Евгений Маргулис: Я родился в правильном месте

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня мы будем говорить о том, как важно, чтобы, начиная с детства, ты жил в правильном месте, слушал правильную музыку и встречал на своем пути правильных людей. А вот что такое правильное и неправильное, мы узнаем от нашего гостя – от замечательного музыканта, от легенды русского рока Евгения Маргулиса.

Евгений Маргулис – рок-музыкант, певец, композитор, гитарист, вокалист, автор песен. Заслуженный артист России. Экс-участник групп "Машина времени" и "Аракс", сооснователь группы "Воскресение". Один из ярчайших представителей блюзового направления в российском роке, исполняющий композиции собственного сочинения на русском языке. Создатель и ведущий телепроекта "Квартирник у Маргулиса", популярного как среди зрителей, так и среди артистов, работающих в различных музыкальных жанрах.

Сергей Николаевич: Здравствуйте, Женя.

Евгений Маргулис: Здравствуйте, здравствуйте.

Сергей Николаевич: Вот во всех своих интервью вы всегда вспоминаете добрым словом район Аэропорта.

Евгений Маргулис: Да, есть за что.

Сергей Николаевич: Да? И чем он вам так мил?

Евгений Маргулис: Во-первых, это было такое отличное культурное болото этого места, потому что там всегда были писательские кооперативы, великие режиссеры, поэты и вообще приличные люди. Вот мне напоминает окончание этого анекдота: "Почему вы пошли в проститутки?" – "Наверное, повезло". Мне повезло, что я родился именно там. И большое количество народа я просто знаю с детства.

Сергей Николаевич: Вы были рядом где-то, да?

Евгений Маргулис: Да. С Крисом Кельми я познакомился в Доме пионеров в каком-то кружке, чуть ли не "Умелые руки". Андрюшку Давидяна я увидел в четвертом классе. В общем, как-то так. Окуджавовские дети, писательские дети. В общем, много нас там было.

Сергей Николаевич: Пересекалось, да?

Евгений Маргулис: Да. У нас были такие три топовые школы: 150-я, где я учился, 152-й, где остальные "негодяи" учились, и 69-я, английская школа. Мы как-то пересекались. И очень много было дипломатических работников. А к нашей школе еще был подцеплен интернат, в котором учились дети военных атташе. Ну, Академия Жуковского.

Сергей Николаевич: В общем, вы ощущали себя среди элиты и сами себя ощущали элитой?

Евгений Маргулис: Нет, сам я себя ощущал далеко не элитой. Когда заканчивали школу, то есть проходил учебный год, мы уезжали в пионерские лагеря, а мои сокамерники – кто в Америку, кто еще по каким-нибудь "людоедским" странам. И 1 сентября, собираясь в школе, я мог предъявить только комариные укусы, а они – новые пластинки и антисоветскую литературу. Ну, в принципе, в этом и состоял эта прекрасная гармония и радость наших встреч. Я с парой ребят общаюсь до сих пор.

Сергей Николаевич: До сих пор, да? Ну, я так понимаю, что именно на этот период приходится один из первых квартирников в вашей жизни. Хотя, кажется, тогда такого слова не было, но я имею в виду вот этот концерт Галича, на который вас кто-то все-таки повел.

Евгений Маргулис: Не кто-то, а сестра.

Сергей Николаевич: Сестра, да?

Евгений Маргулис: Я так думаю, так как у нас, я уже сказал, "рассадник" культуры был, то, судя по всему, кто-то из великих запал в мою плохую сестру. А для того чтобы с ней не сделали то, что сделали с ней в дальнейшем, она взяла маленького лопоухого братика. И я, шестилетний, дурак дураком. Дядька с гитарой поет историю:

"Я не чикался на курсах, не учил сопромат,
Я вообще в научном мире личность лишняя.
Газированной водой торговал автомат,
За копейку – без сиропа, за три – с вишнею.

И с такой торговал вольностью,
Что за час его весь выпили.
А людям никакой прибыли!
Ни на зуб с дуплом компенсации!..
Стали люди искать выхода
Из безвыходной ситуации".

Я не понял ничего вообще! То есть русские слова вроде бы русские. Каждое слово…

Сергей Николаевич: Но как они сложены…

Евгений Маргулис: Каждое слово по отдельности ты вроде бы понимаешь, а что обозначает вместе – нет. Ну, естественно, там же находились люди, которые записывали это все на магнитофоны. Пленка оказалась у нас, и я буквально с детства…

Сергей Николаевич: Потом вникал и это понимал?

Евгений Маргулис: …да, окунулся в творчество Галича.

Сергей Николаевич: Александра Галича. Но тем не менее все-таки самые сильные впечатления, судя опять же по вашим интервью и воспоминаниям, на вас произвела все-таки другая музыка. Например, во время одного семейного обеда вдруг зажурчали Beatles, да?

Евгений Маргулис: Зажурчали песни…

Сергей Николаевич: Из "Рига-2"?

Евгений Маргулис: "Рига-6"!

Сергей Николаевич: "Рига-6".

Евгений Маргулис: А "Рига-6" был экспортный. И диапазон у него, ну, если кто-то помнит, начинался с 11 метров. А обычный – с 41. И когда радио с 41, то там глушилки-то включались. А с 11 – не у всех были такие приемники, не у всех такие волны, поэтому "вражеский голос" доходил до нас значительно лучше. Старик-отец очень любил слушать.

Сергей Николаевич: Вот Beatles. Вот скажите мне, для непосвященного человека, что для вас, для вашего поколения это на слух? Вы услышали какую-то, я не знаю, музыку сфер, музыку небес? Почему это так на вас запало?

Евгений Маргулис: Она была абсолютно другая. Она была абсолютно другая с какой-то бешеной внутренней энергетикой. Мы не понимали, о чем они поют, но это было неважно, потому что там как-то все хорошо сложилось. И, скажем, те слова, которые они пропевали – это был просто музыкальный голос к той музыке, которая звучала. И музыка была другая. И как раз это случилось все на перепутье, потому что, скажем, английская музыка была скучной на тот момент. Твист был везде одинаковый…

Сергей Николаевич: Было все одинаковое.

Евгений Маргулис: Рок-н-ролл тоже был одинаковый. А тут и другие гармонии, и другие мелодии. Молодые наглые голоса. Черт его знает, о чем они поют, но мне захотелось стать битлом.

Сергей Николаевич: Слушайте, прошло совсем немного времени. Я думаю, вы слушали Rolling Stones. Все человечество делилось – роллинги или битлы.

Евгений Маргулис: Конечно.

Сергей Николаевич: Вы выбрали битлов и были верны этой любви?

Евгений Маргулис: Ну, тут далеко не так, потому что с тобой по жизни всегда остается именно та музыка, которая тебя шарахнула в детстве. Я помню свои ощущения, когда услышал Георга Отса и Владимира Трошина, мне было года четыре. И я сошел с ума от этой мелодики, от богатства голосов! И люблю до сих пор. Ну а вторые – битлы, конечно. Если бы роллинги попались мне раньше, то я бы, конечно, любил роллингов, отметая Beatles. И потом, даже когда я стал активно заниматься музыкой, уже слушал все, что проходило (а проходило достаточно много), все равно на первом месте битлы.

Сергей Николаевич: А все остальное – дальше. Я знаю, что… ну, не знаю, как сейчас, но раньше вы брали с собой в путешествия какие-то, я не знаю, записи на 15 часов любимой музыки.

Евгений Маргулис: Да.

Сергей Николаевич: Какую-нибудь флешечку, да? Можете перечислить? Ну, не все, может быть, эти 15 часов. Вот вы уже назвали Отса, вы назвали Трошина, Beatles. А кто еще?

Евгений Маргулис: Когда я когда-то уматываю… А я много езжу на автомобиле. И понял, что мне нужно брать с собой музыку ту, которая меня устраивает. Потому что когда ты переезжаешь из одного места в другое, пропадает та радиостанция, которую ты слушал, надо искать другую. Поэтому я плюнул на это и одно время таскался вообще с музыкой 30–40-х годов, советской. Такого количества говенных песен я не слышал никогда в жизни! Ну, они такие задорные, такие кайфовые. Знаешь, это история четырех видов песен: песни о любви, песни о профессии, песни о партии и песни к любви к этой партии. И там попадалось такое… Ну, есть еще там национальные песни, знаешь, когда, допустим, армянские, азербайджанские артисты поют: "Ай, дорогой товарищ Сталин".

Сергей Николаевич: И вам необходимо это слушать, переезжая границы, скажите честно?

Евгений Маргулис: Да нет, кайфовые песни, потому что этот пласт в детстве я ненавидел, а сейчас мне очень нравится, потому что там попадались и попадаются действительно достойные произведения.

Сергей Николаевич: Наверное, в жизни каждого большого музыканта есть своя легенда. Так вот, одна легенда, которая кочует из одного интервью в другое, – это скрипка, которую выбросила ваша бабушка. И таким образом, ваша карьера скрипача, ну, классического музыканта, наверное, закончилась, да? Вы не жалеете о том, что не занялись все-таки таким консерваторским серьезным музыкальным образованием?

Евгений Маргулис: Чтобы стать семнадцатой скрипкой в оркестре?

Сергей Николаевич: Ну, кто знает? Может быть, вы были бы первой.

Евгений Маргулис: Нет, такого не было, такого не было. Потому что бабушка у меня была своеобразная. Не знаю… Мне кажется, что все сошлось вот именно так, как задумывалось. Я не скрываю, что я научился играть на гитаре, чтобы охмурять девок, поэтому…

Сергей Николаевич: Ну, это все-таки, наверное, более поздний был период.

Евгений Маргулис: В 15 лет, да.

Сергей Николаевич: В 15 лет.

Евгений Маргулис: Я посмотрел на себя в зеркало и понял, что мне нужно повышать свое музыкальное реноме. Научился. И нормально.

Сергей Николаевич: Но я так понимаю, что вы охмурили не только девок, но и Андрея Макаревича.

Евгений Маргулис: Вообще, конечно, переход вы сделали крутой. Да нет, я об этом тоже рассказывал. Мой дружок работал у Кола Бельды. А Кола Бельды был большой любитель повоевать с "зеленым змеем". Войны он проигрывал, поэтому исчезал. А аппаратура стояла. И Костя Корнаков, Царствие ему небесное, сказал мне: "Слушай, давай станем богатыми. Пока, значит, шеф находится в клинче, давай аппаратуру сдавать подонкам". Я говорю: "А кто у нас подонки?" Он говорит: "Машина времени" есть, "Удачное приобретение"…"

Сергей Николаевич: "Високосное лето".

Евгений Маргулис: "Високосное лето", "Закат солнца вручную". Ну, все негодяи". И мы за 10 рублей эту аппаратуру сдавали. Денег было дохрена. И так, естественно…

Сергей Николаевич: И произошло знакомство?

Евгений Маргулис: Да, потом не пришел какой-то Рафик, и нам пришлось тащить эту аппаратуру к Макару домой. Там была масса инструментов. Мы что-то сели играть, и он меня запомнил, "взял на карандаш". И потом, когда у них исчез Кутиков, уйдя на хлеба в Тульскую филармонию, был приглашен я. И так произошло наше судьбоносное знакомство.

Сергей Николаевич: Для 70-х – начала 80-х годов что означала "Машина"? Ведь это же целая, я не знаю, индустрия работала, все только и говорили – "Машина времени". Это была какая-то ключевая группа поколения. Но какими качествами, как вам кажется, это определялось?

Евгений Маргулис: Ну, мы были другие. Потому что опять же то, что звучало по радио, то, что показывали по телевизору – такие выбритые комсомольцы до синевы, в одинаковых костюмах, с этими странными гитарами, которые пели комсомольскую песню "На дальней станции сойду – трава по пояс!". А тут абсолютно другое как бы отношение к музыкальному ряду, другое отношение к слову и вообще просто другая как бы палитра песенная.

Сергей Николаевич: И иногда отзывалась душа народа.

Евгений Маргулис: Народ, да, всегда понимал то, что отличалось, скажем, от официальной культуры. И мы были такие дети подполья. Короленко о нас написал "Дети подземелья".

Сергей Николаевич: Но тем не менее все-таки "Машина времени" в какой-то момент очень так социализировалась. Я помню фильм "Душа", в котором…

Евгений Маргулис: Нет, меня уже не было.

Сергей Николаевич: Вас уже не было, да?

Евгений Маргулис: Я свалил. Тут просто нашлись достаточно умные люди, которые поняли, что филармонию нужно кормить. То есть росконцерты, москонцерты… А когда тут такая топовая единица, то, конечно же, делались большие концерты, второе отделение отдавая шушере, типа нас, а в первое отделение всегда навязывали заслуженных артистов и прочее-прочее. Их же надо все равно было кормить. Мы получали копейки, а они получали какие-то зверские ставки и были довольны. И мы, я помню, в "Араксе"…

Сергей Николаевич: Но это уже другая группа.

Евгений Маргулис: Это неважно. Все равно все повязаны. Мы дали в месяц 90 концертов, по пять на одной площадке. Начинали в 12, заканчивали в 9. И знаешь, ты уже в этом городе находишься, не знаю, дней пять, каждый день, 25 концертов в городе. Какой-нибудь дом культуры на тысячу человек. И в конце находится всегда какой-то умник, который говорит: "Ну, конечно, вы, ребята, клевые, но что-то не так", – после пятого концерта. "Да пошел ты!.."

Но приезжали с такими задорными – как же это называлось-то? – с задорными профессиональными травмами. У меня, значит, от бас-гитары здесь вот такая шишка, пальцы истерты в кровь, потому что струны на бас-гитару мы воровали, наши рабочие воровали из фортепьяно, а они с жесткой намоткой. Делаешь глиссандо – и тут уже кость видна! Ну, нифига, ничего же не было.

Сергей Николаевич: Слушайте…

Евгений Маргулис: Ненавижу это время!

Сергей Николаевич: Ненавидите, да? "Молодость моя…" и так далее?

Евгений Маргулис: Нет. Ты понимаешь, мы были молодые и думали, что мы, конечно, битлы. Нам же хотелось визжащих поклонниц. Все это было, но как бы… Белые рубашечки, галстуки обязательно.

Сергей Николаевич: Но в какой-то момент… Вот вы меняли коллективы, да? Ну, "Машину" вы покинули, потом была группа "Аракс", да?

Евгений Маргулис: Нет, из "Машины" я убежал, потому что я все-таки понял, что иногда нужно все-таки получать образование. Вернулся как бы к своему привычному состоянию эскулапа и понял, что мне это страшно не нравится.

Сергей Николаевич: То есть вы вернулись в медицинский?

Евгений Маргулис: Да, я вернулся в ПТУ, восстановился, потому что надо было жениться. Ну, я так себе думал. Надо было жениться. Познакомился с чудесной девочкой. Папа – первая скрипка Светлановского оркестра. Мама – заслуженный врач республики. Поэтому, чтобы как влиться…

Сергей Николаевич: Соответствовать, да?

Евгений Маргулис: …в такую интеллигентную семью, я все-таки восстановился. Продолжалось это полгода, потому что я отвык от этой культуры, жизни. Ни слова матерного не сказать. Ну, как-то… И потом сбежал я от будущей невесты и из медицины. И мы сделали группу "Воскресение". А потом уже захотелось какой-то профессиональной работы. Меня пригласили в "Аракс". Ну и дальше пошло-поехало. И вот до чего я докатился.

Сергей Николаевич: В 80-е годы вот эта вся перестройка – хлынуло много новой и вполне легальной уже музыки, менялась жизнь, менялись группы, появлялись новые имена. Как вы сейчас вспоминаете этот период?

Евгений Маргулис: Нет, скажем, начало 80-х – это было достаточно тяжелое время.

Сергей Николаевич: Нет, застой такой, да.

Евгений Маргулис: Потому что генсеки стали умирать, и каждый последующий "закручивал гайки" все больше и больше. Много музыкантов село в это время. Но это продолжалось до 84–85-го года, пока железный занавес не открыли, поэтому – welcome, делайте что хотите. Ну и появилась масса групп. Появились металлические группы, появился "Ласковый май". То есть если раньше это было как бы не то чтобы под запретом, но не на слуху, то все хлынуло в народ, и народ сам себе избрал какие-то ниши. Я помню, металлических коллективов было, ну я не знаю… Появились рок-клубы. Пятьсот групп, которые играют металл. Накрашенные девки.

Папа у меня, конечно… Я тоже рассказывал, когда мы играли какие-то концерты, ну, подпольные, пили портвейн. Папа ушел от мамы к бабушке, а у бабушки находился я. Он говорит: "От тебя вкусно пахнет алкоголем. Чем ты занимаешься? Где ты проводишь свои вечера, приходя под утром, пахнущий девушками и алкоголем?" Я говорю: "Папа, я играю в "Машине времени". Он говорит: "Что это такое?" В общежитии 2-го меда мы играли концерт…

Сергей Николаевич: И папа пришел?

Евгений Маргулис: Папа пришел, да. Он был единственно прилично одетый: он был в костюме, в белой рубашке… нет, в голубоватой рубашке, в галстуке. Отыграли. Девки визжат! Мини-юбки… И мы выходим на улицу. И я трясущимися руками (а я был страшно знаменит и популярен) попросил папиросу, закурил. Он говорит: "Хочу задать тебе вопрос, сын". Я говорю: "Да, папа?" – "Вы по-русски что-нибудь поете?"

Сергей Николаевич: Ха-ха-ха!

Евгений Маргулис: Аппаратура была размером со спичечный коробок. Это было смешно.

Сергей Николаевич: То есть он ничего не понял, да?

Евгений Маргулис: Ничего не понял, да. Ну, он сказал: "У тебя музыка – собачий лай, но задорная".

Сергей Николаевич: Задорная, да. А вообще родители ходили на ваши концерты?

Евгений Маргулис: Ну, уже потом.

Сергей Николаевич: Да?

Евгений Маргулис: Потом, когда нас признали.

Сергей Николаевич: А все-таки что для вас всегда было таким мерилом успеха и признания – вот этот визг, крик девчачий в партере или что-то другое?

Евгений Маргулис: Я никогда этого не скрывал. Если тебя в ЖЭКе пропускают без очереди – вот это популярность и есть. Все остальное – это проходящие вещи.

Сергей Николаевич: Ха-ха-ха!

Евгений Маргулис: Только "социалка".

Сергей Николаевич: Только "социалка", да? Вот она определяла ваш статус?

Евгений Маргулис: Да.

Сергей Николаевич: Я знаю, что в какой-то момент (ну, это еще было до перестройки) вы выбирали между коллективами, где работать. И даже возникла в какой-то момент на горизонте Алла Борисовна. Но вас туда не взяли по причине, я не знаю, вашей неблагонадежности, да?

Евгений Маргулис: Ну, тут как бы все вместе, то есть все в одном флаконе – и кондиционер, и шампунь. Борисовна – она же была выездная. А я был невыездной вообще и по пятой графе, и потом были еще кое-какие моменты. А она мне предлагала: "Иди ко мне". Я говорю: "Какой смысл? Потому что меня точно никуда не выпустят, и тебе будет не особо приятно".

И Борька Гребенщиков в этот момент тоже меня звал. Я говорю: "У нас будет отличная компания. "Аракс" запретило Министерство культуры, я не могу никуда устроиться на работу. Ты еще со своими математическими приколами". А он на фестивале в Тбилиси попал тарелочкой для фрисби в председателя жюри. Его уволили с работы, выгнали из университета. Я говорю: "Отличный у нас будет бэнд. Первый концерт, который мы дадим с тобой, – это будет, наверное, либо в "Матросской тишине", либо где-то еще. Поэтому давай мухи отдельно и все остальное отдельно".

Сергей Николаевич: Все отдельно. И все-таки, когда возможно уже было выехать и вот эта заграница наконец стала некой реальностью, что вы почувствовали? Что произвело наибольшее впечатление? И что-то поменяла в вас эта возможность увидеть эти стены и увидеть это небо?

Евгений Маргулис: Наверное, уже нет.

Сергей Николаевич: Нет, да? Это было слишком поздно уже, да?

Евгений Маргулис: Нет. Как это ни странно, у меня был период жизни, когда я пошел… ну, не мог никуда устроиться на работу и пошел работать к Юрию Антонову. И вдруг неожиданно случилось путешествие в Чехословакию по нашим этим военным городкам. И как-то мне удалось обмануть комиссию (собирались же эти выпускные комиссии), потому что сидел в этой комиссии одноклассник. А у меня там были моменты и с Комитетом госбезопасности, и прочее-прочее, и пятое-десятое. В общем, сделали подложные документы такие, что я чист как правда. И мы поехали на 21 день в Чехию… в Чехословакию.

Сергей Николаевич: В Чехословакию.

Евгений Маргулис: Да. И я помню… А мне года 22, что ли, 23. Город Прага и Рождество. И не холодно, а какие-то звездочки, какая-то красота. Я просто обаблел от удовольствия! Я стоял… Денег, нифига нет, ничего нет, но вот какая-то красота. Думаю: как бы туда попасть? Ну, за 21 день мы все посмотрели, то есть поездили там, куда нас пускали, в казармы. Приезжаем – в казармах холодно! А там ни гостиницы, ничего. И начальник этой казармы: "Холодно? Да сейчас мы натопим, не продохнете". И он сдержал свое слово. Мы чуть не сдохли!

А потом уже пошли заграницы. И самая такая первая заграница серьезная у меня случилась в 89-м году – сразу на месяц в Лондон, где уже можно было понять. Ну а дальше уже пошло и поехало.

Сергей Николаевич: А никогда не было желания стать частью вот той культуры, той музыки, работать там? Я знаю, что в конце 80-х многие артисты, музыканты как-то двинулись в надежде обрести там какое-то новое дыхание, новый виток карьеры.

Евгений Маргулис: Нет. Там надо родиться. Для того чтобы у тебя пошли какие-то успешные дела за границей, нужно либо придумать утилизатор атомной бомбы, либо родиться там.

Сергей Николаевич: Я хотел спросить еще вот что. С "Машиной" и с другими группами, с которыми вы выступали, это были, как правило, большие пространства, большие сцены, стадионы даже, да? А вот после этого – после этого гремящего грохочущего пространства, мира, который открывался вам с подмостков, – не страшно было возвращаться в такое небольшое, такое лофтовое помещение с небольшим количеством людей, все лица видишь и так далее?

Евгений Маргулис: Ну, мне этот формат, честно говоря, больше нравится.

Сергей Николаевич: Больше нравится, да?

Евгений Маргулис: Мне нравятся залы до ты