Актриса Надежда Маркина: Для фестивалей, для мира праздника я - трудный человек. Я люблю созерцать, но не люблю показывать и представлять

Гости
Надежда Маркина
актриса театра и кино

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич.

«Чтобы был театр, нужна актриса». Эти слова Аркадия Несчастливцева из комедии Островского «Лес» в полной мере соотносимы с нашей сегодняшней гостьей. Она актриса классического русского репертуара. Кажется, все пьесы Чехова, Островского, Горького написаны специально для нее. Тем не менее ее театральная судьба, начавшись блистательно, с очень заметных и ярких работ, в какой-то момент прервалась на целые 20 лет. Почему это произошло? И с чем связан ее приход в Московский художественный театр имени Горького? Об этом и о многом другом мы сегодня и поговорим с нашей гостьей – актрисой Надеждой Маркиной.

Здравствуйте, Надя.

Надежда Маркина: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Вы знаете, мне хотелось бы начать все-таки с вашей последней по времени работы – с Раисы Павловны Гурмыжской в спектакле «Лес», который поставил Виктор Крамер. Я прочитал… Я не видел еще этого спектакля, но я читал о нем. Он такой достаточно смелый, провокационный, с этой горой опилок на сцене. И, естественно, главная героиня – Гурмыжская. Что она? Кто она? Какой вы себе ее нафантазировали?

Надежда Маркина: Ну, вы знаете, я как бы ее воспринимаю… В общем, она хороший человек, да. Мне кажется, она хороший человек. Но вот у нас тема идет, что опилки – это не только как бы опилки от дерева, леса, а, как Виктор Моисеевич говорит, опилки нас самих. То есть мы себя перетираем в труху всякими страстями, и жизнь так вот проходит.

Мне кажется, что Гурмыжская – человек с хорошими намерениями. У нее очень хорошие намерения: отдать свою племянницу замуж, выдать, пристроить молодого человека, устроить его судьбу хорошо, потому что ее подруга, мать этого молодого человека, она не может себе этого позволить, потому что имение разорилось, она стала вдовой. И она берется им помогать, но… И так далее.

Много чего происходит в ее судьбе. Все намерения благие и хорошие. Но, поддаваясь страстям, эмоциям, она увлекается этим. И, конечно, у нее ничего не получается. И она такой человек, который живет своими страстями и не проживает свою жизнь, которая у нее изначально диктует, что надо… не диктует, а предлагает ей поступить хорошо. А потом как-то она увлекается, уходит в сторону. И так, подчиняясь своим страстям, она блуждает по этому темному лесу.

Сергей Николаевич: И превращает свою жизнь в эти опилки.

Надежда Маркина: В эти опилки, да, совершенно правильно.

Сергей Николаевич: Надя, скажите… Вот мне всегда казалось (а я все-таки много видел ваших театральных работ), что вы всегда такой адвокат своих героинь, вы их оправдываете, вы пытаетесь объяснить их логику, вы сочувствуете им. Мне кажется, это всегда очень важный момент в ваших взаимоотношениях с драматургией.

Надежда Маркина: Ну да, конечно, надо как бы их принять, полюбить, пожить вместе с ними, чтобы почувствовать направление их путей, как они развиваются. Конечно, здесь нужна логика обязательно, потому что если она присутствует, то тогда легко разобрать и характер, и поступки, и так далее.

Сергей Николаевич: Вообще мне кажется, что вы такая идеальная актриса такого русского классического театра, малого театра. Вот весь репертуар, я не знаю, Островского, Горького, Чехова – там очень много ваших героинь. Так и складывалось поначалу, что вы много играли классики. Из писателей таких классических, из классических драматургов кто вам все-таки ближе всего?

Надежда Маркина: Ой, вы знаете, я люблю Чехова, мне нравится Чехов. Он и легкий, и остроумный, и радостный, и глубокий – там много чего. Мне кажется, мне много кто нравится. Мне и Достоевский нравится, но он тяжелее. Там прямо надо жить с утра до ночи, в этих героинях. Мне нравится многое. Мне всегда легко, когда есть режиссер, который знает, про что он ставит. С режиссером всегда интереснее…

Сергей Николаевич: Разбирать?

Надежда Маркина: Разбирать, да. Мне сам процесс репетиций очень нравится всегда, сам процесс. Потому что когда спектакль уже готов, то он уже начинает жить своей жизнью, и там ты уже хозяйничаешь немножко сама, я хозяйничаю сама. А когда сочиняется он, складывается, то это очень интересно! Вот для меня это самый интересный такой момент в профессии.

Сергей Николаевич: Я знаю, что вам невероятно повезло с самого начала, когда вашим педагогом совершенно нечаянно стал Анатолий Васильевич Эфрос. Это, кажется, был его первый подход к педагогике. Это был ваш курс после смерти Иосифа Михайлович Туманова, который набирал актерско-режиссерский курс. Вот Эфрос как бы принял вас. И вы во многих интервью говорите, что одно из главных событий в вашей жизни – это знакомство с Эфросом. Вот что это был за человек? Каким вы его вспоминаете?

Надежда Маркина: Всегда, когда я вспоминаю Анатолия Васильевича, мне как-то радостно, приятно вспомнить о нем, потому что… Это была такая встреча после двух курсов обучения в ГИТИСе. И мы как-то сразу резко перешли прямо в настоящий театр.

Анатолий Васильевич глубоко был погружен в театр, он был увлечен и любил его, его очень хорошо знал, поэтому он был готов заниматься спектаклями, театром, репетировать 24 часа в сутки. Он очень любил это и умел это делать интересно. Конечно, он был для нас таким прямо… Он с нами разговаривал на равных (что нам тоже понравилось), то есть как со взрослыми. Мы все равно были студенты, как бы обучающиеся, а он с нами говорил как с друзьями, как с товарищами.

Сергей Николаевич: Как с профессионалами.

Надежда Маркина: Да, как с профессионалами, как с товарищами по той пьесе, которую мы там разбирали. И это было приятно. Сразу люди становились не то что взрослее, а как-то ответственнее. И хотелось ему соответствовать. Мы тут же начинали много читать, нам хотелось узнать больше, чтобы сидеть умными и приятными собеседниками. Вот такое было время.

Сергей Николаевич: Он же вас и позвал в театр. Я так понимаю, что в тот момент он как раз стал главным режиссером Театра на Таганке. И какой-то период у вас связан с Театром на Таганке.

Надежда Маркина: Да, после театра…

Сергей Николаевич: После ГИТИСа.

Надежда Маркина: …после ГИТИСа, когда мы закончили и получили диплом, мне предложили на Таганке уже войти в спектакль, который репетировался. Там актриса в декретном отпуске была, и надо было войти.

Сергей Николаевич: Войти прямо уже в готовый спектакль?

Надежда Маркина: Не в готовый спектакль, а в репетиционный момент. Но он уже был – ну как бы сказать? – в таком разгаре. Это по Крупину…

Сергей Николаевич: «Живая вода»?

Надежда Маркина: «Живая вода», да. Анатолия Васильевича еще не было, он пришел позже. Мы с ним общались, встречались. Он спрашивал, как я там поживаю, как там у меня дела идут. Но период был тяжелый – ну как сказать? – не очень хороший для Таганки и для меня, потому что в тот момент не было руководителя.

Сергей Николаевич: Любимов уже уехал, а Эфрос еще не пришел.

Надежда Маркина: Любимой уже уехал, да. И я просто репетировала. Я не была даже еще зачислена в театр, потому что надо для этого было, чтобы был какой-то человек ответственный, режиссер главный. И ждали, что вернется Любимов, и вот тогда меня примут основательно.

Сергей Николаевич: Уже в труппу, да?

Надежда Маркина: Да. Анатолий Васильевич пришел позже. Ну да, у нас была с ним… у меня была небольшая занятость в его спектакле. Это военная тема.

Сергей Николаевич: «У войны не женское лицо».

Надежда Маркина: «У войны не женское лицо», да. Я играла такую закройщицу там, небольшая роль. И я была очень рада. С ним было легко работать. Интересная тема была такая. Я люблю военную тему, особенно Отечественную войну.

Сергей Николаевич: Я знаю, что у вас был еще ввод очень интересный в спектакль «Деревянные кони», где вы сменили Аллу Демидову в роли Милентьевны, да?

Надежда Маркина: Да. Я как раз играла эту старуху. Мне как-то везет на старух.

Сергей Николаевич: Вы как-то очень рано начали играть очень таких пожилых женщин, да?

Надежда Маркина: Да. Вы знаете, я не знаю, откуда это. Может быть, моя фактура, рост. Еще с института я всегда играла старух и продолжаю по сию пору.

Сергей Николаевич: По сию пору.

Надежда Маркина: По сию пору я продолжаю.

Сергей Николаевич: Таганка как-то… Тем более это все совпало с катаклизмами, которые там происходили. После нее был достаточно долгий период, почти семь или шесть лет…

Надежда Маркина: Да, семь.

Сергей Николаевич: …был театр Эфрос, Театр на Малой Бронной, где его уже, естественно, не было, где не было и его спектаклей. Вы приходите вместе с Сергеем Женовачом. И целый ряд таких классических спектаклей, очень памятных, очень значительных и важных, тогда состоялись. Мы сейчас перед нашей встречей как-то так немножко отмахнулись, что это какое-то такое прошлое, в которое вы даже не возвращаетесь. И все-таки, если сейчас вспомнить этот период, то что он для вас значил, вот этот период на Малой Бронной?

Надежда Маркина: Да, я к тому, что я уже не помню, конечно, эти спектакли, то есть я не живу ими. Но для меня это семь счастливых лет. Я была счастлива. У нас были хорошие репетиции, у нас была хорошая компания, у нас была интересная работа с Сергеем Васильевичем, я играла главные роли. Это важно, потому что актер растет на главных ролях.

Сергей Николаевич: С ролями, да?

Надежда Маркина: Конечно, растет, потому что из роли в роль он накапливает в себе всякие актерские навыки, умения, развивается как актер, как личность. Конечно, это были большие работы, огромные. Это был Островский. Это был Достоевский, «Идиот». Мы играли «Три вечера» практически без купюр, весь этот роман. Это были «Пять вечеров». Это был «Леший» Чехова.

Сергей Николаевич: И это Шекспир.

Надежда Маркина: И это Шекспир, да, конечно.

Сергей Николаевич: «Король Лир», конечно.

Надежда Маркина: «Король Лир». Мы с него и начали. Анатолий Васильевич… ой, Сергей Васильевич пришел на Таганку, как раз играли «Деревянные кони», где я была в роли старухи Милентьевны. После спектакля он подошел ко мне и сказал: «Не хочешь ли с нами порепетировать Шекспира, «Король Лир», Регана?»

Конечно, мне было интересно. Во-первых, ребят я всех знала. Это все равно что встретиться как в первый раз, когда мы только встретились, познакомились. Это была очень хорошая пора, хорошее время, когда мы с утра до ночи были вместе и делали это дело. И оно отозвалось очень хорошим периодом, таким семилетним счастливым периодом, я думаю, что для всех ребят, не только для меня. Но сейчас я говорю только про себя. Я была счастлива, мне было интересно и хорошо.

Сергей Николаевич: Кстати, действительно, это какая-то магическая цифра семь, семь лет.

Надежда Маркина: Да.

Сергей Николаевич: И для театра она просто такая роковая. А после как-то все начинает рассыпаться. Основатели МХАТа – десять лет. И опять что-то должно радикально меняться, и не всегда к лучшему. Как вам кажется, почему тогда театр, который так набирал, были такие удачные спектакли… Я помню ваши «Пять вечеров», за которые вам дали тогда «Золотую маску», вы были признаны лучшей актрисой сезона. Почему все-таки это не получилось? Вот в чем тут тайна?

Надежда Маркина: Ну, в нашем случае, вы знаете, у нас появились, как я понимаю, люди, которые могли бы нам помочь организовать свой театр. Тогда можно было какие-то кинотеатры взять, я уж не знаю, арендовать или как – и организовать театр. Мы хотели это сделать, но мы попали в дефолт, когда…

Сергей Николаевич: Это 98-й год?

Надежда Маркина: 98-й год. Поэтому все встали как бы перед этой не то что дилеммой, но перед этим фактом, из которого надо было как-то… А мы уже ушли из театра.

Сергей Николаевич: Вы уже ушли?

Надежда Маркина: А мы уже ушли, мы ушли. И вот случился этот дефолт – и у нас все разорилось.

Сергей Николаевич: А вообще мне показалось, что так успешно это все развивалось в Театре на Малой Бронной. Потом была возможность создать этот театр – не получилось. И вот человек оказывается один на один со своей судьбой, со своей жизнью. Уже нет этих ролей, нет театра за спиной. Вот что в этот момент вы делаете?

Надежда Маркина: Вы знаете, так строго и внимательно я уже эти лета не прослежу. Но я могу сказать, что я просто жила, как оно повернется. И я пыталась как-то вообще уйти. Как сказать? Я периодически пытаюсь понять, что пора, может быть, уже и заканчивать. Ну, такое время. Вот у меня нет театра – и что же делать?

И я как-то пыталась просто правильно жить, вот и все, не сделать каких-нибудь таких трагических ошибок. Я занималась разной работой, которая мне предлагалась, естественно, временной, потому что я никуда не устраивалась серьезно, потому что мы какое-то время еще ждали, что мы обязательно встретимся и у нас снова пойдет. Даже в театре МХАТ имени Горького, в котором мы сейчас находимся, предложение было принять участие в спектакле «На дне».

Сергей Николаевич: Настю играть?

Надежда Маркина: Да, сыграть Настену. Я, конечно, согласилась. Но когда было предложение в репертуар вливаться, входить в какие-то старые спектакли, я здесь не то что испугалась, но побоялась, во-первых, подвести театр. Потому что мы все думали, что вот-вот мы соберемся, объединимся снова и будет вместе всей нашей замечательной компанией. А если уж сюда приходить, то это надо уже забыть про наши мечты и уже основательно поселяться здесь. Поэтому я очень коротко здесь была.

Сергей Николаевич: Это был недолгий период.

Надежда Маркина: Да, недолгий период. Я сыграла несколько спектаклей и уволилась для того, чтобы никого не обманывать.

Сергей Николаевич: В одном интервью я прочитал просто перечень профессий, которыми вы владели, ну или работ, которыми вы занимались. Были медсестрой, поваром, уборщицей, нянькой, воспитательницей, секретаршей, работала в церковной лавке и даже уборщицей в ВТО. То есть прямо такой серьезной список всяких занятий.

Надежда Маркина: Да, это занятия, совсем они не по профессии. Вот это было смешно. Во-первых, кто-то уходил в отпуск из моих друзей и говорил: «Надя, не можешь ли вместо меня поработать буквально две недели? Это несложно». Я говорю: «А что надо делать?» – «Ну, секретаршей. Просто принимать какие-то бумаги, относить факсы». Я говорю: «Ну давай попробую». А мне так интересно! Для меня это были роли.

Сергей Николаевич: Это роли, да?

Надежда Маркина: Да. Ну а как? По-другому никак. Это была такая игра. Это было очень легко и просто. Допустим, была поваром. Мои друзья, у них был и, слава богу, есть магазины, они занимаются плиткой. И они попросили, чтобы все рабочие, которые служат в их магазинах, не уходили на обед куда-то, а обедали прямо где-то здесь. Они организовали… У них было пространство хорошее, они организовали это пространство и попросили меня вместе съездить…

Сергей Николаевич: Быть поварихой?

Надежда Маркина: Нет, съездить и просто купить какую-то посуду, утварь, чтобы помочь как-то. Ну, какие-то плиты надо, что-то такое. Я говорю: «Ну давайте я помогу. Я вообще не специалист, но я с удовольствием». Ну а как можно друзьям отказать? Поехали, привезли все, поставили все. Они говорят: «Ну свари что-нибудь, мы такие голодные!» Я что-то сварила. Потом они предложили, говорят: «А давай попробуем». Я говорю: «Ну я не мастер. Это должен быть настоящий повар. Ну как я повар?» Но, честно признаюсь, я справилась с этим очень, мне кажется, хорошо.

Это тоже был месяц. Это выходные мои. То есть это месяц, когда люди в отпуске отдыхают на море, куда-то едут, а я как раз работала. Мне было интересно осваивать. Я была счастливым человеком, когда я не повторилась, наверное, недели две ни в чем.

Сергей Николаевич: То есть меню было все время разное?

Надежда Маркина: Я пыталась, да, делала какие-то супы, второе. И я видела, как люди довольны, всем хорошо. И я была просто счастливым человеком.

Сергей Николаевич: То есть это такие какие-то актерские эскизы получаются, да?

Надежда Маркина: Это эскизы. Это не то что я месяцами, годами работала, нет.

Сергей Николаевич: Поэтому когда в кино вам предлагали подобные роли, вам как-то было легко войти в эти обстоятельства, да?

Надежда Маркина: Да, абсолютно легко, потому что я это как-то знала. Мне всегда это интересно.

Сергей Николаевич: В это безвременье, которое случилось по не зависящим от вас причинам, я думаю, большую… ну, какую роль, может быть, даже не большую, но все-таки важную роль сыграл этот сериал «Петербургские тайны», где у вас была прекрасная роль и где вы сотрудничали с режиссером Леонидом Пчелкиным. Он вообще такой актерский режиссер. И все замечательные актеры с удовольствием участвовали в его проектах, еще начиная с советских времен. Вот этот петербургский сериал, эти «Петербургские тайны» что они значат в вашей жизни?

Надежда Маркина: Вы знаете, это два таких, как сейчас модно называть, проекта, ну, эти две работы – «Петербургские тайны» и «Елена» Андрея Звягинцева – это две такие правильные работы. Я имею в виду – для актеров. Вот что было в «Петербургских тайнах»? Это была сказка, это была радость сниматься и работать в этом сериале. Во-первых, это были построенные павильоны. Это были прекрасные костюмы, художники. Декорации все были выстроены, из которых не хотелось уходить.

Это были прекрасные партнеры. Леонид Пчелкин – замечательный! Он был тогда уже пожилой, но он был такой живой и молодой режиссер! Он умел работать с актерами. Я была совершенно начинающая актриса (я имею в виду – только-только начала сниматься), поэтому я мало что, может быть, понимала и знала. Но он очень легко вел. Легко. И у нас не было даже репетиций. Вот он объяснял все…

Сергей Николаевич: И вы входили в кадр?

Надежда Маркина: И я входила в кадр, мы начинали. А какие партнеры были! Филиппов – это же прекрасный актер. Я любовалась им. Ну не знаю, это было на самом деле счастье играть, работать с ними. Я даже не могу, язык не поворачивается сказать «играть» – просто работать. Это была работа настоящая. Мы уходили поздно, никто не торопился, никто не снимал с себя с остервенением грим, костюм: «Скорей! Скорей!» Нет, все как-то очень… Все друг друга опять же знали, мы все подружились. Мы снимались в основном… Как сказать? Мы не все вместе снимались одновременно, но все равно, проходя где-то, видели. Кто-то ждал. Кто-то уже уходил. Кто-то только приезжал. Мы все общались и подружились.

Это было очень хорошо. Это было прекрасное время! Были разные режиссеры и разные операторы, но рука была одна – Леонид Пчелкин. Это прекрасный художник, режиссер замечательный. И это был его такой хороший и прекрасный сериал, как сейчас говорят. Но мне кажется, что это фильм, все-таки телевизионный фильм. Ну, это сериал, конечно же. Мало там было природы, уличных сцен, в основном все снималось в декорациях.

Сергей Николаевич: В павильонах.

Надежда Маркина: Да. Были хорошие костюмы. Ну, это было прекрасное время. По актерским работам и по ощущению, что ты в правильном месте и занимаешься…

Сергей Николаевич: С правильными людьми, да?

Надежда Маркина: Да, и с людьми, и занимаешься своей профессией. В моей жизни было два этих счастливых времени. Может быть, еще были небольшие работы, тоже хорошие и счастливые, но эти… И большое время заняло, мы снимались несколько лет, снимался сериал. У Андрея это, может быть, двадцать с небольшим дней, но это были дни без выходных – мы работали, работали, работали. Поэтому это было хорошее и счастливое время. Я желаю всем актерам попасть однажды…

Сергей Николаевич: В такой проект, да?

Надежда Маркина: …в такое театральное пространство, в пространство кино, чтобы оно было правильным. И тогда сложится все. Просто из ничего, из какой-то случайности тоже бывает. Но когда вот так со всех сторон тебя поддерживают, то тут невозможно… Как сказать?

Сергей Николаевич: …не сыграть хорошо.

Надежда Маркина: …не сыграть хорошо, да, можно только сыграть хорошо.

Сергей Николаевич: Вы знаете, актеры часто ждут этого часа, этого, я не знаю, счастливой удачи. Я считаю, что такая удача, безусловно, у вас была. Я имею в виду – в кинематографе. Это предложение сыграть в фильме «Елена» Звягинцева. Фильм, в общем, такой событийный, очень важный. И героиня очень неоднозначная, такой персонаж, который у меня вызывал, потому что, может быть, я знал ваши театральные работы… Ну, в общем, я сочувствовал ей, я понимал эту женщину. И она мне казалась таким очень цельным и правильным человеком. Тем не менее (вот то, о чем мы с вами говорили вначале) эти благие намерения тебя заводят в ад.

Давайте немножко вспомним этот фильм «Елена». Как он вообще появился в вашей жизни? Как появилась эта «Елена» в вашей жизни? Это был сценарий? Это были пробы? Разговор со Звягинцевым? С чего все началось?

Надежда Маркина: Да, меня пригласили на пробы, встреча с Андреем. Мы с ним много общались в этот день. Я попробовалась, и все. Ничего не сказали. Ну и не сказали. Я работала, жила какой-то своей жизнью. От меня уже совсем отошел и театр, уже не было никаких иллюзий, я никуда не стучалась…

Сергей Николаевич: Не рвалась.

Надежда Маркина: Не рвалась, да. Мне это не то что не нужно было. Я думаю: «Ну куда я пойду?» Если бы я была после института, то еще, может быть, и стоило. А когда ты уже какое-то время в театре работала, то как-то… Я думаю: «Ну куда я пойду?» Поэтому я жила своей жизнью, проживала. И вдруг однажды вечером мне позвонили. Причем вечером, я это хорошо помню. Обычно все начинается днем, утром, а здесь – вечером. Говорят: «Надежда, вы знаете, вы утверждены. Вот тогда – съемки. Вот тогда – встреча с художником по костюмам».

Ну и началась такая уже работа. Это было очень быстро, очень организованно. Это была, я считаю, что, самая лучшая съемка в моей жизни по всем параметрам – и технически, и все. Это была хорошая команда. Все работали на одно – чтобы получилось хорошее кино.

Сергей Николаевич: Скажите, а Андрей Смирнов, партнер… Ну, все-таки фактически весь фильм строится на вашем дуэте. Он же режиссер прежде всего, и режиссер замечательный. А какой он актер?

Надежда Маркина: Он хороший актер, прекрасный, живой, отличный, теплый, открытый. С ним было очень легко. Потому что он профессионал, а с профессионалами всегда легко и интересно. Как сказать? Хочется быть тоже на уровне, чтобы не подвести. Это была фантастическая работа! Я говорю, процесс меня завораживает всегда, там самое интересное происходит.

Сергей Николаевич: А когда вы увидели результат на экране, что вы почувствовали?

Надежда Маркина: Ну, это тоже было красиво, идеально. Все очень как-то сложилось так, как мы снимали. Вот так интересно.

Сергей Николаевич: Я знаю, что были у вас какие-то разногласия с Андреем, потому что в сцене похорон вы хотели рыдать и как-то избыть эти горе и печаль, а вам, наоборот, режиссер рекомендовал быть строгой и закрытой.

Надежда Маркина: Да. И это правильно на самом деле. Ну, все-таки она человек. Мне хотелось, чтобы это эмоциональное… Это же не стратегия, которую она выстроила в течение жизни. Это была эмоция, которой она подчинилась, и получилась такая трагедия. Поэтому все равно, когда она видит, что дочь подходит к отцу попрощаться, это должно вырываться. Она не может сидеть немой, каменной. Она же чувствует. И это будет ее сопровождать всю жизнь. Вот этот грех, который она взяла на душу, он будет ее сопровождать всю жизнь. Когда выключается свет – это как напоминание страшной…

Сергей Николаевич: И опять к теме ваших героинь, которых вы, в общем, всегда стараетесь оправдать, по крайней мере понять.

Надежда Маркина: Больше понять. Мне кажется, это точнее, чем оправдать. Оправдать сложно. Убийство человека – какое оправдание может быть? Ты понимаешь, почему это произошло, из чего она сделала вывод такой, откуда у нее такие мысли. Ну, я думаю, что после этого человек жалеет страшно. Не дай бог никому такое…

Сергей Николаевич: Я знаю, что критики (а у этого фильма при всем его успехе были и какие-то критические отзывы о нем) режиссера обвинили в несколько таком презрительном отношении к этим бедным кварталам, к людям, которые не живут, соответственно, жизнью его героя, то есть к людям социального слоя по роли вашего сына. Как вы отнеслись к этим соображениям?

Надежда Маркина: Вы знаете, может быть, они в чем-то и правы, конечно. Когда снимаешь с любовью какой-то, с оправданием, с пониманием, то оно смотрится немножко легче и точнее. С другой стороны, мы должны знать себя. Не надо прятаться и обманываться. Мы должны знать. Это правда, которую надо – ну как сказать? – понять и увидеть. Вот для чего в театре это? Вот театр, эти все недостатки. Может быть, какой-то человек увидит себя в нем. Для людей делается это все, для людей творится, ставятся спектакли, играются роли. Так и здесь.

Только единственное, что вряд ли люди, о которых был снят фильм, смотрели этот фильм «Елена». Вряд ли, может быть. Но мне кажется, что этот фильм полезен в любом случае. Он жесткий получился в этом смысле, он трудный для восприятия. Многие люди подходили на улице и меня благодарили за роль – что дали им себя разглядеть в тех поступках, которые они чуть было не сотворили. Ну, я рада, если это кому-то помогло осознать, то есть прийти в себя. Но, в принципе, роль жесткая. И я ее не то что не люблю… Ее очень трудно носить здесь. Ну, мы сделали этот фильм. Мне кажется, он получился хороший.

А тот, кто… Как сказать? Каждый видит все, что он хочет увидеть. Мы снимаем про одно, а он видит совершенно другое. Например, кто-то был недоволен, когда я подходила… ну, когда Елена подходит к иконе молиться. Ну, человек, который не ходит в храм. Ну, так получилось, что надо было помолиться. Вот она подходит к иконе. И кто-то разглядел, что она стоит и любуется собой в этой иконе, в отражении. Ну, это же ерунда, конечно, потому что, когда человек подходит к иконе, он невольно видит свое отражение, но он не на себя любуется, а, наверное, все-таки обращается к святому, к иконе, к которой он подошел.

Сергей Николаевич: А как ваши родные отнеслись к этому фильму? Я так понимаю, что… Они видели вас на сцене?

Надежда Маркина: Да, видели. Вы знаете, к этому фильму отнеслись… Ну, это жесткий фильм, трудно. «Как ты могла это вынести?»

Сергей Николаевич: Вот так говорили?

Надежда Маркина: Да, так говорили: «Как ты вообще могла это пережить?» Я думаю, что он оставляет… Любая роль оставляет…

Сергей Николаевич: …какой-то след.

Надежда Маркина: …след оставляет. Но от этого, естественно, надо избавляться. Если ты чувствуешь, что есть какой-то груз, какая-то… Как сказать? Не отступает от тебя этот налет. Мне кажется, если ты это чувствуешь – значит, ты можешь от него избавиться, как-то можешь с ним немножечко поработать.

Сергей Николаевич: А как вы это делаете?

Надежда Маркина: Я стараюсь анализировать и воспринимать себя, со стороны на себя посмотреть, что там осталось плохого или как он меня задел. И если я чувствую, что мне тяжеловато от этого, то я стараюсь с этим как-то работать.

Как я это делаю? Просто до конца разбираю, что это такое для меня. И практически следа никакого не остается. Да, это правда. Может быть, остается для меня невидимый, но я думаю, что просто совсем другое. Это актерский багаж может быть. Но так, чтобы он меня мучил, терзал – нет, этого нет, потому что…

Сергей Николаевич: И вообще вы всегда разделяете четко: есть жизнь, есть театр, есть кино. Какой-то водораздел проходит? Или все-таки в актерской жизни это очень сложно сделать?

Надежда Маркина: Нет, вы знаете, я для себя как-то… Я себя воспринимаю… Для меня всегда важна жизнь. Работа, актерство, любая работа – это работа. Ну как сказать? Я не могу сказать, что я прямо 24 часа живу театром, нет, потому что он разный бывает всегда. И мне кажется, что надо оставаться просто в жизни, оставаться человеком.

А актерство – оно в тот момент, когда ты работаешь на сцене либо когда ты репетируешь. Я же не могу ходить по улицам актрисой. Я иду – просто человек. Тем более мы живем в таком очень тесном мире. Может быть, в Голливуде или где-то за границей… Я думаю, что все нормальные актеры живут просто своей жизнью.

Сергей Николаевич: Просто своей жизнью?

Надежда Маркина: Да. И это правильно. Тогда ты не заблудишься и не ошибешься, мне кажется.

Сергей Николаевич: А вообще «Елена» что-то изменила в вашей жизни? Я так понимаю, что начались фестивали, какие-то премьеры, вы были на Каннском фестивале. Она как-то раскрыла вам мир и горизонт новый?

Надежда Маркина: Вы знаете, нет.

Сергей Николаевич: Нет, да?

Надежда Маркина: Я вам скажу, что для фестивалей и для этого мира, для мира праздника, я очень трудный человек. Я люблю созерцать, я не люблю демонстрировать, показывать и представлять. Для меня это должно быть таким особым местом. Сцена либо съемочная площадка – это важно. А все остальное – праздники, фейерверки – это не для меня. Я там нахожусь все равно как актриса. Я имею в виду, что я наблюдаю, я смотрю. Или как художник. Если бы я умела рисовать, то я бы все время делала какие-то… Или писатель, который делал бы заметки: остроумные, смешные, всякие разные. Для меня вот это важно.

Сергей Николаевич: То есть вы в каком-то смысле наблюдатель, да?

Надежда Маркина: Я наблюдатель. Я не умею это делать, потому что… Мне кажется, это не все из актеров умеют делать.

Сергей Николаевич: Себя представлять и быть центром всеобщего внимания?

Надежда Маркина: Да-да-да. Всякие интервью, поездки, фестивали, встречи со зрителями.

Сергей Николаевич: Это не ваше?

Надежда Маркина: Это не мое, да. Это надо делать умело и вовремя, понимаете, а не вдруг, не однажды. Это очень тяжело. Это на самом деле отдельный труд, я бы сказала.

Сергей Николаевич: Мы сейчас заговорили о том, что вы по натуре созерцатель, такой наблюдатель жизни.

Надежда Маркина: Да-да.

Сергей Николаевич: Что-то из впечатлений каких-то самых радостных, может быть, последнего времени. Время было такое печальное и сложное, пандемия. И все-таки какие заметки и наблюдения доставили вам наибольшую радость, скажем так, в последнее время?

Надежда Маркина: Вы знаете, этот год был действительно для меня со здоровьем не очень хороший, но все равно, тем не менее. Вот смотрите. Встреча с Виктором Моисеевичем Крамером. Я увидела человека совершенно… Я с таким типом не встречалась, с таким типом человека я не встречалась. Очень интересный, жизнерадостный, щедрый. Я имею в виду – щедрый в работе, в рассказе, как он делится, как он замечательно выстраивает сцену, интересно придумывает, очень легко отказывается и предлагает что-то другое. Это интересно. Это было очень легкое и приятное впечатление. Просто оно было омрачено всякими пандемиями и неприятными такими заболеваниями, а так это был приятный и интересный момент в моей жизни.

Здесь все время происходят перемены, и они видны, и они хорошие. Здесь вообще хорошая труппа, молодая, хорошая, очень много ребят. Здесь сейчас и студенты появились, они тоже потихоньку входят в труппу. И это хорошо. Мне кажется, здесь такая живая жизнь, быстрая. Здесь интересно. У нас сейчас премьеры, несмотря на такое трудное для театра время, потому что мало зрителей, к сожалению. Премьеры происходят одна за другой. В общем, мне кажется, они интересные.

Я думаю, что дальше есть перспективы. Потому что если появляются уже такие весомые и интересные спектакли, то дорога прямо указывает, что она будет интересной. Уже нельзя – ну как сказать? – не то что сдавать назад, эта планка должна повышаться, развитие должно быть.

Сергей Николаевич: Должно быть такое поступательное движение.

Надежда Маркина: Да, поступательно. Пусть оно будет… И самое главное, чтобы не быстро, потому что в этом беге мало что можно увидеть. Главное, чтобы с удовольствием это делать, не торопясь – и получится все хорошо, так, как нужно. Я думаю, что у театра будет интересное будущее. Ну, у меня такое ощущение.

В последнее время, как только здесь появляются новые премьеры, смотришь на зал, как появляются новые зрители, новые типы. Это интересно. Много молодежи. И они не торопятся никуда, они где-то здесь рассредоточиваются, они здесь живут. Вот этот спектакль здесь, в фойе. И во время спектакля я вижу, как они участвуют. Порой как зритель я просто наблюдаю за этим. Это интересно, это хорошо, когда молодежь сама идет в театр. И это здорово. Никто ее не просит, не гонит.

Сергей Николаевич: Не зазывает.

Надежда Маркина: Не зазывает, да. Они сами приходят. И это очень приятно!

Сергей Николаевич: Я прочел в одном вашем интервью такое выражение: «Я уважаю свою судьбу».

Надежда Маркина: Да.

Сергей Николаевич: Вот за что вы ее, эту свою судьбу, уважаете прежде всего?

Надежда Маркина: Вы знаете, может быть, это была какая-то такая фраза… Она как-то родилась случайно. Я помню этот момент. Я уважаю свою судьбу. Наверное, я принимаю все, что в ней происходит. Это и есть моя жизнь. То есть я и хорошее, и плохое воспринимаю. Я научилась это воспринимать, от плохого не бежать (ну, какие-то неприятные моменты в жизни случаются), а как-то в этом жить. И это тоже жизнь. Она же не может состоять только из хорошего, она состоит из всего. И когда кристаллизуется, рождается, мне кажется, человек. Я надеюсь, что это так. Вот такое мое мнение, вот такая моя история.

Сергей Николаевич: Спасибо большое, Надя.

Надежда Маркина: И вам огромное спасибо за ваше внимание, за ваше интервью. Благодарю вас.

Сергей Николаевич: Спасибо вам.

Это была Надежда Маркина, актриса Московского художественного театра имени Горького, в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России.

А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания!

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)