Актриса Ольга Красько: Я принимаю ситуацию такой, какая она есть, но стараюсь максимально отдавать себя моменту

Гости
Ольга Красько
актриса

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич.

Мы продолжаем наш разговор о Театре Олега Табакова. И сегодня героиней нашей программы станет актриса, которая, как мне кажется, идеально подходит для классического репертуара и исторического костюмного кино. Она талантлива, она красива, аристократична. Она прекрасно вписывается в любой кадр и в любую мизансцену. При этом она мама троих детей, и в свободное от театра и кино время она выращивает орхидеи. Знакомьтесь – ведущая актриса Театра Олега Табакова Ольга Красько.

Оля, здравствуйте.

Ольга Красько: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Я знаю, что последняя премьера, такая большая официальная премьера до пандемии и до всех карантинов – это была «Ночь в отеле» – ваш спектакль, где собрана целая компания первоклассных персонажей. И одного из них играете вы. Не будем томить публику. Вы играете Мэрилин Монро.

На самом деле для актеров это всегда некое испытание – изображать кого-то, кто в зрительском сознании, ну, в массовом сознании уже существует в виде некого образа со шлейфом ролей, со своей историей и так далее. Вот ты выходишь в роли Мэрилин Монро – и в зале кто-нибудь думает: «Похоже/не похоже? Она/не она? Кто был круче?» – и так далее, и так далее. То есть ты все время оказываешься в ситуации этого экзамена, особенно когда играешь какую-то общеизвестную знаменитость.

Как у вас складывались отношения с Мэрилин Монро?

Ольга Красько: Очень длинный и интересный путь. И я даже не знаю, с чего начать.

Сергей Николаевич: А вы знаете, начните вот с чего: когда вы первый раз ее увидели вообще в своей жизни?

Ольга Красько: Ой, это я не вспомню даже! Это очень…

Сергей Николаевич: Да? Она была всегда?

Ольга Красько: На самом деле ощущение, что, да, наверное. Много я, конечно, с ней не видела. Однозначно – «В джазе только девушки». Возможно, краем глаза «Зуд седьмого года». То есть я точно не видела полностью, потому что сейчас, когда я готовилась, это было для меня открытие. И из того, что все мы знаем… Про блондинок, «Джентльмены предпочитают блондинок» – тоже, наверное, отрывками. То есть ощущение, что я…

Сергей Николаевич: «Неприкаянных» вы не видели?

Ольга Красько: Нет, нет, нет. Ну, «В джазе…» – это, наверное, самое наше любимое в Советском Союзе из зарубежного.

Сергей Николаевич: Ну да, самый популярный фильм, конечно.

Ольга Красько: Вот первую встречу я вообще не помню. И главное, что я никогда ее с собой не ассоциировала. Ну знаете, когда ты смотришь даже ребенком или уже повзрослевшим, или тем более актрисой, то ты смотришь и все равно выбираешь того персонажа, который тебе, что ли, ближе всех. Вот никогда она мне не была ближе всех.

Сергей Николаевич: Не была вашей героиней, да?

Ольга Красько: Да. Одри Хепберн, Вивьен Ли, но не Мэрилин Монро. Ну, я не знаю – почему. Не потому, что я ее не любила. Просто не знала.

И сейчас, когда Владимир Львович мне сообщил о том, что есть такая идея (честно сказать, я этот момент помню очень хорошо), я не могла поверить во все это одновременно: «Я – Мэрилин Монро?! Машков мне это предлагает?!» То есть, знаете, такой целый ворох чувств – от неожиданности, изумления, восторга до страха. Я и даже не знаю, что важнее в этом.

Но я в результате счастлива, что она появилась в моей жизни – эта роль, эта женщина, эта работа с Владимиром Львовичем в этой команде замечательных артистов, потому что на самом деле я полюбила безумно Мэрилин Монро! Она мне стала очень близким и очень понятным человеком. И когда у меня кто-то что-то спрашивает о ней, я понимаю, что мало того, что я могу говорить бесконечно, я даже себя где-то в какой-то момент начинаю останавливать, потому что… Знаете, я – как адвокат.

Сергей Николаевич: Вы все-таки ее защищаете, да?

Ольга Красько: Я прямо начинаю даже… Я обратила внимание, что я иногда даже говорю: «А почему она кому-то чего-то должна?» Я даже начинаю…

Сергей Николаевич: «Она всегда опаздывала на съемки!»

Ольга Красько: У этого есть объяснение.

Сергей Николаевич: Почему?

Ольга Красько: Она очень боялась! Она была страшно неуверенный в себе человек.

Сергей Николаевич: А у вас есть это качество как в актрисе?

Ольга Красько: Я не могу сказать, что я страшно неуверенный человек, но я понимаю, что такое «бояться выйти на сцену». Я это пережила.

Скажем, когда я была подростком и участвовала в каких-то своих первых конкурсах, я пела с гитарой, выходила. И я дальше второго куплета даже не могла спеть, потому что у меня пересыхало все во рту. Я иногда забывала слова. В общем, мой педагог, который очень в меня верил, очень меня любил и с надеждой выходил со мной на какие-нибудь выступления и конкурсы, он ругался страшно, потому что он понимал, что… «Ну как?! Почему?!»

Сергей Николаевич: «Почему?! Ты же можешь!»

Ольга Красько: «Почему?! Ты же все можешь! Ты же все делала!» То есть мне это знакомо.

И ее безумный страх выйти на площадку, ее пятичасовые мейкапы – это только оттого, чтобы выглядеть идеально, оттого, чтобы не подвести, оттого, чтобы… Вот от нее ждут: «Сейчас выйдет Мэрилин Монро. Ну давай!»

Я вам скажу, что у нее была страшно несчастливая судьба в Голливуде. Ужасно ее все не любили! Она могла выходить, а за ее спиной ей ее партнер или партнерша говорили жуткие вещи. И нужно было…

Сергей Николаевич: Всегда так говорят обо всех.

Ольга Красько: Да, скорее всего. Но ей это было труднее всего пережить. Объясню – почему. Она же не была воспитана родителями. Она – ребенок, который…

Сергей Николаевич: Приютный.

Ольга Красько: …пережил одиннадцать семей. Можете себе представить, что это такое? Это каждый раз ребенку нужно стараться понравиться очень, чтобы тебя приняли, не выгнали. И так одиннадцать семей. Ее собственная мать не разрешала ее называть матерью. И так далее.

То есть, понимаете, это такие детские страхи: «А вдруг я не понравлюсь? А вдруг я не та, за кого меня все считают и принимают?» Это ее раздвоение: Норма Джин никому не интересна и не нужна, всем нужна Мэрилин Монро. И если вдруг она будет не соответствовать в чем-то ей, этой второй…

Это на самом деле такой жуткий комок человеческих страхов, психиатрических расстройств и так далее! Это не просто, знаете, звездное: «А вот не пойду! Пусть ждут». Нет, это страшный…

Сергей Николаевич: Комплекс, да?

Ольга Красько: …страшный комплекс сделать шаг через порог. Знаете, как у Тургенева: «А можешь ли ты перешагнуть этот порог?»

Сергей Николаевич: У нее есть еще один мотив (безусловно, наверное, вам близкий), потому что в какой-то момент, не удовлетворившись образом секс-богини, секс-бомбы, она все-таки захотела стать серьезной актрисой. И в какой-то момент она стала ходить на курсы Ли Страсберга. Более того, дочь Страсберга была ее тьютором, так сказать, коучем, как сейчас называется, и помогала ей. То есть это приближение к системе Станиславского (пусть и адаптированной под американское кино и американский театр) оказалось неожиданно ей очень важным для того, чтобы почувствовать себя актрисой.

В этом смысле кто был вашим педагогом? Кто был вашим учителем главным в вашей актерской жизни?

Ольга Красько: Ну конечно, Олег Павлович. Конечно, Олег Павлович. Причем, к сожалению, наверное, он не был вот таким коучем – в том смысле, что…

Сергей Николаевич: В прикладном таком.

Ольга Красько: Ну как сказать? Что вот ежесекундно он тебе будет что-то рассказывать. Это скорее мои наблюдения за ним, когда он разбирает наши отрывки самостоятельно, потому что это отдельный моноспектакль. Вот три часа… У нас был огромный курс – больше 30 человек. Представляете, сколько отрывков? Это два отделения, три часа. Он засыпал иногда. Он просыпался после всех этих трех часов. И почти еще три часа он один каждый отрывок…

Сергей Николаевич: Разбирал?

Ольга Красько: …практически проигрывал. Он разбирал так подробно! – естественно, как артист включаясь и проживая. Я говорю, это просто был еще отдельный моноспектакль.

И в его этих – как сказать? – актерских, что ли, разборах, в его рассказах постоянных про семью, про жизнь, в том, как я его наблюдала просто с людьми, с высокопоставленными людьми, с простыми людьми, просто в каком-то течении жизни, в том, как он ведет себя на каких-то церемониях, на его юбилеях – в каких-то мелочах для меня он сложился. Как говорят: «Родители должны воспитывать примером». Вот он для меня – главный пример достоинства, яркости…

Сергей Николаевич: Естественности?

Ольга Красько: …какой-то искренности, да, абсолютно, какой-то такой ненавязчивой, незаумной интеллигентной – ну как сказать? – умности, мудрости, что ли. Понимаете, все это вместе. Он никогда не будет учить тебя, как надо играть или как надо жить. Он просто живет. Я никогда не видела его злым или кричащим, ну, каким-то…

Сергей Николаевич: Сердитым?

Ольга Красько: Сердитым, да. Я видела, когда он расстроен какой-то ситуацией или чьим-то поступком. Я видела, как он это переживал. Но он никогда не терял этого достоинства своего, что ли. Он всегда как-то с юмором… То есть я никогда его таким не видела: «Что ты показал?!» Ну я не знаю… Он всегда это уводил в юмор или в серьез, но всегда как-то образно, аллегорично, без прямого быта, что ли, я не знаю. В общем, я его люблю очень!

Конечно, он для меня в профессии такой… Даже какие-то свои… Скажем, мне приходит предложение – и я почти всегда (и до сих пор) оцениваю с точки зрения: «А что бы сказал Олег Павлович?» И это при том, что у меня не было возможности часто… «Олег Павлович, вот получила. Посоветуйте». Нет. Я знала, что он когда-то отдельным словом скажет всю оценку мероприятия, если он вдруг увидит.

Сергей Николаевич: Если получится и он увидит, да?

Ольга Красько: Да. Или даже участие, условно, в каких-то журналах. У нас были с ним ситуации, когда… Я думала, он никогда в жизни этого не увидит!

Сергей Николаевич: В смысле?

Ольга Красько: Вдруг он где-то меня увидел и говорит: «Лёля, если я тебя еще раз в трусах увижу…»

Сергей Николаевич: Ха-ха-ха!

Ольга Красько: При том, что все было так деликатно! Я аж испугалась, думаю: «Господи! Где он меня видел в трусах?» Понимаете, аллегорично, с юмором, но для меня это все!

Сергей Николаевич: Эта тема закрыта, да?

Ольга Красько: Эта тема закрыта. Ну, много таких моментов, которые… Для меня он в этом смысле – планка.

У меня есть еще учитель, который меня когда-то направил в эту профессию, – Ефим Борисович Штейнберг.

Сергей Николаевич: Штейнберг, да-да-да. Он как раз возглавлял этот коллектив «Надежда», да?

Ольга Красько: Да.

Сергей Николаевич: Как интересно! Расскажите про него.

Ольга Красько: Он уникальный человек! Это человек, который по-настоящему, опять же без лицемерия говорит об идее нести добро и радость людям – в разных проявлениях. И это тоже человек, который для меня… Я его видела тоже в разных ситуациях, с разного уровня людьми. Как он умеет достойно, спокойно, прямо, очень честно говорить, решать, защищать, помогать. И это так неформально, что…

Вот когда я заряжена такими людьми, я понимаю, что я не имею права где-то слукавить. Поэтому я и говорю, что когда я выбираю материал, что-то говорю людям или что-то делаю, я всегда стараюсь, чтобы в этом был смысл, чтобы в этом была идея нести добро и радость людям и чтобы это было искренне, без того, что я здесь вам скажу, что все хорошо, а на самом деле буду думать, что это все не так.

Сергей Николаевич: В этой пьесе, которая вообще называется «Insignificance» – «Ничтожество» (у вас в театре она идет под названием «Ночь в отеле»), Мэрилин не одна, она приезжает со своим вторым или третьим, я уже не помню…

Ольга Красько: Вторым.

Сергей Николаевич: …вторым мужем Ди Маджо – знаменитым бейсболистом, который, по всем воспоминаниям, обожал ее на самом деле и до последнего надеялся, что они воссоединятся. Собственно говоря, он ее и хоронил, и очень горестно все это… ненавидел Кеннеди. В общем, там много всего с Ди Маджо было связано.

Как вам кажется, почему она так несчастлива была в любви?

Ольга Красько: Ну, я думаю… О главной причине я уже говорила: она не получила в детстве…

Сергей Николаевич: Эту любовь?

Ольга Красько: …эту любовь, да.

Сергей Николаевич: Опыт любви, да?

Ольга Красько: Да. И она ждала, видимо, что кто-то ее приютит. Она с радостью в какие-то… К тем же Страсбергам, честно сказать, она прикипела скорее потому, что ей хотелось обрести семью. И я думаю, что в какой-то степени они ее даже использовали больше, чем что-то ей давали в актерском смысле или в каком-то другом. Ну, не о них речь.

Если говорить о Джо и о Мэрилин, то я думаю… Знаете, бывают пары такие в индустрии шоу-бизнеса, когда все так складывается. Вот классно, что они вместе! И публика бы их поженила, и они сами вроде бы как симпатизируют друг другу.

И у них так сложилось, что на самом деле в тот момент, когда они встретились, они оба… Ну, она ему была, наверное, чуть больше интересна, чем он ей. Ну, все вот так сложилось. Красивая пара. Все вроде бы…

Сергей Николаевич: Такая американская мечта, да?

Ольга Красько: Американская мечта, да. Ну, то есть как-то… И агенты всех подтолкнули. В общем, наверное, это должно было случиться. Но ни она не была к этому не готова, ни он был не готов, потому что они из совершенно двух разных миров, с разным пониманием. Он думает, что она придет и будет ему спагетти варить, как нормальная итальянская жена. А она вообще не по этой части. При том, что она очень старалась!

Он не понимает. Он ревнует. Ну невозможно в этой профессии, понимаете, рассказывать человеку: «Ну, друг мой, это моя профессия – я должна нравиться». А он, конечно… Его тоже, наверное, как мужчину, как итальянца, как просто нормального человека, который с теми же журналистами поступал совершенно не как человек шоу-бизнеса, не как человек кино, а как мужик: «Мне не надо этого поблизости»…

Сергей Николаевич: Вообще, кстати, это такая расхожая фраза, ее приписывают разным великим актрисам, и она звучит, собственно говоря, так: «Актриса – это всегда больше, чем женщина, а актер – это всегда меньше, чем мужчина». Вы согласны с этим утверждением?

Ольга Красько: Не буду комментировать. Наверное, отчасти да. Мне кажется, это больше шума, больше пыли…

Сергей Николаевич: Ну, то, что актриса не способна… То есть очень редки случаи счастливых пар, счастливых отношений. И ваша героиня – тому подтверждение. Она истово строила этот семейный очаг. И каждый раз ее ждало большое разочарование и крушение на самом деле.

Так вот, если говорить об этой актерской доле, о женской доле в кино, вообще в шоу-бизнесе, да и в театре тоже, наверное, возможно это сочетание несочетаемого? Возможны это семейное женское счастье и успешная карьера?

Ольга Красько: Мне кажется, таких примеров довольно много. Вспомните: Немоляева и Лазарев, Чурикова… Ну, может быть, не много в том смысле, что вот их прямо много, но они есть.

Сергей Николаевич: Мы их перечислим – и выяснится, что их пять-шесть.

Ольга Красько: Ну да, на самом деле, наверное, может быть, немного. Может быть, я просто всех не знаю.

Есть люди счастливые в этом (в смысле – в браке), несмотря на то, что их профессии… Просто опять же мои близкие педагоги – семья артистов оперетты, Голубины. Они 50 лет… даже 57, по-моему, они в этом году отметили со дня свадьбы. И оба – артисты. Несмотря на трудности и так далее, они прямо душа в душу!

Возможно это. Наверное, это зависит от мудрости, от терпения двух людей, готовых, несмотря ни на что, быть вместе и вместе преодолевать все какие-то жизненные препятствия и события.

В то же время я очень понимаю, так как тоже в моей жизни был разный опыт, я понимаю, что такое люди, скажем, не из нашего мира, не из профессии вообще театральной или киношной. Им сложно. Джо Ди Маджо я тоже понимаю. Мой муж тоже с трудом переживает, когда… То есть он кино почти не смотрит, которое со мной, потому что он не понимает, как я могла…

Сергей Николаевич: Он ревнует? Или он как-то хочет исключить эту сторону жизни из ваших отношений?

Ольга Красько: Для обычного человека это не понятно: что это за работа, когда ты должен обниматься, целоваться или еще что-то? Такие какие-то близкие вещи – они не понятны. То есть тебе понятно, что я же не с Васей Пупкиным целуюсь, а это моя героиня – с его героем. То есть мне это понятно.

В принципе, ты приходишь в театр и встречаешь, целуешь, обнимаешь всех, кто по пути. В некоторых профессиях люди настолько дистанцированные и есть деловой этикет, где это не принято, и все эмоционально очень сдержанные. Поэтому это вопрос понимания, доверия и терпения.

Сергей Николаевич: Ну и выбора партнера тоже, наверное.

Ольга Красько: Ну, об этом я молчу.

Сергей Николаевич: Вот как раз вы сказали, что в актерской среде особенно это принято – эти объятия, эти поцелуи, какое-то выражение нежности даже при самой формальной встрече. Сейчас в связи с пандемией и со всеми ограничениями, которые внесли в нашу жизнь этот вирус и все, что с этим связано, как вам кажется, вообще изменится атмосфера в театре, наши отношения сцены и зала? Видите – уже это зал, в котором сидит столько манекенов. Вот что это? Как это будет? Вы как-то примеряете на себя эту ситуацию, нынешнюю ситуацию? Ну, воленс-ноленс, но приходится это делать.

Ольга Красько: Вы знаете, я отношусь всегда к жизни так… Ну, к чему только мы ни привыкали. И к этому привыкнем тоже. Конечно, это будет не так…

Сергей Николаевич: Как было?

Ольга Красько: …как было. И я надеюсь, что вернется все-таки к тому, как было.

Сергей Николаевич: Но не скоро, да?

Ольга Красько: Не знаю. Надеюсь, что здравый смысл победит. Я обнимаю и целую тех людей, которые мне дороги. И я не боюсь заболеть. Мы болели и всем другим до этого. И есть более страшные болезни, которые… То есть тут уже всплывает другая тема, мне кажется, больше политическая, поэтому… Я надеюсь, что все как-то выйдет на круги своя и все по воле божьей как-то станет по-человечески.

Сергей Николаевич: В вашей жизни много было и есть кинематографа, сериалов, вообще жизни такой параллельной Театру Табакова. Скажите, когда вы все-таки отстраняетесь от своей профессии, чем вы занимаетесь? Что дарит вам ощущение радости и счастья?

Ольга Красько: У меня трое детей. Я как только отстраняюсь, так меня сразу «пристраняют» туда. Честно говоря, у меня никогда так не бывает, что я сегодня… Вот как говорят? «Надо, заходя домой, оставить все за дверью». Но у меня так не бывает. Я вот здесь живу с теми, кто здесь, а дома живу с теми, кто дома, и в полной какой-то жизненной силе везде. Поэтому как-то…

Сергей Николаевич: Не разделяете?

Ольга Красько: Не разделяю, да. То есть я с детьми порой и говорю, и мы смотрим кино. И дочь у меня уже взрослая, мы с ней можем обсудить какие-то кино- и театральные новости или моменты. То есть это все как-то перемешано, что…

Я вдохновлюсь друзьями, вдохновляюсь природой. Я понимаю, что порой возникают какие-то страхи. Вот сейчас я в связи с карантином долго не снималась. И я думаю: «А как я теперь войду в кадр? А вдруг я все забыла? А вдруг еще что-нибудь? Вдруг я уже не смогу?» И понимаю: «Ну, не смогу – значит, буду как-то по-новому выплывать».

Как-то я в этом смысле человек такой… ну, не то чтобы текущий по течению, но из тех, кто… Знаете, можно лежать на печи и эту печь выставить в центр площади. То есть я принимаю жизнь такой, какая она есть, но в то же время в тех ситуациях, где я есть, стараюсь маленько быть… Вот я сейчас с детьми, и я всю себя отдаю этому.

Сергей Николаевич: Отдаете этому моменту, да?

Ольга Красько: И от них получаю, пока я с ними, все их обнимашки, все их какие-то нежности.

Сергей Николаевич: Так что эти четыре месяца вы провели с удовольствием?

Ольга Красько: С огромным! Да, да.

Сергей Николаевич: В вашей жизни был большой такой мегапроект – «Турецкий гамбит», этот фильм. Вы были одна женщина, и вокруг были потрясающие мужчины. Я не знаю, просто их собрали со всех киностудий, все главные наши герои, включая даже Даниэля Ольбрыхского, который легенда польская.

Вообще что такое оказаться одной – ну, в общем, начинающей актрисе, актрисе еще без большого кинематографического опыта – в компании с такими «монстрами», скажем так?

Ольга Красько: Это счастье.

Сергей Николаевич: Это счастье?

Ольга Красько: Это счастье, потому что… Мне тоже повезло там совсем и с Джаником, который был настолько деликатен и как-то понимал, какие могут быть страхи у начинающей и неопытной артистки в таком созвездии и в принципе в таком проекте, потому что ответственность большая, роль большая. Ну, в общем, много чего могло на меня давить. Его спокойствие, его уверенность, его тоже какая-то, знаете… ну, не то чтобы фаталистичность, но он говорит: «Так сошлись звезды. Все, ты здесь. Теперь…»

Сергей Николаевич: «Все получится».

Ольга Красько: «Все получится». И это огромное счастье, потому что я одна женщина, все внимание на мне со всех сторон – от партнеров, от группы. Ну, кроме как счастья, радости, получения опыта… Я спрашивала у всех, как они работают. Я наблюдала за каждым.

Я просто умирала от восторга, как художник по костюмам (а у меня было тринадцать костюмов), как он это разрабатывает с разными дизайнерами, какие-то эти все фитюлечки. Это же исторические костюмы, там реальные какие-то… Даже до белья, рюши. И это было такое женское, девчачье, артистское счастье!

Сергей Николаевич: Удовольствие, да?

Ольга Красько: Просто колоссальное!

Сергей Николаевич: Вообще мне показалось (это есть и в этом фильме, и в каких-то других ваших работах), что вы совершенно идеально приспособлены для такого исторического костюмного кино, вам идут эти кринолины, вам идут эти фижмы, эти рюши и так далее. Кстати, мало кто из современных актрис как-то вживается в эти костюмы, они все равно выглядят современными женщинами. А вы как-то очень чувствуете эпоху, чувствуете стиль. И эта ваша природная женственность как-то проявляется в этих других эпохах.

А вообще вам хотелось бы поиграть в такое историческое кино?

Ольга Красько: Очень.

Сергей Николаевич: Да?

Ольга Красько: Очень, да. Многие друзья мои мне говорят, что я из XIX века. И я такая романтическая натура. Мне нравится… Я понимаю, что там не все идеально, но мне нравится и мода, и…

Сергей Николаевич: И стиль такой, да?

Ольга Красько: …и культура, что ли. Ну, все не поверхностное, как сегодня, не бытовое (надела джинсы, заварила чай быстро), а какое-то более подробное, более спокойно-замедленное чаепитие такое в жизни, когда ты живешь, когда ты успеваешь. Ну понятно, может быть, это я сейчас говорю про какую-то определенную прослойку общественную…

Сергей Николаевич: Да-да-да.

Ольга Красько: Наверное, у крестьян все было попроще. Но в то же время…

Сергей Николаевич: В то же время какая-то обрядовая, такая ритуальная сторона жизни была очень сконструирована, она была очень структурирована и у тех, и у других, и у третьих на самом деле.

Ольга Красько: Да, да, да.

Сергей Николаевич: Вам повезло, что какой-то период вашей жизни был связан с Московским художественным театром довольно плотно, да? Я не знаю, сейчас продолжаются со МХАТом?

Ольга Красько: Нет, ну он был ровно тогда, когда был Олег Павлович.

Сергей Николаевич: Когда был Олег Павлович, да?

Ольга Красько: Да. И те спектакли, которые шли, они сейчас уже не идут просто.

Сергей Николаевич: Не идут?

Ольга Красько: Да.

Сергей Николаевич: А из тех корифеев театра – из мхатовских вот этих звезд эпохи Табакова – кто вам запомнился больше всего? Ну, может быть, у кого вы учились, уже просто находясь вместе с ними на сцене.

Ольга Красько: Ну, честно сказать, именно в работах МХАТа… Я сейчас пытаюсь вспомнить. Мне кажется, что именно с корифеями… Нет, в спектаклях МХАТа, мне кажется, никого и не было со мной на сцене. Я скорее… Вот я встречалась с Борисом Григорьевичем Плотниковым уже у нас на нашей сцене – и в «Дьяволе», и в спектакле «Разговоры после…».

Сергей Николаевич: «Разговоры после…»?

Ольга Красько: Да.

Сергей Николаевич: А «Вассу Железнову» где вы играли?

Ольга Красько: «Вассу Железнову»? Ну, Марина Голуб…

Сергей Николаевич: Марина Голуб?

Ольга Красько: Я бы не сказала, что она корифей именно МХАТа.

Сергей Николаевич: Ну, все-таки мхатовская актриса.

Ольга Красько: Ну, Марина Голуб. Сергей Колесников. А все остальные все равно, мне кажется… Ну, я отношу даже Марину к молодежи. Скажем, если про поколения говорить, то ты с удовольствием, просто с величайшей радостью работал с Гафтом. Но это тоже больше «Современник», наверное, а не МХАТ. Не знаю, с кем из корифеев МХАТа я поработала.

Сергей Николаевич: Ну, может быть, кто-то из актеров старшего поколения? Нет, да?

Ольга Красько: На сцене – нет. Я с «молодняком»… Я работала с Хабенским, который тоже пришел. Это была первая работа – «Утиная охота». И моя была первая во МХАТе, и у Кости, и у Миши Пореченкова это была первая работа во МХАТе. То есть все равно как-то больше новое поколение, на мой взгляд.

Сергей Николаевич: А вообще по самоощущению? МХАТ и «Табакерка» – это абсолютно разные космосы, разные миры. И при Олеге Павловиче все-таки как-то очень естественно и органично удавалось существовать многим из актеров его театра (ну, в смысле – Театра Табакова) во МХАТе, и наоборот. То есть это броуновское движение все время происходило, я так понимаю, на пользу обеих сцен.

Ольга Красько: Мне было там сложно.

Сергей Николаевич: Там было сложно?

Ольга Красько: Да, мне там было сложно. Я в этом смысле очень разделяю и ощущаю разность наших атмосфер.

Здесь я дома, я в семье – возможно, потому, что я здесь с первого курса, и меня сразу приняли как ребенка, которому не надо ставить отметки, а которому надо помочь и вместе уже делать общее дело.

Знаете, мой учитель по езде автомобильной говорил: «Нельзя вешать значок «У». Как только ты на дороге – ты равноправный член движения, никакой ты не «У». И так же в театре. Да, я понимала, что я маленькая, но все обращали внимание не на то, что я маленькая, неопытная, а мы вместе делаем общее дело. А вот это общее дело гораздо важнее, оно тебя отвлекает от того, какой у тебя опыт, какой у тебя… Ты стараешься быть в том градусе, в той команде, на той ноте, которая в этой команде есть.

Во МХАТе же те работы, в которые я попадала, они у меня все время вызывали ощущение экзамена, даже в репетициях. Каждый день я сдавала экзамен.

Сергей Николаевич: То есть надо было что-то доказывать все время?

Ольга Красько: Да, все время ощущение, что я должна что-то доказывать. Кому – я не понимала. Просто мне кажется, что, может быть, потому, что их больше. Может быть, это просто мое тоже ощущение другого коллектива. Мне казалось, что опять надо сдавать… то есть что я занимаюсь не столько профессией, не столько делом, а сколько я занимаюсь…

Сергей Николаевич: Вы доказываете себя.

Ольга Красько: …выживанием самой себя в пространстве МХАТа.

Сергей Николаевич: В спектакле «Ночь в отеле» в роли Эйнштейна выступает ваш учитель, я так понимаю, Авангард Леонтьев.

Ольга Красько: Нет.

Сергей Николаевич: Нет? Он вас не учил?

Ольга Красько: Нет.

Сергей Николаевич: Потому что он учил, кажется, всех здесь. На самом деле нет?

Ольга Красько: Я даже боюсь соврать… Авангард Николаевич выпустил курс, который… в общем, который был старше меня. Он был, наверное, перед предыдущим курсом Олега Павловича.

Сергей Николаевич: Но все равно он принадлежит одновременно и этому театру, и у него огромная история, связанная с «Современником». То есть это актер…

Ольга Красько: Да, конечно, это наш.

Сергей Николаевич: Фактически один из основателей «Табакерки».

Ольга Красько: Конечно.

Сергей Николаевич: Как вам было с ним работать?

Ольга Красько: Вы знаете, интересно очень! Интересно очень, как вообще интересно работать с поколением… Я не знаю, или это конкретно «Современник», или это артисты той какой-то, не знаю, советской школы, русской школы. У них такой багаж! Вот ты думаешь… Он ничего не делает, а смотреть за ним очень интересно. В каких-то местах я понимаю, что он очень – как это? – виртуоз технический, а в каких-то – вдруг раскрывается душа! И ты думаешь: «Подождите, он вроде же ничего не делал». И вдруг – раз!

Интересно очень! Я благодарна… Он делал мне много тонких таких… Ну как сказать? Это не замечания, а, знаете, когда ты понимаешь, что человек не равнодушен, и он хочет тебе помочь. Какие-то такие подсказки тонкие. И это тоже мне нравится.

В нашей команде нас четверых сложилась такая атмосфера, когда очень здорово… Вот ты что-то увидел… Во-первых, все смотрят спектакль.

Сергей Николаевич: То есть все остаются за кулисами?

Ольга Красько: Смотрят спектакль и друг другу говорят: «Как сегодня прошла сцена?»; «А вот это ты так сделал – прямо вообще!» Или наоборот: «Попробуй по-другому». И мне это очень нравится.

Авангард Николаевич, конечно, большой умница, большой мастер. И работать с ним – огромное удовольствие, даже когда он вдруг уходит со сцены и забывает про нас…

Сергей Николаевич: А бывают такие случаи?

Ольга Красько: Были такие, да. Ну, перед премьерой было, так сказать, когда еще не накатан один из прогонов, у нас были такие смешные ситуации. Это то, что, в общем-то, наверное, потом главный изюм, ты это вспоминаешь. Ну, он умница.

Сергей Николаевич: Я знаю, что у вас есть цветочный магазин, и он находится совсем недалеко от театра.

Ольга Красько: Да.

Сергей Николаевич: Почему вы решили вдруг стать цветочницей?

Ольга Красько: Вы знаете, на самом деле я очень люблю, когда красиво. Вообще я эстет. Я люблю, когда на улице красиво, в доме красиво, когда люди красиво одеты – ну просто красиво. И я понимаю, что…

Будучи второй раз беременной, я прошла курс ландшафтного дизайна – не чтобы получить вторую профессию, упаси боже! Так краткосрочно ее не получишь. И у меня не было задачи такой. Но понять, иметь какие-то знания, которые бы позволили опять же мне самой создавать красоту, мне очень хотелось. А сестра моя, в свою очередь, своим путем получила профессию флориста. И в какой-то момент я просто предложила ей объединить…

Сергей Николаевич: Ваши знания?

Ольга Красько: …наши знания, да, и попробовать. Мы, конечно, еще только начинающие бизнесвумен. И я скорее тут идейный вдохновитель. Это больше ее дело, ее умение, ее таланты. Но мне это очень близко.

Это из разряда той красоты, той икры любви, счастья, которую можно подарить, которую можно… Знаете, как говорят: «Улыбка ничего не стоит, но дает так много!» И цветы – это, мне кажется, из той же серии. Они стоят немного, но так порой переполняют эмоциями людей, которые их получают, что, мне кажется, это дорогого стоит. И вот поэтому нам это интересно.

Сергей Николаевич: А дома вы разводите орхидеи?

Ольга Красько: А дома я развожу орхидеи, да.

Сергей Николаевич: Мы сейчас сыграем с вами в одну игру: я буду начинать фразу, а вы ее закончите. Хорошо? Это довольно просто.

«Близкие друзья считают, что я…»

Ольга Красько: Не знаю. Что я… Они меня любят просто.

Сергей Николаевич: «Посторонние думают, что я…»

Ольга Красько: Какие сложные вопросы! Вы говорили, что будет просто.

Сергей Николаевич: Не так просто продолжить.

Ольга Красько: Я не знаю, не знаю, что думают. Мне не интересно.

Сергей Николаевич: «И только я про себя знаю, что я…»

Ольга Красько: …я счастлива.

Сергей Николаевич: «Фильм, который я готова пересматривать множество раз…»

Ольга Красько: «А зори здесь тихие».

Сергей Николаевич: «Я начинаю свой день с того, что…»

Ольга Красько: Это тайна! Ха-ха-ха!

Сергей Николаевич: Это невозможно сказать в «Культурном обмене»?

Ольга Красько: Да.

Сергей Николаевич: «У меня хорошо получается…»

Ольга Красько: …рожать детей.

Сергей Николаевич: «У меня плохо получается…»

Ольга Красько: …врать.

Сергей Николаевич: «Лучший совет, который я когда-либо получала…»

Ольга Красько: «Неси свой крест и веру».

Сергей Николаевич: Это то, что сказала Нина Заречная в пьесе Чехова.

«Самая большая экстравагантность, которую я себе позволила…»

Ольга Красько: А ведь я могу! Не знаю. Не помню.

Сергей Николаевич: «Я люблю запах…»

Ольга Красько: Я вообще не люблю запахи. Я люблю без запаха… Очень редко, когда я выбираю духи или в принципе…

Сергей Николаевич: То есть вы не пользуетесь духами и не любите запахов?

Ольга Красько: Вы знаете, я пользуюсь духами (короче, длинная история), но крайне редко. У меня их много, но я чаще… Просто в жизненном пространственном запахе я не люблю каких-то резких вещей.

Сергей Николаевич: «Я могу об этом говорить часами…»

Ольга Красько: Дети. Профессия.

Сергей Николаевич: Ваш девиз?

Ольга Красько: «Не сдаваться».

Сергей Николаевич: Прекрасно!

Ваша героиня в спектакле «Ночь в отеле» говорит о том, что: «Я так много всего имею – даже того, о чем я и не мечтала. А того, что мне необходимо, у меня нет». Что необходимо Ольге Красько?

Ольга Красько: Любовь.

Сергей Николаевич: Спасибо, Оля.

Это была Ольга Красько в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России.

Наш разговор о Театре Олега Табакова подошел к концу, но театральное путешествие продолжается. До новых встреч на Общественном телевидении России. Всего доброго, до свидания!

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)