Алена Бабенко: Мир не помогает, я никогда не обращусь в следующий раз к миру за спасением

Гости
Алена Бабенко
заслуженная артистка России

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Наша героиня пишет стихи и прозу, умеет стрелять из пистолета и стоять на пуантах, имеет опыт продюсера, но, конечно, прежде всего она прирожденная актриса. И в этом нетрудно убедиться, посмотрев ее фильмы или спектакли, которые идут на сцене театра «Современник», где она играет уже более 10 лет. У нас в гостях заслуженная артистка России Алена Бабенко.

Голос за кадром: Алена Бабенко – актриса театра и кино, заслуженная артистка Российской Федерации. Родилась в Кемерове. В детстве ходила в музыкальную школу, пела в хоре и в вокально-инструментальном ансамбле. Мечтала стать балериной. По окончании школы поступила в Томский государственный университет на факультет прикладной математики и кибернетики. На пятом курсе познакомилась с московским телережиссером Виталием Бабенко и переехала в столицу. В 2000 году окончила ВГИК (курс Анатолия Ромашина). В кино дебютировала в сериале «Каменская», где снялась в нескольких эпизодах. Известность актрисе принесла главная роль в фильме Павла Чухрая «Водитель для Веры». В 2011 году вышла замуж во второй раз за мастера спорта по прыжкам на лыжах с трамплина и бизнесмена Эдуарда Субоча. Удостоена премии «Ника» и «Золотой орел». С 2008 года является актрисой московского театра «Современник».

Сергей Николаевич: Здравствуйте, Алена.

Алена Бабенко: Здравствуйте, Сергей.

Сергей Николаевич: Знаете, все люди, как мне кажется, делятся на тех, кто обожают свой день рождения, а кто старается его как-то «замотать», сделать вид, что его как бы нет. Я знаю, что вы празднуете свой день рождения как минимум дважды, 31 марта, и есть еще один день рождения 15 августа. Почему?

Алена Бабенко: Да, совершенно так. Он родился, да, как раз в самом, наверное, знаковом моем фильме «Водитель для Веры», потому что снимали мы его 2 года, было три экспедиции, все съемки проходили в Крыму, близ Севастополя. И как бы в третью экспедицию, когда мы уже, в общем, нашей маленькой группкой, с которой мы отдыхали, дружили и так далее внутри нашего проекта, нам как-то уже скучно стало, потому что все уже мы прошли. И кто-то на обеде задал вопрос: «Слушайте, а может быть, у кого-то день рождения сейчас поблизости? Повод отмечать нам, как-то вообще веселиться есть?» И все стали называть свои дни рождения. Я понимаю, что очередь доходит до меня, и ни у кого, в общем, поблизости дня рождения не оказывается.

Сергей Николаевич: Не совпадает, да?

Алена Бабенко: И я так с ложкой супа говорю: «У меня 15 августа». Все говорят: «О, так у тебя же скоро!» Я говорю: «Ну да», – так невзначай сказала я. Почему это число даже пришло в голову, я не… А дело было где-то в июле, в начале июля, по-моему, и я уже, в общем-то, забыла про это. И потом подходит время к 15 августа, и моя гример Любочка говорит: «Ален, ты вообще знаешь, что у тебя завтра день рождения?» – «Какой день рождения? У меня 31 марта день рождения». – «Как?» – она говорит. И я вспоминаю всю эту историю и говорю: «Тихо, Любо, а вот сейчас молчи, пусть завтра будет день рождения.

Короче говоря, дальше у меня начинается в голове паника, я думаю: как же быть? А вдруг по какой-то причине сегодня, 14 августа, кто-то возьмет мои документы, ну мало ли что происходит на картине, «31 марта день рождения»… А она сказала, что все мне готовят подарок, группа. У меня обморок, я понимаю: сейчас они увидят 31 марта. И я придумываю историю: значит, у меня дедушка любимый мой 31 марта родился, я придумываю историю, что меня растил дедушка, у него день рождения был 31 марта, я всегда хотела с ним родиться в один день. И когда я выросла, я обманула государство, я придумала и поменяла себе паспорт, поменяла день рождения на 31 марта. В общем, надо было додуматься до такой идиотской вообще… Неважно. На следующий день на съемку я прихожу…

Сергей Николаевич: Все в цветах.

Алена Бабенко: В меня летят цветы, в меня летят шарики цветные, знаешь. Мне дарят прекрасные швейцарские часы, на тот момент очень дорогие, они, по-моему, стоили примерно 100 долларов, такие, знаешь, на лаковой… Ничего, что я на «ты»?

Сергей Николаевич: Да прекрасно.

Алена Бабенко: Ой, я так зашлась в разговоре, а поскольку у артистов... Совершенно не знают, «ты», «вы»…

Сергей Николаевич: Ну будем на «ты».

Алена Бабенко: Я стыдилась весь день, потому что понимала, что я вру, но мне было чрезвычайно приятно. Но самое главное, что, понимаешь, второй день рождения оказался приятным. Обычно когда говоришь: «Ну у меня есть второй день рождения», – все говорят: «Ты умирала? С тобой что-то случилось?» Обычно связано с реанимацией.

Сергей Николаевич: Второй раз родилась.

Алена Бабенко: Да, второй раз родилась, что-то такое трагическое произошло, а у меня наоборот: и фильм успешный был, и этот день, в общем, я запомнила… Потом его отмечала… Но поскольку часто дни рождения совпадают с работой, то я отмечала на съемочных площадках.

Сергей Николаевич: Мне кажется, здесь была еще такая потребность, и об этом ты сейчас сказала, в празднике, вот хотелось праздника. Вот идет какая-то череда будней, череда всяких дел, а вдруг надо его взорвать, как-то переиначить и что-то придумать другое. Вот эта потребность праздника всегда в тебе была?

Алена Бабенко: Мне кажется, я просто хулиганка с детства.

Сергей Николаевич: Ага.

Алена Бабенко: Я очень люблю хулиганить, кого-то разыгрывать, знаешь, переворачивать ситуации, поэтому… Ну и когда я понимаю, что… Конечно, ситуативно я понимала, что всем хочется какого-то «а!», потому что съемки были очень сложные, все устали…

Сергей Николаевич: Надо разрядиться, да?

Алена Бабенко: Все устали просто, три экспедиции все-таки по 2 месяца были для всех…

Сергей Николаевич: Мы еще поговорим про «Водителя для Веры». Но вот я хотел немножко просто как бы тему Кемерово, ты же из Кемерово…

Алена Бабенко: Да.

Сергей Николаевич: Это такой город твоего детства. Что это за город? Я никогда не был.

Алена Бабенко: Сибирский город, город шахтеров.

Сергей Николаевич: Город шахтеров.

Алена Бабенко: Шахтерский город, да. Мой дядя был директором шахты «Северная». Ну как сказать, что еще об этом… Это мой родной город прежде всего, школа, детсад, первая любовь и так далее.

Сергей Николаевич: И все, что с ним связано, да?

Алена Бабенко: Все, что с ним связано, конечно. Родители, друзья мои все остались.

Сергей Николаевич: Это такое место силы это твое такое прошлое, твоя родина такая?

Алена Бабенко: Да-да, я абсолютно ощущаю, что я человек из Кемерово.

Сергей Николаевич: Ты просто в одном из интервью, даже в нескольких говорила, что родители работали, как и полагалось советским родителям, а ты была как-то сама по себе и любила гулять, любила…

Алена Бабенко: С детства гулящая была.

Сергей Николаевич: Была уличной.

Алена Бабенко: Да.

Сергей Николаевич: И даже в какой-то момент, не знаю, читала ты биографию Пиаф или как-то так она в тебя вдруг вошла, эта история поющей девочки под окнами, – вот это, да?

Алена Бабенко: Ну вы же все знаете.

Сергей Николаевич: Ну не все…

Алена Бабенко: Вы делаете вид, что вы, конечно, этого не читали… Нет, это была правда.

Сергей Николаевич: Да?

Алена Бабенко: Просто мы были влюблены в кино, а кино к нам привозили самое интересное. В ДК мы смотрели, у нас там было два ДК, мы в них ходили. И когда привезли, конечно, фильмы о Пиаф, я их два видела, «Эдит и Марсель» и просто «Пиаф», по-моему. Все, это первое, наверное, ярчайшее впечатление от человеческой личности, понимаешь? И поскольку я любила петь, я училась в музыкальной школе, конечно, я была влюблена совершенно. Поскольку я сама была уличная, все мои игры проходили на улице, сейчас бедное в этом смысле время, а тогда это было чудо: крыши, помойки, гаражи, стройка…

Сергей Николаевич: …и безопасно.

Алена Бабенко: Безопасно, ты носишься вообще… Ты все время, конечно, ругаема родителями, естественно, и порицаема, потому что ты не соблюдаешь временных рамок, не было же у нас ни часов, ничего, мы по солнцу определяли примерно, когда надо домой, потом говорили: «Ну еще немножко, ну еще немножечко». Невозможно, улица была сладостным местом, поэтому я понимала ее нахождение на улице.

Сергей Николаевич: Но вот этот голос, это тебя как-то манило? Ты думала о том, что… Ты как-то примеряла эту судьбу на себя?

Алена Бабенко: Ну да, я постоянно… Я ей подражала, мне нравилось копировать ее.

Сергей Николаевич: Копировать ее?

Алена Бабенко: Конечно.

Сергей Николаевич: Ты ставила пластинку ее потом дома, да?

Алена Бабенко: Да, я вообще любила французскую музыку, у нас тогда был еще в чести Джо Дассен, у всех имелись эти пластинки Джо Дассена, и мы их копировали, понимаешь, «Кафе трех голубок»: «Cafe des trois colombes, Aux rendez-vous des amours sans abri». Это я сейчас тебе на этом птичьем языке ровно повторяю, как я выучила. Я никогда потом не знала, как это правильно произносится. Сейчас, кстати, в спектакле «Свадьба» я все равно маленький кусочек на французском допою…

Сергей Николаевич: Допоешь.

Алена Бабенко: Да. Потом, конечно, я ее голосила и в институте, по-моему, во ВГИКе. Но я всегда…

Сергей Николаевич: Но при этом смотри, такое артистическое дитя, слышащее, любящее Пиаф, слышащее эти французские песни, любящее кино, и при этом возникает вот этот институт кибернетики, математики. Это был выбор родителей, или как-то вот решила, что нужна профессия?

Алена Бабенко: Невероятно было в городе Кемерово в то время допустить мысль, что я могу поехать в Москву и поступать на артистку. Мы решили, что давай, доченька, лучше надежно на математику в Томск и все. Поскольку я поступила без проблем, на две «пятерки» сдав по эксперименту экзамены, поэтому я просто влетела, а дальше уже все пошло рушиться.

Сергей Николаевич: До четвертого курса ты там проучилась, я знаю, да? До четвертого, то есть диплома ты не получила?

Алена Бабенко: Я не получила диплом, к сожалению.

Сергей Николаевич: Почему?

Алена Бабенко: Ну потому что уже так вот сложились обстоятельства, тогда появился мой первый муж…

Сергей Николаевич: Брак, да-да.

Алена Бабенко: Первый брак, но мы еще тогда не были мужем и женой, неважно. Приехали, так сказать, ассистенты по актерам от Карена Георгиевича Шахназарова…

Сергей Николаевич: А, «Цареубийца», да?

Алена Бабенко: Фильм «Цареубийца», искали лица на дочерей Николая II. И увидев мои черно-белые фотографии, они пригласили меня на пробы. Мы уже знакомы были с Виталием Бабенко, с моим будущим мужем, он, так сказать, мне помогал, как-то поддерживал. Я, конечно, покатила…

Сергей Николаевич: …в Москву на «Мосфильм».

Алена Бабенко: В Москву работать, работать на «Мосфильм», да.

Сергей Николаевич: А кого ты играла в «Цареубийце»? Какую из княжон?

Алена Бабенко: Я не играла, я проходила пробы.

Сергей Николаевич: Не играла, проходила пробы. То есть не утвердили?

Алена Бабенко: Там я познакомилась с Малкольмом МакДауэллом, там я познакомилась с Олегом Ивановичем Янковским…

Сергей Николаевич: Боже мой.

Алена Бабенко: Да. У нас был такой огромный стол, мы сидели за столом, все дочери Николая II, все, в общем… Пробы были очень простые: было много камер… Может быть, мне сейчас кажется, что много камер, потому что тогда, мне кажется, все казалось…

Сергей Николаевич: Все сияло светом.

Алена Бабенко: …огромным, большим, невероятным. Наша задача была очень простая – сидеть и пить чай, просто сидеть тихо пить чай. Слова были только у Олега Ивановича. Мне показалось это чрезвычайно скучным, ну как-то скучно сидеть пить чай, и я начала примерно как Гурченко себя вести: «А дайте, пожалуйста, мне печенье. Спасибо. А налейте мне, пожалуйста, чай». В общем, это невозможно же вообще такое поведение для дочерей…

Сергей Николаевич: …царя.

Алена Бабенко: Все стали похихикивать. Собственно говоря, я и улетела обратно восвояси.

Сергей Николаевич: Не утвердили.

Алена Бабенко: Да.

Сергей Николаевич: А что Малкольм МакДауэлл? Как это было?

Алена Бабенко: Сидел в гримерке гримировался.

Сергей Николаевич: И все?

Алена Бабенко: Я посиживала и пялилась на него во все глаза, конечно. Что-то я у него там спросила, что, не помню… На что он ответил, что меня ждет большое будущее.

Сергей Николаевич: Так и сказал?

Алена Бабенко: Да, что я буду знаменитая артистка. Тогда, конечно, я не поверила всему этому, даже это мимо ушей пролетело. Я вот заметила: самые такие, знаешь, поворотные моменты, которые случаются вдруг с тобой, совершенно не фиксирует память, чтобы вот в подробностях…

Сергей Николаевич: Как это было, как он посмотрел, с какой интонацией сказал.

Алена Бабенко: Потом ты как-то приблизительно вспоминаешь. Какую-то ерунду ты помнишь очень отчетливо.

Сергей Николаевич: Вернулась в Кемерово…

Алена Бабенко: В Томск.

Сергей Николаевич: А, в Томск, да, поскольку ты же училась там.

Алена Бабенко: Я училась, да.

Сергей Николаевич: И все-таки вот эта «отравленность» этим кино, возможностью этой пробы, эти знаменитые лица вокруг, – все это как-то тебя подвигало на то, чтобы все-таки вернуться в Москву?

Алена Бабенко: Я всегда тихо мечтала быть артисткой, тихо. Я же хотела поехать сразу в Москву поступать, не поехала, и она как бы там затаилась тихонечко. Поэтому когда ты уже поступил на факультет прикладной математики и уже проучился довольно долго, ты в принципе не чаешь уже, что ты можешь вообще куда-то попасть, поэтому для тебя это скорее становится приключением, такой мечтой, которая, наверное, не сбудется никогда. Она прекрасна, ты там побывал, увидел, но жалко, что не попал, конечно, но в принципе так и должно быть, знаешь, ты уже смиряешься с этим.

Сергей Николаевич: А когда все-таки встал вопрос, что да, вот ВГИК? Уже проучившись 4 года, практически имея этот диплом, серьезный диплом Томского университета, вдруг возникает ВГИК? Уже, в общем, я так понимаю, в возрасте, когда во ВГИК поступать не полагается на самом деле артисткам?

Алена Бабенко: Запрещается, я бы так сказала.

Сергей Николаевич: Запрещается.

Алена Бабенко: Не полагается, а запрещено.

Сергей Николаевич: Это редкость, печать стоит.

Алена Бабенко: Печать стоит.

Сергей Николаевич: «Пошла вон».

Алена Бабенко: Да, «пошел вон, болван».

Сергей Николаевич: Вот как это вообще возникло? Вот ты говоришь, что ты неуверенный человек...

Алена Бабенко: Страшно.

Сергей Николаевич: …что тебе сложно переступить эту… И уже, как говорится, сроки вышли. И вдруг ВГИК.

Алена Бабенко: Ну это случилось тоже по счастливой случайности. Поскольку у меня первый муж кинорежиссер, он тогда начинал снимать картину, на которой мы познакомились с Юлечкой Ромашиной, которая была жена Анатолия Владимировича Ромашина. И так вот пообщавшись, подружившись с ней, вдруг она как-то сказала: «А почему у тебя Алена не идет выступать?» Тогда у меня уже был ребенок, даже как-то вообще уже мысли этой не было, так, разве что муж снимает в кино и все. И как-то я познакомилась с Анатолием Владимировичем, он меня благословил на экзамены. Я пошла сдавать экзамены, благополучно их провалила, к чему я уже привыкла, в общем, все проваливать.

Сергей Николаевич: Ага.

Алена Бабенко: Да. Оставили меня, пожалели, оставили пять человек нас на полгода вольнослушательницами…

Сергей Николаевич: Вольнослушатели, да, такое было.

Алена Бабенко: Да, мы должны были через полгода показать отрывок, чтобы что-то доказать либо попрощаться, сказать «спасибо за попытку». Ну вот меня одну оставили, и дальше…

Сергей Николаевич: А что ты показывала?

Алена Бабенко: Островский.

Сергей Николаевич: О боже.

Алена Бабенко: А что, не помню.

Сергей Николаевич: Но в любом случае понравилось, в любом случае запомнилось.

Алена Бабенко: Нет, там так тоже опять было… Я была опять на грани провала. Почему, объясню тебе. Значит, мы показываем отрывок, нам обычно открывать и закрывать занавес помогают наши коллеги, так сказать, «сокамерники» наши, сокурсники…

Сергей Николаевич: Соученики, сокурсники.

Алена Бабенко: Сокурсники, да. Есть определенная фраза, на которую это действие происходит, когда закрывают занавес. Мы не обратив внимание на то, что такая фраза есть и в середине отрывка, вдруг посередине отрывка закрывается занавес, и моя партнерша в самых ярких, так сказать, пламенных выражениях говорит… И все начинают ржать просто там.

Сергей Николаевич: Да.

Алена Бабенко: И я понимаю: «Ну это вообще, не судьба мне никогда».

Сергей Николаевич: Знаки такие, да.

Алена Бабенко: Но тем не менее вот меня оставили.

Сергей Николаевич: На «Водителе для Веры» какие-то, я так знаю, пробы были, их было много, конкуренция была серьезная, роль прекрасная на самом деле.

Алена Бабенко: Да.

Сергей Николаевич: Такая выпадает актрисе, может быть, раз в жизни. Поэтому как ваши отношения с Чухраем выстраивались в этот момент?

Алена Бабенко: Выстраивались когда? – во время проб?

Сергей Николаевич: Во время проб. Он же как-то то брал, то снова что-то передумывал. Или с первой пробы вас взяли?

Алена Бабенко: Нет, у меня всегда, везде, всюду очень важные моменты по три привода, всегда по три. Три привода в профессию, я говорю, три привода в этот… Я серьезно, я наблюдаю, я как математик складываю вот эти островки цифры…

Сергей Николаевич: Что есть какая-то…

Алена Бабенко: …закономерность. Сначала я пришла, прочитала сценарий, вернее полупрочитала сценарий, потому что комнатка примерно как эта была, маленькая, туда-сюда ходили люди, я вот так вот читала сценарий, потому что люди появились, исчезали, я ничего не понимала, пыталась вникнуть, но бог с ним, сколько прочитала, столько прочитала, и попросили меня прийти на пробы. Я вообще утром встала, не прибираясь, не «чешась» что-то надела на себя, надела какой-то затрапезный свитер, пришла затрапезная и так обрадовалась этому, потому что это я обожаю больше всего. И пробы были с ассистенткой, она снимала меня на камеру, я сделала пробы и ушла.

Прошло какое-то время, довольно долго, мне кажется, недели 2-3, я уже забыла про эти пробы, вдруг звонок: «Пробы понравились, только ты… Павел Григорьевич посмотрел, ты какая-то такая неприбранная была, приди…»

Сергей Николаевич: «…как артистка», да?

Алена Бабенко: Тут я во всей красе пришла, Павел Григорьевич меня увидел, сказал: «О, я тебя не узнал». Я говорю: «Да, это я». Но неважно. Сели мы в комнатке, опять он меня снимал, мы просто говорили, то есть никаких проб каких-то особых не было, разговор, и он меня снимал. Потом опять проходит сто лет одиночества, никакого ответа. Думаю: ну все, в общем, второй раз-то уже режиссер увидел, сказал, что понятно. А я привыкшая уже.

И вдруг у меня возникает реклама, где я езжу в такси, у меня водитель, и я разговариваю по телефону, наматываю какие-то круги. Звонок: «Алло», – и мне говорят: «Алена, вас утвердили в картину «Водитель для Веры», приходите с паспортом к директору тогда-то тогда-то». Но это было время, когда только стали выходить на телеэкраны рекламы…

Сергей Николаевич: Рекламные ролики.

Алена Бабенко: Артисты стали там сниматься, и режиссеры возненавидели это.

Сергей Николаевич: Ага.

Алена Бабенко: Потому что как-то считалось, что актер…

Сергей Николаевич: …девальвируется.

Алена Бабенко: Штучный, девальвируется, да, все это как-то крутится, крутится, как-то замыливается. Я их тогда понимала, и мне так страшно было. И вдруг я выхожу на экраны, а мы уже готовимся, мы уже костюмы…

Сергей Николаевич: А договор уже подписали?

Алена Бабенко: Да. Костюмы и все такое прочее… Ну что стоит разорвать договор с артистом! Мы же люди туповатые, но исполнительные, поэтому нам сказали, мы сделали. В общем, короче говоря, Павел Григорьевич мне периодически так… Я приду, он так смотрит, говорит: «Видел тебя сегодня на «Первом канале», видел в рекламе, ага…» Я думаю: ну все. Короче, уже поехали даже в Севастополь, я понимала, что это ему не нравится. Приехали в Севастополь, первый съемочный день, меня в нем нет.

Сергей Николаевич: Не надо просто.

Алена Бабенко: Не надо мне идти. Но я поехала специально, думаю, буду шляться. Вот пока меня не снимают в первом кадре, я была не уверена, что меня оставят в кино. И когда я появилась на площадке, он говорит: «О, Алена здесь. Переоденьте ее, пусть она пройдет по балкону. Ты выходишь в этой сцене после этого, этого». И когда сказали «стоп» и сняли этот кадр, фух, вот тут я выдохнула и поняла, что я снимаюсь.

Сергей Николаевич: Я вам открою секрет или тайну, хотя не такая уж это и тайна, но не вы одна испытывали такие комплексы этого утверждения и неутверждения на роль. Я читал воспоминания про Одри Хепберн, которая всегда приезжала на съемки раньше всех, она больше всего боялась, что в последний момент ее снимут с роли.

Алена Бабенко: Да.

Сергей Николаевич: А тут она уже сидит в гриме, ну как ее могут снять с роли?

Алена Бабенко: Ну да.

Сергей Николаевич: И так ее снимали. Так что представляете, какие актрисы тоже были не уверены в том, что все должно состояться.

Алена Бабенко: Неуверенность в себе – это нормальное состояние.

Сергей Николаевич: А вообще в чем, как вам кажется, главное… Я понимаю, красота, талант, а вот еще какие нужны качества, чтобы быть актрисой? Вот такое жизнеопределяющее.

Алена Бабенко: Ну… Мне кажется, характер прежде всего – нет, не прежде всего, я не знаю, в какой последовательности. Для меня лично, я не буду говорить за всех, попытаться сохранить в себе ребенка любопытного, непосредственного, человека, который не оценивает сразу то, что видит, как бы пытается даже из плохого опыта вытянуть что-то хорошее. Способность учиться, да. Вот интересно все, даже вот современный театр, вот современная пьеса, вот какой-то странный текст. А почему? Чуть-чуть попытаться…

Сергей Николаевич: …поиграть в это?

Алена Бабенко: Нет, себя заставить разобраться, если тебе предлагают, если тебе приносят роль, я читаю все подряд, даже если мне с первой страницы не нравится, а это можно в принципе очень быстро определить. Но я себя заставляю или досмотреть фильм, или дочитать сценарий, попытаться понять, что он хотел… Это такая внутренняя работа, полезная для тебя самого, даже если ты не будешь там участвовать.

Сергей Николаевич: А вот что касается… Вот ты сказала как раз про вот эту детскую непосредственность, какие-то детские реакции…

Алена Бабенко: Я не могу от нее избавиться, это ужасно.

Сергей Николаевич: С опытом ведь приходит и какая-то… Уже ты знаешь, как надо, ты уже владеешь этой техникой, ты знаешь, как отработать ту или другую сцену. Как сохранить в себе эту непосредственность, вот эту живость и свежесть реакции?

Алена Бабенко: Ну это я не знаю… Не знаю.

Сергей Николаевич: То есть или тебе это дано, или это не дано, да? Или как?

Алена Бабенко: Да нет, можно сохранить.

Сергей Николаевич: Можно?

Алена Бабенко: Да, потому что…

Сергей Николаевич: А что тебе помогает?

Алена Бабенко: Потому что ты чувствуешь этот процесс, и вдруг ты когда так раз! – и немножко… «Ну это понятно, ну это уже ясно».

Сергей Николаевич: Да, «я это уже играла».

Алена Бабенко: Да. «А ты думаешь, Ален? Ну сейчас ты покатишься тогда дальше, уже вообще скажешь: «Спасибо большое, всем до свидания». А ты думаешь: «Ах, а давай по-другому посмотрим на это». Это разговор с самой собой внутренний. Знаешь, мне кажется, что актерская профессия, чем она прекрасна, что в артисте может жить много людей, в том числе ребенок, и этот ребенок чрезвычайно помогает.

Сейчас расскажу один случай. Я очень люблю детей в смысле общаться с ними, болтать, особенно с такими, знаешь, не с маленькими… Есть такие маленькие взрослые, а есть такие маленькие-маленькие, непосредственные любопытствующие. И поскольку я знакома с Мартой Тимофеевой, девочкой, которая снималась у меня в кино, у меня был такой опыт. Ночью мы сидим на дороге в машине, нам снимать под утро. Мы холодные, голодные, спать хотим, я лично уже все ненавижу, думаю, зачем я здесь. Этот ребенок сидит тихо, вообще никуда не просится, ни в туалет, никуда, слушает каких-то сверчков. Потом вдруг под утро начинают дико лаять собаки, рядом какой-то хутор, они «гав-гав». Я говорю: «Господи, еще эти собаки!» И вдруг Марта говорит: «Ах, слушай! Гав-гав-гав, гав! – собачки поют». Собачки поют, понимаешь?

И я так застыла на секунду и думаю: «Ален, спасибо за урок, большое спасибо за урок», – понимаешь? Это очень полезно. Потому что скатиться в цинизм, какую-то такую оценку: «А, это я уже видела, это я знаю…», – это очень легко. А вот другой глаз...

Сергей Николаевич: Это другое состояние, это другой возраст.

Алена Бабенко: Вот другое поймать и увидеть то, что видит ребенок, попытаться – это очень сложно.

Сергей Николаевич: После успеха «Водителя для Веры», это прямо был успех и признание, и «Ника», и какие-то призы, и как-то сразу ты попадаешь в обойму вот этих ведущих актрис, которые уже выбирают сценарии, уже для них пишут сценарии. Вот этот момент «сноса башки» был или нет?

Алена Бабенко: Неа.

Сергей Николаевич: Нет?

Алена Бабенко: Неа. В это время я снималась у Александра Митты в сериале «Лебединый рай», и жили мы где-то под Муромом. Я еще называла этот проект МММ, потому что я моталась Москва-Муром-Минск, а в Минске у меня тоже какие-то съемочки были, поэтому у меня было МММ, время МММ.

Сергей Николаевич: Время МММ.

Алена Бабенко: Да. И под Муромом, у нас были пейджеры тогда, не было нафиг никакой связи с миром вообще. То есть я вышла, а вот эта вся волна, щух! – буря вот этих возгласов, впечатлений как бы прошла мимо меня.

Сергей Николаевич: То есть ты не насладилась ею?

Алена Бабенко: Нет, ну почему? Потом были журналы, ответственные известные глянцевые съемки и так далее, узнали. Но понимаешь какая штука? – я побаиваюсь славы.

Сергей Николаевич: Ага.

Алена Бабенко: Побаиваюсь. Видимо, я уже была достаточно взрослый человек, поэтому как бы я так боялась. Я уже как-то вперед просчитывала шаги, потому что завтра этого может не быть, завтра этого может не быть, к этому надо готовой быть, могут не позвонить, могут не предложить, а что я буду делать, если вот не будет кино, а театра у меня нет, значит, нужно придумать… Картины рисовать или путешествовать? Чем я буду заниматься? Я уже тогда думала…

Сергей Николаевич: То есть твой математический ум включался в этот момент?

Алена Бабенко: Включался, потому что вот эта моя вся история до этого, уже мои года, мои богатства к тому времени уже мне не оставили никакого шанса.

Сергей Николаевич: Слушай, а вот скажи, когда… Я понимаю, что это очень такой интимно-личный вопрос, но все-таки ты же написала этот рассказ про Оптину пустынь. Вообще приход в церковь, приход к вере произошел раньше?

Алена Бабенко: Нет, не раньше.

Сергей Николаевич: Не раньше.

Алена Бабенко: Я просто прочитала молитву оптинских старцев еще когда училась в Томске в журнале «Наука и жизнь» и была просто потрясена этими словами. Они как бы оп! – и у меня такая подушка безопасности образовалась: вот какие правила, вот основы-то какие жизни.

Сергей Николаевич: Жития и жизни.

Алена Бабенко: Ну вообще жизни. Знаешь, каждый человек в студенчестве проходит какой-то определенный путь мытарств, любви и потери, каких-то… Вот такое вот. Мне кажется, у всех это бывает, кто в 18 лет, кто в 25…

Сергей Николаевич: То есть ты не то что прозрела, но по крайней мере для себя решила креститься в 26 лет?

Алена Бабенко: Ну типа да.

Сергей Николаевич: Ну в смысле не дитем.

Алена Бабенко: Я не решила, тоже это все было… Как сказать… Я такой человек интуитивный, я не умею ничего делать специально, особенно такие вещи планировать. Я подумала: так, если мне дано было вот это тогда, значит, вот эти островки я потом замечала, замечала, замечала. Я заходила в церковь, это было непривычно, это было как-то для меня чуждо, мне уже много лет, Советский Союз, Иисус Христос – это почти как Добрыня Никитич какой-то, это совершенно никак меня не касалось, никаким образом. Я просто заходила в храм и чувствовала, что со мной что-то происходит там другое. У меня ощущение было, что внутри меня вдруг такая была линия, вокруг которой я вся существую.

Сергей Николаевич: Ага.

Алена Бабенко: Вдруг я становилась очень сосредоточенной, все, что происходило, все мои вопросы, все мои такие сомнения, все мучения внутри выстраивались в такой разговор, я понимала, что я логически очень складываю вещи и разговариваю с кем-то, как бы со мной или с кем, я не понимала, просто я выговаривала все, что у меня было, очень четко, правдиво, и выходила с облегчением. И я подумала: вот сейчас, на данный момент я не могу пойти и креститься специально. Думаю, может быть, какой-то день мне будет назначен и я услышу? И я поняла, что это очень тонкая вещь, которую нельзя сделать специально. И он настал, и он был удивительным, потому что это было 14 февраля или 15 февраля, 14 февраля, большой праздник…

Сергей Николаевич: Сретение.

Алена Бабенко: Сретение, которое означает встречу. В Храме Знамения Божьей Матери на Рижской был совершенно… Я не знала, что это за день, это просто было воскресенье, я просто села в 22-й троллейбус, там просто была я и еще одна старушка и звонили колокола. Я не знала тогда, что вообще по воскресеньям звонят колокола в праздники, я вообще этого ничего не знала. И я подхожу к ней и говорю: «Ой, а вы не знаете случайно, почему колокола?» А февраль, чтобы чистое небо без одного облачка, это невероятно.

Сергей Николаевич: Редко.

Алена Бабенко: Чистейшее небо. И она мне вдруг говорит: «Так сегодня же праздник большой Сретении Господней». Я делаю вид и говорю: «А, ну да, конечно», – сама вообще даже не понимая, что такое Сретение, что такое праздник, ну ничего. Приехала туда, голубое платье взяла длинное, похожее на крестильную рубашку, которое мне досталось во ВГИКе от отрывка, который я играла у японца на режиссерском факультете Соловьева по рассказу Ф.М. Достоевского «Кроткая».

Сергей Николаевич: «Кроткая», я читал, да.

Алена Бабенко: Понимаешь, да?

Сергей Николаевич: Все совпадение.

Алена Бабенко: Все лепится.

Сергей Николаевич: Все лепится, собирается этот сюжет.

Алена Бабенко: И причистили меня даже несмотря на то, что я поела.

Сергей Николаевич: Ну да, потому что ты не знала всех этих правил. А сейчас ты, в общем, такой церковный человек, или?

Алена Бабенко: Я не скажу, что я регулярный церковный; я не скажу, что… Мне не хватает мужества исполнять какие-то вещи, такие как пост, допустим. Но я по-другому ощущаю это… Знаешь, как новоначальный человек говорит: «Господи – он там, да?» А теперь я понимаю, что он везде, потому что в самой молитве есть вот это слово, «везде сый и вся исполняй», то есть, значит, он везде.

Сергей Николаевич: Везде.

Алена Бабенко: Да.

Сергей Николаевич: Слушай, и как-то это даже тебя подвигло на вот эту «Моя Оптина. Моя пустынь», ты написала этот рассказ, который был как бы твой приход в веру, твои впечатления от этого места. Все это надо было прожить и надо было сформулировать на бумаге? И я так понимаю, что писание и вообще такая писательская история для тебя тоже важна. Я читал некоторые твои посты и тексты в журнале «Русский пионер», и я понял, что это какая-то такая не очень известная твоя жизнь, но важная для тебя жизнь.

Алена Бабенко: Мне нравится.

Сергей Николаевич: Нравится, да?

Алена Бабенко: Я вообще открою тайну тебе впервые, может быть. Я сейчас вот прямо мечтаю регулярно что-то писать, регулярно только, но я чрезвычайно ленива. То есть если ты заглянешь в мой телефон, раздел «Заметки», там я залезу…, все, забыла, что написала. Тут недавно я открыла, читаю, что я пишу, думаю: как интересно, что это мне пришли такие мысли в голову? Мне нравится это делать, но меня нужно, как Куприна, заставлять, – знаешь, как его жена заперла? Я тебе серьезно, вот для меня человек, который скажет: «Садись и пиши», – единственно возможный вариант.

Сергей Николаевич: Меня поразило просто, я дружил с ней, были какие-то отношения. Когда ты написала после смерти Майи Михайловны Плисецкой вот это такое трогательное очень стихотворение, не знаю, кусок прозы, это такая ритмическая проза скорее была…

Алена Бабенко: Я ее так любила! Понимаешь, это мой кумир, я до сих пор мечтаю, но мне неудобно позвонить… или кому-то и сказать: «Если будет что-то посвящено в балете Майе Плисецкой, я бы с удовольствием прочла эту заметку». Потому что я ее люблю, я писала от сердца…

Сергей Николаевич: Под впечатлением от 2 мая, смерть Майи, да?

Алена Бабенко: Я не могла ее читать сама, потому что я ее любила с детства, она для меня была всем, она была единственная, она всегда неповторимая. Из-за нее я ходила по забору на носочках и сломала ногу, руку то есть.

Сергей Николаевич: То есть вот это тоже творчество, это тоже какая-то история, которая ждет еще какой-то, может быть, твоей реализации? Но тем не менее это…

Алена Бабенко: Я мечтаю написать сценарий. Ну мы с моей одной подружкой написали уже один сценарий, причем 9 вариантов, переписывали…

Сергей Николаевич: А скажи, пожалуйста, вот этот проект, который ты стала выпускать уже фактически как продюсер, это сценарий Ивана Охлобыстина «Мотылек». И опять же какая-то долгая-долгая история: ты его прочитала, денег на эту историю не было, в конце концов ты их находишь и выпускаешь фильм.

Алена Бабенко: Да.

Сергей Николаевич: Это твое такое упорство, уж если что-то тебе нравится, то надо довести до конца, или сложились обстоятельства, что ты смогла это сделать?

Алена Бабенко: И то, и другое. Потому что моя такая любовь, страсть к этой истории, я ее помню… Знаешь как, артисты помнят физически, то есть это было сильное чувство наравне с… Примерно как любовь к Пиаф, такое она большое пространство в тебе занимает, и ты его запоминаешь.

Сергей Николаевич: И так ты запомнила этот текст?

Алена Бабенко: Да, это чувство, да. А потом, поскольку я бегала за ним, искала, а потом оно каким-то образом попало мне уже в руки, я уже поняла: нет, если так долго… И дальше, знаешь, я упираюсь… Я могла давно уйти из ВГИК, потому что поскольку у меня был маленький ребенок, а меня никогда не было дома, я очень страдала и много плакала, мне хотелось бросить много раз, потому что мне было жалко ребенка.

Сергей Николаевич: Но слава богу ребенок жив.

Алена Бабенко: Но потом я сказала себе: все, если меня поставили, третий привод, поставили, то иди до конца. Так же и в этой истории.

Сергей Николаевич: Так же и с «Мотыльком» получилось.

Алена Бабенко: Ага.

Сергей Николаевич: Не могу не спросить про театр, все-таки это такой твой дом, есть несколько совершенно бесспорных удач, я имею в виду и «Враги. История любви» и, конечно, «Осеннюю сонату». Но то, что касается «Осенней сонаты», тут, конечно, есть некоторый такой риск и страх: все-таки был великий фильм Бергмана с Лив Ульман, Ингрид Бергман. Вы о нем решительно забыли, или все-таки он где-то в подсознании был?

Алена Бабенко: Это вот… Я тебе скажу: я из тех артистов, которые ненавидят смотреть то, что было до.

Сергей Николаевич: До, конечно.

Алена Бабенко: Никаких других, кто бы там ни играл, в этом смысле у меня включается моя актерская злость.

Сергей Николаевич: Ага.

Алена Бабенко: Знаешь, спортивная злость. И это был единственный спектакль, единственный фильм, который я обсмотрелась, пока репетировала спектакль, потому что это еще и перевод. Поэтому тот перевод, который был в фильме, был другой, чем у нас написано, я все время к этому цеплялась. Это единственный спектакль, который я безобразно репетировала, потому что я ничего не могла доказать и ничего не могла отстоять, у меня ничего не получалось. Я была растеряна и беспомощна, хотя казалось бы, прекрасный материал. Меня то бросало к Лив Ульман в ее, так сказать, существование, то в свой какой-то характер. То есть это было совершенно хаотичное такое репетирование.

Сергей Николаевич: Метание.

Алена Бабенко: И дальше я поняла, что именно такая Ева и есть.

Сергей Николаевич: Ева такая и есть.

Алена Бабенко: Именно вот она такая. Для нее вот это высказать, то, что она высказывает матери, – это подвиг, ее личный подвиг.

Сергей Николаевич: А скажи, пожалуйста, там вот этот образ пианистки, ее играет Марина Неелова в спектакле, в фильме играла Ингрид Бергман, – это в каком-то смысле образ артистки, которая должна как бы отсечь эту всю личную жизнь, эти обстоятельства, этих больных детей, этих дочерей. Есть творчество, есть ее музыка, есть ее искусство. Мне кажется, любая актриса с этой проблемой сталкивается: или то, или другое.

Алена Бабенко: Да.

Сергей Николаевич: И тебе надо сделать этот выбор. Вот какой выбор ты сделала?

Алена Бабенко: Я каким-то образом пытаюсь совместить. Но честно, вот если честно, я бы не совмещала. Недавно я сижу и думаю, каким количеством каких-то идиотских дел мне приходится в день заниматься, которые не касаются моей профессии. И я все время говорю: господи, я не хочу ничего, никаких походов на вечеринки, я не хочу ничего, можно я просто посижу дома почитаю, пофантазирую, попишу? Треники, майка, кофе, сигаретка, все, понимаешь? Можно я порепетирую?

Я с наслаждением… У нас сейчас Миша Ефремов выпускает спектакль в театре «Современник», кстати, по пьесе Ивана Охлобыстина. Я с наслаждением просто пришла к ним на репетицию, потому что у меня сейчас репетиций нет, просто посидеть. Вот это мое любимое место, театр – это мое счастье, потому что… Я уже не говорю о количестве спектаклей, которые просто мне пришли за 3 года, целый репертуар спектаклей, но еще вот этот момент репетиций и подглядываний за чужими репетициями, плюс мои репетиции… Процесс, я больше всего люблю процесс.

Сергей Николаевич: Ты однажды в одном интервью сказала, что жизнь ты рассматриваешь как приключение.

Алена Бабенко: Да.

Сергей Николаевич: Что жизнь тебя ведет как-то, приводит туда-то и туда-то. А скажи, пожалуйста, в своей жизни самое потрясающее путешествие, самое невероятное открытие, которое ты сделала?

Алена Бабенко: Невероятное открытие?

Сергей Николаевич: Необязательно географическое, но все же.

Алена Бабенко: Ой, какой интересный вопрос, мне никто его не задавал, я даже не задумывалась об этом. Открытие?.. Вообще скажу, что все мои открытия связаны с человеком больше, который мне интересен, поскольку профессия занимается человеком. И недавно, не так давно у меня был такой кризисный, серьезный переломный период в полгода, при этом я репетировала спектакли, но совершенно мимо репетиций была, мне профессия не помогала совсем. То есть обычно говорят, когда кризис, как раз пиши, трали-вали, сочиняй, репетируй, не знаю, как-то отвлекайся. У меня это вот дно в самом последнем смысле.

И по идее, чтобы выйти из этого кризиса, сразу появляется много людей, которые тебе подсказывают, как это делать. Ты роешься в Интернете, ты смотришь какие-то психологические подсказки, ты хочешь пойти к психологу, к астрологу, к кому-нибудь, но только чтобы кто-то тебя выслушал, потому что ты не можешь. И вдруг я обнаруживаю, что я смогла сама себя вывинтить из этого состояния. Вот опять же… Ну то есть я открыла, что в человеке огромное количество сил и он должен сам себя переламывать. Действительно на практике я убедилась, что вся причина только в тебе, что именно в тебе.

Сергей Николаевич: А тебе кто-то помог в этом?

Алена Бабенко: Нет, все, что я должна была делать, я должна была сделать не так, как говорили все, не так, как помогает мир. Мир не помогает, я никогда не обращусь в следующий раз к миру за спасением.

Сергей Николаевич: Будешь спасаться сама.

Алена Бабенко: Вот это было для меня открытием совершеннейшим. И я счастлива, я в таком… Знаешь, я полна сил. Вот когда ты умеешь сам себя преодолеть, преодолеть какую-то ситуацию, это тебе добавляет сил. Вот такая вот история.

Сергей Николаевич: Это была Алена Бабенко в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты