Кирилл Крок: Сегодня ни один государственный театр не может себя сам содержать. Даже с нашими доходами мы не сможем сами, не выживем без государственной поддержки

Кирилл Крок: Сегодня ни один государственный театр не может себя сам содержать. Даже с нашими доходами мы не сможем сами, не выживем без государственной поддержки | Программы | ОТР

театр, культура, театр Е. Вахтангова

2020-11-21T22:28:00+03:00
Кирилл Крок: Сегодня ни один государственный театр не может себя сам содержать. Даже с нашими доходами мы не сможем сами, не выживем без государственной поддержки
Актриса Анна Дубровская: Когда есть люди, которые готовы указать что-то неправильное в тебе, через сцену, разумеется, это вызывает только благодарность
Наталья Петрожицкая: Моя главная задача – это то, что я не певица, я – актриса музыкального театра
Игорь Ясулович: Актерам теоретизировать не надо, а надо выйти на площадку и действовать, видеть, слышать, откликаться - это главное
Дирижёр Феликс Коробов: Все самое искреннее в оперном театре – это от сердца к сердцу
Актриса Ольга Красько: Я принимаю ситуацию такой, какая она есть, но стараюсь максимально отдавать себя моменту
Яна Сексте: Я не могу не выходить на сцену. Это есть жизнь, веселая, наполненная, настоящая. И это, конечно, от Табакова
Владимир Машков: Когда люди начинают понимать мир, они боятся неприятностей, болезней, смерти. Вся жизнь – борьба со страхами
Худрук «Современника» Виктор Рыжаков: Парадокс театра в том, что, переживая боль, ты вдруг обретаешь счастье
Актриса Светлана Иванова: Мне всегда очень нравится то, что предлагает судьба. У меня никогда не было желания это преломить, может мне просто везло…
Актер Шамиль Хаматов: Условный театр - это когда ты так веришь, тому, что происходит; и на сцене нет практически ничего, ты, как актер, себя погружаешь в это состояние
Гости
Кирилл Крок
директор государственного академического театра им. Е. Вахтангова

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич.

Мы продолжаем наш рассказ о Театре Вахтангова и его корифеях. Несколько лет тому назад наш гость был признан «Человеком театра». Это было единодушное и единогласное решение всего коллектива. Это особая часть и особая привилегия, поскольку речь шла не об актере и не о режиссере, не о художнике-сценографе, а речь шла о директоре – о том самом человеке, который отвечает за всю эту громаду под названием Государственный академический театр имени Вахтангова, каждый день сталкиваясь с новыми проблемами и сложностями. При этом он прекрасно их решает.

Об этом и о многом другом мы поговорим с директором Вахтанговского театра, заслуженным деятелем искусств Кириллом Кроком.

Здравствуйте, Кирилл Игоревич.

Кирилл Крок: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Ну, в общем, этот сезон особенный в судьбе, в жизни Театра Вахтангова. Это фактически 100-летний юбилей, все к нему готовятся. Я читал об этой грандиозной программе, которую вы придумали. И она не ограничивается только Старым Арбатом, выходит далеко за его пределы. Это фактически такой большой международный проект.

Но! Вмешались всякие невеселые обстоятельства. Как в связи с этим планируется теперь этот юбилей? Будете ли вы пересматривать сроки? Будете ли пересматривать его масштабы? Что будет со 100-летием Театра Вахтангова?

Кирилл Крок: Я надеюсь, что 100-летие мы встретим 13 ноября 2021 года. Все-таки я надеюсь, что к тому моменту, наверное, мы и весь мир выйдем из этой пандемии чертовой. Сроки? Естественно. Мы передвигаем только сроки наших гастролей. Все остальное, что касается сказанного вами об этой программе нашей, которая заявлена театром… Мы переносим только сроки наших гастролей. Больше в программе не переносится ничего. Мы все реализовываем.

Вот те все другие мероприятия, которые не связаны с гастролями и проектами театра… А там мировое турне, приезд театров в Москву, наших театров-побратимов. Там есть проект очень нужный для молодежи «Студии 100», куда мы планируем пригласить несколько человек из молодых актеров, отобрав их по разным регионам России, в Театр Вахтангова, в год его 100-летия.

Это все просто будет переноситься на чуть более поздние сроки, потому что в программе привязка отбора профессионального к нашим гастролям, которых сейчас, к сожалению, нет или которые перенесены.

Сергей Николаевич: Кирилл Игоревич, а скажите, все-таки финансовые обстоятельства, которые, конечно же, тоже влияют на масштаб и уровень празднований, всех этих церемоний, они как-то скажутся?

Кирилл Крок: Я скажу так. Вы знаете… Ну естественно, скажутся. Но я скажу так: вся эта программа, которая написана, она обеспечена финансированием. Прежде чем ее утверждать на правительстве, мы составляли абсолютно бюджет этой программы, дорожную карту и расписывали, из каких источников будет финансироваться то или иное мероприятие. Поэтому вся эта программа на сегодняшний день так или иначе обеспечена денежными средствами.

Сергей Николаевич: То есть бюджет на нее есть?

Кирилл Крок: Есть, да. Поэтому все будет успешно реализовано.

Сергей Николаевич: И он не зависит от сборов?

Кирилл Крок: Нет, ну конечно, он зависит. Потому что когда мы планировали часть средств, которые зарабатывает театр, выделить на реализацию этой программы, естественно, планировали и рассчитывали, что будут сборы, что театр будет нормально работать, что каждый день мы будем играть спектакли, в месяц их будет 120, а сборы будут ориентировочно на этом уровне. Конечно же, мы все это планировали. Но тем не менее сегодня все те мероприятия, которые заложены в программу, на них финансирование есть.

Сергей Николаевич: Прекрасно! И все-таки скажите мне, в подобной ситуации вы как директор, как администратор оказывались когда-нибудь?

Кирилл Крок: Нет конечно. Для меня это был, знаете, шок. И когда театры закрылись, и мы посчитали, сколько мы должны отдать зрителям, потому что мы же продавали на три месяца вперед…

Сергей Николаевич: Загодя.

Кирилл Крок: И эти деньги были в обороте театра. Мы посчитали, сколько мы должны отдать, сколько денег у театра есть, чтобы выжить, чтобы никто из сотрудников театра – от уборщицы до народного артиста Советского Союза (а у нас тоже такие есть, слава богу) – не потерял в своих доходах, в своей зарплате, когда театр не будет работать. Я пересчитал наши остатки и понял, что мы продержимся четыре месяца. Собственно говоря, мы и продержались.

И конечно же, нельзя не сказать, что в данной ситуации новое руководство Министерства культуры поступило очень гуманно и поддержало все свои федеральные учреждения (театры, музеи) в плане выпадающих доходов. Поэтому мы как-то смогли в эту пандемию выжить благодаря тому, что мы очень активно работали все годы, играли, как я уже сказал, по 120 спектаклей и еще получили, помимо этого, поддержку от учреждения. Это очень ценно! Я думаю, что в другой ситуации вряд ли бы получили. Вы понимаете, о чем я говорю.

Сергей Николаевич: Конечно.

Вы знаете, я подумал, что… Конечно, мы еще, может быть, вернемся к теме 100-летия. И вообще я так понял, что сейчас идет такая череда юбилеев самых разных. Недавно был юбилей у Людмилы Васильевны Максаковой. Вы открыли памятник Евгению Багратионовичу Вахтангову. Мне кажется, что в череде этих юбилеев пропадает еще один юбилей – ваши десять лет на должности директора.

Кирилл Крок: Ну, они уже прошли. Это было 1 апреля.

Сергей Николаевич: 1 апреля как раз?

Кирилл Крок: Мы все сидели на карантине, поэтому это было как-то так…

Сергей Николаевич: Что для вас эти десять лет в Театре Вахтангова?

Кирилл Крок: Знаете, это какие-то счастливые годы, проведенные с театром, проведенные с Римасом Туминасом, проведенные в какой-то бесконечной гонке. Мы что-то открывали, мы что-то делали, мы что-то создавали, что некогда даже было вздохнуть и перевести дух. Но я так счастлив, что столько получилось! И счастлив от усталости, если так можно сказать.

Сергей Николаевич: А она тоже накопилась?

Кирилл Крок: Да. Но я счастлив этой усталостью.

Сергей Николаевич: Вообще я думаю, что это поразительное чувство. Мы с вами до этих съемок говорили об этом кабинете, который существует с 47-го года, ну, после такой генеральной перестройки театра. Это был единственный театр в Москве, в который попала бомба во время войны, и здание пришлось практически строить заново.

Так вот, вы входите в этот кабинет десять лет тому назад. Я так полагаю, что эти портреты тоже висели.

Кирилл Крок: Да. Я ничего в этом кабинете не менял.

Сергей Николаевич: И вот эта мебель антикварная, и эти портреты основателей и всех главных действующих лиц в истории, в 100-летней истории этого театра. Что вы почувствовали?

Кирилл Крок: Ой, я почувствовал страшное чувство, я вам скажу честно. Я сидел на вашем месте, смотрел на портреты и думал: «Так, он на меня смотрит с недоверием. Он сомневается. Этот смотрит с улыбкой, – я говорю про Михаила Александровича Ульянова. – Тот смотрит, прищурив глаза».

Сергей Николаевич: Сомнения.

Кирилл Крок: Да. «И что ты будешь делать? Как?» Это было такое испытание, конечно же.

Сергей Николаевич: Давайте по этим портретам чуть-чуть пройдемся. Евгений Багратионович Вахтангов – вообще какая-то легендарная, магическая и странная фигура. Человек так мало прожил…

Кирилл Крок: …на этом свете.

Сергей Николаевич: Десять лет творческой жизни.

Кирилл Крок: Да, о творческой жизни мы говорим.

Сергей Николаевич: Этот театр он возглавлял два года фактически, да?

Кирилл Крок: Да.

Сергей Николаевич: Ну, если отсчет от того, как была создана Третья студия Художественного театра, то есть в статусе более или менее профессионального театра. Поставил два знаменитых спектакля. И при этом был создан этот великий театр, чей 100-летний юбилей мы будем праздновать в следующем году.

При этом рядом были великие другие театры. Ну, я не говорю о МХАТе, но – Театр Мейерхольда, Театр Таирова. Было много других институций, очень важных в культурной и театральной жизни страны. И тем не менее, если мы сейчас окидываем глазом всю эту театральную поляну…

Кирилл Крок: Театральный ландшафт.

Сергей Николаевич: …то Театр Вахтангова высится таким колоссом на самом деле. У вас есть ответ для себя?

Кирилл Крок: Есть, есть.

Сергей Николаевич: Почему это произошло?

Кирилл Крок: Вы знаете, это надо сказать спасибо ученикам, первым ученикам Вахтангова – вот тем, кто был в Третьей студии, – что они устояли против времени и не дали этот театр разрушить.

Ведь когда он умер… Это известный факт, что Немирович дважды обращался к ним с письмом: «Вливайтесь в Московский художественный театр. Что вы делаете на Арбате? Вахтангов умер, наш любимый режиссер, актер, ваш учитель. Вы погибнете. Вливайтесь в Московский художественный театр». А он тогда уже был, как бы сейчас сказали, государственным – с социальным пайком, с зарплатами, с каким-то благополучием. И они пишут ему: «Нет, мы никогда не будем…»

Но Немирович был очень хитрым человеком. Он написал письмо Луначарскому, где требовал закрыть студию на Арбате: «Студия могла существовать только тогда, когда был ее руководитель. Его нет. И какая она студия Художественного театра? Закрыть! Они не имеют права называться Художественным театром».

И вот они сумели через это все пройти, сохраниться. И теперь это то, что мы с вами видим и называем колоссом – Театр Вахтангова. Вот те люди как смогли? Какой верой они обладали? Что они переживали? Какие у них были сомнения в те годы?

Сергей Николаевич: Какие препятствия они преодолевали?

Кирилл Крок: Да. Голодные годы, холодные. «А что мы сидим? А на что мы надеемся? А что будет? А там – зарплата, социальный паек, карточки, статус. Может быть, мы что-то делаем неправильно? Может быть, надо метнуться? Может быть, надо пойти туда и играть там эту «Принцессу Турандот»?»

Вот мы никогда этого не узнаем уже – то, что у них было внутри. Они обладали каким-то нечеловеческим зарядом этой веры, которую он им дали. Собственные силы, собственное дело, собственный дом на Арбате. Вот они сумели это сохранить.

Сергей Николаевич: Два портрета – отец и сын, Рубен Симонов и Евгений Симонов. Эпоху Евгения Рубеновича я застал в этом театре. Это уже совершенно другое поколение, другая жизнь. Что-то симоновское осталось в жизни Вахтанговского театра?

Кирилл Крок: Я должен сказать, что то самое главное симоновское, что есть (и мы этим очень гордимся): мы открыли Симоновскую сцену вот здесь, через дорогу. И она сегодня открыта, сцена, что-то там творится. Каждый день идут спектакли, мы наполнили репертуар, там играют. Там выпущены сегодня очень популярные у зрителя, у людей спектакли. Туда ходят люди.

Там сделали экспозал, посвященный семье Симоновых. Семья Симоновых – это сегодня и Рубен, и его дочь Катя. Артисты нашего театра передали Театру Вахтангова, музею нашему в дар артефакты, связанные с семьей: награды государственные, записные книжки, личные вещи. Можно, купив билет на спектакль, прийти и посмотреть, ознакомиться с этой чудесной историей. Она порой была очень драматическая.

Сергей Николаевич: Драматичная, да.

Кирилл Крок: И там есть, извините, письмо предсмертное Рубена Симонова, которое теперь каждый может прочесть: его боль за театр, его волнение, что будет с театром, и так далее. Сегодня это такая история театра, которая продолжается в самостоятельном здании с потрясающими интерьерами, с двумя сценическими площадками и так далее.

Сергей Николаевич: И конечно, Михаил Александрович Ульянов, который все-таки принял театр в очень тяжелой ситуации – конец 80-х годов, 90-е годы, когда все было под большим сомнением: а нужен ли вообще этот театр? И как выживать этому театру, академическому театру в той экономической и культурной ситуации?

Как Ульянов присутствует в этих сценах?

Кирилл Крок: Он присутствует очень просто. Та труппа, которой сегодня мы гордимся, те имена, которые сегодня составляют славу труппы Вахтанговского театра сегодняшнего дня, – это все как раз благодаря ему. Он не разогнал их, он их собрал, он всем сказал: «Будьте в театре, не разбегайтесь. Не надо делиться. Не надо бегать по антрепризам. Будьте здесь. Нужно? Зарабатывайте. Нужно? Играйте. Но – из театра не уходите».

И вот та звездная когорта артистов Театра Вахтангова – они сегодня здесь все вместе. Несмотря порой даже на очень сложные взаимоотношения, но они все здесь. Понимаете, это благодаря ему.

И он тогда сказал великую вещь, которую мы с Римасом до сих пор храним. Он это Римасу сказал. Он сказал: «Я не имею права никого из них уволить, даже если они совершенно ничего уже не играют или не могут играть». И мы с Римасом это до сих пор говорим: «Мы никого, кто в театре, кто имеет постоянный, бессрочный контракт, никого увольнять не собираемся и не будем, даже если сегодня данный актер не задействован в репертуаре театра».

Сергей Николаевич: И все-таки я хотел у вас спросить. Я думаю, что ваша молодость пришлась как раз на обсуждение этой знаменитой театральной реформы Дадамяна…

Кирилл Крок: Да.

Сергей Николаевич: Разговоры о том, что театр должен быть самоокупаемым, о какой-то новой театральной модели. Периодически эти разговоры вспыхивают, как бы противопоставляя разные модели театру-дому – то есть тому классическому репертуарному театру, каковым Театр Вахтангова и является.

Вы как человек коммерческий, вы как человек дела как сами относитесь к возможности развития… ну, я не скажу, что антрепризного театра, но какого-то альтернативного театра театру-дому, вот этой классической модели?

Кирилл Крок: Вы знаете, во-первых, я очень хорошо был знаком с Геннадием Григорьевичем. И в каких-то частных разговорах с ним на его даче и на дачах наших общих друзей он признавал ошибочность этой теории.

Сергей Николаевич: Да?

Кирилл Крок: То есть он говорил: «Да, какое-то время казалось, что надо вырваться из прошлого и пойти иным путем. Можно сделать театр окупаемым. И всех надо на контракты». Он говорил: «Да, было время». Вот было такое время, когда всем казалось, что надо разрушить, чтобы пойти дальше. И он эту ошибку, кстати, очень осознавал.

Сергей Николаевич: То есть это была ошибочная теория?

Кирилл Крок: Он это сам признавал спустя десятилетия, что это была ошибочная теория.

Сегодня один государственный театр не может сам себя содержать. Понимаете, это вечный спор. Даже с нашими очень высокими доходами от уставной деятельности, скажем… Ну, чем обязан театр заниматься? Каждый вечер открывать занавес. Вот с этими доходами даже мы не сможем, если завтра, к примеру, Театру Вахтангова скажут: «Будьте самостоятельными», – мы не выживем без государственной поддержки.

И мое отношение к театру без труппы, к антрепризному подходу: это может быть, но это такая, я называю, антреприза за государственный счет. Ну, не в худшем смысле, а в хорошем смысле. Все равно, понимаете, формирование труппы, общий котел, когда мы все варимся вместе и в общих радостях, и в общих горестях, и вместе на днях рождения, и вместе, к сожалению, на похоронах стоим, и переживаем, если кто-то заболел или кто-то попал в больницу; все равно вот это кипение творческой страсти, подглядывание, кто как работает, присутствие на репетициях – это все равно рождает некую (я подчеркиваю – некую) школу актерскую, некую традицию, которая может очень тяжело годами по песчинке складываться в некий фундамент.

Когда мы говорим, что мы встречаемся только на репетиции или на спектакле, который мы завтра сыграем, то ни о какой традиции речи не может быть. Мы встретились – и разбежались. Сегодня встретились одни, завтра встретились другие.

Я не говорю, что это не может быть. Так может быть. И так многие театры и в Европе… Кстати, у нас уже есть – и в Москве, и в Питере – такие театры, которые так существуют. Но я люблю семью, да, с ее тяжелыми детьми, с сукиными детьми… Как хотите, можете называть. Но я люблю семью.

Сергей Николаевич: Скажите… Ну, театр все-таки очень много гастролировал, особенно с приходом вашим и Туминаса. Вы наблюдали разные модели существования этих театров, когда были в Соединенных Штатах, в Лондоне, на других гастролях. Вот из западного опыта вы бы хотели что-то почерпнуть для Театра Вахтангова?

Кирилл Крок: Знаете, в сегодняшних обстоятельствах, мне кажется, единственное, что нам нужно почерпнуть из западного опыта, чтобы это у нас в стране было, – все-таки должны быть срочные договора у артистов, потому что… Мы все их очень любим, мы все их очень ценим, но иногда, знаете, нужно все-таки иметь где-то за пазухой какой-то инструмент, чтобы можно сказать: «Не балуйся».

Сергей Николаевич: Регулировать эти отношения.

Кирилл Крок: Да. А вообще, знаете, мы где только ни были. Мы встречались с директорами, с продюсерами разных театров, с интендантами, например, в Германии. И когда мы общались на профессиональные темы через переводчика… Ну, я рассказал, как существует сегодня Театр Вахтангова, как театральное дело поставлено в России. Ну, они все, знаете, выражали такую белую зависть к нам, особенно во Франции, в Германии.

Вот мы были в том году, ровно год назад…

Сергей Николаевич: Театр Мариньи.

Кирилл Крок: Так сказать, в эти дни как раз заканчивали гастроли. И господин Патрик, управляющий этим театром, он как раз и сказал: «Как же это прекрасно, что государство, страна поддерживает свои культурные институции, свои театры, и поддерживает не на проектной основе, а поддерживает стационарно».

Конечно же, у этой поддержки тоже есть свои какие-то минусы, какие-то недоговоренности, трудности, шероховатости. Ну, это в любом деле. Поэтому мне кажется, что эту модель нужно совершенствовать.

Сергей Николаевич: Вы знаете, некий сбой эта модель, безусловно, дала на пресловутом «Театральном деле». И вы были одним из таких ярых защитников Кирилла Серебренникова, Софьи Апфельбаум. И вообще эта ситуация очень взнервила, скажем так, театральную общественность.

Как вам кажется, в результате были, скажем так, руководством сделаны какие-то выводы? И будет ли меняться сама финансовая модель субсидирования подобных проектов?

Кирилл Крок: Вы знаете, да, я очень переживал за наших коллег. И я рад, что все-таки, скажем так, достаточно благополучно (если так можно сказать) вся эта история закончилась.

Но, понимаете, тут существует огромная разница, когда государство дает грант некоммерческому фонду и государственному театру. Это разные законы существования. Я много раз это говорил, и еще раз вам это хочу повторить. С моей точки зрения, те люди, которых привел Кирилл Семенович Серебренников отвечать за хозяйственно-финансовую сторону и которые должны были добросовестно, просто добросовестно выполнять свои обязанности по учету денежных средств, наверное (я мягко скажу), подвели все театральное сообщество, а в первую очередь – самого Кирилла Семеновича.

С моей точки зрения, насколько я знаю, там никаких препятствий для нормального финансового функционирования НКО не было. Там просто речь идет о том, что почему-то те люди, которые за это получали зарплату и обязаны были исполнять свои функции в театре, в «Седьмой студии», так, чтобы она функционировала правильно, нормально, законно, почему-то решили, что они могут вообще этого не делать. Мне кажется, главная причина в этом. Понимаете?

А дальше мы всю эту историю знаем. Зачем мы сейчас будем повторять?

Сергей Николаевич: Да, зачем мы будем возвращаться.

Еще один момент очень важный сейчас в жизни больших театров – это взаимоотношения со спонсорами, с партнерами. Они по-разному любят себя называть, тем не менее их надо писать какими-то крупными буквами. Соответственно, они становятся такими меценатами, донаторами и так далее.

В этом смысле какую-то свою систему взаимоотношений с такого рода партнерами театр выстраивает?

Кирилл Крок: Да, у нас есть партнеры, которые нас поддерживают. Но, знаете, далеко не все партнеры хотят вообще, чтобы какими-либо буквами их писали.

Я вам приведу такой пример. Мы ездили во Францию… Опять-таки пандемия нас подвела, потому что у нас должна была быть Германия, Лондон. Мы успели съездить только во Францию и Израиль. Я сейчас говорю о гастролях спектакля «Наш класс», где нет ни одной вахтанговской звезды. Это молодое новое поколение вахтанговских артистов. Спектакль был выпущен в студии на 45 мест.

Тяжелейший спектакль о начале Второй мировой войны, когда дети учатся в одном классе. И вот что происходит с ними, как они друг к другу… Те одноклассники, которые любили, учились вместе, становятся врагами, убивают друг друга. Знаете, есть слова: «Не дай бог нам жить в эпоху исторических перемен». Вот это об этом история. Как сохранить себя? Как в себе сохранить человека? – самое главное.

И тут мне раздается звонок, и человек говорит: «Я хочу ваш спектакль отвезти туда, сюда…» И я говорю: «Кто вам дал мой мобильный телефон?» – «Ну, не спрашивайте». И вроде бы со мной говорит нормальный человек. Я говорю: «Вы вообще понимаете, сколько это стоит, какие это условия?» – «Слушайте, ну давайте встретимся, поговорим».

Приходит человек и говорит: «Я хочу…» Я говорю: «Вы вообще понимаете, что это очень дорогое дело? Это же не просто…» Я говорю: «А что вы хотите взамен?» – «Ничего!» Я говорю: «Почему? Вот мы пишем на афише, что у нас есть такой спонсор, такой…» – «Не надо мне от вас ничего! Пожалуйста, ничего».

Сергей Николаевич: И такие люди бывают.

Кирилл Крок: «Я вас прошу, чтобы ни в прессе, нигде мое имя вы не называли. Я хочу это сделать, потому что, знаете, мой прадед имел схожую судьбу, он погиб примерно так же. Это я увидел – и во мне все перевернулось. Я хочу, чтобы это увидело как можно больше людей». Вот бывают такие спонсоры.

Сергей Николаевич: Потрясающе!

Кирилл Крок: И профинансировал все. Не просто сказал и ушел, а сделал. Ну, я очень надеюсь, что после этого COVID мы все-таки доедем до Лондона и до Берлина.

Сергей Николаевич: То есть это большой международный тур такой?

Кирилл Крок: Да, большой международный тур.

Сергей Николаевич: Вообще только, наверное, большой театр, как Театр Вахтангова, может себе такое позволить. Сейчас за вашей спиной я вижу четыре экрана. Это четыре сцены.

Кирилл Крок: И еще две спрятаны на другой страничке.

Сергей Николаевич: И две еще спрятаны? Их шесть. Это шесть сцен на самом деле, которые ежевечерне играют спектакли. То есть какую надо иметь труппу, постановочную часть?

Кирилл Крок: Вы знаете, мы сценами очень потихонечку прирастали. Вы знаете, мы к этому не стремились. Сама жизнь нам эти истории подбрасывала.

Когда я пришел в театр, мы с Римасом встали в кабинете Ульянова, он открыл шторку французскую и говорит: «Вот видите?» Я выглянул в окно – а там котлован, залитый водой, из него какие-то железобетонные сваи торчат. Я говорю: «А что это такое?» Он говорит: «А здесь должна быть Новая сцена театра». Это было мое первое, наверное…

Сергей Николаевич: Появление?

Кирилл Крок: …появление в театре. Я думаю: «Боже мой, куда я попал? За что мне это?» Видите это, да? Это начал делать Михаил Александрович Ульянов, потом…

Сергей Николаевич: Ну, все сложно.

Кирилл Крок: Да, все сложно. Перестройка. Ему обещали за три года построить – ничего не построили. Сменились люди, поменялся инвестор. Умер Михаил Александрович. Стройка стояла почти десять лет без движения.

И вот мы сдали Новую сцену, мы ее запустили. Казалось: «Как же так? И на Новой сцене будем играть, и здесь играть?» И вдруг мы почувствовали, что мы это можем. Это как-то достаточно легко делать. И так здорово, что появилась Новая сцена!

Сергей Николаевич: А сколько в труппе?

Кирилл Крок: 113 артистов.

Сергей Николаевич: Ого! Ну, это большая труппа, конечно.

Кирилл Крок: Да. И мы почти все спектакли играем своими силами. У нас есть только порядка пяти приглашенных артистов, звезд, таких как Хазанов…

Сергей Николаевич: Я видел портрет Геннадия Хазанова в фойе.

Кирилл Крок: Да. Сухоруков Виктор. Это те, с кем театр, так сказать, сотрудничает. А так мы…

Сергей Николаевич: Обходитесь своими силами?

Кирилл Крок: Только. И мы с Римасом стоим на этом мертво. Когда приходит любой режиссер на постановку: «А можно этого?» – «Нет». – «Почему?» – «Потому что у нас есть вот эти люди. Вот они на фотографиях. Вот они за моей спиной». Я обязан защищать их интересы. А их интересы – творческие. А какие творческие интересы у актеров?

Сергей Николаевич: Выходить на сцену.

Кирилл Крок: Абсолютно! Больше ничего не надо. Артисту больше ничего не нужно. Выходить на сцену. И мы здесь этим занимаемся. «Поэтому ваших друзей…» Я сразу говорю: «Идите в другой театр и ставьте. Там можно и друзей позвать, и знакомых – кого угодно. У нас, извините, вот такие правила – труппа театра».

Появилась Новая сцена, и мы поняли, что как здорово, как можно играть. Сегодня Новая сцена у театра заполнена по репертуару намного больше, чем Основная и Историческая сцены.

Когда мы получили этот комплекс, в подвале было огромное пространство. По проекту, который был сделан еще до меня, там предполагался какой-то ресторан. Ну конечно, никакого ресторана с Римасом мы делать не собирались. И моя идея: «А давайте сделаем арт-кафе».

Сергей Николаевич: И такое кафе-кабаре получилось, да?

Кирилл Крок: Да, кафе-кабаре. «А что мы там будем делать?» – говорит Туминас. Я говорю: «Ну, Римас, жизнь подскажет. Давайте попробуем. Давайте начнем с творческих вечеров артистов, с каких-то их баек, историй».

Сергей Николаевич: Капустники.

Кирилл Крок: Да. «А потом, я уверен, мы нащупаем эту интонацию этой площадки, эту специфику».

Сергей Николаевич: Тем более что Театр Вахтангова – это такой музыкальный театр, поющий театр.

Кирилл Крок: Да, у нас свой оркестр. Поэтому сделали эту площадку, торжественно открыли, придумали две программы, которые силами Театра Вахтангова и в гостях у Театра Вахтангова. Да, мы приглашаем дружественные нам различные творческие коллективы с различными программами.

Мы решили там сделать еще какие-то мероприятия для детей, у нас там теперь есть несколько сказок для детей, в этом пространстве. И дети с удовольствием с мамашами, с папами приходят. Мама пьет шампанское, ребенок смотрит сказку.

Все получают удовольствие от такого неформального общения тет-а-тет. Можно подойти к артисту, пожать руку, попросить автограф. Это все так легко! И выпить кофе, и сидеть за прекрасным столиком в уютной атмосфере.

А потом появилась следующая… Московский департамент культуры решил нам передать, объединить с нами бывший Московский театр Рубена Симонова.

Сергей Николаевич: Да-да, вы рассказывали.

Кирилл Крок: И мне только ленивый не тыкал в спину и не говорил: «Ты сумасшедший! Зачем берете? Ты видел, в каком состоянии здание, как это все убито? Это бывшая школа. Вы никогда не сделаете там театр. Зачем вам это надо? Кирилл, у вас уже есть три сцены. Ну зачем? Зачем это все нужно? Это же не еще один тысячный зал. Ну, экономически…»

И мне все это говорили. Но тем не менее за год и девять месяцев мы сделали ремонт, реконструкцию, утвердили проектно-сметную документацию. И сегодня там два прекрасных зала.

Сергей Николаевич: То есть все эти пространства оказываются востребованными?

Кирилл Крок: Оказываются востребованными. Я вам скажу даже больше. Я так вижу по каким-то творческим инициативам наших артистов и какие-то другие культурные инициативы. Я вам скажу: была бы еще – освоили бы еще.

Сергей Николаевич: У вас большая и сильная труппа, прекрасные актеры. Но где вы наберете столько замечательных режиссеров?

Кирилл Крок: Это самая большая проблема, и это самая большая проблема Основной сцены. Ну, пробуем, доверяем, находим. Я вам скажу честно, что, да, далеко не все спектакли сегодня в репертуаре Вахтанговского театра, про которые можно сказать… Ну, это разные спектакли. Это разные условия их создания. Это разные задачи, которые ставились перед этими спектаклями.

Например, мне говорят: «Ну как такое может идти в Театре Вахтангова?» Я говорю: «Вот так может».

А Туминас еще хлеще сделал, когда ему один именитый режиссер сказал: «Ну как у тебя там это идет, Римас? Ну, «Царь Эдип», «Евгений Онегин», «Дядя Ваня». Ну, «Маскарад». Ну, «Пер Гюнт». И вот ЭТО». И Римас сделал гениальную вещь. Он говорит: «А иди сюда». Вывел его из кабинета, вывел в большое портретное фойе и говорит: «А вот этой что ты скажешь? А вот этому как ты объяснишь? А вот этому? А что мне с этой делать? А с этим что делать? А они тоже хотят играть. А они тоже хотят быть заняты в творческом процессе. Вот поэтому вынуждены».

Вот для этого. И театр разный. И приходят разные зрители.

Сергей Николаевич: Разная публика.

Кирилл Крок: Разная публика. Я всегда говорю: кто-то придет, потому что ему сказали, что там можно посмеяться над «Мадемуазель Нитуш». Придет и скажет: «Ой, там не страшно. Мне понравилось в театре. Давай сходим». – «Давай». – «А что завтра у них?» – «А у них завтра «Дядя Ваня». – «Пойдем на «Дядю Ваню».

Понимаете? И в этом смысл театра: должен быть разный репертуар для разной публики. И мы все время с Римасом Владимировичем об этом говорим: это должно чередоваться. Ну нельзя 24 часа в сутки плакать, нельзя 24 часа в сутки молиться. Мне кажется, это главная репертуарная политика любого театра. Те, кто утверждают несколько иной принцип, они…

Сергей Николаевич: Они существуют на каких-то других сценах.

Кирилл Крок: Они существуют в других экономических условиях.

Сергей Николаевич: Ха-ха-ха!

Еще один вопрос относительно здания. Вот я сегодня ходил по нему, мне ваши коллеги показывали театр. И это, конечно, абсолютный такой музей. Особенно меня потрясла, конечно, эта ложа Сталина, то есть этот подход к ней, то пространство и так далее. Я знаю, что вы устраиваете экскурсии по помещению театра?

Кирилл Крок: Да. Вы знаете, это случайно, так сказать, пришло, потому что меня часто просят какие-то семинары провести, приезжают региональные директоры, управленцы театров из регионов, молодые актеры, режиссеры. Ну, как-то само это пришло. «А вы не можете экскурсию по театру сделать?» И я так перед первой экскурсией нервничал: «А что я им покажу, чтобы люди не подумали…»

Сергей Николаевич: А вы сами водили, да?

Кирилл Крок: Да, я вожу сам, именно для таких профессиональных коллег. И вы знаете, это самое сильное впечатление. Все об этом говорят. Я уже много лет это делаю. Не от меня, а от театра, от того, когда ты показываешь, что сделано, как у нас устроено. Это такой сильнейший мотиватор для тех людей, кто приходит на эти экскурсии, приезжает из какого-то регионального театра и говорит: «Блин, ну ведь можно! Вот так можно. И вот так».

Но у нас же и для зрителей. Мы один из первых театров, кто ввел в репертуар театра еженедельные экскурсии для зрителей. У нас сегодня существуют три экскурсии. Это «Прошлое и настоящее», водят наши уже научные сотрудники музея. Это «Вахтанговское закулисье», которое вызывает неимоверный восторг у людей. И Музей-квартира Вахтангова – туда тоже мы два раза в месяц водим экскурсии, показываем, рассказываем.

Сергей Николаевич: А она закрытая, да? Это закрытый музей? Туда можно попасть только по записи?

Кирилл Крок: Только экскурсии, да. Билеты можно купить на сайте, у нас в кассе, у всех наших партнеров. То есть это такая постоянно действующая экскурсионная программа у нас.

Знаете, что мы делаем? Мы этими экскурсиями себя стимулируем. Ну, я уж не говорю о том, что сотрудники музея полностью обеспечивают себя фондом заработной платы. Это я опущу как директор. А еще мы сами себя заставляем все время поддерживать театр на высоком уровне, потому что знаем, что у нас экскурсия, к нам придут гости.

И у нас не так, как в других театрах. Знаете, иногда приезжаешь… В фойе – еще более или менее. А за кулисы зашел: «Ой, боже мой…» Нет, тут очень это важно. И мне важно проведение этих экскурсий, потому что я имею возможность за эти два с половиной часа, пока мы ходим с коллегами, я своим глазом пройду там, куда я не могу каждый день ходить, это нереально.

Сергей Николаевич: Я знаю, что еще к этим экскурсиям прибавится – ну, в связи со 100-летием – такой специальный тур по Старому Арбату, «Тур принцессы Турандот». По крайней мере, я читал об этом.

Кирилл Крок: Это спектакль-променад.

Сергей Николаевич: Спектакль-променад?

Кирилл Крок: Он сделан. Понимаете, самое страшное в этой ситуации, что он сделан, он смонтирован, его озвучили все наши артисты. Мы, что называется, просто еще не успели радионаушники докупить, но счет у меня был на столе. Но из-за этого COVID все это отменилось. Поэтому премьера этого спектакля…

Сергей Николаевич: Это под открытым небом?

Кирилл Крок: Да. Премьера этого спектакля-променада «Путь к принцессе Турандот», который начнется от Московского художественного театра, и эти 25–30 человек пройдут маршрутами Вахтангова с наушниками, с нашими актерами, где будут рассказываться истории: «В этом доме/на этом месте Вахтангов…» – то-то, то-то, то-то. И закончится на нашей квартире, в музее. Это все сделано. Что называется, пленки ждут своего часа.

Сергей Николаевич: Кирилл, я знаю, что ваши родители совсем не хотели вашей театральной карьеры.

Кирилл Крок: Категорически!

Сергей Николаевич: И даже прочили вас все-таки в юристы. Ну, что-то такое…

Кирилл Крок: Да, было такое.

Сергей Николаевич: Я не знаю, живы ли они.

Кирилл Крок: Отец жив, мамы нет.

Сергей Николаевич: Мамы нет?

Кирилл Крок: Да, мамы нет, а отец жив. Но теперь он об этом и не вспоминает.

Сергей Николаевич: Но он доволен тем, как сложилась карьера у его сына?

Кирилл Крок: Ну, наверное, это у него надо спросить. Я думаю, что…

Сергей Николаевич: Сам он вам ничего не говорил?

Кирилл Крок: Нет, конечно же, он доволен. Он очень переживает. Где-то в Facebook он что-то вычитает, а потом звонит мне: «Ты читал?» Я говорю: «Слушай, ну не волнуйся. Все нормально. Все прекрасно. Все хорошо. Все идет своим чередом».

Сергей Николаевич: И все-таки за эти прошедшие десять лет… Я понимаю, что это, наверное, может быть, не очень такой умный вопрос: чем вы гордитесь («гордитесь» – это уже «хвастаетесь»)? Но все-таки внутри ощущение того, что состоялось, получилось… Что вас больше всего радует или обрадовало за эти десять лет?

Кирилл Крок: Ну, радует очень многое. У меня вообще нет в моем организме депрессии. Я никогда не встаю и не говорю: «Ой, как не хочется никуда идти! Ой, полежать бы…» Я всегда встаю с прекрасным настроением. Я всегда с радостью иду на работу. Я не ищу какие-то… Я всегда с радостью вхожу в этот кабинет.

Другое дело, что те обстоятельства, которые складываются здесь, может, не всегда мне приносят какую-то радость. Но к концу дня я все равно всегда удовлетворен, потому что, как мне кажется, я служу великому делу, я работаю с великим режиссером нашего времени. Я служу, понимаете, этому великому. Во всяком случае – я. Наверное, я не отдаю себе отчет, я не пишу мемуары, я не пишу дневник, что за день прошло, но я уверен: то, что мы делаем каждый день, мы делаем часть какой-то истории. Окажется она великой или не великой, славной или не славной – это время оценит.

Но то, что мы продолжаем каждый день по кирпичику строить Театр Вахтангова, и делаем так, чтобы он в будущем, вне зависимости от того, кто будет в директорском кресле, мог развиваться и существовать, – мне это греет душу. Я какие-то силы приложил к тому, чтобы здесь было лучше конкретному человеку, чтобы здесь родились какие-то легендарные спектакли. Меня жизнь свела практически случайно с великими актерами, которые здесь служат, которые здесь есть, с молодыми талантами, которые будут в будущем великими. И вот это для меня очень большая такая радость.

Я знаю несколько имен, которые, я уверен, через 10–15 лет, когда я уже не буду директором театра, потому что не бывает вечных директоров, они будут народными артистами. И, может быть, когда-нибудь они где-нибудь в интервью (я буду совсем старым) скажут: «Я пришел в театр, когда был директором Кирилл Крок. У нас было то-то, то-то». Вот это, по-моему, такое счастье – служить какому-то великому делу.

Сергей Николаевич: Спасибо, Кирилл.

Кирилл Крок: Спасибо.

Сергей Николаевич: Это был Кирилл Крок, директор Государственного академического театра имена Вахтангова.

В следующем выпуске мы продолжим наш разговор о театре, и моим собеседником будет народный артист России Евгений Князев.

А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания!

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)