Аскольд Запашный: Цирковые взаимоотношения людей и животных политизировали. Есть задача приучить зрителя к тому, что это зло

Гости
Аскольд Запашный
народный артист России

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. У нашего сегодняшнего героя, похоже, с самого начала не было выбора, кем стать и чему посвятить свою жизнь. Перед глазами был пример знаменитых родителей, с самого детства окружала магическая, неповторимая и будоражащая атмосфера цирка. Но то, что является красивым шоу для зрителей, для тех, кто трудится на арене или за ее кулисами, может обернуться на самом деле опасной и кровавой в прямом смысле этого слова работой. У нас в гостях народный артист России, представитель цирковой династии Запашных в четвертом поколении, художественный руководитель Московского цирка Аскольд Запашный.

Голос за кадром: Аскольд Запашный – артист цирка, представитель цирковой династии Запашных в четвертом поколении, народный артист Российской Федерации, художественный руководитель Большого московского цирка. Дрессировщик хищных животных, жонглер, вольтижер, канатоходец, жонглер на сегвеях, акробат на роликах. Родился в 1977 году в Харькове в семье Вальтера и Татьяны Запашных. Впервые в клетку с тиграми вошел в 10-летнем возрасте. Окончил с отличием Российскую академию театрального искусства ГИТИС. Вместе с братом Эдгардом Запашным побывал с гастролями в Китае, Монако, Италии, Финляндии, Латвии, Эстонии, Японии, Венгрии, Болгарии, Монголии, Казахстане и Белоруссии. Является режиссером Всемирного фестиваля циркового искусства в Москве «Идол», членом общественного совета при Министерстве культуры Российской Федерации, а с сентября 2018 года – профессором кафедры режиссуры цирка Российской академии театрального искусства.

Сергей Николаевич: Здравствуйте, Аскольд.

Аскольд Запашный: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: На самом деле в вашем, так сказать, CV, что называется, написано довольно много профессий цирковых: это и жонглер, и вольтижер, и канатоходец, и жонглер на сегвеях (я не знаю, что это такое), и акробат на роликах. Это вы все умеете?

Аскольд Запашный: Да.

Сергей Николаевич: А вы специально осваивали эти специализации, скажем так?

Аскольд Запашный: Вы знаете, это, наверное, дань традициям, потому что фактически, если следовать воспитанию, как сейчас модно говорить олдскульному цирковому, по методике которой воспитывал нас папа, вообще цирковые артисты обязаны были владеть большим количеством жанров. И мы с детства осваивали много жанров, в общем, фундаментально. И конечно же, для тех людей, которые знают братьев Запашных стереотипно, это всегда сюрприз.

Сергей Николаевич: Нет, вы дрессировщики прежде всего.

Аскольд Запашный: Да, потому что имя, которое популярно, которое на слуху, в первую очередь ассоциируется с тиграми. Я понимаю, почему, – потому что это все-таки наиболее яркая профессия и наиболее экзотическая. И в связи с тем, что действительно люди любят экстрим, любят, как вы сказали, кровь, конечно, это будоражит интерес. Но тем не менее мы с братом в большей степени в жизни даже лошадьми занимались, нежели хищниками, и до сих пор продолжаем работать в этом жанре, я имею в виду вообще в принципе связанными с лошадьми. Всю свою жизнь я жонглирую, всю свою жизнь занимаюсь акробатикой, эквилибром и много чем. Помимо всего остального сейчас я продолжаю осваивать…

Сергей Николаевич: Еще новые профессии, новые специализации?

Аскольд Запашный: Новые жанры, так правильнее. Дело в том, что есть повод, поэтому.

Сергей Николаевич: Сейчас мы поговорим еще и о поводе, но все-таки я хотел вернуться к этому олдскульному образованию. Вот существуют разные как бы школы цирковые, разные цирки с разными какими-то своими особенностями. Вот если говорить об особенностях советского цирка, советского воспитания, вы же, в общем, принадлежите этой школе.

Аскольд Запашный: Да, конечно.

Сергей Николаевич: Чем он отличается, скажем, от европейского или от американского?

Аскольд Запашный: В первую очередь нас от них отличает наличие инфраструктуры. У европейцев никогда не было свои стационарных цирков.

Сергей Николаевич: Никогда не было госцирка даже.

Аскольд Запашный: Да, и это очень сильно повлияло на культуру, на форму и как раз на ту самую школу, о которой вы говорите. То есть в советском цирке все было гораздо более фундаментально, и подготовка была, наверное, суперпрофессиональна во всех смыслах этого слова. Конечно же, это имело окрас того времени, безусловно…

Сергей Николаевич: И идеологически тоже.

Аскольд Запашный: Да, идеологический, наверное, имело такой очень серьезный окрас. Но вообще в принципе, если мы возьмем это общим взглядом, то я, наверное, могу это утверждать даже, что в первую очередь влияло тогда и продолжает влиять сейчас наличие вот этой инфраструктуры.

Сергей Николаевич: Ваша династия, вы представитель четвертого уже поколения, как я сказал. Я знаю, что в цирке, вообще в истории цирка некоторые номера передаются из поколения в поколение, знаете, как такие фамильные драгоценности. Стареют и умирают животные, меняются, естественно, исполнители, а номер остается тем же самым.

Аскольд Запашный: Да.

Сергей Николаевич: Вот в ваших программах есть такие номера, которые достались вам от предыдущих поколений, которые остались от вашего отца?

Аскольд Запашный: Наверное, только аттракцион с хищниками и определенные трюки, определенные формы. Конечно же, здесь нельзя забывать о том, что мы действительно носители той самой школы, здесь можно так выразиться, и папа был нашим основным педагогом, потому что в принципе ни тогда, ни сейчас не существовало специальных школ, в которых бы готовили дрессировщиков. Часто сейчас, когда задают вопрос, как стать дрессировщиком или дрессировщицей, мы говорим о том, что это можно сделать только через непосредственно носителей.

Сергей Николаевич: Из рук в руки можно только.

Аскольд Запашный: Да-да. И когда папа нам передавал свой аттракцион, конечно же, он обучал нас всему тому, что он умел, и это включало не только технологии, не только знания какие-то, опыт, но и сами трюки. Когда ты принимаешь этот аттракцион и дальше с ним некоторое время работаешь, есть вещи фундаментальные, к которым ты просто привыкаешь.

И кроме этого, наверное, здесь нельзя забывать о достижениях, потому что действительно отец был уникальным дрессировщиком, многие вещи просто не хочется терять. Дело не в том, чтобы сделать прямо противоположное или как-то по-иному, не так, как папа делал, чтобы удивить публику, а дело в том, что в принципе, так сказать, нести какое-то искусство, какой-то багаж, доставшийся от родителей, как наследие, великое наследие. Поэтому мы от многих трюков просто намеренно не отказываемся.

Сергей Николаевич: Не отказываетесь. А вообще они устаревают? В общем, все в искусстве устаревает, и балет, и, я не знаю, драматическое искусство, манера, стиль. В этом смысле цирк более такое традиционное искусство, нет?

Аскольд Запашный: Я не согласен. Вы знаете что? Цирк – это интересное искусство: как пластилин, оно может быть очень разным. Все зависит от того, каким цирком занимается большинство. Вот мы с братом фактически создаем уже много нет, преуспели во многом, мы создаем другой цирк, непохожий на советский совсем. Может быть, со мной старожилы поспорят, скажут, что тогда были пантомимы, сейчас вы ставите спектакли, это в принципе почти одно и то же, просто тематика изменилась, сюжеты стали другие, но подход вроде тот же. Наверное, в этом есть доля правды, но для меня очень важно, чтобы цирк был актуальным, чтобы он соответствовал времени, чтобы он был интересен не просто как наследие, как традиция, а он должен быть интересен тем зрителям, которые сегодня придут к нам, особенно, наверное, вызывающая аудитория и очень такая циничная (в хорошем смысле этого слова) молодежь. И поэтому мы стараемся делать новое.

Но цирк по-разному воспринимают разные зрители. Есть люди, которые смотрят на цирк вообще со стороны, они считают, что цирк является действительно традиционным искусством с какими-то штампами, которые отображаются чаще всего, наверное, в мультиках: это вот какое-то кольцо горящее, в него прыгает какой-то зверь, клоун в рыжем парике с большим красным носом выбегает, какой-то странный акробат стоит на руках, летает гимнастка…

Сергей Николаевич: Все, что вы описываете, очень красиво на самом деле.

Аскольд Запашный: Нет, это красиво. Вы понимаете что? Конечно же, любой цирк, выполненный профессионально, красив. Дело в другом. Я боюсь этих стереотипов. Почему? Потому что они тянут цирк куда-то назад, вниз.

Сергей Николаевич: В прошлое.

Аскольд Запашный: Да, и из-за этого, мне кажется, цирк деградирует. Но у меня есть причина так говорить, но тем не менее я считаю, что любой цирк имеет, как сказать, право на существование. Например, представители Цирка Никулина на Цветном бульваре пропагандируют как раз очень традиционный цирк, очень хорошо оформленный, причесанный, дорогой, но при этом очень-очень традиционный во всех смыслах. То есть у нас с братом, например, уже десятилетие нет так называемого шпрехшталмейстера, то есть человека, который выходит и объявляет номера. Понимаете, для многих людей именно это и есть основная фишка цирка, что вышел как некоторые называют конферансье (но в цирке он называется шпрехшталмейстер) и обязательно в микрофон сказал: «Дамы и господа! Сейчас на манеже…» У нас этого нет категорически, то есть мы от этого избавились.

И поэтому говорить о том, какой цирк, какой он сейчас, какой он должен быть, – это все на самом деле в большей степени философия. Классику в моем представлении нужно сохранять как фундамент, потому что в классике опыт, в классике достижения, в классике серьезные трюки, которые фундаментальны и от них не убежишь и не надо убегать, их нужно, наоборот, демонстрировать. Но мне кажется, что цирк в разные времена должен переодеваться, как, наверное, и кино.

Сергей Николаевич: Быть разным.

Аскольд Запашный: Абсолютно, да, то есть он должен быть актуальным, это, наверное, правильное слово.

Сергей Николаевич: Ваше детство прошло, в общем, в цирке, естественно, эти отношения, эти запахи, эти отношения с животными, вы много об этом рассказываете в своих интервью. И постепенно это становится какой-то частью жизни, кажется, что иначе никто и не живет. Тем не менее никогда вы не испытывали, не знаю, зависти или какого-то чувства, что могла бы жизнь сложиться совсем иначе, если бы ваши родители не были цирковыми артистами?

Аскольд Запашный: Я должен сказать одну очень важную вещь. Я очень счастливый человек, вот очень счастливый человек. И несмотря на то, что у меня очень трудная жизнь, я прошел через разные этапы, не хочется жаловаться, потому что мне кажется, что важно, чтобы тебе жизнь, твои родители дали возможность куда-то двигаться и развиваться в первую очередь. Я никогда не хотел рассуждать иначе, понимаете, я никогда не хотел убежать из цирка несмотря на ту боль, которую мне причинял цирк, физическую и моральную, я никогда не хотел, в общем, размышлять на тему того, кем бы я был, если бы, в общем, не цирк.

Сергей Николаевич: Другая жизнь вас не очень интересовала?

Аскольд Запашный: Не интересовала.

Сергей Николаевич: За пределами манежа.

Аскольд Запашный: Но смотрите, когда я стал взрослым и самостоятельным человеком, конечно же, я, оглянувшись вокруг, стал просто рассуждать, анализировать свою жизнь, что происходит вокруг, и понял следующее. Во-первых, папа нас никогда не замыкал на цирке, папа прошел тоже очень сложную жизнь, он очень много раз был покалечен, был на грани смерти, был в реанимации много раз по разным причинам, это были не только хищники на самом деле. И поэтому он осознавал, что эта профессия может покалечить и убить в любую секунду. Он понимал ответственность, потому что, во-первых, цирк – это семейное искусство, мы всегда вовлекаем, как губка, этот цирк впитывает всех вокруг. Даже если супруга нецирковая, муж нецирковой у кого-то, они связываются с цирковыми, они чаще всего становятся потом цирковыми. И когда вот это вот происходит, такая ассимиляция в цирк, не знаю, все счастливы, всем нравится то, что происходит. Поэтому как-то вот… Редко бывает…

Сергей Николаевич: Другой судьбы вы себе не хотели.

Аскольд Запашный: Да.

Сергей Николаевич: Скажите, просто мы говорим о хищниках, они все-таки все время где-то присутствуют поблизости.

Аскольд Запашный: Вот.

Сергей Николаевич: И на вас, и там где-то, естественно, в цирке. Вообще вот этот мир животных: они как, становятся для вас членами семьи, или это ваши партнеры, или это ваши друзья? Как бы вы для себя определили отношения с животными?

Аскольд Запашный: Симбиоз. Я очень часто слышу и такой вопрос тоже, потому что в современную эпоху слишком важным стал вопрос вообще взаимоотношений людей и животных из-за политики. Цирковые взаимоотношения людей и животных очень сильно политизировали, выбрав для конкретных целей так называемые зоозащитники, на самом деле я их однозначно характеризую как зооэкстремистов. В политике есть такое понятие, как политическое пугало, на которого травят людей, и есть задача очень конкретная, пришедшая с Запада, на Западе это очень сильно развито, к нам оно двигается очень такими семимильными шагами, приучить зрителя, что в цирке взаимоотношения человека и животных – это зло. Поэтому этот вопрос задают через раз, пытаясь понять, лукавим ли мы, когда мы говорим о том, что у нас, так сказать, добропорядочные взаимоотношения с животными, в чем секрет, какая цель вообще у нас. И поэтому я на эту тему рассуждал миллион раз.

На самом деле, конечно же, здесь нельзя однозначный дать ответ. Почему? Потому что животные, как и люди вокруг нас, имеют разные качества. В какой-то момент времени они наши подчиненные, в какой-то момент времени они наши друзья, в какой-то момент они родственники. Например, если моему животному плохо, я всегда буду рядом, я сделаю все для того, чтобы ему стало хорошо, если он получил какую-то травму (они дерутся постоянно), мы найдем лучших ветеринаров, мы сделаем так, чтобы боль прошла, мы зашьем, мы лекарства какие-то найдем, самых лучших специалистов и так далее. Будет ли человек относиться к животному так, если он его не любит, если он для него всего лишь какой-то товар? Нет, не будет. Можно механически делать какие-то действия, выполнять обязательства, но не стараться и не делать это так, чтобы это происходило максимально, как родному человеку.

Когда я нахожусь на манеже и у меня есть конкретные задачи – вот есть публика, есть зал, я выхожу, – мне нужно дисциплинированно, как в армии, выполнить работу. Конечно, я руководитель, я не могу с ними сюсюкаться в этот момент, и мне нужно, чтобы они подчинялись мне беспрекословно, и здесь важна дисциплина, поэтому здесь все отходит на второй план. Так же как у нас взаимоотношения между братьями, между мной и Эдгардом: на манеже мы не родственники, мы в первую очередь артисты, мы в первую очередь партнеры, понимаете? И поэтому можно, так сказать, перечислять очень долго, просто чтобы время ваше не терять, я могу сказать, что это такой вот симбиоз, в котором есть абсолютно все.

Сергей Николаевич: Скажите, вот вы помните тот день, когда на арене на вашего отца напала Багира…

Аскольд Запашный: Нет, меня тогда еще не было.

Сергей Николаевич: Еще не было, да? А что с этой Багирой стало после этого?

Аскольд Запашный: Она продолжала работать с папой.

Сергей Николаевич: Она продолжала работать с отцом?

Аскольд Запашный: Да, до глубокой старости.

Сергей Николаевич: Да вы что?

Аскольд Запашный: Да. Но вы знаете что? Для меня это нонсенс, я бы так не стал делать.

Сергей Николаевич: Не стали бы, да?

Аскольд Запашный: Потому что в контексте нападения хищника на человека я из своего опыта, что я видел своими глазами, и на меня нападали хищники неоднократно, я могу сказать точно, что у животного меняется психология, меняется отношение, и это ненужный риск. В то время, может быть, для папы это было важно. Почему? Потому что папа тоже очень специфический этап в своей жизни проходил, когда стал дрессировщиком, он же в первую очередь не был дрессировщиком хищников, он был акробатом. В то время это была такая своеобразная, так сказать, социальная лестница…

Сергей Николаевич: Иерархия.

Аскольд Запашный: Иерархия, да. Акробаты где-то вот там, а люди, которые работают с хищными животными, их называли аттракционщиками.

Сергей Николаевич: То есть они были на вершине этой пирамиды?

Аскольд Запашный: Да. И папа был очень амбициозный человек, он хотел расти. Он в акробатике добился всего, ему стоя аплодировал Сталин. У них с братом был номер парной акробатики, у них не получался финальный трюк на нервной почве, когда Иосиф Виссарионович сидел в зале. Он встал и сказал: «Не переживай, мальчик, сейчас все получится», – и у него получилось, представляете? Представляете, какая ответственность была? И вот когда ты находишься вот там, очевидно, что у тебя есть абсолютно все, и братья вместе с сестрой, с Ноной, добились огромных результатов, удивительных результатов в акробатике. И я так понимаю, что они просто уперлись в потолок своих возможностей, в своей стране, в общем, дальше им некуда было расти. И папа решил, в общем, двигаться в ту сторону.

Сергей Николаевич: А в это время, простите, целые такие прямо были титаны-дрессировщики…

Аскольд Запашный: Да.

Сергей Николаевич: Ирина Бугримова, Маргарита Назарова, вот это целое поколение. Они как-то могли…

Аскольд Запашный: Они были очень против.

Сергей Николаевич: Они были против.

Аскольд Запашный: Они были очень против. Для них это был вызов.

Сергей Николаевич: Конкуренция просто?

Аскольд Запашный: Не только конкуренция, это вызов профессии. Вы понимаете что? Я хотел как раз про эту иерархию рассказать, потому что это не только вопрос социального статуса какого-то, это еще и вопрос, так сказать, каких-то определенных амбиций. Дрессировщики в то время очень ревностно защищали вот этот свой анклав. И тут, представьте себе, непотомственный дрессировщик, просто акробат решает стать таким же, как и они. Это в том числе своеобразный вызов их достоинству. Что тут, каждый акробат может дрессировать хищника?

Сергей Николаевич: Их профессии.

Аскольд Запашный: Да. И поэтому, конечно, там было жесткое сопротивление, они пытались сделать все, чтобы у папы не получилось, тем более в то время были все эти известные худсоветы, которые могли на корню зарубить любое начало. Но вот характер моего папы, боевой абсолютно, и его желание, стремление все-таки добиться того, чего он в результате добился… Для него важно было самоутвердиться.

Сергей Николаевич: Для вас, притом что вы освоили множество вот этих жанров, тоже выбора не было, вы будете работать с животными, вы с самого начала это понимали?

Аскольд Запашный: Ну не совсем. Вы имеете в виду хищников?

Сергей Николаевич: Хищников, да.

Аскольд Запашный: Нет-нет. Вы знаете что? У нас даже был очень интересный этап в жизни с братом, когда мы спорили, надо нам это или нет.

Сергей Николаевич: Ага.

Аскольд Запашный: Брат в этом смысле был прозорливее, он как-то однозначно утверждал, что нам надо. У меня были мысли следующие. Я никогда не боялся сложностей, даже наоборот, они меня как-то будоражили всегда и продолжают будоражить. Мне казалось, что мы должны о себе заявить как новые братья Запашные, потому что те братья тоже были брендом, их знали как братьев Запашных.

Сергей Николаевич: Да-да, конечно.

Аскольд Запашный: И тут вот, так сказать, новые братья Запашные, Аскольд и Эдгард. Мне казалось, что мы уйдем в тень, если будем заниматься тем же, чем занимался наш отец. И мы уже много лет к тому моменту, когда папа начал передавать нам аттракцион, жонглировали, занимались конными жанрами, акробатикой, мы об этом с вами говорили. И мне казалось, что мы сначала там должны достигнуть максимума, а потом решить. Мы многого добились, но тем не менее брат тогда сказал: «Аскольд, это будет так глупо, если мы потеряем наследие отца», – и я с ним яростно спорил, был убежден, что это… Но сейчас я абсолютно точно могу сказать, что он был на 100% прав.

Сергей Николаевич: Вот этот страх живет в душе дрессировщика, когда он выходит и поворачивается спиной к хищнику?

Аскольд Запашный: Только в ситуациях. Вы понимаете что? Как профессионал я рассуждаю очень однозначно на тему вещей, происходящих в манеже, около манежа, и могу, проанализировав их, очень конкретно сформировать. На манеже в первую очередь, на практике присутствует психология, физиология. Для человека страх – это такая реакция, которая позволяет понять, где грань. То есть если ребенок в детстве упал, ударился, порезался, у него это уходит на подсознание, и после этого в какой-то новой ситуации все эти воспоминания дают возможность понять, что этого делать нельзя. Вот я однажды прыгал, впервые в своей жизни, с так называемой тарзанки, привязанный за ноги вот той резинкой специальной, и я удивился, почему я не могу наклониться вперед, подать тело, уронить сам себя, мне организм не давал этого. И потом я обдумывал и сделал вывод…

Сергей Николаевич: Такой ступор был, да?

Аскольд Запашный: Это ступор, да, и он почти у всех есть, поэтому говорят, что если ты решаешься на такие аттракционы, делай сразу, никогда не обдумывай ничего, не стой, не размышляй, не придумывай себе каких-то резервных планов, что я сейчас постою, а потом прыгну.

Сергей Николаевич: Не надо.

Аскольд Запашный: Скорее всего, потом вообще не прыгнешь. Здесь момент срабатывает вот той самой химии внутри в том числе, здесь психология плюс химическая реакция. Так вот во время опасных ситуаций в манеже, будь они связаны с хищниками или с любым другим риском, в тот момент, когда ты осознаешь, что только что мимо тебя пролетела коса смерти, вот в этот момент страшно. Но этот страх мгновенный, то есть ты просто получаешь заряд адреналина, у тебя пробегает холодок, ты можешь занервничать, но это все контролируемо.

Сергей Николаевич: Все равно, да?

Аскольд Запашный: Вот то, чего нельзя допустить, – это паники. Но мне вот, например, она неведома. Почему? Потому что меня воспитывали в очень экстремальных условиях, я прожил действительно жизнь в экстремальных условиях, поэтому я знаю, как реагировать в случае, если, и чаще всего в экстремальных ситуациях я очень быстро принимаю решение, что делать. Поэтому я не успеваю испугаться, вот что я хотел сказать, понимаете? Но эта реакция в любом случае происходит, и ни один человек, который бы сидел сейчас на моем месте, не говорил бы вам правду, если бы утверждал о том, что да нет, ничего…

Сергей Николаевич: …все нормально.

Аскольд Запашный: Он либо был бы психом, либо вруном.

Сергей Николаевич: А вот этот знаменитый номер прыжка на льве через горящий обруч…

Аскольд Запашный: Нет, больше никогда не прыгал, нет.

Сергей Николаевич: Уже не прыгал, да?

Аскольд Запашный: Никогда не прыгал в принципе. Мы с братом как-то рассуждали на эту тему, что можно это сделать, но я отказался, поскольку я прыгал всю свою жизнь на льве, я совершил немыслимое количество прыжков, я знаю, что грива запалится.

Сергей Николаевич: Запалится грива.

Аскольд Запашный: Если бы на тигре, то возможно было бы усложнить трюк.

Сергей Николаевич: Слушайте, а вот номер сделан, аплодисменты, все закончилось, все прекрасно. В финале этого действа что вы испытываете?

Аскольд Запашный: Удовольствие.

Сергей Николаевич: Все-таки удовольствие?

Аскольд Запашный: Конечно. Вы знаете что? Здесь смесь. Конечно, здесь на первом месте тщеславие. Я считаю, что любой артист должен быть тщеславным, и это вроде для кого-то грех, но для артиста это нормально. Почему? Потому что если ты не тщеславен, то ты не амбициозен, ты будешь очень посредственным артистом и скорее всего исполнителем. Для меня есть очень четкий рубеж между профессионалом и ремесленником: тот человек, который выполняет долг, для того чтобы, он ремесленник, он делает это только для заработка или для того, чтобы перекантоваться в жизни. Для меня эти люди не существуют как интересные люди, но это своеобразная ниша, она, наверное, должна быть. Когда профессионал работает, он делает все, чем он занимается, для того чтобы достичь какой-то определенной планки; победив на этом рубеже, он двигается дальше. Это нельзя делать без амбиций, когда ты достигаешь этого, ты не можешь не испытывать чувства вот этого тщеславия.

Второй очень важный момент, который присутствует во всем этом, – это обмен энергией с публикой. Это приходит следующим шагом, со временем, когда ты начинаешь осознавать, что то, чем ты занимаешься, влияет на большое количество людей, когда ты получаешь отзывы, когда ты узнаешь реакцию людей на твое творчество, когда тебе лично высказывают люди и рассказывают на эмоциях, как ты своими поступками, действиями, трюками, вообще в принципе творчеством повлиял на жизнь. И когда мне очень много лет назад пришло письмо от девочки, которая рассказывала, что наш цирк помог ей излечиться от желания покончить жизнь самоубийством…

Сергей Николаевич: Да вы что?

Аскольд Запашный: Да, и это, кстати, чтобы вы знали, очень часто происходит, когда люди, в общем, в ситуации, когда готовы распрощаться с жизнью, они, по их мнению, совершают не свойственный им поступок и, например, приходят в цирк. Суицидальные мысли часто, к сожалению, посещают молодых людей, если мы говорим про здоровых людей, мы не берем людей с отклонениями, у которых в любом возрасте может что-то перемкнуть, а молодые люди в связи с моментом взросления испытывают разные стрессовые чувства и потом решаются.

Сергей Николаевич: То есть были такие даже истории у вас?

Аскольд Запашный: Да. И вот люди говорят о том, что они решили… Я помню первое тогда письмо, которое пришло, их было просто много, – девочка написала, что она пришла в цирк и поняла, что есть другие люди, во-первых, есть другая жизнь, и что мы являемся людьми, которые нацелены на что-то, и что мы очень ценим жизнь, для нас она является просто самым важным материалом в принципе. «И я подумала: как я могла вообще решить…»

Сергей Николаевич: Допускать эту мысль.

Аскольд Запашный: Да, чтобы взять и ее лишиться.

Сергей Николаевич: Уже постсоветское время, в 1990-е гг., в 2000-е гг. цирк… Естественно, все меняется и все менялось в стране, тем не менее цирк сохраняет свою такую конвертируемую стоимость: вы по-прежнему гастролируете, гастролируете много, вас приглашают в Монте-Карло на вот этот знаменитый цирковой фестиваль. Вот сейчас разные направления цирка существуют, и вот если говорить о «Cirque du Soleil», это такой цирк-шоу, где вместе и балет…

Аскольд Запашный: Цирк-театр я бы сказал.

Сергей Николаевич: Театр скорее, да, такой тотальный театр, скажем так. Есть американское шоу, цирковые представления, которые берут своей грандиозностью. В чем, как вам кажется, особенность нынешнего цирка и тех цирковых программ, которые вы готовите с братом?

Аскольд Запашный: Я не буду, наверное, про другие цирки рассуждать, потому что это долго, надо каждый из них анализировать и рассказывать. Вы в принципе почти все важное сказали. В цирке, которым руководят братья Запашные, очень важно, мы об этом уже сказали, актуальность. Но если говорить о деталях, для меня очень важно привлечение новых технологий.

Сергей Николаевич: Ага.

Аскольд Запашный: В советское время это тоже было важно, тогда работали целые КБ, заводы разрабатывали интересные реквизиты, создавались новые жанры. Мне кажется, что это всегда должно быть важно, как раз в нулевые, в конце 1990-х гг. это все было утеряно. Вот как страна начала меняться, было потеряно много всего, много специалистов убежало за рубеж. Цирку перестали уделять внимание со стороны государства, в принципе перестали, цирк перестал быть интересным, якобы есть очень много других проблем, опять же бытовых, социальных и так далее, и цирк стал существовать сам по себе, стал выживать. И вот в эти времена как раз, в общем, были потеряны технологии, вот эта школа старая и так далее.

И я, анализируя то время, потому что я его сам прожил, я видел все это, как это происходило, мы жили в абсолютно нищенских условиях, мы гастролировали в каких-то разрушающихся цирках, до сих пор их много существует все еще. И я понял просто, что есть фундаментальные вещи, которые нужно не только сохранить, но и преумножить, а если они были утеряны, их надо восстановить. И вот присутствие технологий в цирке очень важно, они делают цирк актуальным во многом. То есть я в нашем цирке привлекаю обязательно большое количество светодиодных экранов, которые создают декорацию, привлекаю различные спецэффекты, мы делаем очень современные костюмы. В том числе я не считаю, что это основа в принципе цирка на будущее и так далее, но для современного цирка это важно на фоне того, что было сделано раньше.

Цирк должен все время меняться. Если раньше были популярны пантомимы, а потом стал классический цирк, то сейчас цирк должен быть каким-то другим. Я выбрал путь театрализации и, наверное, даже кинофикации цирка, то есть я пытаюсь создать представление, похожее на живое кино, то есть мне хочется, чтобы зритель погрузился в историю, не только увидел трюки, не только увидел какие-то достижения и жанры, – чтобы он внимательно наблюдал за всем происходящим на манеже. Поэтому мы стали с братом делать спектакли, и вот уже 11 лет очень успешно этим занимаемся. И я вижу, что зрителям это очень нравится. Как я сказал, я не считаю, что это догма и все должны так делать, но в нашем случае это вот так.

Сергей Николаевич: А вы любите кино?

Аскольд Запашный: Очень.

Сергей Николаевич: И вот это ваше последнее по времени шоу, которое называется «МАГиЯ», «Магия», если читаем целиком, – это, в общем, история двойников, это история такая фантастическая, насколько я понимаю?

Аскольд Запашный: Это история фантастическая, это городское фэнтези на самом деле.

Сергей Николаевич: Городское фэнтези.

Аскольд Запашный: Да. Это история про, в общем, некое отражение, которое оживает по определенным причинам, я не хочу спойлерить, но могу сказать какие-то детали. В этом фэнтези есть очень много той самой магии в первичном представлении, то есть такого своеобразного колдовства. Но при этом я всегда ориентировался на аудиторию очень разновозрастную и я понимаю, что если ты делаешь сказку, нужно делать таким образом, чтобы она была интересна всем, не только детям. И поэтому для меня жанр фэнтези очень актуален. И вот в рамках этого я придумал историю. «МАГиЯ» можно на самом деле прочитать, название спектакля, по-разному, и это тоже моя фишка как режиссера: я всегда в названии пытаюсь заложить…

Сергей Николаевич: Какую-то игру заложить, какую-то тайну.

Аскольд Запашный: Да, вторичный смысл какой-то. Поэтому «магия и «МАГиЯ», там действительно есть «Я» и «Маг». Там очень сложные перипетии сюжета, в общем, человек, который попадает, так сказать, волею судьбы в странную ситуацию, он сталкивается с существом из иного мира, которое, в общем, владеет магией и которое рассказывает о том, что магия всегда была и существует, все то, что мы слышали, видели в сказках и различных повествованиях, все действительно существует, но под определенным покровом и имеет определенный смысл. Я пытался привязать разные локации, разные мифы, которые присутствуют, и городские истории ко всей этой тематике и хочу посмотреть, во что это выльется.

Потому что для меня каждый новый спектакль – это эксперимент. В каждом новом спектакле я экспериментирую не только с технологиями и жанрами, но в том числе и с сюжетом, потому что когда я стал делать первый спектакль в своей жизни, мне стало интересно, где та самая грань, на которую может замахиваться цирк на манеже. Потому что все равно, конечно же, зритель, который приходит на цирковое представление, в большей степени хочет отдыхать; если человек хочет думать, он идет в театр; если он хочет и подумать, и посмотреть, он идет в кино.

Сергей Николаевич: Он ждет номеров, он ждет какого-то риска, ждет какой-то драйва от того, что вы…

Аскольд Запашный: Да. И вот я решил выбрать путь, в том числе приучать публику к тому, что может быть совсем другой цирк, в котором…

Сергей Николаевич: А был в вашей жизни цирк или цирковое представление, которое действительно было каким-то очень сильным таким импульсом, что вот вам хотелось бы в этом направлении развивать эту историю?

Аскольд Запашный: Конечно. Я, как и все дети 1990-х гг., в общем, грезил тем, что происходило на Западе, и для меня ориентиром было фактически два цирка. Один в буквальном смысле цирк, это цирк «Ringling Bros», и это цирк, который, к сожалению, сейчас уничтожили после более чем 100 лет существования, как раз в тему о зооэкстремистах. Это, в общем, одна из причин, почему он стал коммерчески нецелесообразен. И второе направление – это два иллюзиониста, работающих в Лас-Вегасе, Зигфрид и Рой.

Сергей Николаевич: А, да, знаменитые ребята.

Аскольд Запашный: Да. Они прорабатывали 35 лет в Лас-Вегасе очень успешно. Для меня была мечта вообще в принципе их увидеть, не говоря о том, чтобы пообщаться, познакомиться. И мы как мальчишки в 1990-х гг. передавали друг другу эти записи на VHS, на кассетах, на которых были фрагменты либо какие-то…

Сергей Николаевич: Их шоу, да?

Аскольд Запашный: Да. Это были очень сильные импульсы для нас.

Сергей Николаевич: А вы с ними познакомились в результате?

Аскольд Запашный: Вы знаете что? К сожалению, нет. Роя порвал тигр очень сильно, он остался парализованным, и когда я все-таки попал в Лас-Вегас спустя очень много лет, я до этого, до приезда в Лас-Вегас познакомился с их руководителем, миллиардером Кеннетом Фелдом. Это руководитель огромной, могущественной корпорации «Kenneth Feld Entertainment». Он приезжал к нам в Москву, мы вели диалог вообще о сотрудничестве, со своей дочерью, у него две дочери. У него есть помощник один, который, в общем, в Америке меня встречал. Я у него спросил, можно ли, он сказал, что узнает. И, к сожалению, отказал потом. Он сказал, что… Не знаю, какая была причина, я спросил, сказал, что для меня это просто он не представляет какая мечта. Я съездил специально на место, где есть известный памятник Зигфриду и Рою…

Сергей Николаевич: Ага, есть в Лас-Вегасе, да?

Аскольд Запашный: Да, вот эта улица, на ней есть памятник такой, но американский памятник, он даже не из камня, не из металла сделанный, но тем не менее он уже стоит там очень много лет. Я вот видел фотографии, я видел видео этого парня, очень хотел там показаться рядом. Они для меня были гуру именно потому, что они показывали тот уровень шоу, цирка, о котором мы мечтали, и они стимулировали, конечно, своим творчеством желание добиться каких-то высот.

Сергей Николаевич: Я знаю, что многие цирковые артисты достаточно успешно выступают на Западе, многие туда и переехали и так далее. Такой соблазн у вас был?

Аскольд Запашный: Ну, наверное, в юности только.

Сергей Николаевич: Нет, да?

Аскольд Запашный: У меня был период в жизни, мне, наверное, было лет 15-16, когда мне было стыдно быть русским.

Сергей Николаевич: Ага.

Аскольд Запашный: Я сейчас об этом спокойно говорю знаете почему? Потому что я считаю, что это дурь юношеская. Она присутствует, потому что в определенном возрасте нам все время хочется, чтобы у нас все было здесь и сейчас. И когда страной руководил Ельцин, когда мы выезжали за рубеж и видели вот эти репортажи, высмеивающие нашу страну с нашим руководителем, который пьяный дирижировал оркестром, в общем, занимался, то не вышел из самолета, то над ним там этот Клинтон смеется стоит. И когда иностранцы тыкали в это пальцем и смеялись, было стыдно признаваться, что ты русский, было стыдно за ту страну, понимаете?

Но я себя считаю очень искренним патриотом, я сейчас делаю все для своей страны, для того чтобы она, в общем, процветала, там, где я могу влиять на это. Но тогда я, наверное, в какой-то момент времени, если бы появилась возможность, с удовольствием погнался за вот этими мифическими, как я сейчас понимаю, благами. Потому что в то время хотелось успеха, в то время хотелось чего-то добиваться и было очень много ограничений еще в том числе.

Сергей Николаевич: Да.

Аскольд Запашный: И когда папа рассказывал о том, как ему не давали делать то, что он хотел, я видел сам, через какие трудности он проходил, это вызывало агрессию, и я понимаю, почему, в общем, в любое время, в любую эпоху будет легко «нажухать» молодежь на любую революцию, – потому что вот этот юношеский максимализм заставляет мыслить очень…

Сергей Николаевич: …радикально и категорично.

Аскольд Запашный: Да, и нездраво, что самое важное.

Сергей Николаевич: У вас две маленьких дочери. Вы думаете о том, чтобы вовлечь их в вашу династическую историю?

Аскольд Запашный: Более чем. Я могу сказать о том, что я думал много лет назад, а сейчас я это уже сделал.

Сергей Николаевич: Ага.

Аскольд Запашный: Я даже не делаю, а сделал. Мои дочери в качестве актрис отработали уже во многих спектаклях. Я делал все последовательно, то есть с очень маленького возраста они у меня начали выходить на манеж, для того чтобы ознакомиться с публикой, для того чтобы почувствовать, что это такое. Они тогда этого не осознавали, и я делал это очень аккуратно, потому что я считаю, что самое важное, что сделал мой отец, – не заставил, неправильное слово, он научил нас любить цирк. И вот шаг за шагом я пришел к тому, что они стали у меня главными героинями в моих спектаклях, в прошлом году они отработали очень сложный спектакль, очень большую серию спектаклей, а в этом году они впервые будут работать с полноценным цирковым номером.

Сергей Николаевич: Вы верите в волшебство?

Аскольд Запашный: Я хочу верить в волшебство.

Сергей Николаевич: Это был Аскольд Запашный в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты