Тамара Гвердцители: И с 2004 года в моей жизни появился Дон Кихот...

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня мы будем говорить о том, что значит быть певицей, живущей на две страны и поющей на восьми языках, как оставаться вне моды и вне политики в наше сильно политизированное время и как продолжать получать удовольствие от жизни, проводя ее по большей части в пути, в самолетах и поездах. Сегодня у нас в гостях народная артистка России и народная артистка Грузии Тамара Гвердцители.

Тамара Гвердцители – певица, пианистка, композитор, актриса, народная артистка Грузинской ССР и Российской Федерации. Родилась в Тбилиси. Окончила Тбилисскую консерваторию. В 1985 году на Всесоюзной фирме грамзаписи "Мелодия" вышла первая долгоиграющая пластинка певицы. В 1991-м Тамара Гвердцители была приглашена в Париж, где познакомилась с Мишелем Леграном. В 1994 году певица выступила с сольным концертом в парижском зале "Олимпия". Годом позже состоялись концерты Тамары Гвердцители в нью-йоркском "Карнеги-холле". В конце девяностых годов артистка вернулась в Россию, а в 2012 году восстановила творческие контакты и со своей родиной – Грузией.

С.Н.: Здравствуйте, Тамара.

Тамара Гвердцители: Здравствуйте.

С.Н.: Я с удивлением узнал, что вы… Я знаю, что вы пели всегда, с самых юных лет, но то, что одной из ваших таких любимых ролей была роль Пьеро, которую вы выбрали для детского спектакля, когда все девочки, конечно, хотели быть Мальвиной. И каким-то образом этот Пьеро потом присутствовал в вашей жизни, его слезы, его грусть, его одиночество. Оно каким-то образом резонировало и в ваших песнях и отчасти, может быть, в вашей такой певческой судьбе тоже. Вы никогда об этом не думали?

Т.Г.: Думала, конечно.

С.Н.: А почему выбрали именно его тогда? Не запомнилось это, нет? Что это было?

Т.Г.: Павел Жиромский ставил спектакль, приехал в Тбилиси. И он сам, конечно, отбирал всех. Это был некий кастинг.

С.Н.: Кастинг, да?

Т.Г.: И я думаю, что Пьеро – это просто… ну, это такое событие в моей жизни. Сам педагог, режиссер-постановщик назначил меня на эту роль.

С.Н.: Он просто назначил, поглядев на вас, да?

Т.Г.: Да.

С.Н.: И услышав вас голос, да?

Т.Г.: Да, да, да.

С.Н.: То есть это был выбор такой. Потому что вы говорили о том, что там все потом рыдали. Вы как-то так умели вызвать эту эмоцию, да?

Т.Г.: Да. "Лишь бы только Мальвина". Да, такая ария потрясающая Пьеро, и образ, и этот колпак, и этот костюм…

С.Н.: Белое жабо, да?

Т.Г.: Жабо, да. Интеллигент такой, да.

С.Н.: Интеллигент, оказавшийся в таких печальных обстоятельствах.

Т.Г.: Да, с Карабасом. Я как в воду глядела…

С.Н.: …как это будет. Нет, вы знаете, бывают, наверное, такие попадания вдруг, какие-то знаки судьбы тебе посылаются. Я это просто прочитал в одном из ваших интервью. Вот этот Пьеро, плачущий Пьеро вдруг оказался каким-то таким персонажем. И это при том, что вы всегда излучали и свет, и вот этот ваш ансамбль, в котором вы пели девочкой и, в общем, завоевали такое всесоюзное признание. Это были очень такие солнечные, яркие и счастливые песни, да?

Т.Г.: Да, да. Репертуар весь детский, естественно. И это было замечательно, потому что… Ну, сейчас когда я смотрю, как дети поют взрослые эти песни: "Я так люблю тебя", "Почему ты меня бросил?" – и ей в это время семь лет, немножко мне становится, ну, странно.

С.Н.: Странновато на это смотреть.

Т.Г.: Да. А у нас были потрясающие педагоги…

С.Н.: "Мзиури" ваш ансамбль назывался.

Т.Г.: Да, наш ансамбль "Мзиури". И потрясающие педагоги с большим вкусом, с образованием замечательным, которые понимали, что дети должны петь… Ну, пели мы пионэрские песни, конечно.

С.Н.: Как и полагается.

Т.Г.: Да. Но, кроме этого, мы еще пели очень красивые какие-то песни о родителях, о весне, ну, на такие темы, которые от детей звучат просто очень трогательно.

С.Н.: Ну, очень естественно в их устах, когда это поется.

Т.Г.: Да-да-да.

С.Н.: Но вообще это как бы, действительно, такое пионерское детство, это такой Советский Союз, ну, последние его фактически годы, да? То есть это 80-е годы.

Т.Г.: Ну да, 77-й…

С.Н.: 76-й, конец. Ну, это такой эпицентр застоя.

Т.Г.: Застоя, да.

С.Н.: При этом я очень хорошо помню Грузию, ну, чуть позже, естественно, может быть, начала 80-х годов: абсолютно край счастья, казался именно таким. Вот в вашей памяти, в вашем сознании это так осталось? Вот эти годы и этот период, когда вы гастролировали по всему Советскому Союзу вместе с девочками, пели эти чудесные песни…

Т.Г.: Ну, как-то мы тоже оказались избранными детьми.

С.Н.: Все-таки были отдельно?

Т.Г.: Да, отдельно. И попасть в "Мзиури" – это была мечта каждого грузинского… каждой грузинской девочки.

С.Н.: Девочки, да?

Т.Г.: Да-да-да. Ну, потому что "Мзиури"… Учили играть на инструментах.

С.Н.: Вы владели, да?

Т.Г.: Да. И пели, и многоголосие, и разные песни разных стран. Мы знакомились с культурой этих стран, мы разъезжали. И конечно, пионерское такое у нас было…

С.Н.: Репертуар. И хорошее, такое правильное детство.

Т.Г.: Да, детство.

С.Н.: А скажите, вы ездили только по Советскому Союзу или вы ездили и за границу тоже?

Т.Г.: Первая наша поездка была в Голландию.

С.Н.: В Голландию?

Т.Г.: Да. Когда просто на нас смотрели, они поняли, что мы такие же дети, как они.

С.Н.: Как вам кажется, это меняет психику ребенка? Ну, с девяти, с десяти лет вы уже как бы в шоу-бизнесе. Ну, это не тот шоу-бизнес был, что нынешний, естественно, но все равно вы выезжаете на гастроли, вы выступаете, вы концертируете. Школа уже как-то немножко так, так сказать, идет факультативом. Главное – концерты. Главное – выступления. Это было правильное детство? Вот сейчас, уже имея сына и вспоминая всю эту историю…

Т.Г.: Вы знаете, я могу сказать, что я училась тогда по классу фортепиано классического в Школе одаренных детей. Так и называлась эта школа.

С.Н.: В Тбилиси, да?

Т.Г.: Да, в Тбилиси. Это филиал ЦМШ московской. И методика, и все-все, но это было просто в Тбилиси.

С.Н.: Один в один.

Т.Г.: Да, это ЦМШ. И все, как говорится, решалось здесь, в Москве. И учеба шла там. То, что я с пяти лет в музыке…

С.Н.: Даже с пяти?

Т.Г.: Да. Дисциплинировало, конечно, вот это. А "Мзиури", успех – это может разбаловать, несмотря на то, что были строгие педагоги. Они старались держать нас все-таки, 19 девочек. Ну, это очень сложно. Во-первых, они должны были всегда с родителями быть в хорошем контакте. Во-вторых, они прекрасные педагоги, они понимали, что прежде всего надо все это, как говорится, привести… такой уровень должен быть.

С.Н.: И музыкальный, и культурный, и всего.

Т.Г.: И культурный, да. Я не скажу, что жестко, но довольно-таки строго это все происходило.

С.Н.: То есть звездности такой прямо у вас не было?

Т.Г.: Они…

С.Н.: Они это быстро разбивали?

Т.Г.: Да.

С.Н.: А была мама, то есть которая как бы контролировала весь процесс, то есть она была всегда?

Т.Г.: Да, вот эти мамы, бабушки на репетициях. И конечно, это очень строго проходило, потому что без дисциплины нет этого коллектива, в первую очередь.

С.Н.: Вы с самого начала поняли, что вы будете певицей? Или… Все-таки вы же учились по фортепиано – соответственно, может быть, музыкантом, пианисткой. Вы как-то определили для себя довольно рано, что вы хотите от этой профессии, от музыки, в каком виде музыка будет присутствовать в вашей жизни?

Т.Г.: Я поступила в консерваторию, закончив на красный диплом Тбилисскую государственную консерваторию. Но до этого была судьбоносная встреча в Днепропетровске на конкурсе. И там Александра Николаевна Пахмутова на всю страну (была прямая трансляция) сказала: "Надежда нашей эстрады, сцены – это молодая певица и пианистка из Грузии…"

С.Н.: А, она представила как пианистку?

Т.Г.: Да, она сказала "певица и пианистка". И конечно, эти слова окрылили. И как-то решения начали немножко меняться. И начали преференции меняться, потому что…

С.Н.: А какие-то варианты другие вы рассматривали, чтобы не заниматься музыкой? Такое было вообще в вашей жизни?

Т.Г.: Ну да, конечно.

С.Н.: Да?

Т.Г.: Становиться пианисткой и серьезно…

С.Н.: А, то есть идти серьезно в классическую музыку?

Т.Г.: Да, в классическую музыку именно по пианистическому пути. Но жизнь вот так на втором курсе поменялась вся.

С.Н.: Все-таки традиционно грузины – очень такая поющая нация. Мы помним успех "Орэра". Мы помним, естественно, знаем прекрасно Нани Брегвадзе, Бубу Кикабидзе. То есть это целая такая плеяда была изумительных имен, изумительных голосов, которые звучали очень много и очень часто. Вам хотелось вписаться в этот ряд? Вы представляли себя рядом с ними?

Т.Г.: Нет, я не такая дерзкая и не такая смелая даже в своих мыслях…

С.Н.: …чтобы стать рядом с ними, да?

Т.Г.: Да. Потому что, зная с десяти лет… Нани Брегвадзе, Буба Кикабидзе, Иосиф Кобзон находились в Венгрии. И там мы познакомились…

С.Н.: С ними? В Венгрии познакомились?

Т.Г.: Да. И конечно, это для нас небожители. Мы смотрели на них абсолютно… Мы думали вообще, что эти люди, ну, они просто выходят на сцену, соловей, и все. А когда мы их увидели…

С.Н.: А они живые люди, да?

Т.Г.: Да. Когда мы их увидели… И потом Нани Георгиевна Иосифу Давыдовичу меня представила и очень меня выделила из всех, и сказала такие слова, может быть, пророческие. Иосиф Давыдович и Нани стояли и меня хвалили. Ну, в десять лет я…

С.Н.: А, то есть вам было десять лет?

Т.Г.: Десять лет, да. Тогда я получила первую похвалу от них.

С.Н.: От таких профессионалов, от таких мэтров эстрады.

Т.Г.: Да.

С.Н.: Когда уже стало понятно, что вы будете петь (вы и пели, и были признаны), ну, естественно, встал вопрос о репертуаре: что петь? То есть, с одной стороны, вы грузинская певица – соответственно, все это прекрасное грузинское многоголосие, этот замечательный репертуар грузинский. С другой стороны, надо было что-то придумать свое и с чем-то выйти своим. Что было своим вот на тот момент, еще на конец 80-х годов? Вот что вы хотели петь?

Т.Г.: Это были конкурсы. Я победила и в Германии, я победила и на "Золотом Орфее". В 88-м году я получила первую премию. И конечно, стало ясно, что будет уже серьезное продолжение. Уже были некие победы, поэтому уже понятно было, что пианизм, к сожалению, уходит на второй план.

С.Н.: На второй план, да?

Т.Г.: Да. И начинается эстрада со всей этой тернистостью…

С.Н.: Скажем так.

Т.Г.: Скажем так, да.

С.Н.: А у вас был кто-то, как сейчас говорят, ваш кумир, вот кому бы вы хотели подражать… ну, даже не подражать, но, по крайней мере, его присутствие в вашей жизни как-то значило для вас особенно много?

Т.Г.: Ну конечно. Я думаю, что… Ну, с детства Нани, "Орэра", Буба Кикабидзе. А потом я очень полюбила Аллу Пугачеву, Софию Ротару, Кобзона, потому что я познакомилась с этими людьми. Это не охладило моих чувств к ним.

С.Н.: Чувств к ним, да? То есть даже близкое знакомство такое – это не разочаровало вас?

Т.Г.: Да.

С.Н.: По сравнению с тем образом, который был на сцене.

Т.Г.: Да, да.

С.Н.: Вообще конец 80-х – это, конечно же, эпоха Аллы Пугачевой, это ее как бы доминирование такое. Все так или иначе соотносили себя с ней. Но вы-то же совсем другой и масти, скажем так, и другого как бы… Хотя есть какие-то песни из ее репертуара у вас, да?

Т.Г.: Да-да-да. Ну, с ее разрешения.

С.Н.: С ее разрешения?

Т.Г.: Естественно, да.

С.Н.: Но все-таки это… как бы в любом случае вы были грузинка на российской эстраде, на советской эстраде, и это как-то сразу выделяло вас, безусловно. Все-таки образ этой "женщины, которая поет", он был связан и с вами в каком-то смысле, вот по моим каким-то воспоминаниям тех времен. Во-первых, сила голоса, сила эмоций, страсти – это все, ну, в каком-то смысле наследовало ту Пугачеву 70-х годов, когда она вышла и появилась.

Т.Г.: В зените.

С.Н.: В зените славы. Вы в каком-то смысле продолжили эту линию, да? Ну, как мне кажется. Может быть, я ошибаюсь в данном случае.

Т.Г.: Спасибо. Это всегда – не оскорблять своих предшественников, то есть того, чего добились, и то, что они дали нашему народу, нашей культуре. Конечно, можно из скромности сказать, что спасибо. Но, наверное, есть несколько человек, которые продолжают вот эти величайшие традиции советской эстрады. Ну, понятно, что по времени это все советские люди. Ну, что сейчас сделать? Да, по крайней мере, это гениальные все люди. И только они могли принести… Если сегодня есть что-то хорошее, то это…

С.Н.: То это то, что идет оттуда.

Т.Г.: Конечно.

С.Н.: Я знаю, что просто у Аллы Борисовны был такой период, когда она пела Цветаеву, когда она пела Мандельштама.

Т.Г.: Да, потрясающие песни.

С.Н.: Да-да. И это были потрясающие какие-то прямо события.

Т.Г.: Конечно, да.

С.Н.: А потом это куда-то ушло, ну, то есть из репертуара ее ушли эти вещи. А вы, наоборот, спустя годы их вернули в свой репертуар и стали петь серьезную поэзию. Это был и Табидзе, и та же Цветаева, и так далее. А что это вам давало – как бы не обычный песенный репертуар, так сказать, эстрадных исполнителей, а именно такая серьезная поэзия?

Т.Г.: Ну, я как бы оказывала сопротивление вот этим пресловутым 90-м годам. Когда мои ровесники пели всякую…

С.Н.: Ну, такую попсу, что ли.

Т.Г.: Попсу, да-да. Я выходила вдруг в черном платье. И это было что-то другое.

С.Н.: Другое.

Т.Г.: Да. И меня тогда невозможно было переубедить…

С.Н.: Что надо петь что-то легкое и веселое?

Т.Г.: Да, что-то легкое. И, так сказать, быть в том же состоянии, в каком они были тогда. И 90-е годы каждый из нас провел по-разному. Для меня это просто какие-то очень драматические…

С.Н.: То есть вам надо было менять жизнь, то есть менять репертуар, менять все?

Т.Г.: Да-да, конечно, жизнь и все.

С.Н.: И она менялась. И в Грузии она менялась.

Т.Г.: Да, конечно.

С.Н.: Достаточно радикально, скажем так.

Т.Г.: Да, абсолютно с вами согласна. И поэтому все мы попали под один…

С.Н.: …пресс этих событий, когда надо было поменяться. Но у вас как-то так счастливо получилось, потому что… Вы вспоминаете об этом, как дальше складывалось. Вы оказались во Франции.

Т.Г.: Встреча с Леграном. Ну что вы?

С.Н.: Ну да. И вдруг Мишель Легран нарисовался – классик, "Шербурские зонтики", все это великое кино 60-х годов.

Т.Г.: Да-да.

С.Н.: А как это получилось?

Т.Г.: Работа, конечно, проведена колоссальная, что до него донесли эту кассету…

С.Н.: С вашими песнями, да?

Т.Г.: С песнями, да. Там были две песни записанные.

С.Н.: Его песни?

Т.Г.: Нет.

С.Н.: Ваши? Просто ваши?

Т.Г.: Да. Просто ему посоветовал его секретарь, чтобы он послушал эти песни. И мое счастье заключалось в том, что эта кассета до него…

С.Н.: …напрямую пришла.

Т.Г.: Да, да. И это не то что деталь, а это просто судьбоносно. Я не понимала, что я должна делать, что я должна петь, где я должна жить, чем я буду заниматься. Если артист не нужен в таком возрасте… Ну, нам было 30 лет.

С.Н.: Ну, вы были совсем молоды.

Т.Г.: Да. 30–31, до этого 29, а до этого 28. И ты понимаешь, что жизнь рушится, и это все… И вдруг появляется такой маэстро в судьбе.

С.Н.: И вы встретились, да?

Т.Г.: Передали кассету…

С.Н.: Он послушал.

Т.Г.: Он послушал.

С.Н.: Он вас выбрал?

Т.Г.: Да. И позвонил секретарь и сказал: "Встреча назначена через три недели, приезжайте".

С.Н.: А вы говорите по-французски?

Т.Г.: Нет, тогда я не говорила. Сейчас я… Потом я подучила.

С.Н.: Подучили этот язык.

Т.Г.: Да-да.

С.Н.: И вы приехали к Леграну.

Т.Г.: Да, мы пошли вместе с мэтром. Я прямо дрожала! Я просто себя… ну, я не чувствовала просто…

С.Н.: "Жива ли я?", да?

Т.Г.: Да. И мы пришли к нему в такой под Парижем замок, можно сказать. Открывают дверь – и вижу я самого маэстро. А я очень хорошо знала и знаю его музыку, все, что он писал, все фильмы, всю киномузыку, все концерты импровизационного плана, как он общается со зрителем. От Баха до Леграна просто два шага. Конечно, эта встреча действительно… наверное, нет более подходящего слова чем "судьбоносная". Это только по-русски, по-моему, есть вот это слово "судьбоносная". Это действительно…

С.Н.: Это была судьба

Т.Г.: Да. Меняется судьба. Появляется человек, который тебя меняет, твои взгляды, меняет твою музыку.

С.Н.: Меняет, да?

Т.Г.: Да, конечно. Тебе не страшно. А потом все меньше и меньше я начала выступать в России. И потом мы уехали в Америку. Но мои связи с Леграном не прерывались, потому что… Если меня здесь было мало, все равно как бы во Франции, в Америке мы работали.

С.Н.: И выступали, гастролировали.

Т.Г.: Да.

С.Н.: Вот очень интересно то, что касается вообще Леграна и вашего французского периода, скажем так, потому что все-таки он как-то каким-то поразительным образом все равно соотносится с тем, с чем вы начали выступать, с чем вы пели. Ну, сейчас это такое замыленное и опороченное слово "шансон", но все-таки в традиции французского шансона с этой великолепной плеядой мастеров, певцов и так далее, и так далее, она каким-то образом все равно резонировала в его музыке, да? То есть обойти это было невозможно. И Брель, и Пиаф, и Барбара – вот все эти великие французские певцы, где так важно было слово, интонация, личность. Вот это невозможно было сконструировать, это невозможно было как-то сделать, как-то смоделировать в какой-то миг. Ну, это есть или нет. Мне кажется, тут вы совпали с Леграном, да?

Т.Г.: Да.

С.Н.: И это оказалось близко, и вы смогли легко как бы в эту музыку вступить.

Т.Г.: Да. И не зная тогда французского.

С.Н.: Не зная французского, потому что французский очень важен для понимания всего, да?

Т.Г.: Важен, да. Ну, самое главное там было вот это музыкантское начало. И когда мы начали при первой встрече на двух роялях…

С.Н.: А вы просто сели друг против друга, да?

Т.Г.: Да, он попросил. Конечно, он был удивлен, потому что не предполагала наша встреча этого. И поэтому, конечно, это действительно колоссальное событие в моей жизни.

С.Н.: Ваша мама шутила, что она родилась в Одессе, недалеко от Французского бульвара, и вот эта любовь ко всему французскому как-то в вас была заложена генетически. А вообще Франция в вашей жизни – что это такое?

Т.Г.: Очень много. Ну, какое-то счастье, какое-то открытие, какое-то такое изысканное состояние. Я приезжала в Париж, там репетиции, встречи. Просто как-то все переполнялось вот этим, я уже как бы растворялась…

С.Н.: …в этом парижском воздухе этого города.

Т.Г.: …в воздухе, да, в этой атмосфере. И начала учить…

С.Н.: Язык.

Т.Г.: …французский язык, да. Потом появились знакомые и…

С.Н.: …друзья. Это очень важно.

Т.Г.: Мы так начали уже говорить. Конечно, колоссальный период и в музыкальном плане, потому что там как-то все по-другому. И свое восприятие… Как-то это было замечательное в моей жизни. Ничего не может, наверное, сравниться…

С.Н.: …сравниться с Парижем, с этой французской аурой этого большого искусства этих людей.

Т.Г.: Аура, да.

С.Н.: Вы как-то взяли еще в репертуар не только песни Леграна, но и песни из репертуара Пиаф, стали петь эти песни, наполнив это новой такой страстью, силой и энергией, в чем-то даже не повторяя Пиаф, но где-то ритмически, интонационно, конечно, ты слышишь ее, потому что отойти от канонического исполнения "Гимна любви" или "Я ни о чем не жалею" было невозможно на самом деле.

Т.Г.: Да.

С.Н.: Но как-то вас тянуло к этим песням.

Т.Г.: Да. Я скажу – да, очень. Потому что через эту музыку и французский язык…

С.Н.: Ты его слышишь.

Т.Г.: Как-то так сложилось, не знаю. Это один из самых сложных языков…

С.Н.: …языков мира, да.

Т.Г.: Да. Ну, говорить можно научиться. Но петь на нем красиво, доступно, с этим акцентом – очень сложно. Но раз они признали…

С.Н.: Они признали, да?

Т.Г.: Да.

С.Н.: А вы помните свой первый концерт уже с французскими песнями, с французским репертуаром во Франции?

Т.Г.: Да. Я переживала, конечно.

С.Н.: Это "Олимпия" была?

Т.Г.: Да, да.

С.Н.: Эта великая сцена, да?

Т.Г.: Да, да. Там нас провели, показали гримерную Эдит Пиаф. И потом была репетиция, потом был концерт. Вышел маэстро Мишель Легран. И я пела песни Далиды. Это была такая встреча – и Легран, и "Олимпия", и вся эта публика, которая крайне редко награждает…

С.Н.: …иностранцев.

Т.Г.: …иностранцев, да, своей симпатией, скажем так.

С.Н.: И вы ее почувствовали в этот вечер, да?

Т.Г.: Да, да.

С.Н.: Хотя они, кстати, очень всегда благодарно относятся к любым попыткам говорить по-французски, петь по-французски, но с другой стороны, очень всегда оберегают как бы свое. Вот есть целый ряд певцов, например, которые совершенно не стали международными звездами, но очень много значат для французской культуры – например, как Барбара та же.

Т.Г.: Да, да.

С.Н.: Со своей сложной поэзией, со своей тональностью. И вы как бы заходили на чужую территорию, но вам было позволено это.

Т.Г.: Да, как-то так получилось. И непонятно… Это как любовь.

С.Н.: Она есть или нет. Или пронзает, или…

Т.Г.: Да. И непонятно, когда она началась, как это произошло и почему тебя выбрали. Или ты обижаешься, почему тебя не выбрали, где-то как-то. И поражаешься. Но я думаю, что как-то не надо это было заслуживать. Я просто вышла и пела по-своему. Может быть, им понравилось, что я не начала перед ними заигрывать…

С.Н.: …или копировать своих великих див, вот этих великих певиц.

Т.Г.: Да. И это самое главное. Я думаю, что эта мысль самая главная, потому что это бесполезно, во-первых, совершенно немузыкально и непрофессионально.

С.Н.: Вот эти 90-х годы. Действительно, вы вытянули счастливый билет с Леграном и возможностью как-то прикоснуться к другой культуре. Для вас стоял вопрос: а что дальше? Возвращаться в Россию? Возвращаться ли в Грузию? Жить ли в России? Вот как вы нашли этот алгоритм существования своего, в общем, жизни гастролера? Все-таки все равно все время вы в разъездах, но все-таки где-то же должен быть дом.

Т.Г.: Да. То десятилетие было такое таборное.

С.Н.: Таборное, да?

Т.Г.: Потому что все уезжали, все что-то решали. Мы с Александром, моим сыном, и моей мамой, мы были в Америке с 96-го года, пять лет. И такое десятилетие – то Россия, то Америка, то Франция. А потом уже, после 2000-го, как-то все где-то оседают.

С.Н.: Оседают, да. И это стала Москва все-таки?

Т.Г.: Да. Это тоже судьба, потому что… Это так получилось. Конечно, было некое энергетическое стремление, но не только, так сказать, желания человека все решают, а учитывается очень много моментов. И жизнь не только из концертов состоит. Ну, как-то вот…

С.Н.: Но в России вы всегда были любимой, будем честны.

Т.Г.: Спасибо, спасибо.

С.Н.: Всегда любое ваше появление… У вас было и есть свое место на российской эстраде, на которое никто никогда не посягал и которое, в общем, вы сохраняете все эти годы. Что для вас в данном случае… Вот я знаю, что когда-то Нани Брегвадзе открыла для себя русский романс и стала превосходной исполнительницей, может быть, лучшей исполнительницей русских городских романсов и так далее, и изумительно поет их до сих пор. Что в русской культуре, в российской музыкальной культуре вам ближе всего?

Т.Г.: Ну конечно, песня, которой я отдала всю жизнь. И я понимаю, что есть величайшие формы, что песня – это замечательно. Превыше всего, конечно, для меня песенный жанр. Но потом началась такое десятилетие в моей жизни, когда я стала Дульсинеей в спектакле Театра Армии.

С.Н.: Театр Армии, да. И вы играли вместе с Зельдиным.

Т.Г.: Владимир Михайлович Зельдин. И с 2004 года в моей жизни появился Дон Кихот.

С.Н.: Театр.

Т.Г.: Театр. И что самое главное – Владимир Михайлович Зельдин. Благодаря Юлику Гусману, потому что, понимая, что песня – самое главное, эстрада и все гастроли, но как-то, видимо, как он говорит, ему приснилось, что я должна быть Дульсинеей. И с этого дня началась такая моя московская…

С.Н.: …театральная жизнь.

Т.Г.: …театральная, да, со всеми своими издержками и со всей своей прелестью. Просто, конечно, это особый период в моей жизни, потому что… Я вообще себе не могла представить. Ну, как же так актрисе обнаглеть, чтобы представить себя с Зельдиным рядом на сцене?

С.Н.: Рядом с Зельдиным.

Т.Г.: И вдруг жизнь преподносит такое десятилетие. На сцене каждый месяц…

С.Н.: Вы играли.

Т.Г.: Мы играли "Дон Кихота". И конечно…

С.Н.: Но назывался "Человек из Ламанчи".

Т.Г.: Да, "Человек из Ламанчи".

С.Н.: А он шел на Малой сцене?

Т.Г.: На Большой.

С.Н.: На Большой? То есть этот огромный невероятный зал вы заполняли своим голосом, да?

Т.Г.: Да. Это было потрясающе. И Владимир Михайлович…

С.Н.: Ему же уже было под 100.

Т.Г.: Когда это началось, ему было 88.

С.Н.: А, 88. Но все равно для сцены немало, скажем так.

Т.Г.: Да. И на Большой сцене это все шло.

С.Н.: Играли.

Т.Г.: Да. Это мучительные репетиции, это текст, это…

С.Н.: И пространство сцены невероятное.

Т.Г.: Пространство, которое надо охватить. И диалоги с Зельдиным. Это можно с ума сойти. Как же с ним стоять на одной сцене? Когда мы начали репетировать, то есть была читка, и там многие люди уходили…

С.Н.: Из состава, да?

Т.Г.: Да. И понятно, что были и слезы, потому что… Я представляла, я не хотела. Я устроила Юлику сцену. Ну, это все понятно. Несмотря на то, что это большое счастье, человек не может принять вот это счастье, которое в виде Зельдина ему предоставляется.

С.Н.: Ну, и пьесы, и все.

Т.Г.: Да. И понятно, что я бы там спела. Но как проживать? Как три часа быть…

С.Н.: …театральной актрисой фактически.

Т.Г.: Да. Это же можно сойти с ума. В общем, как-то Юлик, Юлий Соломонович умудрился…

С.Н.: Сумел собрать.

Т.Г.: Да. Ну что вы? Я думаю, что это колоссальное событие в моей жизни

С.Н.: И это то, что вас держало в Москве, да? То есть в любом случае вам надо было выстраивать свой график как-то, имея в виду, что у вас есть один спектакль или несколько спектаклей в месяц в Театре Армии, да?

Т.Г.: Да. И вдруг потом появляется проект "Две звезды". Вообще, как-то тогда стало очень трудно и с репертуаром, и со всеми. Но каждое время что-то приносило такое важное. И внутренний голос произносил: "Нет, ты должна…"

С.Н.: "Не должна отказываться", да?

Т.Г.: Да. "Ты должна быть здесь". И здесь что-то приходит, потому что невозможно, как говорится, просто музыканту сидеть и ждать гастролей. Такого не бывает.

С.Н.: Надо все время что-то делать.

Т.Г.: Да. Каждый день ты распеваешься, ты делаешь плохо, хорошо… Плохо не может быть.

С.Н.: Хорошо. Скажите, но все-таки при этом Грузия, Тбилиси – ну, там стабилизировалась как-то ситуация, естественно, и культурная жизнь, и эстрадная жизнь как-то наладилось. А вы стали принимать в этом участие? Вы продолжаете туда приезжать? Как это выглядит?

Т.Г.: Да. Вы знаете, были годы, когда я из-за веских причин не бывала. А потом 2008 год совсем сделал как бы наши сердца… Ну, было очень тяжело в вот эти годы. И спустя… в 2011 году меня представили патриарху нашему Илье II. И с первого же вечера, с первой же встречи, нашей беседы, после исполнения мною музыки нашему патриарху, чудесной музыки…

С.Н.: Религиозная, да?

Т.Г.: Да, да. Песнопение. Это латынь, это греческий. И с тех пор для меня открылась совершенно другая Грузия, несмотря на то, что это моя Родина. Патриарх мне открыл другую Грузию, и я стала приезжать чаще. И патриарх благословил, чтобы мы там создали фестиваль, в Батуми.

С.Н.: В Батуми, да?

Т.Г.: Да. И я думаю, что это благодаря патриарху вот такое возвращение.

С.Н.: Возвращение ваше произошло через него.

Т.Г.: Да. Потому что были и ревностные выступления, и самые, как говорится, неприятные, ну, человеческие…

С.Н.: Проявления были самые разные

Т.Г.: Да, да. Потому что: "Ты не в Грузии, а ты должна быть в Грузии".

С.Н.: Я так понимаю, что все артисты, имевшие успех в Советском Союзе и позднее, они все подвергались этому как бы прессингу и этой критике такой националистической, да?

Т.Г.: Да. Это, наверное, присуще людям, я не знаю. Кто-то в меньшей степени, кто-то в большей степени, но все равно почему-то рождались… Почему-то те, кто в Италии, во Франции или в Германии, им столько вопросов не задают. Потом была создана песня "Не ревнуй меня к Парижу". А тут "Не ревнуй меня к Москве". Это все из жизни. Если и было возвращение, то только я могу сказать, что благодаря нашему патриарху. И наш патриарх приехал на первый фестиваль.

С.Н.: В Батуми, да?

Т.Г.: В Батуми, да. И я считаю, что это тоже мое счастье, потому что я очень хотела как-то уже на своей Родине, в Грузии, что-то сделать серьезное, а не так, что просто с концертом приехал. Концертов мне хватает по всему миру. Несмотря на то, что были уже три концерта в "Карнеги-холле" и жизнь в России, такая активная, насыщенная, художественная жизнь, меня как нормального человека тянет, конечно, в Грузию.

С.Н.: На Родину.

Т.Г.: Да, конечно. И я хотела бы быть там чаще, потому что… Мы всегда встречались с патриархом, мы пели, разбирали произведения, беседы. И я, конечно, благодарна Богу, что это произошло.

С.Н.: …что это есть, что это состоялось. Скажите, Тамара, а ваш сын Александр ощущает свою связь с Грузией? Я знаю, что он живет в Лондоне, да?

Т.Г.: Да.

С.Н.: Он далек от музыки и от художественной жизни, я так понимаю, да?

Т.Г.: Да.

С.Н.: Он пошел другим путем.

Т.Г.: Да, он ученый, книги пишет.

С.Н.: Ученый, пишет книги?

Т.Г.: Историк.

С.Н.: Это история, да?

Т.Г.: Да, он историк. Все удивляются, потому что все молодые люди – какие-то айтишники…

С.Н.: Да. Или бизнес, или еще что-то.

Т.Г.: Ну, бизнес, да, или что-то. Или с родителями работают, а потом родительский успех им мешает, потом не мешает, потом помогает.

С.Н.: То есть он пошел совсем по другому пути.

Т.Г.: Совершенно, да.

С.Н.: И это был его самостоятельный выбор, да?

Т.Г.: Да-да-да. Он историк, который пишет на английском.

С.Н.: А каким периодом он занимается?

Т.Г.: Он занимается… XX век, Вторая мировая война.

С.Н.: Вторая мировая война.

Т.Г.: Великая Отечественная. Для нас это Великая Отечественная, конечно.

С.Н.: Великая Отечественная. То есть он занялся этим периодом истории.

Т.Г.: Да. Слишком много неправды и слишком несправедливого пишется. И он, наверное, как молодой человек эмоциональный уже на профессиональном пути…

С.Н.: На новом пути осмысления этой нашей новейшей истории.

Т.Г.: Нашей истории, да.

С.Н.: Для него это интересно. И он это делает в Лондоне, да?

Т.Г.: Да, в Лондоне. Он приезжает и в Москву. Он параллельно пишет и на русском. И я очень рада, что он такой ученый человек с книгами и с погружением в свою профессию.

С.Н.: Как правило, в жизни артиста случается то, что называется юбилеем. В жизни женщины как-то об этом не принято говорить, но все-таки какие-то даты, к которым готовишься, когда ты хочешь принять гостей, когда хочешь чем-то удивить и показать, что ты можешь, умеешь. Я знаю, что такая дата в вашей жизни тоже грядет, такое как бы событие, такой бенефис, который вы планируете. Вы будете там петь одна или вы позовете друзей?

Т.Г.: 17 февраля 2018 года будет вот этот бенефис. И там, естественно, много гостей. И сейчас, пересмотрев репертуар, я поняла, какие прекрасные дуэты. И конечно, я не могу не пригласить своих друзей, которые со мной, мы спели с ними такие замечательные дуэты. И конечно, в этот вечер больше будет объяснений в любви, преклонения, поздравлений. Я там не буду все два с половиной часа петь.

С.Н.: Сама петь.

Т.Г.: Да-да. И я думаю, что это будет и правильно, и как-то жизненно необходимо, потому что замечательные артисты, люди, мои друзья придут 17-го.

С.Н.: И примут участие в вашем этом бенефисе.

Т.Г.: Примут участие, да.

С.Н.: И все-таки артист – это прежде всего новые песни, это песни, которые ты ждешь или которые в любом случае где-то в воздухе, а может быть, уже и на клавире лежат, на рояле. Вы сейчас сотрудничаете с кем-то из композиторов, ждете каких-то песен от них или все-таки сами их продуцируете?

Т.Г.: Нет-нет, вот эта исполнительная жизнь во мне, может быть, немножко эту композиторскую инициативу…

С.Н.: Начало, да?

Т.Г.: Да. Немножко задавила.

С.Н.: Придушила, да?

Т.Г.: Да. Но с другой стороны, если сейчас не исполнять эти песни, то это…

С.Н.: То когда же еще, да?

Т.Г.: Да. Это будет просто… это упущенное счастье такое. И я думаю, что сейчас, сотрудничая… Вот сейчас выходит клип "По небу босиком". Стихи написал Михаил Гуцериев, музыку – Молочник. И я думаю, что клип и еще новые композиции, которые пишут Евгений Кобылянский, Симон Осиашвили, наверное, они уже будут… как бы на подходе, если можно так сказать.

С.Н.: И будут премьеры новых песен, да?

Т.Г.: Да, обязательно в Кремле, обязательно. Мы уже репетируем, уже нервничаем, переживаем, как это все будет. Но есть такое приподнятое состояние, потому что энергетика будет доброй. Несмотря на то, что юбилей женщины не отмечают, но все-таки как-то хочется спеть и показать то, что сделано. Наверное, это очень важно в нашей профессии

С.Н.: Конечно, конечно. Ну, что касается доброй энергии – мне кажется, вы всегда ее излучали и излучаете.

Т.Г.: Спасибо.

С.Н.: Так что это не зависит от тех песен, которые вы исполняете.

Т.Г.: Спасибо большое.

С.Н.: Последний вопрос, такой традиционный. У нас у всех есть свои, наверное, какие-то формулы счастья. Вот из чего состоит ваше счастье?

Т.Г.: Ну, чтобы мама, Сандро, брат, папа, племянники, ну, чтобы все близкие были здоровые. Чтобы я занималась, конечно, музыкой.

С.Н.: Любимым делом.

Т.Г.: Чтобы было здоровье. И чтобы был мир. Потому что человек существует, мы живем, и должен быть мир, чтобы звучала прекрасная музыка.

С.Н.: Это была Тамара Гвердцители в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания!


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Как оставаться вне моды и вне политики в наше сильно политизированное время и получать удовольствие от жизни

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты