Станислав Говорухин: Лучшие фильмы, которые создало человечество, сделаны по хорошей литературе

Гости
Станислав Говорухин
народный артист России

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Для меня большая радость представить режиссера, чье имя и фильмы неотделимы от истории отечественного кинематографа по крайней мере последних пятидесятилетий. Фильмы эти давно стали классикой, причем народной, любимой, их можно пересматривать бесконечное количество раз. А сегодня я представляю их автора – народного артиста России, кинорежиссера Станислава Говорухина.

Станислав Говорухин – актер, кинорежиссер, сценарист, продюсер, народный артист России, заслуженный деятель искусств Украинской ССР, депутат Государственной Думы Российской Федерации, председатель Комитета Госдумы по культуре. Снял множество художественных, художественно-публицистических и публицистических фильмов. Среди наиболее известных его режиссерских работ в игровом кино – "Вертикаль", "Место встречи изменить нельзя", "Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна", "Десять негритят", "Ворошиловский стрелок", "Благословите женщину". В 2015 году удостоен премии "Ника" в номинации "Лучший режиссер" за картину "Конец прекрасной эпохи".

С.Н.: Здравствуйте, Станислав Сергеевич.

Станислав Говорухин: Добрый вечер.

С.Н.: Вы знаете, все режиссеры – да и актеры, может быть, даже актеры в первую очередь – делятся на тех, кто с удовольствием пересматривают свои фильмы и делают это достаточно регулярно, и тех, кто этого не делают никогда, считая, что это какое-то прошлое и не надо им жить. Вы к какой категории относитесь?

С.Г.: Ну начнем с того, что я прежде никогда не пересматривал, мне никогда в голову не приходило взять и посмотреть фильм, который я знаю наизусть. Но в последние годы мне приходится пересматривать их, потому что когда ты листаешь телевизор с канала на канал, ты иногда наталкиваешься на собственную картину, и невольно, хотя бы какой-то эпизод, который тебе необходимо посмотреть просто. Так что получается, что я очень часто стал вдруг пересматривать свои фильмы. Потому что практически каждый день я сижу у телевизора, я достаточно много времени провожу у телевизора. И, конечно, прыгая с канала на канал, натыкаюсь на какой-то фильм. Но, например, на "Место встречи…" я уже не останавливаюсь, потому что…

С.Н.: …ну сколько можно.

С.Г.: Наизусть, да. А какие-то картины более-менее старые я иногда и не узнаю по первым двум-трем планам, а иногда мне сразу понятно, что это моя картина.

С.Н.: То, что вообще в вашей жизни есть такая страсть, я понял, и судя по фильмам, потому что, в общем, есть несколько экранизаций – это книги. Книги – это то, что как-то проходит через вашу жизнь, вы любите рассказывать о том, что как-то книги… Какие книги на вас повлияли в юности больше всего?

С.Г.: Ну, наверное, самая главная книга – это, конечно, "Робинзон Крузо". А первая книга, которую я прочел, была "Дети капитана Гранта".

С.Н.: Ну и фильм, наверное, посмотрели.

С.Г.: Нет, какой фильм в 1943 году? Не до фильмов. Нет, может быть, и был уже тогда фильм…

С.Н.: Фильм уже был, 1933 год, там ваш будущий учитель снимался.

С.Г.: …но я кино не видел еще, вообще не видел тогда кинотеатра.

С.Н.: А, даже так?

С.Г.: Да. И вот я прочел "Дети капитана Гранта". С Жюль Верном многие из нас росли, моего поколения. Жюль Верн – верный, вечный спутник молодости, как его называли. Но, конечно, главная книга – это "Робинзон Крузо". Я и по сей день считаю, что это главная книга моей жизни. И я раньше стеснялся об этом говорить, пока не наткнулся на фразу Жан-Жака Руссо, который в романе "Эмиль" пишет примерно (неточно сейчас скажу) что-то типа такого: "Поначалу библиотека моего Эмиля будет состоять всего из одной книги. Как вы думаете, какая это книга? – Библия? Нет, это книга "Робинзон Крузо". И пока у человечества не испортится вкус, эта книга должна считаться…" и так далее. И я просто думал: о, бальзам на сердце. Я стеснялся говорить, что это для меня главная книга человечества, а вот вместе с Жан-Жаком Руссо…

С.Н.: …вполне неплохая компания.

Я еще подумал про книги вот в связи с чем. Опять же в одном из своих интервью вы говорили о том, что, оказавшись в Лондоне, вы захотели (кажется, где-то на Бон-стрит) заказать себе такие же брюки, которые были у Бернарда Шоу, ваша трубка – это прямая отсылка к Мегре или к Константину Симонову, скажем так. То есть какие-то ассоциации всегда очень литературные, на самом деле.

С.Г.: Ну да. Мы шли с приятелем, смотрю, вывеска: "Королевский портной". Я говорю: "Что за понты?" Олег говорит: "Нет, это действительно портной шьет". Я говорю: "Давай зайдем". Заходим, нас встречает джентльмен. Я ему говорю: "Вы знаете, я бы хотел, чтобы вы мне сшили штаны, какие носил Бернард Шоу". Он взял альбом, раз-раз и сказали: "Эти?" Я говорю: "Да".

С.Н.: Диагоналевые.

С.Г.: Нет, это твид такой толстый, почти как из пальто.

С.Н.: Ага. Упаришься, очень жарко, нет?

С.Г.: Очень жарко, но я в них был, например, на Северном полюсе.

С.Н.: А, вот так, да?

С.Г.: Хотя они, конечно, нормальные штаны под костюм, красивые брюки, но теплые.

С.Н.: Плотные очень.

С.Г.: Да, очень теплые.

С.Н.: И сколько примерок было?

С.Г.: Да никаких примерок, все смерили, я пришел… Там не было кармашка для часов, я удивился. Я говорю: "А как так?" – "А, извините".

С.Н.: И сделал?

С.Г.: Да.

С.Н.: То есть я к тому, что все эти литературные ассоциации и какие-то прямые отсылки или к авторам, или к писателям, или к героям – это, в общем, как-то свойственно вам и как человеку, и как художнику, потому что…

С.Г.: Ну конечно. В основе кино лежит литература. Только когда есть блестящая драматургия… Ну большинство фильмов просто по книжке делаются, лучшие фильмы, которые создало человечество, сделаны по хорошей литературе. Поэтому, конечно, у сегодняшних режиссеров, которые не читают, у них нет литературного вкуса, они не в состоянии ни сами написать, ни выбрать, поскольку не читают.

С.Н.: Все-таки довольно большой кусок жизни связан был… Вы получили образование геолога в Казанском университете, вы как-то думали, наверное, идти в эту сторону. А кинематограф как-то случайно все-таки возник, или в этом был какой-то знак судьбы, что вы займетесь именно этим?

С.Г.: Скорее случайно.

С.Н.: Все-таки это была случайность?

С.Г.: Да. Я был геологом, потом понял, что это не мое, вдруг начал работать на студии телевидения, которая только-только организовалась, и так интересно было два года… А потом меня оттуда стали выгонять, и мне пришлось поступить во ВГИК. Ну а в принципе… Я люблю рассказывать историю, которая на самом деле никакая не выдумка. Я, будучи геологом, шел однажды по городу Горькому (Нижний Новгород), и смотрю, снимается кино, все там суетятся, мои любимые артисты (Лукьянов, Хитяева). И все что-то переносят, кричат, и только один человек сидит в кресле, курит, ему приносят кофе, что-то там шепчут на ушко, он кивает головой. Я спрашиваю зрителей: "А кто это такой?" – "Это режиссер фильма". У меня тогда и в голове не было никакого кинематографа еще, но я про себя тогда еще отметил, думаю: "Вот это профессия".

С.Н.: Вот так сидеть, покуривать, а все вокруг тебя крутятся.

С.Г.: Да. И вдруг все завертелось, два года прошло, я смотрю, я во ВГИКе, уже режиссер, можно сказать.

С.Н.: Я знаю, что в вашей жизни был эпизод – вы об этом, кстати, нигде не рассказываете – связанный со съемками "Войны и мира", что вы были ассистентом у Бондарчука.

С.Г.: На практике, да. Я был у него на практике.

С.Н.: И какое впечатление на вас это произвело? Это были батальные сцены, или где вы снимали?

С.Г.: Нет, мы снимали в павильонах. Мы снимали, скажем, старого князя Болконского, объяснение, предположим, Пьера Безухова и Элен, где он говорит: "Же ву зэм". Я говорю: "Je vous aime". – "Как?" И так далее, в общем, на таких я съемках был.

С.Н.: Это был какой-то опыт? Вы себе, наверное, представляли место режиссера, вы видели, как вы могли бы распоряжаться этой массовкой, этими выдающимися актерами, которые снимались?

С.Г.: Ну конечно. Во-первых, я видел, как глубоко и серьезно он проникает в ткань произведения, Сергей Федорович, как он все это переживает – никакого сибаритства, ни секунды покоя, он все время думает.

С.Н.: Но он еще исполнитель одной из главных ролей.

С.Г.: Ну да. Я потом сам стал режиссером и все время думаю: "Е-мое, как же, я-то бездельничаю на съемке, сибаритствую, а настоящие режиссеры…"

С.Н.: Вы знаете, я всегда смотрю фильмографию режиссеров, актеров. Очень часто бывает, что первое название очень многое определяет в дальнейшей жизни, такой знак судьбы. Я так понимаю, что вот этот фильм каким-то образом стал вашей визитной карточкой, вашим знаком в кинематографе.

С.Г.: Который?

С.Н.: "Вертикаль".

С.Г.: Ну да, конечно.

С.Н.: А ваше знакомство с Высоцким началось с его записей, с его голоса, с его песен, или вы его видели на сцене? Как это было?

С.Г.: Нет, ну конечно, с записей, магнитофонных записей…

С.Н.: Все-таки это были записи.

С.Г.: …где он мне казался таким уже пожившим, видавшим виды, возможно, прошедшим войну или тяжелые испытания в Сибири, человеком, израненным солдатом. И, конечно, было приятным разочарованием увидеть очень молодого, подвижного, веселого человека.

С.Н.: То есть вы не предполагали, облик не совпадал с музыкой, песнями?

С.Г.: Абсолютно не совпадал. Более того, я с ним пару раз встречался…

С.Н.: До съемок фильма, да?

С.Г.: Да, в общежитии. Поэтому когда он приехал ко мне на студию, я его не ассоциировал с этим голосом никак, этого мальчишку, который любил поддать. И когда я его встретил на Одесской киностудии, я говорю: "Привет, Володь. Ты чего тут? Ты к кому приехал?" И он на меня посмотрел такими глазами, и я как-то вот, не знаю, сердцем почувствовал, думаю: "Е-мое, это же Высоцкий". И я попробовал это перевести в шутку, он так и не понял.

С.Н.: Студия ставила условие, что никаких его песен быть не должно, да?

С.Г.: Нет-нет, она не ставила, просто редколлегия Одесской киностудии, когда мы присылали… тексты песен, которая состояла на треть из поэтов местных, за животики хваталась, что это за поэзия…

С.Н.: …что это за стихи такие.

С.Г.: Мол, да, "Если друг оказался вдруг…" Но быстренько у них это прошло.

С.Н.: Вообще на Одесской киностудии, притом что она как бы такая была немножко вдали, более провинциальной как бы считалась по столичным меркам, очень много всего интересного происходило.

С.Г.: Вот я еще только начинал учиться во ВГИКе, а я уже знал, что буду работать в Одессе, потому что, во-первых, я не был до этого в Одессе, хотя уже объездил весь Союз. Во-вторых, Одесса вошла в нас с Ильфом, с Катаевым…

С.Н.: Да, конечно, такой большой литературный город.

С.Г.: Но самое главное: одесские фильмы были какие-то особенно свежие, совсем другие. Причем они на фоне таких шедевров, как "Летят журавли", были… Предположим, "Весна на Заречной улице", или "Приходите завтра". Когда бы я эту картину ни увидел по телевизору, я остановлюсь и буду смотреть – чудесная киностудия. Так оно и получилось.

С.Н.: И Кира Муратова, которая, собственно говоря, там как-то обосновалась… Опять же, очень интересно, что я не очень понял, когда вы начали сниматься уже как актер, актерская ваша история началась. Как вас взяли? – за фактуру, или вы просто…

С.Г.: Это Кира.

С.Н.: Это была Кира. И она хотела вас снимать в "Печорине", в "Герое нашего времени"? Был такой проект у нее, который не состоялся, и вы должны были быть Печориным?

С.Г.: Нет, я должен был играть драгунского капитана, а потом она как-то говорит: "А давай попробуем Печорина".

С.Н.: Ага.

С.Г.: Я говорю: "Ну давай паричок…" – "Зачем паричок?" Ну и тут картину закрыли, так что…

С.Н.: …не получилось с паричком или без, все равно не вышло.

С.Г.: Да. Но она все равно меня сняла до этого или сразу после этого в другом фильме.

С.Н.: А вас тянуло актерство?

С.Г.: Нет, никогда.

С.Н.: То есть по знакомству только вы играли или как?

С.Г.: Я, может быть, пару раз получил удовольствие от работы актера – это в "Ассе".

С.Н.: Конечно.

С.Г.: Там я играл самого себя, так что… И в фильме "Радости и печали маленького лорда", я очень люблю этот фильм, роль хорошая.

С.Н.: А так, в общем, актерство было таким факультативом, скажем так, чем-то необязательным?

С.Г.: Да.

С.Н.: Если вернуться немножко к теме Высоцкого. Нельзя сказать, что вы его открыли, естественно, уже это имя было на слуху. Но вообще вам как бы свойственно открывать какие-то новые лица в кинематографе, и это, в общем, одна из задач любого режиссера.

С.Г.: Это вообще свойственно любому режиссеру.

С.Н.: Иногда, вы знаете, режиссеры используют уже готовые…

С.Г.: Более-менее хороший режиссер всегда открывает кого-то.

С.Н.: Нужно открыть кого-то. Но иногда, знаете, используют уже готовые маски или, наоборот, известного артиста он открывает с какой-то новой стороны. А у вас, если вспомнить ту же Светлану Ходченкову или Аглаю Шиловскую в "JAZZ" – это ваши абсолютно открытия такие.

С.Г.: Ну да. Это часть профессии, надо обязательно открывать новые фамилии, давать…

С.Н.: Ларису Удовиченко, но она уже снималась в фильмах у Герасимова.

С.Г.: Она снималась, да. Но были такие актеры, как Лариса Удовиченко, которым мы как бы дали вторую жизнь.

С.Н.: Все-таки по поводу "Место встречи…". Я знаю, что вас всегда терзают этими вопросами и расспросами по поводу этого фильма. Действительно, фильм абсолютно этапный, важный, безусловно важный в судьбе Высоцкого. Но я с изумлением узнал, что и он, и Марина Влади просили вас снять его с этой роли после того, как его утвердили.

С.Г.: Да, было такое. 10 мая как раз был первый съемочный день, в Одессе мы снимали в бильярдной, 10 мая 1978 года.

С.Н.: Это был день рождения Марины, да?

С.Г.: День рождения Марины, мы там им сняли дачу наших друзей. И после съемки мы приехали, и Марина, а потом и Володя присоединился, чуть ли не на коленях просили меня отпустить Володю. Володя говорил: "Славик, ты пойми: мне так мало осталось".

С.Н.: То есть у него было ощущение, что все…

С.Г.: Смотрите по его песням – там везде ощущение конца.

С.Н.: Близкого конца.

С.Г.: Начиная с "Коней" и где угодно, везде: "Придет и мой конец вослед, Мне дует в спину, гонят к краю, В душе предчувствие, как бред, Что надломлю я свой хребет И тоже голову сломаю". Таких стихов множество. И вот да, именно так: "Я хочу на Таити, я хочу в Америку, мне хочется повидать мир…" Я говорю… Во-первых, в те времена это было абсолютно возможно – как закрыть картину? Как можно было взять его и…? Это же не сегодня, и сегодня это было бы крайне сложно.

С.Н.: Конечно.

С.Г.: Короче, он съездил и на Таити, и в Америку, и во Францию.

С.Н.: А вы его ждали?

С.Г.: А мы его ждали. Мы ему сделали такой щадящий режим съемок. У нас в "Место встречи…" есть, например, погоня "Фердинанда" за "Студебеккером". Мы месяц снимали это в режиме… Ни на одной съемке его не было, он потом приехал, за 2 часа мы сняли три крупных плана, вот и все, а все остальное в пустоту ему кричали.

С.Н.: Все говорили, подавали реплики. Он так уступленно последние эти годы проживал – эти "Маленькие трагедии", любимовские спектакли, "Преступление и наказание". То есть он тратился…

С.Г.: Да-да, он проживал как последний день. Он прекрасно понимал…

С.Н.: …что все-все идет к финалу.

С.Г.: Ну конечно. И близкие понимали. За день до смерти я звоню маме, говорю: "Нина Максимовна, ну как дела?" – "Ой, Слава, это конец, все, вы слышите, как кричит?" Это абсолютно все понимали, и он понимал, что…

С.Н.: …он уходит.

С.Г.: Да.

С.Н.: Вы сказали как-то, что ваша жизнь поделилась как бы на два периода – до этого 26 июля…

С.Г.: Ну да, но это все-таки литературщина. В принципе, конечно, он многое значил для меня, оказал огромное влияние на меня.

С.Н.: А скажите, после того, как… Уже особенно в наше время, когда так многое стало доступно, многие какие-то подробности, мемуары, все бросились снимать байопики, вот этот жанр биографического кино. И о Высоцком был снят фильм, как вы знаете ("Спасибо, что живой"). С каким чувством вы смотрите эти фильмы? – особенно о тех, кого вы знали лично.

С.Г.: Отвратительнее зрелища, чем "Высоцкий. Спасибо, что живой", я не знаю ничего. Эта картина отвратительная и по отношению к Высоцкому, и к Марине, и к родителям. Ужасная картина. Мы с Владимиром Тумановым (был друг) не можем этого простить, уже столько лет прошло.

С.Н.: Я так понимаю, что сын этим занимался или по крайней мере был причастен к этому.

С.Г.: Сын, да.

С.Н.: А у самого у вас не было желания все-таки сделать свой фильм, своего Высоцкого?

С.Г.: Желание было, только я не понимал как и до сих пор не понимаю, как это можно было бы сделать.

С.Н.: Потому что в вашей жизни ведь есть еще и документальные фильмы. Я очень хорошо помню фильм, какое впечатление он тогда произвел в конце 1980-х гг. "Россия, которую мы потеряли". Это было ваше такое гражданское высказывание, вы хотели сделать документальное кино, может быть, разочаровавшись в художественном?

С.Г.: Нет, я не понимаю... Во-первых, время такое, перестройка, и меня что-то вдруг потянуло снять документальный фильм. Я снял "Так жить нельзя", "Россия, которую мы потеряли", "Великая криминальная революция". Первые два все видели…

С.Н.: …а вот "Криминальную революцию"… И не показывают ее или?

С.Г.: Не показывали ее. Ее показал один раз "ТВ-6" тогда в 1993 году, канал "ТВ-6". Но я книжку написал такую, ее перевели на десятки языков, и тоже никто не читал.

С.Н.: Как-то вы о том говорите с некоторой такой иронической легкостью.

С.Г.: И за границей никто не читал – для чего переводили? И самое главное, что эта "великая криминальная революция" шла у нас на глазах, все видели.

С.Н.: А почему вы хотели, вдруг вот какая-то такая действительно публицистика вас захватила? Вы же, в общем, кинорежиссер, вы творите мифы, вы снимаете кино, и вдруг такой резкий крен в политику, резкий крен в какую-то публицистику.

С.Г.: А вот и я этого сейчас не могу объяснить.

С.Н.: Но при этом все равно как бы кино продолжалось, вы продолжали снимать фильмы с достаточно большой исправностью. Я читал довольно смешной…

С.Г.: Нет, у меня был большой перерыв.

С.Н.: Большой был перерыв в этот момент?

С.Г.: Ну да. Я начал с "Ворошиловского стрелка".

С.Н.: "Ворошиловский стрелок", этот на самом деле замечательный фильм и последняя фактически большая роль Михаила Александрович Ульянова. Вы когда писали сценарий и думали об исполнителе главной роли, вы с самого начала представляли, что это будет Ульянов?

С.Г.: Да.

С.Н.: Для него это делалось?

С.Г.: Да. Для меня была бы просто беда, если бы он отказался.

С.Н.: Тем более он уже весь хворал в этот период, нет?

С.Г.: Нет-нет, он очень хорошо себя чувствовал, но он мог и отказаться, потому что многие же картину не поняли поначалу, говорили, что это, вообще говоря, нехороший поступок, как вы могли, Михаил Александрович, сниматься в этом. Пока фильм не прошел по телевидению и на него не обрушилась народная любовь.

С.Н.: Да. И, судя по всему, он был таким выражением действительно той обиды и того непринятия, которое было в обществе по отношению ко всем этим новым богатым, новым русским и так далее. И вот этот выстрел именно того, что это был "Ворошиловский стрелок", что его играл Ульянов – в этом была какая-то связь времен и всего.

С.Г.: Созрели, именно такие заложились отношения. Дело в том, что народ когда видел председателя, своего маршала под ручку с Ельциным, со всей этой камарильей, с разрушителями России, они были на него шибко обижены. И вдруг он, значит, выступил в "Ворошиловском стрелке" как представитель этого униженного, оскорбленного поколения, который всем им дал как следует. И ему все простилось мгновенно.

С.Н.: А к вам как в этом смысле отнеслись из-за этого?

С.Г.: Кто? Кинематографисты? Презирали просто за эту картину.

С.Н.: Да?

С.Г.: Ну да, да. Теперь нет, теперь считают, что хорошая картина.

С.Н.: А как вы вообще относитесь к успеху и неуспеху? Вы вот сетовали, я читал в ваших интервью, по поводу публики, зрителей, которые перестали ходить в кинотеатры, соответственно, восторжествовала такая американская модель этого кино, на которое ходят в основном только совсем юные люди, 14-15 лет.

С.Г.: Сейчас тенденция, говорят, что взрослые стали ходить.

С.Н.: Стала меняться тенденция, да?

С.Г.: 40-летние.

С.Н.: Вот для вас что такое успех?

С.Г.: Для меня успех? Прежде это всенародная любовь, как в "Место встречи…", к примеру, или как "Пираты XXI века".

С.Н.: Но вы там сценарист.

С.Г.: Неважно.

С.Н.: Вот эти миллионные, миллионные сборы, да?

С.Г.: Да, 100 миллионов. А теперь успех… Не знаю, я уже давно не имел никакого успеха, мои фильмы в прокате практически не идут, а если идут, то никто не ходит. А по телевизору первые два фильма – "Ворошиловский стрелок" и "Благословите женщину" – конечно, выучили наизусть. А теперь уже и по телевидению фильмы теряются, потому что в связи с этим безумием рекламы уже…

С.Н.: Вы имеете в виду эти рекламные паузы, которые перебивают…

С.Г.: Ну да, зритель перепрыгивает на другой канал, а когда возвращается туда, там уже опять реклама, он потерял уже нить, сюжет, и вообще как можно смотреть?

С.Н.: Но все равно же вы продолжаете снимать кино?

С.Г.: Пока нет.

С.Н.: Нет?

С.Г.: Нет.

С.Н.: Но вот фильм о Довлатове, "Конец прекрасной эпохи" – как-то вы сподвиглись, чтобы снять Колесникова, снять вот эту историю писателя, журналиста в 1960-х гг. Вот что является импульсом? Кстати, "Конец прекрасной эпохи" – это парафраз с Бродским, или Лимонов "У нас была прекрасная эпоха"? Чем эта эпоха была так прекрасна?

С.Г.: И у Довлатова есть такая статья "Конец прекрасной эпохи", и очень подходило к этому периоду, после ввода войск в Чехословакию закончилась оттепель, вот эти 15 лет для меня особенно, когда я начал работать в кинематографе, это вообще ренессанс всех искусств. Для меня это много значит.

С.Н.: И это для вас прекрасная эпоха?

С.Г.: Да, и мне хотелось снять что-нибудь про этот период, но не хронику, а что-то такое художественное. Вот и тут Довлатов подвернулся в том смысле, что я однажды вдруг понял: "Так это же моя жизнь", у меня ведь один в один все было, я точно так же. Но именно вот эта история: я работал в газете, у меня был миллионный житель, только не 400-тысячный, а миллионный; у меня были командировки типа этой к доярке, правда, это было в Диканьку – ну все вот один в один.

С.Н.: Все совпадало с сюжетом Довлатова.

С.Г.: Да. И я думаю: "Е-мое, если бы я написал о своих этих приключениях, было бы в тысячу раз менее интересно, чем довлатовская история". Да и…, это же я использовал всего Довлатова (и записные книжки, и все-все-все, многое).

С.Н.: То есть это получился такой портрет эпохи в каком-то смысле и прощание с ней, с этой прекрасной эпохой.

С.Г.: Да.

С.Н.: А скажите, что все-таки самого прекрасного было в ней, когда вы вспоминаете эти 1960-е гг. и время своей молодости? Что бы хотелось вернуть из того времени?

С.Г.: Надежды. У всех… Значит, страна просто была полна надежд, что вот завтра будет еще лучше, и так мы жили почти 15 лет, пока... Самые продвинутые уже к году 1963 после всяких этих манежей и всего остального…

С.Н.: Стало понятно, что все движется в другую сторону.

С.Г.: …стали понимать, да. А непродвинутые, такие как я, они… Мы видим, что становится лучше: вот спутник, а вот уже человек в космосе, вот "Летят журавли", а тут новые театры, "Таганка", "Современник", БДТ… А кино – посмотрите, какое кино, господи!

С.Н.: Прекрасное.

С.Г.: Роскошное кино было в те времена, грузинское какое кино…

С.Н.: Ну вот мне интересно. Вы сейчас вспоминаете этот период действительно такого советского ренессанса, вы фильм сняли об этом "Конец прекрасной эпохи". Но вы в течение довольно долгого времени были и являетесь обличены властью, вы председатель по культуре в Госдуме, вы, в общем, как-то можете контролировать или по крайней мере как-то модерировать какие-то вопросы, связанные с культурой.

С.Г.: Ну какая власть? Мы же законодатели.

С.Н.: Вы законодатель, но в любом случае ваше имя, ваше влияние многое значит, для того чтобы что-то изменить в ситуации. Вы хотите сказать, что надежд нет сегодня?

С.Г.: На что?

С.Н.: Вот вы говорите, что было время надежд, а сейчас можно говорить о каких-то надеждах?

С.Г.: Ну у человека 80-летнего какие надежды? Но если говорить о стране…

С.Н.: О стране, о культуре.

С.Г.: …у меня гораздо больше надежд, чем, скажем, в 1999 году. Там, мне казалось, вообще безнадега. И выбраться из этой ямы тяжело, мы выбираемся уже сколько лет.

С.Н.: А что вселяет в вас надежду? – какие явления, какие события?

С.Г.: То, что мы… Вот я этот период, который сейчас происходит в стране, называю периодом восстановления народного хозяйства. В 1990-е гг. было разрушено все, понимаете, абсолютно все. Это совершенно несравнимо с гитлеровским нашествием, эти разрушения были гораздо более серьезные, системные. Например, погибло образование, скажем, совсем за эти годы, попробуй это восстанови, сколько надо десятилетий. Мне кажется, что мы восстанавливаемся понемножку, но процесс этот будет медленный.

С.Н.: А вот в сфере культуры есть какие-то обнадеживающие явления, о которых вы могли бы сейчас сказать?

С.Г.: Если говорить о кинематографе, то нет. И театр, и кинематограф на меня производят удручающее впечатление, но это на меня. Для меня пойти в театр – это… И не потому, что это отвратительно, что там Гамлет в бронежилете, а герой Островского в кроссовках, не поэтому, а потому что тоска смертная, смертная тоска.

С.Н.: Тогда вернемся все-таки к фильмам, которые будут показаны в вашей ретроспективе. Их несколько: "День ангела", ваш фильм довольно давний, ему уже 50 лет исполнится в этом году…

С.Г.: Да. Очень хорошо, что его показывают – старое, ученическое еще.

С.Н.: Ученическая еще все-таки работа? Она же после "Вертикали" была.

С.Г.: Ну да, но это первая самостоятельная работа, даже без такого подспорья, как мой товарищ, с которым мы вместе все-таки делали.

С.Н.: Потом будут "Десять негритят", но это уже такая… Кстати, этот фильм имел огромный успех, я помню, в 1980-е гг., 1987 год.

С.Г.: Ну "Десять негритят" всегда будут…

С.Н.: …иметь успех, это детектив, это чудесная Таня Друбич, вообще там был замечательный ансамбль актеров. Потом будут "Брызги шампанского"…

С.Г.: Это я и сам не видел.

С.Н.: …и завершит эту ретроспективу фильм "Не хлебом единым".

С.Г.: Отличный выбор. "Не хлебом единым" моя любимая картина.

С.Н.: Ваша любимая картина? А почему?

С.Г.: Да. Не знаю, мне кажется, получилась. Конечно, она самая незрительская, наверное. Там многое есть. Там, например, она вся сделана на Четвертой симфонии Брамса, музыки нет другой.

С.Н.: Я знаю, что есть еще в вашей жизни такое большое увлечение – это рисование. Вы рисуете пейзажи…

С.Г.: Было, скажем так.

С.Н.: Сейчас уже не рисуете?

С.Г.: Нет.

С.Н.: Бросили?

С.Г.: Бросил, да.

С.Н.: Почему?

С.Г.: Потому что убедился, что… Знаете, когда нет школы, то ты когда пишешь картину, доходишь до какого-то определенного уровня и дальше двинуться не можешь, что бы ты ни делал, только хуже можешь уже. И вот я до этого двинулся, стал хуже и понял, что все-таки это же была нужна школа.

С.Н.: И все-таки сейчас что вам больше всего доставляет радости и удовольствия?

С.Г.: Чтение.

С.Н.: По-прежнему чтение?

С.Г.: И для меня самая большая трагедия, что в русской литературе так мало романов. Я их все прочел по многу раз, вчера закончил "Отцы и дети" уже в который раз.

С.Н.: А из современной литературы есть имена, которые вас воодушевляют?

С.Г.: Я читаю кое-что, читаю. Бывают какие-то очень хорошие книжки – Чудаков "Ложилась мгла…"

С.Н.: "…на старые ступени", да.

С.Г.: Интересная книжка Гузель Яхиной "Зулейха открывает глаза", интересная. Еще какие-то… Ой, я читаю иногда какие-то современные тексты – например, "Текст" Глуховского. Я Александру Дмитриевичу Жукову, я у него в Юрмале читал и уезжая оставил, а он после меня стал читать это. Он мне до сих пор не может простить, я говорю: "Я-то при чем здесь? Не я же написал". Он в таком ужасе от этого "Текста"… Но это современная литература, что делать, вот так они пишут. Прочел я недавно какой-то странный роман Быкова…

С.Н.: "Июль", наверное?

С.Г.: Да. В основном, конечно, я перечитываю классику по многу раз, и это очень интересно, очень интересно перечитывать. Но уже наизусть знаю.

С.Н.: А скажите, есть какой-то роман… Мы начали с "Робинзона Крузо", но все-таки если бы была возможность – иногда же хочется помечтать – какую книгу, какой роман вы бы экранизировали?

С.Г.: Ох. "Хаджи-Мурат", может быть. Когда-то была мечта – даже не мечта, а так, подумывал. Но, конечно, самое гениальное произведение, я даже сценарий написал, уже готовился снимать – это "Капитанская дочка", самое гениальное произведение русской литературы, на мой взгляд.

С.Н.: Не сошлось, да?

С.Г.: Почему? Снял потом Прошкин, они взяли сценарий Вайды, мой сценарий, от моего там ничего не осталось, еще чей-то и сняли фильм под названием "Русский бунт".

С.Н.: То есть там как первооснова был ваш сценарий, что-то по крайней мере от вас там тоже присутствует? Странно, что вы не довели эту историю до конца, вы не захотели снять.

С.Г.: Испугался, так бывает, "Капитанскую дочку" – это не… снять, и слава богу, что не стал, потому что это тяжелое дело.

С.Н.: И все-таки, если вот так обозревая свою жизнь, чем больше всего гордитесь? Что, как вам кажется, лучше всего у вас получилось?

С.Г.: Не хочется кокетничать, потому что сходу хотелось бы ответить, что ничего не получилось, но вы примите это за кокетство. Но все-таки есть пара картин, которыми я не то что горжусь. Вот "Ворошиловский стрелок", например, это картина… или "Благословите женщину". "Не хлебом единым", я говорю, моя любимая картина, но кто ее будет смотреть? Производственный роман, что там?

С.Н.: Я надеюсь, что зрители Общественного телевидения России наверняка ее посмотрят.

Это был Станислав Говорухин в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.

Разговор о кино и театре, судьбе и профессии
  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты