Генеральный директор театральной премии «Золотая маска» Мария Ревякина: Нужно любить театр в любом его проявлении и артистов театра, и что-то прощать, потому что без этого невозможно

Генеральный директор театральной премии «Золотая маска» Мария Ревякина: Нужно любить театр в любом его проявлении и артистов театра, и что-то прощать, потому что без этого невозможно | Программы | ОТР

культура, театр, премия Золотая маска, режиссура, драматургия

2021-01-16T22:48:00+03:00
Генеральный директор театральной премии «Золотая маска» Мария Ревякина: Нужно любить театр в любом его проявлении и артистов театра, и что-то прощать, потому что без этого невозможно
Алексей Бородин: Весь смысл театра в неожиданном контакте, когда незнакомые люди начинают на что-то одинаково реагировать
Актриса Сати Спивакова: Часто талант не равноценен и совсем не кратен личности, если она находится не в контексте этого таланта
Меценат Ивета Манашерова: Мы к коллекции относимся как к живому организму: она меняется, но каждый коллекционер мечтает что-то сделать при жизни, а не только думать, что будет после
Директор Третьяковской галереи Зельфира Трегулова: Музей в своей работе должен опираться на поддержку общества, государства, меценатов - всех, кто готов поддерживать интересные начинания
Режиссер Евгений Марчелли: Для меня самое сложное во время выпуска спектакля – это поиск языка. Невозможно быстро обратить новых актеров в «свою веру», в свое понимание театра
Актриса Нелли Уварова: Ты уходишь в новый проект, чтобы ощутить новую энергию через людей, режиссеров, методы, но ты уходишь, чтобы все это взять и принести «домой»
Актер, народный артист РФ Евгений Князев: Каждый артист хочет признания, по-другому не может быть, иначе ты не артист
Кирилл Крок: Сегодня ни один государственный театр не может себя сам содержать. Даже с нашими доходами мы не сможем сами, не выживем без государственной поддержки
Актриса Анна Дубровская: Когда есть люди, которые готовы указать что-то неправильное в тебе, через сцену, разумеется, это вызывает только благодарность
Наталья Петрожицкая: Моя главная задача – это то, что я не певица, я – актриса музыкального театра
Гости
Мария Ревякина
генеральный директор национальной театральной премии «Золотая маска», директор Государственного театра наций

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич.

Мы продолжаем наше путешествие по главным театральным адресам столицы. И сегодня нам предстоит визит в один из самых престижных, труднодоступных и, как раньше говорил, дефицитных театров – в Театр Наций.

Когда-то здесь, в этом особняке, в здании, специально построенном для театра, располагался знаменитый театр Корша – самая известная российская театральная антреприза. Театр Корша потрясал не только невероятной по тем временам своей технической оснащенностью, но и репертуаром, который обновлялся каждую пятницу. Все знали, что по пятницам Корш дает новые пьесы. Причем это был не только «коммерческий верняк», это была серьезная драматургия Толстого, Чехова, Найденова.

Театр просуществовал до 1933 года, потом был расформирован. Это здание отошло Московскому художественному театру имени Горького, и здесь располагался филиал МХАТа до 1989 года. После этого был такой достаточно сложный и туманный период. Здание принадлежало Театру Наций, но практически ничего здесь не происходило.

И только в 2007 году, когда театр возглавил замечательный актер Евгений Миронов, здесь началась новая жизнь. Кроме Основной сцены, открывшейся в 2011 году после большой и серьезной реконструкции, здесь существует еще Малая сцена, Новое пространство Театра Наций. Всюду кипит жизнь. И за нее отвечает директор Мария Ревякина. Сегодня Мария Ревякина – гостья нашей программы.

Маша, здравствуйте.

Мария Ревякина: Добрый день. Спасибо огромное за это гостеприимство. Я так мечтал когда-нибудь снять интервью именно в этом прекрасном зеркальном фойе Театра Наций.

Сейчас я просто перечислял все сцены, за которые вы в ответе, и подумал: «Боже, как же, наверное, вам сейчас сложно». Потому что, наверное, по театру вообще вот эта пандемия, все эти нынешние наши ограничения и обстоятельства ударили в первую очередь. И я думаю, перед всеми вашими коллегами сейчас стоит вопрос: ну а как выживать? У вас есть решение проблемы?

Мария Ревякина: Вы знаете, конечно, перед всеми стоит. Но здесь мы как-то очень полагаемся на помощь Министерства культуры. Министерство нам помогает. И мы очень рады, что все-таки это случилось. И когда нас закрыли, у нас была помощь финансовая, у всех федеральных театров.

И сейчас, когда встал опять вопрос о сокращении посещаемости и заполняемости зала до 25% – ну, это очень смешно, конечно, но мы тоже подали все наши цифры, потому что, безусловно, нам не выжить. И тут даже уже речь не идет о новых постановках. Мы счастливо все спланировали, что мы выпустили все до пандемии. То есть декорации и костюмы…

Сергей Николаевич: Все было оплачено?

Мария Ревякина: Да. Пять премьер. И дальше оставалось только репетировать. Сейчас, конечно, вот эта ситуация усугубляется. И эти 25%. И то, что заболевает периодически кто-то из сотрудников театра – или постановочная часть, или артисты. Мы вынуждены либо отменять, либо делать вводы, потому что это тоже возможно, если только это не главные роли. Ну конечно, думаем о зрителях, потому что мы же тоже понимаем, что зрителя меньше. Хотя мы видим желание людей ходить в театр. Пока было 50%, у нас продавалось все.

Сергей Николаевич: Я подумал, что во всем есть, конечно, такое провидение господнее, потому что этот театр изначально, с 1885 года – это одна из самых знаменитых частных русских театральных антреприз, театр Корша. Театр с совершенно фантастическим прошлым. Просто когда ты смотришь всю эту репертуарную афишу за много лет, то ты понимаешь, что обновлять репертуар каждую неделю – это в нынешней ситуации, наверное, просто невозможно. И тем не менее это был некий такой коммерчески успешный проект, если уж он просуществовал столько лет, даже и в советский период. Правда, это называлось театр «Комедия», но тем не менее все равно этот режим «премьера в неделю» или «премьера в две недели» они сохраняли достаточно долго.

Как вам кажется, в сегодняшних условиях возможна эта модель, чтобы театр был абсолютно независим ни от спонсоров, ни от министерства, а только продажа билетов?

Мария Ревякина: Нет, это невозможно.

Сергей Николаевич: Это невозможно?

Мария Ревякина: Ну посмотрите. Наши независимые частные театры – их больше и больше становится. Они очень творчески интересные. У нас, по-моему, две трети в афише прошедшего фестиваля было независимых частных театров. Они невероятно интересные! Но, конечно, они… Вот сейчас наступила пандемия – и им не на что жить. Они не могут выпускать спектакли, они не могут их играть. У них нет денег вообще. Понимаете, некоторые театры просто закрываются. Поэтому без поддержки государства, каких-либо фондов, партнеров театр существовать не может.

Сергей Николаевич: Что касается вообще этого финансового существования театров. При том, что по старой модели где-то 50% государство оплачивало театру, включая аренду, какие-то выплаты, тем не менее периодически в разных, может быть, не сильно просвещенных головах рождается мысль: не слишком ли много театров в России? В общем, я в данном случае как бы апеллирую к вам. Есть ли еще какая-то страна мира, где такое количество театров поддерживает государство?

Мария Ревякина: На самом деле, понимаете, нужно поднять статистику. Я просто не помню точные цифры. Ну, мы с нашими коллегами-экономистами как раз говорим все время о том, что… Ну, что касается количества театров на душу населения в России оно небольшое. И на огромную территорию оно очень небольшое, в отличие от Австрии, Германии и так далее, и так далее. Не говоря уже о расходах на человека, если говорить о затратах на театр, о расходах на человека. Ну, это все копейки у нас. На самом деле в бюджете, в нашем ВВП это совсем-совсем небольшие цифры.

Что касается… Вот вы говорили о просвещенных головах, так сказать, которые говорят о том, много ли денег. Я вам просто приведу пример. У нас при предыдущем министре была такая ситуация, что как бы от нас требовали количества спектаклей и количество зарабатываемых денег. И несколько федеральных театров прямо были посажены на эту «иглу», в том числе Театр Наций, Большой театр, Театр Вахтангова, БДТ, МДТ. То есть мы зарабатывали 50%, а 50% нам давал бюджет. И мы прекрасно жили. Ну, казалось бы, главное – показывай спектакли. Где-то высокие цены ставь, где-то больше играй – и ты зарабатываешь.

Грянула пандемия. В каком бедственном положении оказались именно эти театры? Те театры, которые как получали 98% от бюджета или 80% от бюджета, они не очень это чувствуют. Понимаете?

Сергей Николаевич: На них это никак не отразилось.

Мария Ревякина: А мы – 50%. И мы просили. И если бы, скажем, не партнеры наши, не наши спонсоры, я не знаю, как бы мы выпустили эти пять спектаклей, которые вышли. И еще сейчас готовится на Малой сцене «Ходжа Насреддин». Поэтому, к сожалению, вот здесь политика государства, министерства должна быть очень сбалансированная. Театр – это все-таки не показатель количества заработанных денег. Это совершенно другая история. Наверное, качество, я не знаю, количество завоеванных душ. Но это не посчитать.

Сергей Николаевич: Это не посчитать, да.

Мария Ревякина: Это такое длинное вложение в человека се-таки – театр. Поэтому тут цифрами не отделаешься.

Сергей Николаевич: Знаете, тут есть один, так сказать, аспект, который иногда очень беспокоит людей театра. Ну, звучит он просто и грубо: тот, кто оплачивает музыку, тот ее и заказывает на самом деле. И в этом смысле довольно часто раздавались голоса (и даже не со стороны спонсоров, а со стороны наших таких официальных институций), что, мол, театр должен больше прислушиваться к пожеланиям власти, министерства и так далее, и так далее: что ставить, кого предлагать, с кем сотрудничать и так далее, и так далее.

Вот как вам в этой ситуации удается находить компромисс?

Мария Ревякина: Ну, наверное, это проще спросить Владимира Георгиевича Урина, потому что у него есть попечительский совет, который обсуждает программу и так далее. Но, насколько я знаю, у попечительского совета есть, так сказать, разные прерогативы, но одно запрещение: не вмешиваться в репертуарную политику. Все! У нас попечительского совета нет, и никогда спонсоры об этом не говорят и не спрашивают. Мы объявляем нашу программу, мы подписываем договора, и они с удовольствием ходят, смотрят и спорят.

Ну, например, мы же очень спорный спектакль «Горбачев» выпустили. Накануне этого наши многие партнеры говорили: «А вы не боитесь? Это же такая спорная фигура». А потом пришли на спектакль и сказали: «Слушайте, вы были правы. Это совсем не об этом. Это такая игра актеров». Вы видели, наверное, спектакль? Нет, не видели?

Сергей Николаевич: К сожалению, нет.

Мария Ревякина: Приходите.

Сергей Николаевич: Был отменен спектакль.

Мария Ревякина: Это тончайшая игра актеров. Это история о любви двух людей, ну, естественно, за которыми стояла страна. Но дело совсем не в этом. И видеть, что делают эти два актера на сцене, как они преображаются…

Сергей Николаевич: Евгений Миронов и Чулпан Хаматова.

Мария Ревякина: И Чулпан Хаматова. Это невероятное наслаждение! Понимаете, это…

Сергей Николаевич: А мне интересно. Я как раз видели фотографии ваши с Михаилом Сергеевичем на премьере, на первом показе. Как он отреагировал на то, что он увидел на сцене?

Мария Ревякина: Вы знаете, он очень закрытый человек. И первое, что он сказал, когда он пришел в зал, он сразу сказал: «Ой, это же Раечкины портреты!» – которые висят в гримерке Чулпан на зеркале. У Жени там другие. «Это же Раечкины портреты! Это же она». Понимаете, лезть с вопросами было к нему неудобно. Честно сказать, мы даже боялись, потому что очень такой трогательный спектакль У самих-то комок в горле стоит. Ну, во втором действии он немножко, так сказать…

Сергей Николаевич: Оттаял?

Мария Ревякина: Он не оттаял. Он даже всплакнул.

Сергей Николаевич: Всплакнул?

Мария Ревякина: Да.

Сергей Николаевич: Но ему понравился спектакль?

Мария Ревякина: Ему очень понравился спектакль.

Сергей Николаевич: Вообще то, что касается устройства Театра Наций, оно достаточно необычно для русского театра. Этот театр – так называемый проектный, то есть актеры собираются, особенно известные актеры собираются на спектакль. Здесь нет постоянной труппы. Но при этом есть, наверное, постоянная постановочная часть.

Мария Ревякина: Ну конечно. У нас штат людей, которые работают уже очень долго, это постоянные сотрудники. Но все актеры у нас на контрактах. То есть для каждого спектакля делается кастинг. И каждый режиссер выбирает тех актеров – тех, которых он считает нужным занять, тех, которые ему подходят. Поэтому что касается бумажной волокиты, то у нас больше 350 договоров.

Сергей Николаевич: Это сложно?

Мария Ревякина: Это сложно, конечно. И формировать репертуар каждый раз, потому что, понимаете, они работают в разных театрах, кто-то снимается. И это нужно утрясти за два, а то и три месяца.

Сергей Николаевич: Все расписание?

Мария Ревякина: Все расписание. И не только с актерами, но еще и с театрами, получить на них подтверждение, чтобы этот день не занимали. То есть это такая довольно сложная и скрупулезная работа.

Сергей Николаевич: Довольно много споров ведется о том, что есть такой русский репертуарный театр, театр-дом. Собственно говоря, эту модель надо обязательно сохранить. Вы являетесь защитницей другой модели – такого театра скорее антрепризного плана. Или как бы вы сами определили этот театр?

Мария Ревякина: Вы знаете, на самом деле это репертуарный театр.

Сергей Николаевич: Это все-таки репертуарный?

Мария Ревякина: У нас же репертуар.

Сергей Николаевич: У вас идет репертуар.

Мария Ревякина: У нас репертуар. Этот репертуар в течение многих лет обновляются. Но есть спектакли, которые очень любят зрители, такие как «Метод Гренхольма», и «Рассказы Шукшина», которые… Ну, это просто бестселлер. Понимаете? Он продается…

Сергей Николаевич: …уже много-много лет.

Мария Ревякина: …много-много лет. То есть это репертуарный театр. Но другое дело, что форма…

Сергей Николаевич: Сосуществования?

Мария Ревякина: …да, актеров здесь – она на гражданско-правовых контрактах. То есть это не люди, работающие в труппе. Мы не платим больничные, мы не платим отпускные. Мы только заключаем контракты на репетиции и на игру спектаклей. Мы стараемся и обновлять репертуар, и понимать, что уже неинтересно, и тогда прощаться с этим, и экспериментировать. Мне кажется, такая модель имеет право на жизнь.

Сергей Николаевич: На существование, на жизнь. И она доказывает свою жизнеспособность уже столько лет.

Мария Ревякина: Да.

Сергей Николаевич: Безусловно, всегда «приманкой» Театра Наций было приглашение крупных звезд-режиссеров – и российских, и западных. Все-таки ни один театр, наверное, в нашей стране не может похвастаться таким созвездием великолепных имен. Думаю, что это еще дополнительная трудность для вас как для руководителя, как для директора театра – взаимоотношения с такими фигурами, как Уилсон или покойный Бонди, или еще кто-то, кто, естественно, приходит уже со своей командой и со своими немалыми требованиями.

Мария Ревякина: Немалыми, да-да-да. Ну, во-первых, это очень интересно и для нас, и для актеров. Для актеров это архиинтересно, потому что это совершенно новая для них какая-то история, в которую они втягиваются и становятся такими ярыми сторонниками этого. Для нас, для тех, кто занимается бумагам или оформлением, ну конечно, это сложно. Это валютное законодательство, это 44-й ФЗ. В общем, там много всего есть.

Плюс ко всему, конечно, наши иностранные режиссеры, к примеру, не понимают, что вот у нас есть закон, и мы не можем менять ничего, поэтому нужно заранее все: вот такие декорации, точное описание, монтировочная опись. Костюмы должны быть: шляпка такая, сякая… В общем, это, конечно… Ну, с одной стороны, это идиотизм. Понимаете? Ну, когда мы защищаем сметы в министерстве, если у нас дополнительный… У них есть такой отдел контроля. И они говорят: «Нет, вы распишите. Вот рубашка эта, – ну, сейчас по «Мастеру и Маргарите», в частности, – вот она из чего сделана? А шляпка какая будет?» И вот тут хочется прямо всю ненормативную лексику… «А откуда мы знаем – какая?»

Вот репетирует Лепаж, он очень четко все расписывает. Мы приехали, и все по картинам расписано: такой-то день, такой-то день. Но он же говорит реквизитору: «Нет, это не подходит, посмотри другое. Посмотри другую сумочку. Нет, здесь нужно какой-то боа накинуть. Другой плащ…» – и все прочее. То есть все время идет выбор. Понимаете? Ну, по-другому быть не может.

Сергей Николаевич: Это же творческий процесс.

Мария Ревякина: А мы, в общем, здесь между Сциллой и Харибдой. То есть нам обязательно нужно сделать то, что просит режиссер. С другой стороны…

Сергей Николаевич: Эти нормативы.

Мария Ревякина: Просто в рамках этих федеральных законов очень сложно, конечно.

Сергей Николаевич: Вообще, что касается федеральных законов… Здесь и великий Робер Лепаж, и спектакль. Естественно, вы очень серьезный профессионал, который может это все развести. Тем не менее история «театрального дела» показала все несовершенство нашей этой правовой базы этого театрального процесса. И тогда же прозвучали голоса, что нужно это менять, менять эти условия существования театра в такой зависимости от всех этих норматив, требований и прочего.

На этот счет были предприняты какие-то изменения?

Мария Ревякина: Вы знаете, что касается 44-го федерального закона, вот этого самого сложного, с которым мы столкнулись, то это была мука. То есть нужно было… Например, если вам нужно сделать декорации, вы должны были провести аукцион.

Сергей Николаевич: Да, тендер такой.

Мария Ревякина: И цеплялись какие-то строительные фирмы. Ну, черт ногу сломит! Кто только ни приходил. И кто понижал цену – тот и выигрывал. Это была катастрофа. Это изменилось. Мы же в свое время, когда в Ярославле президент встречался с деятелями (это было три года назад) культуры, театра и так далее, мы ему прямо подали наши просьбы, которые просто ложились под сукно, как менять 44-й ФЗ. И мы объяснили ему, что это такое, какое количество бумаг, вот этой бюрократии. А это театр. И все. По-моему, Госдума в течение месяца приняла тут же поправки, и это все вышло…

Сергей Николаевич: Отменено было, да?

Мария Ревякина: Отменено. Ну, безусловно, чиновники наши и в Минэке, и в Минфине что-то придумывают. Ну, там сидят люди, которым хочется все оцифровать, все подвести под одну гребенку. А театр, искусство и культура – это такая история… Ну, невозможно это под одну гребенку. Поэтому мы периодически, когда на нас спускается какой-нибудь приказ… Слава богу, министерство нам присылает проект, то есть они с нами очень сотрудничают. И мы сразу же пишем наше мнение, собираемся с театральными директорами и пишем: «Здесь, нам кажется…». В общем, мы довольно хорошо с ним сейчас нашли контакт. Они прислушиваются к нам, а мы, естественно, к ним. И здесь, в общем-то…

Сергей Николаевич: …какие-то компромиссы и тандемы возможны

Мария Ревякина: Безусловно, да.

Сергей Николаевич: Мне, конечно, хотелось бы еще поговорить про «Золотую маску», которую вы возглавляете 15 лет.

Мария Ревякина: Да. Наверное. Я уже что-то не помню.

Сергей Николаевич: Уже все сбилось.

Мария Ревякина: Да.

Сергей Николаевич: Тем не менее последняя церемония была, знаете, такая стоическая, я бы сказал, потому что это был пустой зал Театра Станиславского и Немировича-Данченко. Это был такой знак времени. На фоне этого пустого зала стояли ведущие. А сами лауреаты возникали исключительно в видео. Они где-то в своих театрах ждали решений жюри. И это был совершенно новый формат, такого не было никогда. Я высказал надежду, что, может быть, и не будет больше. Но тем не менее это такая новая реальность, с которой столкнулись не только российские театры.

Я знаю, что, например, в следующем году не будет Премии Лоренса Оливье, потому что англичане не набирают нужное количество номинантов для этого конкурса.

Мария Ревякина: Ну, там же театры вообще закрыты.

Сергей Николаевич: Закрыты театры, все закрыто. Кто откроется и как откроется – никто не знает. Ну, год пропустят, 2021 год будет пропущен. В этом смысле у «Маски» более оптимистичные перспективы, да?

Мария Ревякина: Да. У нас так же, как героически отработали два состава жюри в этом году, закончив не в апреле, а 9 ноября, и отсмотрев все спектакли в таком растянутом режиме… То есть мы успели. И слава богу, что нам это удалось. При этом, конечно, я очень благодарна, потому что эта работа тяжкая была.

Иногда нам приходилось… Осенью уже мы не могли привозить какие-то спектакли, а мы жюри отправляли в 12 городов. То есть невозможно было их привезти. Понимаете, что когда люди столько времени в этом растянутом состоянии работают – это мучительная проблема. Но они так сдружились к финалу, что со слезами расставались в итоге. Мне кажется, что те решения, которые они вынесли как раз, когда 10 ноября наши чудесные ведущие объявляли результаты, они, мне кажется, очень справедливые. 20% лауреатов в Питере, 39% – в Москве, 41% – в регионах. Вот сейчас у нас такая же…

Да, еще, кстати, по поводу церемонии. Вы знаете, я то же самое сказала: «Дай бог, что это будет последний раз такая церемония, первая и последняя». Это было очень тяжело, потому что это были невероятные технические, совершенно новые для нас условия. Мы никогда этим не занимались. Чтобы не было сбоев. Чтобы лауреаты могли сказать. Вы видели, как это было трогательно.

Сергей Николаевич: Это было безумно трогательно.

Мария Ревякина: Да-да-да.

Сергей Николаевич: На самом деле они включались в эту историю. Знаете, отсутствие этого парада, такой театральной парадности, которая всегда присутствует. Когда тебя приглашают в красивый театр, естественно, ты стараешься как-то так принарядиться и все такое. А он был театр такой беззащитно домашний в этой ситуации.

Мария Ревякина: Абсолютно, да. И очень трогательно! Вы знаете, если бы мы это делали в зале, у нас было бы, допустим, тысяча зрителей – это если при 100%. И еще канал «Культура» передал бы через неделю, транслировал бы церемонию – ну, еще сколько-то бы было. А у нас было полмиллиона человек только за одну трансляцию.

А теперь – что касается следующего. Ну, афиша будет и фестиваль состоится.

Сергей Николаевич: Состоится?

Мария Ревякина: Конечно, мы продумываем внеконкурсные программы. Возможно, нам удастся привезти, например, те спектакли, которые стали лауреатами, но мы не смогли их привезти.

Сергей Николаевич: Не показали в Москве.

Мария Ревякина: Возможно, нам это удастся сделать. У нас большой год – двухсотлетие Федора Михайловича Достоевского. Мы готовим программу. Кстати, если удастся, замечательный спектакль…

Сергей Николаевич: Привезти спектакль?

Мария Ревякина: Да, мы тоже привезем его. Поэтому мы строим планы. Проблема у нас в этом году была одна. Мы регионы все проехали. Просто тоже перекреститься можно. Начали, например, в Благовещенске. Огромнейшую программу привезли! Сейчас у нас в Петербурге заканчивается фестиваль. И остался в Твери. Все. То есть мы все города проехали.

Сергей Николаевич: Охватили, да?

Мария Ревякина: Охватили. Но отменили всю «зарубежку».

Сергей Николаевич: Ну, к сожалению…

Мария Ревякина: Мы отменили Израиль. «Маску» в Израиле, «Маску» в странах Балтии отменили, ежегодные наши, Турция и Швейцария. В этом году, в этом.

Сергей Николаевич: В этом году. А на следующий год?

Мария Ревякина: А на следующий год мы планируем.

Сергей Николаевич: Все-таки планируете, да?

Мария Ревякина: Мы планируем. Ведем переговоры сейчас с Тель-Авивом, программа в Тель-Авиве. Часть мы перенесли, потому что они билеты продали. То есть спектакли мы перенесли. Мы планируем туда очень интересную программу. В страны Балтии – в Эстонию, в Латвию. Ну, с Турцией пока не начинали переговоры, еще немножко рановато. Ну, обычно ближе к зиме.

Сергей Николаевич: я хотел вас спросить по поводу этой региональной программы, которая… Ну, я так понимаю, что это какой-то новый этап в жизни «Золотой маски». Сами регионы выбирают спектакли и привозят их к себе, показывают своим зрителям?

Мария Ревякина: Нет, нет, нет.

Сергей Николаевич: А как это выглядит?

Мария Ревякина: Это не новая программа. Ей уже ровно 26 лет.

Сергей Николаевич: Ха-ха-ха!

Мария Ревякина: Да. И инициатором ее был Михаил Ефимович Швыдкой, когда он был министром культуры. «Маска» вся шла здесь. Он говорит: «Слушай, ну обидно! Потому что доехать до Москвы регионы не могут. Давайте придумаем программу, мы вам поможем финансово, чтобы вы могли ездить и показывать эти спектакли, которые видят москвичи». И каждый год у нас города разные.

Города, конечно, сами нам пишут, кто хочет. Но мы просим, чтобы финансово они тоже поучаствовали, то есть сделали, например, оплату гостиниц, предоставили площадки. Но сами театры в этих регионах продают билеты. И все билеты остаются у них. Имеется в виду – деньги за проданные билеты. То есть это их доход.

Сергей Николаевич: Я обратил внимание по афише этого года, что в основном это выбор классических произведений. То есть это всегда такая очень серьезная литература. В общем, по большей части классическая драматургия. Экспериментальных спектаклей на вывоз, скажем так, не так много.

Мария Ревякина: Ну, вы знаете, я бы так не сказал. Но если мы вообще возьмем статистику… Вот мы специально смотрели. Нас же обвиняли определенное время, что мы все время выдвигаем… что у нас лауреаты – бесконечные экспериментаторы. Мы взяли и сделали статистику: у нас 80% спектаклей лауреатов по классике поставлено.

Сергей Николаевич: Я обратил на это внимание.

Мария Ревякина: Вопрос: как они ставят? Понимаете, это же как ставить эту классику. Но такова тенденция по всей России: театры не очень много ставят новой драматургии, современной драматургии.

Сергей Николаевич: А с чем это связано, как вам кажется?

Мария Ревякина: Вы знаете, иногда во главе театров сидят такие худруки, которые уже в довольно приличном возрасте. Они боятся, не знают, не читают, не видят. Там, где стоят более молодые руководители, где режиссеры, где они хотят экспериментировать, те приглашают, работают и с лабораториями творческими, и приглашают драматургов на основе конкурсов, которые делают, «Любимовка» или масса еще есть каких-то фестивалей. Они как раз эти работы отбирают. Да и современные молодые режиссеры любят работать с современными текстами, это очень интересно. Поэтому здесь зависит не от того, по классике поставлен спектакль или по современной драматургии, а зависит от концепции, которая…

Сергей Николаевич: Ну, режиссерские серьезные имена.

Мария Ревякина: Конечно, конечно, да-да-да. Поэтому это важно. Иногда просят привезти что-нибудь такое, как говорится, чтобы было хорошее настроение. Может быть, это «Карамболь». «Шербурские зонтики» – лауреат фестиваля, замечательный спектакль! Ну, Зиновий Марголин ставил, Вася Бархатов и так далее. То есть такие тоже есть.

То есть мы стараемся разнообразить, но учитывать пожелания регионов. Вот в Казани мы сейчас были, привезли в сентябре «фоменок» – «Сон в летнюю ночь» и «Добрый человек из Сезуана». «Добрый человек из Сезуана» вызвал бурю!

Сергей Николаевич: Ну, это Пушкинский театр, да?

Мария Ревякина: Да, да. Это Бутусов. И он не самый простой спектакль. Буря! Мне позвонила вечером министр культуры Казани… Татарстана, и она сказала: «Вы знаете, это просто слезы». Вот настолько сильное впечатление! Встала молодежь в зале и бисировала на непростой спектакль. Понимаете? И для нас это просто, знаете, как бальзам. Тогда мы понимаем, ради чего мы это делаем. Такой отклик – значит, дальше движение пойдет.

Сергей Николаевич: То есть потребность в театре в регионах…

Мария Ревякина: …очень высокая.

Сергей Николаевич: Как раньше мы говорили – в провинции. Она огромна, да?

Мария Ревякина: Очень высока, очень.

Сергей Николаевич: Маша, хотел еще вас спросить. Я всегда вас вижу такой подтянутой, всегда готовой к бою. И я понимаю, что театр занимает все пространство в вашей жизни. И все-таки какие-то дни бывают, когда этого театра нет. И что вы тогда делаете? И какая вы в такие моменты?

Мария Ревякина: Ой, я не знаю… Мне кажется, театр есть всегда. Ну, когда есть время, я читаю. Или пока была эта пандемия, я смотрела много на Netflix. И вообще как-то следила за лентой, кто что рекомендует. Вот Борис Берман – всегда очень интересные, Алена Солнцева или еще кто-либо. Смотрела кучу фильмов всяких, разных. И теперь просто легко, так сказать…

Сергей Николаевич: Ориентируетесь в этом пространстве?

Мария Ревякина: Да-да-да. Ну, пока было время и нас позакрывали всех… Ну что? За городом мы с друзьями были. Ходили много, плавали. То есть вот этим занимались. Ну, читали много, спорили. Ну и все. Когда было нормальное время, то много же ездишь все время куда-нибудь.

Сергей Николаевич: Все время в разъездах.

Мария Ревякина: Конечно. Музеи, выставки, разные города, фестивали: Зальцбургский, Авиньон.

Сергей Николаевич: Еще хотел спросить вот о чем. Все-таки такой очень важной институцией «Золотой маски» является экспертный совет.

Мария Ревякина: Да.

Сергей Николаевич: Это то, что вы придумали. Это то, что было как бы основной всей этой институции, скажем так. Но к экспертному совету, я знаю, часто бывает много претензий, и даже у членов жюри. Однажды я был в жюри «Золотой маски», и я помню… Жюри возглавлял Сергей Юрский. И мы были все потрясены, что совет, экспертный совет не выдвинул ни одной актрисы на лучшую женскую роль. Ну, это был единственный раз, когда все актрисы России оказались проигнорированы. И там был очень серьезный конфликт. Ну, это было так давно, что уже, наверное, можно об этом вспоминать.

Тем не менее все равно какие-то конфликты все время возникают, связанные с выбором того спектакля, с приглашением или отказом другому спектаклю. Естественно, большие споры были вокруг спектакля «Слава», который первоначально явно планировался в список фаворитов «Золотой маски», а потом был снят членами экспертного совета.

Как вам удается как-то дипломатически разводить творцов и этот самый экспертный совет?

Мария Ревякина: Вы знаете, Сергей, здесь, скажем так, не очень простая ситуация, потому что… С одной стороны, да, все наши проекты (даже во внеконкурсной программе) связаны с экспертизой. У нас за каждую программу – будь то Russian Case или любая другая внеконкурсная, тем более конкурс – это эксперты, это экспертные советы. И только решения экспертных советов, когда они голосуют в открытую, они спорят, является окончательными.

Честно вам скажу, что я иногда не совсем соглашаюсь. Но я же не вижу всю страну, я не езжу. Только они могут это. Я вижу какие-то московские и петербургские спектакли, и то те, которые я успеваю смотреть. Конечно, я могу что-либо сказать на экспертном совете. Я обычно не хожу, только на заключительный. И это правильно все-таки. Но это не значит, что мое мнение будет превалирующим, потому что по правилам, которые утверждены, экспертные советы должны голосовать, обсуждать, и они отвечают за свои решения. Вмешиваться мы не имеем права.

Сергей Николаевич: Не имеете права.

Мария Ревякина: Но тем не менее экспертиза – это основная часть нашей работы. И это абсолютно правильно. Скажем, за последние годы я не очень много слышу, пожалуй, кроме этого примера, что эксперты что-то не посмотрели. Смотрят они архимного. Понимаете? Из условной тысячи спектаклей (это средняя цифра в нормальные годы), которые они видят, конечно, выбрать 70–80 спектаклей очень тяжело! Хотя вы тоже понимаете, что в этой тысяче очень много бывает ну совсем никаких спектаклей, ну просто слабых спектаклей, что уж говорить.

Что касается членов жюри и их выбора, то это всегда, конечно, подвергается большой критике, потому что каждый человек – это жюри. Вот если какие-то журналисты или критики посмотрели много спектаклей, ну хотя бы треть от того, что смотрит жюри, у них все равно есть свое мнение. Каждый человек же любит что-то или не любит что-то.

Сергей Николаевич: Ну да. И имеет право…

Мария Ревякина: Конечно, они говорят: «Нет. А вот почему не дали этому? А почему не дали этому спектаклю или этому актеру?» Ну что делать? Это игра. Это тоже такая лотерея и театральная игра. Члены жюри голосуют тайно. Они не знают результатов.

Сергей Николаевич: Не знают результатов?

Мария Ревякина: Нет. Только когда вскрываются конверты.

Сергей Николаевич: Еще одна претензия к «Маске», которая довольно часто звучала, а особенно из уст, скажем, артистов старшего поколения: что есть целый ряд театров, которые никогда не охвачен вниманием экспертного совета. Можно вспомнить и МХАТ имени Горького, и Малый театр. Они крайне редко попадают или вообще не попадают в эти лонг-листы. Как вы к этому обстоятельству относитесь?

Мария Ревякина: Вы знаете, дело все в том, что эксперты как раз смотрят все: и спектакли МХАТа имени Горького (и сейчас смотрели), и спектакли Малого театра. Ну, такой же ответ. Значит, это вопрос к их художественному качеству. Здесь только это может повлиять. Здесь не имеет значения название театра, а имеет значение…

Сергей Николаевич: …сам реальный спектакль.

Мария Ревякина: …сам реальный спектакль, тот продукт, который идет на сцене.

Сергей Николаевич: Бывали случаи… Я знаю, что в прошлом, например, Галина Борисовна Волчек отказывалась выдвигать спектакли «Современника» на соискание «Золотой маски» и очень принципиально держалась этой…

Мария Ревякина: А театры и не выдвигают. Эксперты просто смотрят, и все.

Сергей Николаевич: Но в том случае, когда эксперты, кажется, выбрали «Враги. Истории любви»…

Мария Ревякина: Он был в «Маске».

Сергей Николаевич: Он был в «Маске»?

Мария Ревякина: Конечно. Он «Маску» получил. Конечно.

Сергей Николаевич: То есть не так все было трагично?

Мария Ревякина: Нет-нет-нет. Просто у нее были высказывания такие, основанные на чем-то, видимо, на каких-то прошлых, как я поняла…

Сергей Николаевич: На обидах, да?

Мария Ревякина: На обидах, да. Мы с ней говорили на эту те могу. Вы понимаете, иногда люди считают, что вот так, и их очень сложно развернуть. Но тем не менее, когда номинировались спектакли Арье или спектакли Другой сцены, она не возражала. Они были.

Сергей Николаевич: Они были?

Мария Ревякина: Они были. Жюри смотрело. И «Маски» получили. Ну, как Неелова получала, помните?

Сергей Николаевич: Да-да-да.

Мария Ревякина: За «Шинель».

Сергей Николаевич: Да, кстати.

Мария Ревякина: «Враги» получали «Маску». Арье получал.

Сергей Николаевич: Вообще то, что касается этих взаимоотношений (мы уже этого коснулись с вами) с творцами, нервными и обидчивыми. Вот как вам кажется, каким качеством должен обладать директор всенепременно, чтобы занять эту должность, чтобы заниматься театром, именно быть директором театра?

Мария Ревякина: Я не знаю. Мне кажется… Ну, во-первых, нужно очень любить театр, любит театральное дело и понимать, что люди, которые рядом с тобой работают, которых ты приглашаешь, а они потом создают свою команду, потому что это очень важно. Важно делегировать полномочия. Важно доверять. Важно понимать, что они, даже делая ошибки, в общем, делают это не по причине того, что они невнимательные. Ну, каждый человек делает ошибки.

Ну, я в этом смысле восхищаюсь Уриным – у него гораздо больше чувство самообладания, чем у меня. Я могу сорваться. При этом думаю: «Ну что я сорвалась? Ну, ничего страшного не происходит». Конечно, досадно бывает, когда какие-то огрехи, которых можно было не допустить. Мы на них учимся. Прежде всего, конечно, нужно любить этот замечательный театр в любом его проявлении, и артистов этого театра, и творцов. Ну и что-то прощать, потому что без этого невозможно.

Сергей Николаевич: Маша, хотел спросить вас и про Новое пространство Театра Наций. Там устраиваются какие-то перформансы, концерты, выставки, ну и небольшие спектакли иногда проходят. Вообще для чего эта площадка существует?

Мария Ревякина: Как раз она существует для эксперимента, где мы можем придумывать всякие междисциплинарные формы и их там апробировать.

Вот сейчас у нас, например, был Съезд современного танца, который шел онлайн. Мы пригласили Дину Хусейн, и каждый день у нас по онлайн шли эти представления.

У нас выпустился там спектакль «Я убил царя», который через VR-очки только можно увидеть. Это была большая подготовительная работа с архивами, со следователем, который до сих пор ведет это дело (оно же не закрыто), по поводу убийства царской семьи.

У нас сейчас планируется большой блок, связанный с Достоевским. Ну, это и опера, и квиз. Там масса всего. Ранние рассказы Достоевского. Имеется в виду – те, которые адресованы детям.

В общем, самые-самые разные формы, но именно это. Даже объявлен у нас конкурс (мы будем собирать в декабре заявки, в феврале объявлять результаты) для режиссеров возрастом до 35 лет, чтобы они представили театральные эскизы. И мы тогда даем возможность поставить в Новом пространстве.

Сергей Николаевич: Именно в Новом пространстве?

Мария Ревякина: Да, именно в Новом пространстве. То есть там именно такие эксперименты.

Сергей Николаевич: А кто сейчас отвечает, ну, курирует, скажем так, это?

Мария Ревякина: У нас нет определенного куратора. Мы берем разных людей на разные проекты. У нас был целый цикл таких образовательных лекций. У нас Рома Либеров там делает свою поэтическую программу. Оля Саратокина занимается в основном как раз всеми остальными программами. В том числе, например, у нас будет детский спектакль «На острове Сальткрока» по Астрид Линдгрен, Полина Стружкова будет выпускать его. И «7 дней в совриске», Егор Матвеев. Это такая история, связанная в большей степени с «Сотбис», с изобразительным искусством, совершенно экспериментальная. В общем-то, вот.

Сергей Николаевич: Много всего. Спасибо.

Это была Мария Ревякина, директор Театра Наций и генеральный директор общенациональной театральной премии «Золотая маска».

Ну а я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания!

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)