Евгения Образцова: Балетные традиции передаются буквально из ног в ноги

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Профессия балерины, как известно, позволяет прожить очень яркую жизнь на сцене, но зачастую лишает самых обыденных, самых привычных житейских радостей. К счастью, блистательная карьера в Большом театре не смогла помешать нашей гостье исполнить свои главные роли в жизни, роли жены и мамы двух прелестных дочерей. У нас в гостях прима-балерина Большого театра России Евгения Образцова.

Голос за кадром: Евгения Образцова – прима-балерина Большого театра, заслуженная артистка России, лауреат премии «Золотая маска». Родилась в Ленинграде. В 2002 году закончила Академию русского балета имени Вагановой и была принята в труппу Мариинского театра, где в первый же сезон исполнила главную женскую партию в балете «Ромео и Джульетта». Годом позже завоевала Первую премию на Московском конкурсе артистов балета и хореографов, а затем гастролировала с театром в США и исполнила партию «Золушки» в одноименном балете на сцене Римского оперного театра. Неоднократно выступала на сценах различных итальянских театров, в том числе и в «Ла Скала». В 2006 году Евгения Образцова стала лауреатом «Золотой маски» за роль Ундины в постановке французского хореографа Пьера Лакотта. Через год исполнила главную партию в балете «Жизель», а в 2008-м – в «Дон Кихоте», с которым гастролировала в Японии. Затем дебютировала в Лондоне в театре Ковент-Гарден в партии Авроры и «Спящей красавицы». В 2010 году стала приглашенной солисткой Московского академического музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. С 2012 года Евгения Образцова является прима-балериной Государственного академического Большого театра России.

Сергей Николаевич: Женя, здравствуйте.

Евгения Образцова: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Ну вот я, узнавая и читая про вас, понял, что в каком-то смысле вы повторяли судьбу многих ленинградских, петербургских балерин: они ярко начинали, стартовали, дебютировали на сцене родного Мариинского театра, а позже переезжали в Большой театр. Скажите, в этом был какой-то ваш такой вполне осознанный выбор, или так сложились обстоятельства?

Евгения Образцова: Скорее второе. Я никогда не думала, что продолжу (наверное, так правильнее сказать) свою творческую деятельность в Москве. Выпускаясь из Академии русского балета имени Вагановой, у меня была, пожалуй, только одна цель, ну может быть, две. Первая из них была, конечно же, поступить в Мариинский театр, постараться незаурядно начать и продолжить там свои первые шаги. А затем обязательно выступить на сцене Гранд-Опера в Париже.

Сергей Николаевич: Ага.

Евгения Образцова: Вот с такими задачами я выпускалась, довольно амбициозными для маленькой девочки. Но я никогда не думала, что судьба распорядится так, что Мариинский театр придется поменять на Большой. Я вообще никогда не думала, что я перееду жить в Москву.

Сергей Николаевич: Вообще вот этот выбор балетной судьбы, балетной стези достаточно такой сложный, тем более что за ребенка, как правило, в 8-9 лет фактически решается, или это вы сказали маме: «Нет, отведи меня в это хореографическое училище, в эту Академию русского балета», – я не знаю, в это время оно уже так называлось или нет.

Евгения Образцова: Да, оно уже называлось так. Дело в том, что родители были артистами балетами, и мама, и папа танцевали в Театре имени Мусоргского, сейчас он называется Михайловский театр. И конечно, их предложение, наверное, было решающим. То есть хочешь, неважно, хочешь или не хочешь, пойдешь. Да, у меня было желание, но я скорее как ребенок хотела петь и танцевать. Мама, поразмыслив, сказала: «Ну тогда, наверное, оперетта». Но это сложно.

Сергей Николаевич: А в каком возрасте этот диалог происходил?

Евгения Образцова: Петь и танцевать? Я думаю, что 7 лет. Началась начальная школа, я пошла в первый класс, как все дети. И вот тут нужно было решать, потому что 3 года мы учимся в начальной школе, а потом нужно сделать выбор, в 10 лет дети поступают в балетную академию или балетное училище, потому что потом уже поздно.

Сергей Николаевич: Ну да.

Евгения Образцова: Надо было сделать этот выбор, и я думаю, что мама, как она мне потом говорила, решила так сделать, потому что все данные были налицо. Она говорит: «Если ты не поступишь, это будет просто обидно, если даже мы не попытаемся тебя отдать, это будет обидно, обидно не попробовать. Но если тебя не возьмут или ты не захочешь, это уже другое».

Сергей Николаевич: А вообще вот эта выворотность позвоночника, его состояние к этому уже возрасту, такая физическая подготовка хотя бы минимальная всегда оценивается педагогами при поступлении в академию, да?

Евгения Образцова: Конечно. Отбор в академию вообще очень строгий. Не знаю, как сейчас, но во времена, когда поступала я, это был очень серьезный экзамен. Детей заводили в балетный зал, все наблюдали, как-то подглядывали в дверь, что происходит. Заводили по одному. Ребеночек стоит, перед ним вот такая комиссия, человек десять, может быть, пятнадцать, и педагог, принимающий этого ребенка, начинает проверять подъем, выворотность, прыжок…

Сергей Николаевич: Ритм?

Евгения Образцова: Ритм, заставляют исполнить какие-то примитивные танцы, например, полечку, марш. Это довольно сложно. И если хотя бы малейшее несоответствие, ребенка, скорее всего, не возьмут.

Сергей Николаевич: Но в вашем случае все прошло нормально?

Евгения Образцова: Благо мои родители подарили мне чудесные физические данные.

Сергей Николаевич: То есть по крайней мере для балета вы были абсолютно готовы?

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: А когда в вашей жизни появилась Нинель Кургапкина?

Евгения Образцова: Сразу после окончания академии я поступила в Мариинский театр, первая мечта осуществилась. И буквально по прошествии трех месяцев меня встречает наш руководитель, тогда это был Махар Хасанович Вазиев. Он встречает меня и говорит: «Я помню тебя на выпускном спектакле, ты танцевала Золушку. А знаешь что? Приготовь-ка «Ромео и Джульетту». У меня уже подкосились ноги в тот момент: как так? Мне 18 лет, я пришла в труппу, никому никогда не дают просто так готовить такие серьезные спектакли. Я молчу, естественно, хлопаю глазами. А потом он добавляет: «И педагогом твоим будет Нинель Кургапкина, посмотри в расписании». Я подхожу к расписанию и вижу Кургапкину, а внизу «артистка Е. Образцова». Это, конечно…

Сергей Николаевич: Прочитала про себя «артистка», уже была артистка.

Евгения Образцова: Ну тогда уже так нас называли, мы молодые артисты.

Сергей Николаевич: Какая она была? Я знаю, что она была очень близка с Рудольфом Нуриевым, они делали вместе «Баядерку». Мне кажется, она чем-то была недооцененная балерина, но очень реализовавшая себя именно в педагогике.

Евгения Образцова: Она была очень яркая балерина, я думаю, что как педагог она была совершенно уникальной. После смерти Нинель Александровны я стала заниматься с ее ученицей, тоже балериной Мариинского театра Эльвирой Тарасовой. И тут я наконец… Я и так это понимала, но тут я ощутила вполне, насколько традиция передается из рук в руки буквально.

Сергей Николаевич: Из ног в ноги.

Евгения Образцова: Из ног в ноги, да! Потому что все то, что мы делали годам, – а я занималась с Кургапкиной 7 лет, – все то же самое бережно хранила и Эльвира Тарасова. И после ухода Нинель Александровны мы как бы продолжили этот путь, то есть мы не остановились, мы работали в том же направлении, насколько точно и по-вагановски преподавали и преподают педагоги Мариинского театра.

Сергей Николаевич: Я очень хорошо помню свой разговор с Майей Михайловной Плисецкой, мы делали интервью. Она никогда не забывала, с особой печалью констатировала, что недополучила уроков Вагановой; та предлагала ей приехать, другой маршрут, соответственно, из Москвы в Ленинград, и сделать с ней «Лебединое озеро», и та как-то уже была именитая, звезда, казалось, что успеет. Не успела. А тем не менее вот этот тренинг, вот эти очень точные замечания педагога, вот это умение рассказать, как надо, какую комбинацию движений нужно осуществить, чтобы быть устойчивой, или наоборот, чтобы, я не знаю, какие-то сделать сложные движения, – это незаменимые, бесценные уроки, да?

Евгения Образцова: Да. Вы знаете, я еще должна отметить, раз уж зашла речь о Нинель Кургапкиной, насколько она была петербургским…

Сергей Николаевич: …человеком?

Евгения Образцова: …человеком, насколько она была, безусловно, интеллигентной, но в то же самое время она всегда говорила то, что думает. На репетиции я иногда могла слышать такое, я даже… Но она это умудрялась говорить так, что как бы…

Сергей Николаевич: Это не обижало?

Евгения Образцова: Нет, ни в коем случае. И насколько она была придирчива, я именно так скажу, к рукам. То есть это был не просто нюанс какой-то («добавь немного здесь, сделаем руки мягче или острее»), – нет, она просто допытывалась, чтобы руки были досконально точными, такими, как показала она. И вот именно в балете «Легенда о любви», – а это был ее любимый спектакль, где она исполняла…

Сергей Николаевич: Она сама танцевала?

Евгения Образцова: Да, она танцевала Ширин. И она сказала, что эту роль она будет готовить со мной, и запретила мне смотреть любимые видеозаписи любых других исполнительниц. Она сказала: «Покажу тебе я лично», – и я помню все до последнего движения. Мы встретились с ней в зале в первый раз, я была готова уже репетировать, учить, а она сказала: «А зачем ты надела пуанты? Снимай все». Я сняла все, хорошо, стою жду. «А теперь возьми руки, сделай вот такое движение, иди домой и вот так вот месяц ходи». То есть для Ширин была важна вот эта вот пластика, для начала выучить вот эту пластику Григоровича, которую он придумал для Ширин. И когда я научилась наконец не вот так вот двигать, а вот так вот, Нинель Александровна сказала: «Ну теперь приступим, поехали учить хореографию». Я просто считаю, что это балет, который просто выстрадан, вымучен с ней.

Сергей Николаевич: Но вот то, что касается все-таки «Легенды о любви», тут все более-менее понятно, все-таки это было 50 лет назад, почти 60 уже лет назад. Все-таки несколько поколений прошли, жив еще Григорович, то есть можно всегда соотнестись с оригиналом. А вот что касается вот этих балетов Петипа, что касается балетов, такой вот прямо классики-классики? Мы сейчас танцуем Петипа или все-таки что-то другое?

Евгения Образцова: Мне сейчас тоже хочется вспомнить Нинель Александровну, которая сказала бы так: «Делай как красиво, все равно никто не знает, как надо». Вот что я вам скажу по поводу Петипа.

Сергей Николаевич: «Делай красиво».

Вообще когда думаешь о судьбах этих великих женщин, этих великих балерин, невольно начинаешь соотносить это с собой. Когда говоришь, вспоминаешь… Плисецкую, притом что там у Майи Михайловны была вполне себе счастливая семейная жизнь с Родионом Константиновичем Щедриным, но все-таки тема детей была табу. Вы для себя еще до встречи с Андреем Коробцовым думали о том, что нет, это невозможно исключить из вашей жизни? «Я не буду только служить балету, у меня будет своя жизнь». Когда вы смотрели, не знаю, на своих старших коллег.

Евгения Образцова: Вы знаете, когда я начинала танцевать, я была больна только балетом. Я, честно говоря, даже не думала о том, что вот семья, дети, просто не думала, не говорила себе ни «да», ни «нет». Но буквально в первые годы работы со своими педагогами, – а их у меня было очень много, почти все наследницы Вагановой, – я постоянно слышала одну и ту же фразу: «Как жаль, что я одна, как жаль, что у меня нет детей, ведь я сейчас очень хотела бы, я отдала бы все за то, чтобы рядом со мной был сын, дочь, внуки». Так говорила Людмила Сафронова, мой педагог из Академии Вагановой, так говорила Нинель Александровна Кургапкина и не только они. И у меня сформировалось четкое убеждение в том, что какая бы ни была карьера (головокружительная, стандартная, неинтересная), я обязательно стану мамой во что бы то ни стало, я никогда не откажу себе в этом счастье, как бы трудно ни было. Ни балет, ничто, никакое искусство…

Сергей Николаевич: …не заменит.

Евгения Образцова: …не заменит этого для меня.

Сергей Николаевич: Ну мы к этой теме подойдем чуть попозже, просто я в связи с Нинель Кургапкиной вспомнил эту тему.

Первые сезоны в Мариинском театре – какие они были?

Евгения Образцова: Ах… И прекрасными, и мучительными. Мне приходилось, как и всем, разучивать кордебалетные партии.

Сергей Николаевич: А, то есть вас держали в кордебалете?

Евгения Образцова: Это было обязательно, это было правильно: какой бы ты выдающийся ученик ни был, какие бы оценки ты ни принес в своем дипломе, ты встаешь в кордебалет. Благо меня миловали, и я стояла в кордебалете недолго и не в самом глухом.

Сергей Николаевич: То есть в первой линии?

Евгения Образцова: Я стояла и в первой линии, и в небольших каких-то четверках, сразу меня как-то стали ставить в них, я даже думаю, не потому, что я такая хорошая была выпускница, отличница, а просто я была невысокая, а тогда уже тенденции были к более высоким девочкам именно в кордебалете, я просто под этот стандарт не подходила. А еще я врала порядок, я, к сожалению, в линию не могла… Ну то есть я старалась, но у меня это получалось с периодическим успехом. Поэтому меня так долго там не держали, а скорее…

Сергей Николаевич: …отодвигали.

Евгения Образцова: Пусть танцует что-нибудь сольное.

Сергей Николаевич: Ну и на самом деле вот эта мука кордебалета длилась недолго?

Евгения Образцова: Недолго.

Сергей Николаевич: То есть это где-то сезон-два?

Евгения Образцова: Думаю, что да, сезона два, а потом уже в основном были сольные.

Сергей Николаевич: Ну хорошо, а вот эта партия Джульетты, про которую сказал Махар, – вы ее подготовили?

Евгения Образцова: Конечно!

Сергей Николаевич: И влились в спектакль?

Евгения Образцова: Да. Наравне с кордебалетными спектаклями…

Сергей Николаевич: …вы продолжали?

Евгения Образцова: Разумеется.

Сергей Николаевич: А это было прямо условие балетной жизни?

Евгения Образцова: Да-да, никто не освобождается от этой вот кордебалетной муштры, даже если тебе полагается уже приготовить сольную партию, ты соединяешь и то, и другое. Это очень сложно. Я вообще считаю, что первые 5 лет становления в театре, если балерина действительно начала готовить и танцевать ведущие партии, являются самыми сложными годами.

Сергей Николаевич: То есть тебе приходится делать и то, и другое?

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: То есть делать и балеринские партии, и танцевать двойки-тройки, и еще стоять в кордебалете?

Евгения Образцова: Да, даже кордебалет. Это очень сложно физически, а еще это очень травмоопасно.

Сергей Николаевич: Ваше поколение, поколение, когда вы пришли. Вовсю танцевала еще Ульяна Лопаткина, танцевала Диана Вишнева, это было такое поколение начала 1990-х гг., это были абсолютные примы. Вы понимали, как сложно будет вам пробиться на эти главные партии?

Евгения Образцова: Что вы, я даже не думала о том, чтобы пробиваться между Ульяной и Дианой, Светланой. Они настолько неземные для меня создания, по сей день я восхищаюсь ими. Это совсем другое поколение, это действительно абсолютные балерины, которыми надо восхищаться. И вот они заняли свой пьедестал, то есть всем другим другие пьедесталы. Они не менее ценные, достойные и высокие, но это другие пьедесталы. То есть мы все разные. То поколение для меня пример, это такие богини танца, я ими восхищаюсь. И, наверное, если бы не было их, я бы не стремилась так ввысь.

Сергей Николаевич: Ввысь. То есть они были очень важным для вас каким-то и примером, и символом, и образцом того, что можно делать на сцене, да?

Евгения Образцова: Конечно. Мне очень повезло, что я могла расти, когда передо мной был такой пример. Я видела каждый день на сцене этих удивительных балерин, танцевала с ними в одних спектаклях и, конечно, старалась быть похожей, брать лучшее.

Сергей Николаевич: Может быть, это такая, знаете, вульгарная, желтая пресса, которая все время пишет о каком-то соперничестве, о каких-то, не знаю, подковерных схватках и так далее, – этого ничего в вашей жизни не было?

Евгения Образцова: Вы знаете, здоровое соперничество – это вообще нормально, без этого не было бы какого-то роста. Вообще никакого роста, в общем-то, не было бы, я считаю, если бы никто никому чуть-чуть не завидовал. Поэтому это нормально. Другое дело, что поколения не соперничают, то есть я бы не стала соперничать с Майей Плисецкой, будь она сейчас рядом, потому что это невозможно, это…

Сергей Николаевич: …несопоставимо.

Евгения Образцова: …несопоставимо. Это было тогда, а это сейчас. Время диктует и моду, оно диктует и стиль исполнения, и технику, и даже внешние какие-то данные. Вот были в моде балерины миниатюрные, потом стали высокие, потом стали очень высокие, а скоро, может быть, снова придет пора миниатюрных балерин, я жду.

Сергей Николаевич: И это будет ваш звездный час.

Евгения Образцова: Да. И поэтому я считаю, что нормальное соперничество, даже если какое-то грубое слово – это нормально, это в любом театре, это в любом офисе, я думаю, в любой здоровой и нездоровой рабочей команде такое происходит. Другое дело, что какие-то интриги, какие-то жуткие вещи, как стекло в пуанты… Я, например, такого в своей жизни не встречала и дай бог не встречу никогда. Поэтому ничего про это сказать не могу.

Сергей Николаевич: Мариинский театр. Уже вы танцевали на сцене Театра Станиславского и Немировича-Данченко, естественно, большая уже карьера в Большом театре. В чем его уникальность, в чем его отдельность и единственность, если сравнивать его с другими коллективами?

Евгения Образцова: Мариинский театр – это как родной дом. Ты любишь свой родной дом, каким бы он ни был ветхим, старым, может быть, там не было ремонта давно, но это родной дом, в котором ты родился, состоялся, сделал первые шаги. Он помнит тебя неуклюжим, помнит тебя восходящим. Он такой вот. А другие театры – они как новые квартиры.

Сергей Николаевич: Которые надо еще обживать.

Евгения Образцова: Которые надо еще обживать. Но они прекрасные, ты там уже более уверенно себя чувствуешь, потому что ты уже видал другое. А Мариинский, наверное, и останется для меня таким родным, уютным домом, каким бы он ни был. Я воспринимаю театр, именно его старую часть, Мариину №1…

Сергей Николаевич: Да-да, историческую сцену.

Евгения Образцова: Да, только его я и воспринимаю, собственно, как Мариинский театр. Для меня он дом, люди в нем остались родными. Я не знаю, что происходит там сейчас, я очень сейчас плохо наблюдаю за ходом жизни, но вот тот Мариинский, который был тогда, когда в нем танцевала я, в моем сердце навсегда.

Сергей Николаевич: Тем не менее вы несмотря на то, что у вас было несколько сольных партий – и «Спящая», и «Ундина», и «Жизель», огромный репертуар – в какой-то момент вы решаете его оставить. Как это было?

Евгения Образцова: Я работала в Мариинском театре, и приехав в Москву на гастроли в честь празднования юбилея Галины Улановой, я познакомилась с Сергеем Филиным. Так получилось, что я была еще очень молодая балерина, но уже очень много успела сделать в Мариинском театре. И мне кажется, что на тот момент я сделала все, что можно было сделать, что я могла сделать в Мариинском театре. И наступил такой момент опустошения: я танцевала одни и те же спектакли с радостью, с любовью, но это были одни и те же спектакли.

Сергей Николаевич: Никаких перспектив, нового.

Евгения Образцова: Мне казалось, что нет, что так будет теперь еще всегда, всегда, всегда.

Сергей Николаевич: Но прошу прощения, но вы ушли со спектакля «Форсайта», пробовали какую-то новую хореографию. Вы не принимали участия в этом?

Евгения Образцова: Принимала.

Сергей Николаевич: И?

Евгения Образцова: Но всего этого мне было мало. Может быть, это какая-то жадность. Но так или иначе наступила некая депрессия, небольшая депрессия такая моя внутренняя, личная. И вот здесь я познакомилась с Сергеем Юрьевичем Филиным, который сказал: «Женя, мне очень нравится, как вы танцуете. Я руковожу сейчас Театром Станиславского, не хотели бы вы там тоже работать?» И я делила две сцены: работая в Мариинском театре, как гость, приглашенная балерина, стала работать в Театре Станиславского. И это был, пожалуй, один из самых увлекательных и интересных периодов в моей жизни. Я ездила из Петербурга в Москву постоянно, мне очень нравилось работать с Сергеем Юрьевичем. В Театре Станиславского так кипела жизнь! Так происходило как раз то, чего мне так сильно не хватало. Я танцевала желанные партии, мне было очень приятно работать с Филиным. Там вообще было действительно безумно интересно. Туда приезжал Джон Ноймайер, мне это все-все очень хотелось сделать. Это были 2 года, когда я работала Петербург – Москва…

Сергей Николаевич: Ну то есть вы жили на два дома, на два театра.

Евгения Образцова: Да. И я тогда впервые подготовила балет «Лебединое озеро», это была моя мечта. Ну а затем последовало приглашение в Большой.

Сергей Николаевич: Скажите, а вот эта еще одна ваша мечта, с которой вы пришли в Мариинский театр, Гранд-Опера, Опера Гарнье, как о ней еще говорят, – она случилась позже?

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: Это уже когда вы танцевали в Большом театре?

Евгения Образцова: Да. Я работала в Большом театре, и вдруг неожиданно мне приходит приглашение, красивое такое письмо, где герб и надпись «Гранд-Опера, Париж», приглашение исполнить «Сильфиду» Пьера Лакотте.

Сергей Николаевич: Вы с Лакоттом были знакомы?

Евгения Образцова: Конечно. Я была знакома с Лакоттом с первых моих шагов в Мариинском театре. Это была очень удивительная история. Когда я поступила в Мариинский, меня почти сразу спустя 2 месяца взяли на гастроли в Париж – тоже необычно, потому что я была одна, кого допустили. Я танцевала и кордебалет, и небольшие сольные партии, в том числе Ману в балете «Баядерка». В этот же самый момент Пьер Лакотт задумал ставить балет «Ундина», и сделать он это решил прямо в Париже. Он собрал труппу, осмотрел нас всех, кто куда подходит, и стал ставить. А меня он почему-то с самого начала выделял: «А вот ты, маленькая беленькая девочка, ты не танцуй в кордебалете, вот сюда вставай в четверочку… Так, нет, из четверочки уходи, давай в двоечку… Так, а поучи-ка ты Ундину». Вот как-то он меня сразу выделил, он очень доброжелательно ко мне относился. И так получилось, что я сразу стала учить… Я учила все партии, какие там есть, но Ундину наравне с этим я тоже репетировала. В результате я была единственной исполнительницей Ундины, потому что перед премьерой я осталась одна.

Сергей Николаевич: То есть все отсеялись, да?

Евгения Образцова: Да. Я станцевала Ундину и получила за нее «Золотую маску».

Сергей Николаевич: А.

Евгения Образцова: И я считаю, что Пьер Лакотт просто, можно сказать, мой балетный папа.

Сергей Николаевич: Сделал вам… Я думаю о том, что… Я вспоминаю «Ундину» с Марго Фонтейн, она была изумительная совершенно…

Евгения Образцова: Это другая постановка.

Сергей Николаевич: Но это другая была постановка, да, такой холодноватый образ. Вам он как-то был близок по темпераменту, по характеру?

Евгения Образцова: Вы знаете, тогда я даже не думала о темпераменте, характере и даже образе. Я была вся погружена в сложность хореографии Пьера Лакотта, в эту какую-то ювелирную просто работу.

Сергей Николаевич: Очень много мелкой техники, да?

Евгения Образцова: Мелкая техника, сложная техника и для меня новая. Конечно, это все было исполнимо, но прежде я никогда не танцевала такой насыщенный технически балет.

Сергей Николаевич: Сложно было.

Евгения Образцова: Да, это для меня было трудно. И только исполнив первый спектакль, я наконец прочувствовалась и уже стала думать и об образе в том числе.

Сергей Николаевич: То есть это надо было освоить?

Евгения Образцова: Это испытание было, конечно.

Сергей Николаевич: Вы появляетесь в Большом театре, соответственно, в 2012 году, да?

Евгения Образцова: Да, я с 2012 года.

Сергей Николаевич: И это момент очень острых распрей и каких-то конфликтов внутри театра, и история с Филиным, мы все знаем. Как вы вообще, оказавшись в этой ситуации такой конфронтации внутри труппы, сложностей отношений Цискаридзе и Иксанова? Вам надо было выгрызть какое-то свое пространство, дистанцироваться от этого. Какая была тактика, скажем так?

Евгения Образцова: Вы знаете, все произошло, слава богу, не сразу, и мне удалось насладиться, пожалуй, первые 1.5 года…

Сергей Николаевич: …творчество.

Евгения Образцова: Творчество опять же в содружестве с Сергеем Филиным, который также устроил интересную жизнь и в Большом театре, ведь при нем очень много интересных спектаклей было поставлено. В общем, жизнь была очень насыщенной и интересной, творческой. И когда произошло вот это несчастье, я, конечно, скажу, что настроение в труппе опустилось. Это было просто очень трудно, и очень долго, я считаю, мы не могли прийти в себя, потому что…

Сергей Николаевич: Это страшно.

Евгения Образцова: Это страшно, и переживаешь за человека, за его здоровье. Как-то нет, в общем, настроя даже работать. Было действительно мучительное такое время, мучительные времена. Но как-то да, вы правы, удалось абстрагироваться, как-то отойти в свои спектакли, все-таки сосредоточиться на своей прямой деятельности, делать спектакли, делать их интересно, незаурядно, стараться как можно меньше обсуждать, принимать участие в какой-то пустой болтовне, которая часто происходит в театре. Для меня это закон: меньше говорить в театре.

Сергей Николаевич: Надо все-таки меньше говорить.

Евгения Образцова: На сцене надо исполнять. Артист прав, когда он на сцене, все остальное неважно.

Сергей Николаевич: То есть вот этот конфликт, этот сложный, такой драматичный сезон вы как-то пережили, и началась другая жизнь.

Евгения Образцова: Как полоса другая.

Сергей Николаевич: Уже поменялся и руководитель балетной труппы, и снова это был Махар Вазиев.

Евгения Образцова: Да, мы снова встретились с Махаром Хасановичем, приятная встреча.

Сергей Николаевич: Я знаю, что у вас есть – по крайней мере я читал это в каких-то ваших выступлениях, интервью – мечта, и сейчас я думаю о том, как идеально вы могли бы подойти для этой роли: это Кармен, но не Кармен-сюита, а Кармен в постановке Ролана Пети.

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: То, что танцевала Рене Жанмер и то, что, кажется, никогда в России не шло.

Евгения Образцова: Шло.

Сергей Николаевич: Шло?

Евгения Образцова: В Мариинском театре.

Сергей Николаевич: Была эта «Кармен»?

Евгения Образцова: Ну и тут, конечно, комплимент Махару Хасановичу, который в свое время в Мариинском театре сделал, на мой взгляд, просто невозможное. Эта труппа танцевала все, просто все. Когда я пришла в Большой, для меня не было неизвестных имен, которые я бы, хореографов, кого бы я не знала, кого бы я даже не исполняла, не то что не знала, знала-то разумеется. Мы все исполняли, все. И «Кармен» Ролана Пети, у меня любовь к этому спектаклю идет именно с Мариинского театра, когда восхитительные… Та же Диана Вишнева, Юлия Махалина танцевали эту роль, и я с замиранием сердца смотрела, как это стильно, как это красиво, как бы я хотела быть такой Кармен.

Сергей Николаевич: А чем они отличаются, «Кармен» Щедрина-Бизе и «Кармен» Ролана Пети?

Евгения Образцова: На мой взгляд, «Кармен» Ролана Пети – это более совершенный, что ли, спектакль. Он более драматический, он более понятный. Он полноценный. Кармен-сюита – это вот имя и есть, Кармен-сюита. Это интересная сюита на тему Кармен. А «Кармен» Ролана Пети – это история.

Сергей Николаевич: Это большой, полнометражный спектакль, да?

Евгения Образцова: Это история.

Сергей Николаевич: И он очень был точно сделан на миниатюрную, небольшую танцовщицу?

Евгения Образцова: Да-да.

Сергей Николаевич: В этом смысле вы, конечно, очень совпадаете типажно с Зизи Жанмер и соответственно с этой партией.

Евгения Образцова: Спасибо.

Сергей Николаевич: Вы хотели еще танцевать Макмиллана, насколько я понимаю.

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: От чего это зависит? Вы можете прийти и сказать: «Я хочу танцевать Макмиллана», – или это бесполезно?

Евгения Образцова: Ну сказать-то я могу, конечно, другое дело… Нет, тут дело в чем? В том, что у театра есть репертуар, конечно, нельзя вот так взять, хочу, значит, будет. Дело в том, что, например, балет Макмиллана самый удачный – это «Ромео и Джульетта» и «Манон», на мой взгляд, хотя есть, конечно, и «Зимние грезы», и «Майерлинг», многое идет сейчас в Театре Станиславского. Но мы же не можем повторяться.

Сергей Николаевич: Ну да.

Евгения Образцова: И конечно, Большой театр не может дублировать репертуар театра, который находится буквально недалеко. Поэтому, конечно, «Манон», – а у меня мечта станцевать именно «Манон», потому что «Ромео и Джульетту» я станцевала в Ковент-Гардене и в Американском балетном театре, эта мечта осуществилась. Вот «Манон», конечно… Я думаю, что это вопрос времени. Я почему-то не сомневаюсь в том, что когда-то на сцене Большого этот спектакль будет сыгран, он обязательно будет сыгран, это очень талантливый спектакль, это роскошный спектакль с восхитительной музыкой Массне.

Сергей Николаевич: Но он такой очень и помпезный, соответственно, такой постановочный, кажется, он даже в трех актах…

Евгения Образцова: Да, он в трех актах, он очень красивый.

Сергей Николаевич: Он очень большой и очень красивый.

Евгения Образцова: И очень игровой, что я очень люблю, я просто преклоняюсь перед драмбалетом, мне необходимо вот это.

Сергей Николаевич: Вы знаете, мы сейчас заговорили о «Маноне», и я вспомнил об одной из изумительных исполнительниц этой партии Наталье Макаровой, которая была потрясающей Маноной, это был один из ее любимых спектаклей. В свое время она, когда покинула СССР, ее главным стимулом, главным желанием было не сделать имя (имя у нее уже было), но танцевать новую хореографию. Сейчас, когда этих границ нет, когда, в общем, есть условия и возможность поехать в Америку, в Европу, танцевать на любых сценах, скажите, вас что-то останавливает здесь, или все-таки этот сюжет каким-то образом развивается? Вы сейчас сказали о Ковент-Гардене, сказали про другие театры.

Евгения Образцова: Когда я была моложе, я думала о том, что, быть может, когда-то я уеду…

Сергей Николаевич: …из России.

Евгения Образцова: Да, и попробую создать какую-то творческую деятельность в другой стране. У меня была такая возможность, я даже почти ее осуществила. Но в какой-то момент я поняла, что мне гораздо больше нравится быть гостем, то есть гостить в этих прекрасных странах, в этих прекрасных труппах, брать лучшее, стараться быть похожей на них, когда я исполняю их спектакли, их хореографию, но все же возвращаться домой. Мне очень важно понимать и ощущать себя русской балериной – русской не за границей, а русской в России, но приезжающей в разные страны…

Сергей Николаевич: …гастролирующей.

Евгения Образцова: …гастролирующей активно. Я с радостью всегда принимаю приглашения. Были годы, когда я просто фактически жила на чемоданах, я постоянно куда-то уезжала, меня куда-то уносило. Это были очень увлекательные времена. Но мне всегда нужно было возвращаться. Поэтому я уже сейчас не думаю о том, что я бы смогла куда-то навсегда уехать.

Сергей Николаевич: И делать то, что называется международной карьерой, как делает Наталья Осипова сейчас, например, и так далее.

Евгения Образцова: Ну ее можно так же делать, живя в Москве, совершенно необязательно куда-то уезжать.

Сергей Николаевич: Да, необязательно куда-то уезжать. Тем не менее я полагаю, что есть и какие-то, как сказано в одной пьесе, «магниты попритягательнее» Большого театра, а именно это ваш муж Андрей Коробцов, это ваши дети. Как вы познакомились с Андреем?

Евгения Образцова: С Андреем познакомились удивительным образом. Я искала скульптора, который сделал скульптуру воина Евгения Родионова, – это молодой парень, погибший в Чечне во время Чеченской войны. Его история очень трагична: он попал в чеченский плен и отказался снимать свой крест нательный, он отказался принимать мусульманскую веру, и ему отрубили голову. Он так вот пострадал, я считаю, что он такой христианский мученик. Мне было очень интересно, я узнала из Интернета, что один скульптор молодой как дипломную работу сделал памятник именно вот этому воину. Меня это просто поразило, потому что я была настолько поражена этой темой, и еще ею очень интересовалась моя мама. И ради мамы я решила найти возможность…

Сергей Николаевич: А родители тоже воцерковленные, верующие люди?

Евгения Образцова: Да, моя мама. И я пообещала маме, что я обязательно найду, где находится эта скульптура, мы пойдем и посмотрим ее, познакомимся с автором. И таким образом я нашла Андрея, я узнала его имя, я…

Сергей Николаевич: А где эта скульптура располагается?

Евгения Образцова: Эта скульптура находится в Камергерском переулке, филиал Академии живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова. Основное здание находится на Мясницкой улице, а вот здесь находится филиал. И мой супруг там учился, мой будущий супруг тогда там учился.

Сергей Николаевич: И собственно говоря, вы пришли посмотреть на эту скульптуру и познакомились с художником.

Евгения Образцова: Да, с Андреем, который сам сказал, что «я обязательно покажу вам эту скульптуру, я проведу небольшую экскурсию, я расскажу». И просто в первый же вечер меня поразило, насколько скромный, насколько спокойный, насколько вдохновленный молодой человек нас встретил и с каким упоением он рассказывал…

Сергей Николаевич: А вы с мамой ходили?

Евгения Образцова: Да, мы были с мамой. С каким упоением он рассказывает о своем творении.

Сергей Николаевич: Я думаю, что сейчас он должен лепить и вас, нет? Делает он это или нет?

Евгения Образцова: Вы знаете, это целая серия работ на тему балета, даже не знаю, как сказать… Я позировала во всех образах, какие успела исполнить на сцене. Андрей очень чутко понимает балет, он как-то проникся к этому искусству. Он умеет не только передать настроение героя, героини, передать летящую какую-то позу, соответствующую образу, он еще умудряется технически очень правильно лепить балетные стопы, кисти, повороты головы.

Сергей Николаевич: У него такая замечательная модель.

Евгения Образцова: Но он это сам еще очень здорово чувствует. Потому что я видела примеры работ на балетные темы такие весьма и весьма сомнительные, а у Андрея как-то сразу…

Сергей Николаевич: …эта тема пошла.

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: То есть вы как бы сошлись на теме балета и скульптуры фактически?

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: То есть это было каким-то стартом вашей уже семейной истории.

Когда родились ваши девочки?

Евгения Образцова: Девочки родились 2 года назад, мы недавно отпраздновали их двухлетие.

Сергей Николаевич: Как их зовут?

Евгения Образцова: София и Анастасия.

Сергей Николаевич: София и Анастасия.

У вас не было сомнений, что вы потеряете форму, потеряете время, что как, надо оставить балет на это время, естественно?

Евгения Образцова: Это было так быстро, я даже не успела отдохнуть. Я даже не понимаю как мама двух девочек, как балерина, которая родила детей, как можно бояться этого пропуска. Он такой катастрофически короткий, это даже бессмысленно обсуждать, это просто отпуск, это какой-то отпуск. Когда мне говорят: «А как же так, вы пропускаете год?» Какой год? Я, наверное, пропустила полгода, совершенно не занимавшись балетом. Через 2 месяца после рождения девочек я была на сцене.

Сергей Николаевич: На сцене?

Евгения Образцова: На сцене. Форма набирается очень быстро, надо просто захотеть, если это хочется, конечно. Хотя в первое время совсем не хочется.

Сергей Николаевич: То есть захотелось какой-то другой жизни, да?

Евгения Образцова: Хотелось просто семейной жизни, хотелось быть с ними, наблюдать каждый день, как они растут, как меняются. Ведь каждый день они делают что-то новое. И удивительно: чем старше они становятся, тем мне сложнее. Они дают мне и энергию танцевать и делать больше, делать интереснее, и в то же самое время и безумную грусть оттого, что я пропускаю часы без них, занимаясь, репетируя в балетном зале, исполняя роль на сцене.

Сергей Николаевич: Выступая.

Евгения Образцова: А проходят вот эти часы, за которые они научатся говорить еще одно слово, сделают еще какой-нибудь смешной шаг. И чем они становятся взрослее, тем мне страшнее, хочется быть с ними.

Сергей Николаевич: А как разделены ваши обязанности с Андреем?

Евгения Образцова: Андрей – свободный художник.

Сергей Николаевич: Ага, то есть он может быть с ними достаточно много?

Евгения Образцова: Да, он может быть с ними не то чтобы много, но он может быть с ними в любое время. Мы обсуждаем наперед, какие у нас планы, и Андрей может быть и утром, и вечером, то есть он сам решает, когда ему удобно, он может в любое время. Со мной сложнее, потому что утром у меня обязательный класс, репетиция, вечером выступление, поэтому скорее под меня подстраивается моя семья. Ну и, конечно, все это было бы невозможно без наших бабушек и дедушек, которых у нас, слава богу, в комплекте.

Сергей Николаевич: Полный комплект.

Евгения Образцова: Полный комплект, два комплекта. Поэтому все в порядке.

Сергей Николаевич: Все получается.

Вы вернулись в Большой театр уже после родов, у вас уже есть скрепы семейные. Что-то изменилось в вас?

Евгения Образцова: Да. Я перестала волноваться по мелочам, я перестала бояться. Я стала смелее. Мне все дается просто.

Сергей Николаевич: Легче и проще.

Евгения Образцова: Да, просто.

Сергей Николаевич: Вы хотели бы, чтобы София, Анастасия или обе повторили вашу карьеру или даже не карьеру, но пошли бы в балерины?

Евгения Образцова: Я думаю, что я не была бы против, если решение одной из них или двух моих дочерей было бы в пользу балета. Если бы оно было твердым и серьезным, я не была бы против. Но если бы почувствовала, что они, как любые девочки, хотят просто потанцевать, им кажется, что это легкая профессия, наверное, я бы попыталась их отговорить.

Сергей Николаевич: Слава богу, карьера продолжается, жизнь продолжается, в Большом театре грядут новые премьеры. Есть что-то, о чем вы мечтаете и что бы хотели станцевать? Потому что век балеринский, в общем, короткий, классика в какой-то момент уходит, вы переходите на модерн, какие-то другие жанры. При этом карьера может быть достаточно долгой. Вы как-то ее планируете, как-то рассчитываете ее наперед?

Евгения Образцова: Вы совершенно верно сказали, что классика когда-то должна уступить чему-то другому, потому что классику мы танцуем всю нашу творческую жизнь. Наверное, сейчас я уже даже не назову балет, который я бы не исполнила, все героини в копилке.

Сергей Николаевич: Да, фактически все.

Евгения Образцова: А что было бы интересно? Конечно, сделать что-то новое. Мне было бы очень интересно сделать свой собственный вечер, чтобы обязательно в рамках этого вечера было место для современной хореографии, для какого-то интересного спектакля, пусть одноактного, а может быть, даже полноценного двух-трехактного спектакля. Мне бы очень хотелось, чтобы талантливый хореограф поставил этот спектакль. И я нахожусь в поисках талантливого хореографа.

Сергей Николаевич: А материала? Я вот знаю, мы упомянули сегодня Майю Михайловну (и даже не один раз), ее такая навязчивая идея была абсолютная станцевать Кармен, вот она хотела станцевать Кармен. Но Кармен, о которой мы говорили, уже состоявшийся спектакль, так что вы встаете в линию просто известных, знаменитых балерин. А вот что бы вы хотели для себя? Есть ли какой-то образ женский, чье-то имя, которое вас как-то…

Евгения Образцова: Да, есть.

Сергей Николаевич: Ну назовите его.

Евгения Образцова: «Принцесса Турандот».

Сергей Николаевич: А, она загадывала жестокие загадки.

Евгения Образцова: Ну можно было обойтись без жестокости, но довольно интересный образ. Мне кажется, в балете еще…

Сергей Николаевич: …его не было.

Евгения Образцова: …никогда не было, есть опера, но балета никогда не было. Кармен тоже есть опера. Поэтому почему бы и нет? На мой взгляд, очень интересная тема для балета. И плюс возможность написать какому-то еще талантливому композитору талантливую музыку к этому балету.

Сергей Николаевич: Ну а если не найдете талантливого композитора, есть Пуччини.

Евгения Образцова: Можно у него будет заимствовать, да.

Сергей Николаевич: Вот вы мне сказали изумительную фразу: «Танцуй красиво, и будет Петипа». В его наследии есть балет, о котором вы бы мечтали, который вы еще не станцевали?

Евгения Образцова: Вы знаете, наверное, я бы сказала «Пахита», но оригинала «Пахита» нет. Опять же вопрос о Петипа, что такое Петипа, какой он, Петипа, какая у него хореография, точно ли это Петипа. Мне кажется, что ответа нет. Уже столько талантливых артистов, хореографов и педагогов приложили руки и ноги к его хореографии, что, наверное, оригинала нет. Поэтому назову «Пахиту», в чьей бы версии, редакции она ни была, мне интересен этот образ.

Сергей Николаевич: Прекрасно.

Женя, я знаю, что одними только балетом и семейной жизнью жизнь ваша не ограничивается. Недавно произошел и кинематографический дебют, вы снялись в фильме у Андрея Смирнова «Француз». Андрей Сергеевич недавно приходил к нам в программу и рассказывал про этот фильм, но ничего не сказал про вас. Кого вы там играете?

Евгения Образцова: Вы не поверите, главную женскую роль.

Сергей Николаевич: Да вы что?

Евгения Образцова: Балерину по имени Кира.

Сергей Николаевич: Ага.

Евгения Образцова: Так получилось, что Андрей Сергеевич искал актрису на роль Киры. Я так подозреваю, что искал он ее среди драматических актрис, но в результате почему-то решил, что лучше балерины балерину никто не сыграет, вот так вот он решил. И таким образом я оказалась на пробах, которые я удачно прошла и вдруг снялась в кино.

Сергей Николаевич: Как это было?

Евгения Образцова: Это было очень увлекательно, это было безумно волнующе. Конечно, первый день на съемочной площадке был для меня стрессом, потому что начали мы снимать, на мой взгляд, с одной из самых сложных сцен. Когда я прочла сценарий, я подумала: «Вот неплохо было бы здесь начать, вот здесь у меня одно слово «здравствуйте», вот здесь я прикурила сигарету – прекрасно, достаточно». Но Андрей Сергеевич выбрал сцену, где надо было кричать, ругаться, бросать сигарету, топать ногой и говорить еще безумно длинный текст. Вот с нее мы и начали. Я даже не помню, как прошел этот день, мне кажется, я была в каком-то сумасшествии, настолько я волновалась, настолько мне хотелось соответствовать, и я не знала, как мне себя вести, я просто по интуиции действовала.

Сергей Николаевич: Такой театрально-балетный опыт, я думаю, на киноплощадке вам, безусловно, пригодился.

Евгения Образцова: Конечно, пригодился, но оказалось, что в кино практически не надо играть, как жаль. Это совсем другая игра, но это было безумно интересно.

Сергей Николаевич: Надеюсь увидеть это на экране.

Евгения Образцова: Я тоже.

Сергей Николаевич: Это была Евгения Образцова в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Прима-балерина Большого театра: блистательная карьера и семейное счастье

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты