, станет героиней нашего «Культурного обмена».

Здравствуйте, Аня.

Анна Дубровская: Здравствуйте, Сергей.

Сергей Николаевич: Когда я сегодня подошел к Театру Вахтангова, первым делом увидел этот памятник. Я его не видел до этого. Мне кажется, он прелестный совершенно.

Анна Дубровская: Хороший.

Сергей Николаевич: И увидел, конечно же, это название – «Принцесса Турандот». И подумал: «Ах, как все здорово совпало! Я сегодня тоже буду говорить с принцессой Турандот, и мы будем загадывать друг другу загадки». Это же была ваша первая роль.

Анна Дубровская: Да.

Сергей Николаевич: Вот первая роль – выйти на сцену Театра Вахтангова и играть принцессу Турандот. Ну, наверное, душа замирала и было страшно?

Анна Дубровская: Не то слово.

Сергей Николаевич: Не то слово?

Анна Дубровская: Не то слово! Душа замирала. И я, конечно, была не готова. Вот я понимаю сейчас, что я была совершенно не готова к масштабу зала, к масштабу этой сцены.

Ну какой опыт у студентки? Я сыграла спектакль, еще будучи студенткой четвертого курса. Вот мы уже заканчивали, последний спектакль в сезоне сыграла я. Михаил Александрович Ульянов пришел и сказал: «Вы будете играть эту роль, но над ней надо еще, конечно, вам поработать. Но вы играть будете, все замечательно». Вот так вот. Сказал о каких-то ошибках.

Но я прекрасно понимаю, что… Я вспоминаю это как какой-то такой сумбур, когда я ничего не понимала, я ничего не видела. Я не слышала своего голоса. Я не понимала, как его надо распределить, как надо распределить пластику, движения на большой сцене. Ну, опыт студента – это год этих выпускных спектаклей на учебной сцене, на сцене учебного театра, маленькой и компактной. И тут вдруг – такое!

Конечно, это для меня было ответственно и страшно. Слов нет. Я не могу даже выразить, что это было для меня. Я не думаю, что этот дебют был удачным. Я не думаю, что это было удачно. Это было в каком-то дыму, все неосознанно.

Сергей Николаевич: Но вы же долго играли.

Анна Дубровская: А потом я играла лет двенадцать.

Сергей Николаевич: Двенадцать?

Анна Дубровская: Или тринадцать лет он шел.

Сергей Николаевич: Он долго был в репертуаре.

Анна Дубровская: Он с 90-го года, он был поставлен в 90-м году. Я ввелась его в 94-м и играла его, наверное, до…

Сергей Николаевич: Вообще это поразительная история. Я сейчас думаю о «Принцессе Турандот», которая появлялась в какие-то такие кульминационные моменты истории. Ну, если вспомнить 22-й год, вот этот военный коммунизм еще… Эти дамы в вечерних туалетах, эти мужчины в смокингах, они шутят. Звучит этот изумительный вальс, который стал таким шлягером того времени.

Анна Дубровская: А в зале сидят голодные матросы.

Сергей Николаевич: Да, голодные матросы. В общем, жестокое время. Мы читаем в воспоминаниях Цветаевой, что тут творилось, на этом самом Арбате. Потом будет 63-й год, спектакль такой блистательной плеяды новых вахтанговцев, которые…

Анна Дубровская: Созвездие, да, созвездие великих. Вообще такой золотой фонд.

Сергей Николаевич: Золотой фонд. Мы его еще застаем, но уже они, естественно, потихоньку сходят и уступают место новому поколению и новой «Принцессе Турандот» 91-го рокового года. И опять принцесса возникает на фоне…

Анна Дубровская: Да, действительно. Я не думаю, что это было специально задумано и обдумано.

Сергей Николаевич: Да-да-да.

Анна Дубровская: Вот где-то из космоса, да?

Сергей Николаевич: Какие-то сигналы подаются.

Анна Дубровская: Идет какая-то исторически закономерная, какая-то такая продуманная линия, да?

Сергей Николаевич: Линия, да. И на самом деле вся история театра выстраивается вокруг более удачных спектаклей и менее удачных спектаклей. Но «Турандоты» – они были такие ключевые, такие культовые, скажем так, спектакли, вне зависимости от того, что писала критика. Я знаю, что «Турандот», которая была поставлена в 91-м году, ну, она не имела какого-то такого единодушного успеха, скажем так, и критика была довольно такая острая на этот спектакль.

Анна Дубровская: На мой взгляд, это очень несправедливо.

Сергей Николаевич: Несправедливо, да. У меня тоже есть такое ощущение. Это был очень тонкий, сложный, тонко придуманный спектакль.

Анна Дубровская: Соответствующий времени – и в декорациях, и в костюмах. Это какое-то странное…

Сергей Николаевич: И в этой атмосфере напряжения и грусти, которая была разлита в этот момент.

Анна Дубровская: Да. Цветовая гамма – черное, белое, острое, все такое жесткое и в то же время красивое, с шармом и со стилем.

Сергей Николаевич: И это был стиль Вахтанговского театра.

Вообще я думаю о том, что начать с этой ноты, начать с «Принцессы Турандот»… Естественно, сразу вопрос: а что потом? Как часто бывает, есть какая-то такая яркая роль, яркий дебют, а после этого – время тишины. Вот что было в вашей жизни?

Анна Дубровская: У меня началось как раз время тишины, и года четыре я играла в театре все, что положено играть молодым начинающим актерам. И играла одну-единственную главную роль – принцессу Турандот. Мне казалось, что все…

Сергей Николаевич: Так и будете играть.

Анна Дубровская: …что, наверное, у меня ничего и не состоится, да. И когда через лет четыре-пять так получилось, что эту «Турандот» стали переносить в старый рисунок, в рисунок 62-го года, потому что очень много ходило споров… Еще в театре тогда был худсовет. И какие-то старики говорили: «Вот он такой мрачный, этот спектакль, а надо сделать спектакль праздничный. Вахтангов задумывал, что это будет оранжево-желто-красные цвета».

Сергей Николаевич: Лимонные, да-да-да.

Анна Дубровская: «Цвета жизни. Давайте перенесем это в тот рисунок». И мы перенесли. И он еще просуществовал какое-то количество времени.

Я не считаю, что это было удачно и правильно. Ну, он все равно существовал и пользовался успехом зрительским. И в какой-то момент, когда переносился он туда, вдруг возникла такая ситуация, что мне предложили роль Адельмы. Это такая…

Сергей Николаевич: Соперница.

Анна Дубровская: Соперница, да. Это такая роль… Ну, это немножечко такой парафраз греческой трагедии, какого-то греческого трагизма.

Сергей Николаевич: Я помню Людмилу Максакову в этой роли.

Анна Дубровская: Да. И когда я в этой роли выступила – ну, мне кажется, это было очень удачно. Это было удачнее, чем то, как я играла Турандот.

Сергей Николаевич: Ну, все-таки прошло уже пять или даже больше лет, да?

Анна Дубровская: Да. И после этого момента произошел какой-то такой слом. Ну, меня увидели как-то по-другому, разглядели как-то по-другому. И вдруг мне начали давать, предлагать большие, хорошие и интересные роли.

Сергей Николаевич: У вас еще, в общем, был достаточно удачный такой дебют в этом хоррор-фильме, в фильме ужасов «Ночной Дозор».

Анна Дубровская: Это позже уже.

Сергей Николаевич: Это все уже было позже?

Анна Дубровская: Это позже, да.

Сергей Николаевич: Потому что какая-то и киноизвестность, и удачные роли в сериалах, и в кино – они всегда как-то стимулируют и твою театральную жизнь.

А вообще скажите… Ведь Театр Вахтангова – это особый такой монастырь со своим уставом, со своими законами, со своими авторитетами, скажем так. А сложно человеку со стороны в него войти?

Анна Дубровская: Новому человеку?

Сергей Николаевич: Новому человеку.

Анна Дубровская: Это целая какая-то неописуемая огромная тема, как это все происходит и как это все переживается. И когда я сегодня вспоминаю, как это было трудно и тяжело, я не понимаю, как это все прошло.

Сергей Николаевич: И как вы все это преодолели, да?

Анна Дубровская: И как я это все это преодолела, да. Потому что я пришла в театр… Ну, труппа была гораздо меньше. Хотя считалось, что это одна из самых больших трупп Москвы. Ну, это у нас сейчас все изменилось. У нас куча, много площадок разных, у нас огромное количество актеров. Я не берусь судить, хорошо это или плохо в творческом отношении, в плане современного существования, пиара, известности, популярности, брендовости.

Я люблю маленькие театры. Ну, это я. Я люблю театр Женовача, я туда хожу и смотрю все спектакли. И мне нравится эта атмосфера вот этого…

Сергей Николаевич: Такая полустудийность?

Анна Дубровская: Полустудийность, да, и какое-то такое абсолютное отсутствие стремления на потребу и на широкого зрителя. Но мой дом – этот. И он сейчас такой. И он совсем другой, нежели тот, каким он был тогда, когда я сюда пришла. Была здесь абсолютная кастовость, вот такая кастовость. И ты приходишь на самые нижние ступеньки.

Сергей Николаевич: Самые нижние ступеньки?

Анна Дубровская: Да. Ты вообще просто пыль.

Сергей Николаевич: Несмотря на то, что играешь принцессу Турандот?

Анна Дубровская: Это ничего не означало.

Сергей Николаевич: Это не влияло абсолютно?

Анна Дубровская: Ну, тут были разные моменты. Я сыграла Турандот, и какие-то люди мне говорили: «Ой, нет. Костюм отдельно, а ты отдельно», – ну, кто-то из обслуживающего персонала. Актеры и руководители таких вещей себе не позволяли. Ну, это театральные вещи, без которых театр не театр. Это понятно.

Нужно войти в эту систему и начать в ней как-то существовать, как-то сохранять себя, свое достоинство, и терпеть, и ждать, и понимать какую-то несправедливость, на твой взгляд, кажущуюся тебе в данный момент. Но – все это как-то перебарывать, все это как-то переваривать.

Сергей Николаевич: Гасить.

Анна Дубровская: Гасить, да. Ну, у меня еще был маленький ребенок. Я очень рано родила дочь. Она в университете у меня родилась, на втором курсе. И она была со мной. Не было жилья. Еще такая неустроенность в театре. А ты играешь просто каждый день все, что только можно, и получаешь очень маленькие деньги. Ну, это было такое время. Было очень сложно. Но ты постепенно-постепенно как-то в эту историю, в этот дом постепенным образом входишь.

Нас ведь приняли группу студентов. Я была выпускница великолепного педагога, в общем, моего творческого отца – Владимира Владимировича Иванова. Это был курс удивительный. Это был его первый набор, первый его курс, из которого вышли Маша Аронова, Нона Гришаева, Кирилл Пирогов, Володя Епифанцев, Андрюша Барило – ну, в общем, люди… Паша Сафонов, который сейчас много ставит.

Сергей Николаевич: …которые, безусловно, определяют в каком-то смысле и лицо театра, и вообще современный театр.

Анна Дубровская: Ну, представить себе эту группу… Заканчивал 21 человек. И это очень много! Потому что часто на курсах вообще не складывается ни у кого судьба актерская. У кого-то – один-два человека. А здесь был у нас такой очень сильный выпуск, курс. Мы сутками проводили в институте. И Владимир Владимирович в нас вживлял это отношение к театру как к чему-то очень важному, как к образу жизни, как к чему-то очень святому.

Сергей Николаевич: Я очень хорошо себе представляю это вхождение в этот театр, это смирение, которое требуется, бесконечное.

Анна Дубровская: Смирение. Вот это точно! Бесконечное.

Сергей Николаевич: Бесконечное смирение и послушание. И ждать своего часа.

Анна Дубровская: Да, абсолютно точно.

Сергей Николаевич: Вот как вам кажется, после Адельмы когда этот час пробил для вас?

Анна Дубровская: Был еще ключевой такой момент. Мы делали спектакль с учеником Петра Наумовича Фоменко «Жизнь есть сон» по Кальдерону.

Сергей Николаевич: По Кальдерону?

Анна Дубровская: Да.

Сергей Николаевич: «La vida es sueño» – так звучит по-испански. Я очень люблю это название.

Анна Дубровская: Да. И мы это играли в буфете, где Фоменко делал…

Сергей Николаевич: «Без вины виноватые».

Анна Дубровская: «Без вины виноватые», да. И ставил это ученик Фоменко – Андрей Приходько. Мы сделали спектакль какой-то странный, на мой взгляд. Пришел Петр Наумович делать какие-то замечания. Пришел Михаил Александрович Ульянов. И мы сыграли этот спектакль.

И после этого спектакля так получилось случайно, что все разошлись… А я очень медлительная. И получается, что нужно из гримерки пройти через сцену. И все ребята как-то разошлись, а я что-то замешкалась и поняла, что там уже началось обсуждение. И я поняла, что… И сразу стали говорить обо мне. И я понимаю, что я сейчас просто выйти не могу. И я вынуждена подслушивать этот разговор, потому что…

Сергей Николаевич: А вы могли при этом быть в зале? Или это все-таки был обсуждение режиссера и руководства?

Анна Дубровская: Нет, это было обсуждение руководства, да, худсовет. И где я слышу о себе какие-то очень хорошие слова. И получилось, что я этот разговор, в общем, услышала. Ну, я понимала, что если сейчас уже обо мне говорят, если я сейчас продефилирую мимо всех них, то это будет не очень. И я сидела. Ну конечно, я не буду затыкать уши. Естественно, я слушала, что они говорили. И были сказаны Петром Наумовичем Фоменко, с которым мы не были знакомы, обо мне какие-то очень хорошие слова. Наверное, его мнение тоже имело очень большой вес.

Сергей Николаевич: Ну конечно.

Анна Дубровская: И вот это еще послужило таким толчком, когда вдруг… Ну и еще Владимир Владимирович, конечно же, безусловно.

Сергей Николаевич: Он поддерживал.

Анна Дубровская: Он сделал «Дядюшкин сон», но это уже было позже. Это когда как-то уже у меня…

Сергей Николаевич: Какую-то позицию вы приобрели?

Анна Дубровская: Ну да.

Сергей Николаевич: Вообще, Аня, я хотел спросить. Все-таки вы уже не принадлежите к тому, скажем так, «крепостному театру», каким был советский театр, когда ты прописан в этом театре на всю жизнь, ты зависишь всячески от него и никакой другой судьбы себе не представляешь. А порвать с театром, уйти из театра – это как бы уйти в никуда. Так было у ваших многих предшественников.

Анна Дубровская: Да.

Сергей Николаевич: В ваше время, уже после успеха в «Ночном Дозоре», после успешных сериалов, множества независимых разных проектов, в которые вас приглашают (и рады были бы, если бы вы участвовали), у вас не возникало этого искушения все-таки начать такую абсолютно самостоятельную судьбу, жизнь, нанять агента, который будет помогать, выбирать правильные контракты, выступать на тех или других сценах? То есть – ту модель жизни, которую избрали многие ваши уже сверстники, ну, может быть, актеры поколения моложе. Тем не менее именно эта модель сейчас внедряется в сознание.

Театр уже перестал быть домом. Театр – это площадка, где ты работаешь, ты получаешь свои деньги, у тебя есть своя публика. А дальше ты снимаешься. И ты не хочешь зависеть от тысячи обстоятельств, каковыми является всегда театр-дом.

Анна Дубровская: Я, наверное, все-таки принадлежу еще к тому времени «крепостному», потому что мне тут так было хорошо!

Сергей Николаевич: Все-таки, да?

Анна Дубровская: Вы знаете, это понимаешь… Большое видится на расстоянии. И когда время проходит, ты можешь оценить. Я здесь встретилась с такими людьми удивительными! И Михаил Александрович Ульянов. Сначала – Владимир Владимирович Иванов, который меня принял на свой замечательный курс. Я, естественно, поступала во все вузы. И пришла я к Иванову… И как-то везде я проходила, я проходила до последнего тура. Нужно уже подавать документы в последний момент. У меня была очень хорошая программа, и как-то я удачно, успешно поступала. Но я поняла, что я хочу учиться здесь. И не прогадала. Вот это – интуиция? Это – провидение? Что это такое?

Сергей Николаевич: Ульянов.

Анна Дубровская: Ульянов, Яковлев, Василий Семенович Лановой, Этуш Владимир Абрамович – понимаете, это такое мэтры, это такие глыбы! Это все такие фигуры, которые вдруг начинают относиться к тебе как к равному, которые вдруг начинают разговаривать с тобой как с равным, которые с уважением, которые видят в тебе какие-то проявления, ну я не знаю, таланта. Вдруг тебе говорят, что ты талантлив. Вот они. Вдруг они мне, девочке из Минска… Ну, я к театру имела отношение. Мама – актриса. Я выросла в Минском театре оперетты, с мамой всегда. Но это все равно другое.

Сергей Николаевич: Их мнение, их слова для вас очень много значили.

Анна Дубровская: И вдруг ты понимаешь, что тебя как-то ценят здесь, уважают. И мне было хорошо. Вот мне было здесь хорошо.

Исидор Михайлович Тартаковский, директор, – это легендарный, грандиозный человек с потрясающим юмором, с каким-то аристократизмом. Это вообще какая-то другая культура. И она ушла. Она из страны ушла, к сожалению, с этими людьми, не только из театра. Поэтому я, конечно, к этому месту очень сильно привязана. Конечно, это мой дом. Это все происходило в юности, это все происходило в 20 лет.

Сергей Николаевич: И еще есть один момент, который, конечно, вас навсегда связал с этим театром: все-таки благодаря театру вы живы.

Анна Дубровская: А, вы имеете в виду историю с Бодровым?

Сергей Николаевич: Я имею в виду историю с Бодровым, да, потому что когда я прочитал, что вы отпросились на спектакль… У вас должен был быть спектакль «Отелло», вы играли Дездемону.

Анна Дубровская: Ну, я не отпросилась. Он изначально был назначен.

Сергей Николаевич: Назначен был, да?

Анна Дубровская: Назначен. Меня очень просил и Сережа Бодров, и группа, чтобы я как-то могла замениться или что-то. Было очень неудобно! Ну, там был бюджет небольшой. Они снимали во Владикавказе, а потом мы должны были переехать в Пятигорск. В общем, все было там…

Сергей Николаевич: Компактно сжато.

Анна Дубровская: Спрессовано, да. Поэтому я сказала: «Нет, к сожалению. Я снимусь один день, и я должна ехать на «Отелло».

Но я пришла к Исидору Михайловичу Тартаковскому и сказала: «Исидор Михайлович, я не могу ничего сделать с этими съемками. Они просто не могут меня снять в другой день». Я прилетаю в день спектакля, в этот самый страшный день, когда погибли люди, группа погибла, и я говорю: «А вдруг самолет там задержится или будет какая-то задержка рейса? Ну, осень». А это уже был конец сентября. Я говорю: «Ну пожалуйста, можно под замену что-то подготовить?» Просто это к разговору об отношении. И Исидор Михайлович подготовил спектакль.

Сергей Николаевич: На тот случай, если вы не сможете прилететь.

Анна Дубровская: На замену, если я не успею. Я даже помню, какой это был спектакль. Это «Ревизор» Туминаса.

Сергей Николаевич: Ха-ха-ха!

Анна Дубровская: Там Сережа Маковецкий играл. И в «Отелло» он играл Яго, и он играл Городничего в «Ревизора». И был подготовлен спектакль под замену. Еще было такое отношение. Ну как от этого дома можно отвязаться, когда у тебя здесь, в этих стенах, все равно энергия этих людей чудесных, она все равно здесь существует, которые к тебе так по-человечески, как-то хорошо и по-доброму относились?

Ну, все случилось в данном случае удачно. Я села в самолет, я улетела, прилетела.

Сергей Николаевич: И никого не подвела.

Анна Дубровская: Да.

Сергей Николаевич: И отвела от себя судьбу каким-то образом.

Анна Дубровская: Да, отвела от себя…

Сергей Николаевич: Театр Вахтангова отвел от вас эту страшную судьбу участников группы фильма «Связной».

Я просто помню свои ощущения, когда я раскрыл «Московский комсомолец», и там как раз были эти горестные новости. И там значилась ваша фамилия. Это был ужас! Я так похолодел! Я знал, что у вас маленький ребенок. Мы как раз познакомились тогда на спектакле «Горе от ума» у Олега Меньшикова. То есть нельзя сказать, что я испытал облегчение или счастье, когда узнал, что, слава богу, эта чаша вас минула (слишком трагичная была сама по себе ситуация), но тем не менее я подумал: Бог хранит.

Анна Дубровская: Я поняла это тоже в какую-то секунду, в какой-то момент, не сразу. Ведь мы все же ждали, что как-то появятся. Ну как это может быть? Я не понимала. Мне же надо вылетать было в город следующий…

Сергей Николаевич: В Пятигорск?

Анна Дубровская: …в Пятигорск, да, через два дня. Я пришла на следующий день после спектакля на репетицию. И как бы на следующий день уже улетать. Я пришла на репетицию, «Царскую охоту» мы выпускали с Владимиром Владимировичем Ивановым. Я пришла на репетицию, и мне вдруг говорят: «Аня, что с группой Бодрова?» Я говорю: «А что с группой? А что случилось?» – «Ну, они пропали куда-то». Я говорю: «Как пропали?» – «Ну, они на съемках пропали. С ними не могут выйти на связь. Ты что-то знаешь?» Я говорю: «Я первый раз слышу». – «Вот по радио сегодня объявили».

Но я вообще не приняла это всерьез. Я подумала: «Ну, пропали. Ну, это горы. Наверное, там произошел какой-то обвал…»

Сергей Николаевич: Связь.

Анна Дубровская: «Связь, видимо, прервалась. Где-то их отрезало».

И очень долго… Ведь ждали, что сейчас это все как страшный сон… все проснутся – и все будет нормально. И в какой-то момент, когда я поняла, что уже ничего… Это где-то недели через две было. Я осознала это.

Мне еще сон приснился такой странный, когда вдруг я увидела Сергея Бодрова, который почему-то сидел на высоком заборе, как-то перекинув туда половину тела. Я говорю: «Сергей, а где вы? Где вас найти? Куда вы пропали?» Он сказали: «Аня, мы уже там. Все нормально, все хорошо. У нас все хорошо». И туда он так перескочил, за этот какой-то высокий-высокий и почему-то деревянный забор. И вот я проснулась с полным ощущением того, что все. Ну, у меня было какое-то интуитивное ощущение.

И потом вечером этого же дня… Я укладывала дочь. И вот тут меня охватил какой-то ужас! Я сейчас обнимаю своего ребенка. А могло бы быть так, чтобы я этого могла не делать. Конечно, вот тут пришло осознание.

Сергей Николаевич: Вы мне сказали, что после успеха (а это был, в общем, наверное, первый такой абсолютный успех спектакля «Дядя Ваня» в постановке Туминаса, где вы играли главную роль – Елену Андреевну) у вас был довольно долгий перерыв, не было новых ролей, не было новой работы. С чем это было связано?

Анна Дубровская: С чем бы это ни было связано… У любого актера бывают такие периоды. Очень жаль, что этот период пришелся на какой-то такой мой расцвет: и возраст, и количество сил, и уже опыт, и когда открываются огромные… и ты еще молод, и ты еще очень хорошо выглядишь. Жаль.

Ну, я работала не в театре, я работала в другом месте. Я работала в антрепризе Вадима Дубровицкого, я играла и играю сейчас там Раневскую в спектакле «Вишневый сад». Еще один спектакль мы выпустили – «ЛюбOFF» Шизгала. Это такая пьеса странная, где я играю комедийную роль, где я впервые стала…

Сергей Николаевич: Играть комедийную роль?

Анна Дубровская: Даже близко к клоунаде. Я себя в этом стала пробовать. Мне не надо было ничего доказывать, потому что режиссер – это мой супруг. И я, в общем, была свободна абсолютно. Конечно, было страшно очень. Но я вдруг поняла, что я могу это делать и у меня это получается. И зритель как комедию, даже как клоунаду это принимает и воспринимает. И я воздействую таким образом. Потому что все-таки я как-то больше играла каких-то таких психологических, лирических. И вот сейчас я выпускаю спектакль в «Арт-Кафе»…

Сергей Николаевич: Где мы сидим.

Анна Дубровская: …в помещении которого мы находимся, да. Появилось такое новое пространство такого кабаре. Здесь и творческие вечера проходят. Как-то мне предложил Кирилл Игоревич Крок: «Аня, ну вы должны тоже сделать». Я поняла, что этого я делать не буду и не могу.

Сергей Николаевич: Свой вечер?

Анна Дубровская: Да. Ну, рассказывать о своей жизни, петь песни. Мне кажется, это пространство можно использовать как еще одно пространство для шоу, для спектакля. Что-то такое из «Кабаре» Боба Фосса. Понимаете? Ну, что-то… Лайза Миннелли. Это мне не дает покоя.

Сергей Николаевич: Это меня очень заинтересовало, потому что я не знал этого про вас. При этом для меня было большой неожиданность, что вас ввели в «Мадемуазель Нитуш».

Анна Дубровская: Да.

Сергей Николаевич: И вы там поете?

Анна Дубровская: Да.

Сергей Николаевич: И вы поете здесь, в этом «Мистере Twister». И играете со своей дочерью?

Анна Дубровская: Со своей дочкой, да.

Сергей Николаевич: А сколько ей лет?

Анна Дубровская: Двадцать восемь.

Сергей Николаевич: Двадцать восемь лет? Ну, глядя на вас… Вы родили ее в десять. Я понимаю.

Анна Дубровская: В восемь.

Сергей Николаевич: В восемь. Ха-ха-ха! Вы играете вместе с ней на пару?

Анна Дубровская: Да.

Сергей Николаевич: Это two ladies show на самом деле.

Анна Дубровская: Да, two ladies show.

Сергей Николаевич: Вы поете?

Анна Дубровская: Мы поем. Мы танцуем. Мы взаимодействуем с огромной ростовой куклой, с которой нужно как-то соизмеряться, потому что люди учатся этому четыре года, есть кукольные отделения. А кукла настоящая, сшитая в театре.

Сергей Николаевич: Это и есть Мистер Twister?

Анна Дубровская: Да, Мистер Twister. Но он должен же тоже жить. Мы сначала решили: «О, будет кукла. Здорово!» А потом, когда она появилась, мы уже понимаем, что это наука, это искусство целое.

Сергей Николаевич: С ней обращаться на сцене.

Анна Дубровская: Она должна жить. Нет ничего ужаснее, когда ты претенциозно что-то выносишь… а кукла-то эффектная, но она лежит у тебя. И это еще хуже. Лучше бы, чтобы ее не было. У нас такой процесс. Мы сейчас как-то научились каким-то приемам, но еще мы на пути.

Сергей Николаевич: Я так понимаю, что, в общем, с пения и началась ваша такая артистическая карьера. По крайней мере, вы стали петь очень рано. Еще в Минске на белорусском радио вы выступали со своими песнями, да?

Анна Дубровская: Да.

Сергей Николаевич: То есть вы такая поющая актриса?

Анна Дубровская: Смотрите, я вообще выросла в театре оперетты.

Сергей Николаевич: А, ну да, вы говорили, что ваша мама…

Анна Дубровская: Музыка прекрасная: Кальман, Штраус, Легар. Понимаете, это то, из чего я… Мама, беременная мною, на сцену выходила и пела это все. Мама солисткой была. Там и «Сильва», и «Веселая вдова». Вот это все – это то, из чего я вышла. Этот оркестр, который настраивается. И я маленькая стояла и все время смотрела, как эти звуки… Это все то, из чего, в общем-то, я появилась. Поэтому… Такого голоса, как у мамы, мне не дано природой.

Сергей Николаевич: Не дано?

Анна Дубровская: Да. А мама потрясающей певицей была. Конечно же, естественно, музыкальная школа. Ну, так у нас в семье принято. И сестра моя старшая – она певица, она музыкант, джазовая певица, она дирижер по образованию. И я понимала, что, конечно же… Я занималась в ансамбле вокально-инструментальном, писала свою музыку, ее аранжировала, сама делала какие-то аранжировки.

Сергей Николаевич: Аранжировки?

Анна Дубровская: Аранжировки, да-да-да. И пела, и на белорусском радио звучали мои всякие песни, на телевидении. Ну конечно, наверное, все равно мне хотелось в какую-то драматургическую сторону двигаться.

Сергей Николаевич: Не могу еще не спросить об одной работе, которая идет тоже под эгидой Театра Вахтангова, но все-таки не в пространстве, не в помещении театра. Это другое пространство. Это бывший театр Евгения Рубеновича Симонова. И там идет очень интересная по описанию постановка Субботиной «Мадам Бовари». То есть фактически это такой… Я так понимаю, что это инсценировка суда над Флобером, который действительно был обвинен в свое время, когда вышел роман…

Анна Дубровская: Ну, в растлении общества.

Сергей Николаевич: …в растлении общества, да. Я не сказал бы, что в непристойности, но, по крайней мере, этот роман был воспринят именно так на самом деле – как некий скандал. И фактически одновременно две линии идут: линия романа, история мадам Бовари, и это расследование, этот процесс над Гюставом Флобером.

Ну, это роль-мечта на самом деле – мадам Бовари. Все… ну, не все, а тем, кому повезло, великие актрисы всегда ждут этой роли, добиваются этой роли. Она всегда становится неким таким центром всей этой композиции, достаточно многонаселенной. Естественно, мы помним эти слова Флобера: «Мадам Бовари – это я».

Вот кто вы? Вы – мадам Бовари?

Анна Дубровская: Нет. Но исследовать, изучать, погружаться… Вообще эта профессия прекрасная, ведь она же очень близка к психологии, к психотерапии, я не знаю, к психиатрии. Когда происходит застольный период любой пьесы, мы начинаем разбирать логические поступки героев, искать источники каких-то вещей из детства. И происходит такой психоанализ, интересный и мощный. Эта профессия наша этим и прекрасна.

А что касается мадам Бовари… Вообще, знаете, есть такой, оказывается, термин в психиатрии – боваризм.

Сергей Николаевич: Боваризм, да?

Анна Дубровская: Боваризм, да. Это когда у человека не соединяется реальность и выдумка, желаемый мир и реальный мир, когда у него не соединяется. Он живет в реальном мире как в том, который он себе придумал. И все рушится, разрушается жизнь и его психика…

Сергей Николаевич: И все вокруг.

Анна Дубровская: …от этого несоответствия. И разрушаются жизни близких людей, ну, естественным образом, тех, к с тобой связан. Просто как каток такой. И просто из-за того, что это болезнь.

Конечно же, эта прекрасная мадам Бовари – она человек страсти, отдала себя страсти абсолютно целиком и полностью. И это не эгоизм, а это, скорее всего, наверное, какая-то болезнь, потому что она, в общем-то, под каток этой страсти положила своих детей, своего мужа любящего.

Сергей Николаевич: Пускает всю жизнь.

Анна Дубровская: И вообще весь род Бовари, в общем-то, из-за этого уничтожен. У нас спектакль называется не «Мадам Бовари», а «Бовари».

Сергей Николаевич: Просто «Бовари».

Вы вспомнили эту сцену, такую немножко комическую, когда вы стояли за кулисами где-то и слышали, что о вас говорят старшие, и говорят какие-то приятные и хорошие вещи. А был в вашей жизни еще какой-то эпизод, когда вы услышали то, что хотели, о чем мечтали, я не знаю, какая-то награда, какой-то отклик на то, что вы сыграли или чем вы стали в конечном счете? И от кого этот отклик вы получили?

Анна Дубровская: Вы знаете, наверное, я уже об этом случае как раз и рассказала. В тот момент, когда я слышала о себе от Петра Наумовича Фоменко, который меня не знал… Он просто увидел актрису молодую и какие-то вещи обо мне говорил. И так случилось, что я об этом услышала. Конечно, меня это окрылило. И было какое-то ощущение такого счастья и восторга.

Были моменты. Были моменты, когда Владимир Владимирович Иванов говорил мне еще со студенчества какие-то… Вдруг он мне однажды сказал: «Вы знаете, вы имеете право в театре, когда вы придете в театр, вы актриса, которая имеет право на большие роли». Вот такие вещи. И они окрыляли. Они давали какое-то ощущение… Я вообще человек в себе не уверенный и очень сомневающийся. И мне очень нужны были такие вещи. И я понимала, что они не просто так сказаны, а, в общем, на основании чего-то. Я понимаю, что эти люди просто так говорить не будут.

Сергей Николаевич: Этот момент признания все-таки важен для актера.

Анна Дубровская: Конечно. Это поддержка.

Сергей Николаевич: И это не только аплодисменты (хотя и они, конечно же), и не только какие-то цветы, и даже хорошие рецензии. Вот что-то еще. Вот должно быть что-то, что…

Анна Дубровская: Есть несколько человек в мире, мнение которых для меня очень важно и мнение которых, какое бы оно ни было, даже негативное, даже… Ну, я понимаю, что даже какая-то негативная критика, я понимаю, что она искренняя, она имеет ко мне отношение прямое, там не замешано ничего, кроме желания, чтобы ты что-то исправил, ты что-то пересмотрел.

Сергей Николаевич: И стал лучше.

Анна Дубровская: И пересмотрел не только в роли, а прежде всего – в себе, в своей душе, в своей голове. Потому что то, что в нас, сцена это просто показывает. Это лупа. И какие-то вещи ты просто в себе должен изменить, как-то работать с собой, чтобы не утратить, не потерять. Потому что талант отбирают. Я вижу очень много примеров очень талантливых людей. Что-то внутри происходит не так – и вдруг человек перестает быть потрясающе одаренным. Конечно, профессионализм не уходит, но то, что боженька как-то вдохнул, то, что было, оно куда-то вдруг исчезло. А это значит, что что-то не так внутри, какая-то неправильная дорога человеком пройдена в длительном количестве времени. И вдруг ты на сцене эти вещи видишь. Вот эти моменты.

И когда есть люди, которые могут тебе указать на что-то неправильное в тебе (через сцену, безусловно), то это счастье и только благодарность, только «спасибо» я скажу за такую критику.

Сергей Николаевич: Спасибо большое, Аня.

Анна Дубровская: Спасибо, Сергей.

Сергей Николаевич: Это была заслуженная артистка России Анна Дубровская.

В следующем нашем выпуске мы продолжим разговор о Театре Вахтангова, и его героем станет директор театра Кирилл Крок. Ну а я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания!

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)