Министр Культуры МО Елена Харламова: Сегодня, если нет цифрового следа, тебя нет, но ты должен быть. Надо, чтобы о тебе писали, ты был на карте, вокруг существовала инфраструктура

Гости
Елена Харламова
министр культуры Московской области

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич.

Сегодня нашей гостьей станет министр культуры Московской области Елена Харламова. Два года тому назад Елена Михайловна была назначена на эту должность. За это время ей и ее команде много всего удалось, но еще больше предстоит. И сегодня мы об этом поговорим здесь, в Московском областном государственном театре кукол.

Елена, здравствуйте.

Елена Харламова: Здравствуйте, Сергей.

Сергей Николаевич: Сегодня мы в театре кукол, в областном театре кукол, который существует с 33-го года, в обществе двух этих прелестных дам. Это героини нового спектакля «Ревизор» – соответственно, Марья Антоновна и Анна Андреевна.

Елена Харламова: Да.

Сергей Николаевич: Соответственно, дочка и мама. Может быть, через какое-то время к ним присоединится их папа и, соответственно, Хлестаков.

Елена Харламова: Мы очень их ждем.

Сергей Николаевич: Мы очень их ждем. Но тем не менее, мне кажется, очень символично, что мы встречаемся, во-первых, в этом театре, который довольно старинный. Я не знал, что ему уже столько лет. И он как бы входит в подчинение Министерства культуры Московской области. А сколько вообще у вас еще театров?

Елена Харламова: Ну, если мы говорим о государственных, об областных, то у нас их пять. По стечению обстоятельств четыре находятся на территории Москвы. А если театр находится на территории Москвы, он живет по законам города Москвы. Соответственно, так же, как и все другие театры, ждет снятия ограничений.

Сергей Николаевич: Вообще я подумал, что у вас довольно драматично все сложилось, потому что вас только назначили министром, соответственно, было много планов и всего – и вдруг начинается этот карантин, начинаются все эти испытания, к которым мы не были готовы.

Вот что вам давало силу как-то все-таки выдержать? Более того, я знаю, что летом все основные фестивали – в общем, большое количество людей собиралось на них – состоялись. Это какая-то такая вера в то, что все преодолеем? Или еще были какие-то обстоятельства, которые вам помогли?

Елена Харламова: Ну, безусловно, вера, потому что я оптимист. Вторая история (без лести) – у нас действительно команда в Московской области. Мы очень легко друг с другом коммуницируем и друг другу помогаем именно в этот период. То есть министр сельского хозяйства сам собирал продуктовые наборы, «Мособлкино» эти продуктовые наборы развозило. Ну и так далее.

Я звонила по задаче губернатора, я сама звонила людям, которые заболели. Он меня просил поговорить просто, какая помощь нужна и так далее. Я уже говорила несколько раз в интервью, что у человек четырехсот, наверное, есть мой мобильный телефон. Они не знают, что я министр. Они знают просто, что я Елена. Я им звонила. Это первое.

И второе. Вы знаете, у меня первое образование, как ни странно, техническое – я конструктор самолетов. Видимо… Хотя я никогда по профессии не работала, у меня управленческое направление. Ну и плюс я всегда в сфере культуры работала, несмотря на это. И музыкальное образование у меня есть еще, среднее. Поэтому, может быть, этот технический склад ума и конструктор, который я могу складывать, вот эта внутренняя сила, она и давала мне возможность быстро придумывать решения, быстро их воплощать в жизнь, смотреть на результаты и принимать решения, правильно сделано или нет.

Сергей Николаевич: И все-таки из таких ключевых проектов прошлого года… Я, наверное, начну все-таки с главного. Вы как-то о нем говорили с особым таким чувством. Это Музей Зои Космодемьянской в Петрищеве. Это вообще новый тип музея, который вы хотели внедрить, по крайней мере в Московской области. Это военный музей. Они все были, в общем, открыты где-то в 60-е, в начале 70-х годов и в последнее время явно уже не соответствовали, так сказать, таким музейным стандартам.

И вообще концепция меняется. Люди, помнившие войну, пережившие войну, они уходят. Память эта становится… Часто нас упрекают в том, что она становится какая-то очень формальная. И вот найти какие-то личные связи, включить такую коллективную память или память каких-то отдельных семей, сделать вот такой народный музей – я так понимаю, что это было вашей такой главной и основной задачей. Но опять же – этот ковид, все эти бесконечные ограничения. Тем не менее на 9 мая вы этот музей открываете.

Скажите, вот что за этот год произошло? В общем, как эта концепция как-то оформилась и сейчас живет?

Елена Харламова: Ну, я хочу с самого начала начать, немножко отступить к тому, когда мы это начинали. То есть губернатор меня поддержал, у меня было совершенно четкое понимание. Я его пропускаю через себя. Возможно, мое мнение субъективное, но мне кажется все-таки, что оно имеет место быть. Такие музеи военно-патриотические, для того чтобы не было насильственного потока на автобусах… Мы не говорим про турпотоки, экскурсии. Мы же знаем, как иногда школьников возят и так далее.

Необходимо было сделать так, чтобы было: а) понятным языком рассказано, не потеряв сути и трагизма, и подвига всей этой истории, использовав технологии; и вторая, самая главная вещь: музей дальше должен жить. Военно-патриотический музей, как мне кажется, не должен заканчиваться 9 мая 45-го года, потому что все эти жертвы были для чего-то – для того, чтобы дети и внуки тех людей, которые защищали нашу страну, могли сегодня мечтать, любить, что-то творить, учиться где-то и так далее, и так далее. Вот с этой задачей мы и шли в эту воду, как говорится.

А дальше может быть у любого музея любая развилка – о чем он хочет говорить с сегодняшним посетителем. Мы для себя приняли такую концепцию: мы пошли от Зои. Это женский образ, такой яркий символ и так далее. И мы решили, что музей должен дальше развиваться, с научной точки зрения, соответствующие мероприятия, которые там будут проходить, развивая и исследуя женскую тему.

Что есть женщина в мире? Ее место? Женщина в искусстве. Женщина в литературе. Ведь у многих композиторов за спиной стояли сестры, которые были не менее талантливые. Ее социальный подвиг. Почему женщина принимает для себя решение, например, не заниматься работой, бизнесом, а родить в семье 14 детей самостоятельно? А у нас есть такие на территории Московской области. Почему она такой шаг для себя принимает? Ведь это подвиг и труд.

Сергей Николаевич: Да, огромный.

Елена Харламова: Почему девочка в школе, в одиннадцатом классе, никому не говоря, отправляет какую-то небольшую сумму молча в детский дом? Ну, все это.

Мне кажется, все-таки женщины должны оставаться женщинами. Это гендерное равнение, мне кажется, не должно быть. Мы для себя, еще раз говорю, взяв этот символ Зои, хотим очень работать и исследовать. А здесь уже у нас колоссальный спектр всего, что мы можем сделать. За счет того, что мы разговариваем на таком языке. За счет того, что у нас есть дополнительные залы, о которых будем говорить дальше.

У нас идет поток. Вот вы начали с вопроса: как прошел год? Идет поток, когда музей открыт. А были же продукты, когда музей то закрывался, то открывался. Знаете, сейчас в онлайн-времени, прямо по геолокации «Зоя» можно посмотреть, кто туда идет. И это действительно молодежь. И по тому, как они одеты, по тем фотографиям, которые есть, видно, что не насильственно их туда привезли, не насильственно поставили, сфотографировали. То есть видно, что они с удовольствием едут. И я прогнозирую, что сейчас, как только будет тепло, поток еще увеличится.

Сергей Николаевич: Вообще то, что меня еще заинтересовало… Мы сейчас как-то очень трепетно стали относиться к каким-то семейным архивам, семейным историям, к истории семьи, которая становится частью большой истории всегда. И у вас была замечательная идея – вот эти архивы, личные архивы каким-то образом все-таки собирать, скажем, под крышей одного такого музея, потому что это уже такая ближняя история.

Тем не менее, не всегда в домашних условиях можно содержать этот архив, эти письма, эти фотографии. Вот передать. И если это оцифруют, то ты можешь привести своего сына, внука и показать: «Вот это твоя бабушка. Это твой дед», – в одном месте. И они становятся как бы частью этой большой истории нашей страны. Этот проект продолжается? Вы этим занимаетесь?

Елена Харламова: Да, продолжается. И я хочу сделать… Безусловно, во многих военно-патриотических музеях, которые сейчас открываются или которые были, есть этот архив. То есть вы можете приехать, и вы увидите, безусловно, фотографии героев Великой Отечественной войны, там и письма хранятся.

Ну, то же самое, но мы немножко по-другому сделали. Мы предложили родственникам самим записать коротко о той фотографии, которую они носят 9 мая, участвуя в акции «Бессмертный полк». Что это нам дает? Ну, мы же пропускаем все через себя. То есть я, записавши ролик о своей бабушке, с удовольствием приеду когда-нибудь в этот музей посмотреть сначала из любопытства, а куда меня там разместили, где я на этой стене нахожусь. Потом, через 10–15 лет, мне захочется посмотреть, естественно, как я моложе выглядела в то время и что я говорила. Еще через какое-то время я с удовольствием привезу своего сына или внука показать. И так эта цепочка будет продолжаться. Потому что, когда я уйду, мои внуки или правнуки наверняка с удовольствием приедут, чтобы посмотреть на бабушку или прабабушку на экране, как она рассказывала.

Вот у нас эта живая стена, этот «Бессмертный полк», который мы оживили через рассказы родственников. Мне кажется, что это тоже интересный ход.

Сергей Николаевич: Почему я начал наш разговор именно с музея в Петрищеве? Потому что вы каким-то образом меняете вот этот канон восприятия прошлого, войны, так сказать, вот этой героической нашей истории. И я знаю, что раздавались даже критические голоса по этому поводу, что иногда этот замечательный архитектурный ансамбль музея в Петрищеве становится фоном для каких-то fashion-съемок, для свадеб, для какой-то очень такой… ну, для жизни, скажем так, вот этой живой сегодняшней жизни, может быть, в которой нет какого-то специального пиетета по отношению к той же Зое и ко всем погибшим. Как вы к этому относитесь? И что вы думаете по поводу этой критики?

Елена Харламова: Ну, я сразу скажу, что свадеб, безусловно, там нет. Там действительно есть…

Сергей Николаевич: Нет?

Елена Харламова: Нет, нет. Там действительно приезжает молодежь, фотографируется. Но это реалии нашей жизни. Это первое, что я бы хотела сказать. Мы еще то поколение, которое мечется между реальной жизнью и виртуальной, потому что Интернет вошел в середине нашего пути где-то.

Сергей Николаевич: Ну да, мы уже сформировались.

Елена Харламова: И пока это такая… Ну, игрушка для нас сначала была. Теперь – возможность что-то найти быстро. Но тем не менее мы мечемся, извините уж за сленг. А для наших детей, они родились уже с этой историей, для них этот мир такой же реальный, как для нас наш мир, поэтому они и погружаются. И этот телефон, смартфон, который рядом с ними находится, он для них как рука еще одна, наверное. Поэтому, естественно, они фиксируют все, где они были. Это реалии нашей жизни. И слава богу, что они это делают, потому что, размещая фотографии, приезжают следующие и следующие.

Второе, что я бы хотела сказать: не надо думать о наших людях, о нашей молодежи, что она бескультурная и неуважительная. Они очень интеллигентные! Они всегда с уважением (те, кто фотографируются) пишут о музее. Для понимания, для тех, кто не был в Петрищеве: это новое здание стоит в 400 метрах от места казни. Поэтому все фотографии, которые они делают на фоне музея, они находятся в 400 метрах. И они делают на той части фасада, которая даже не смотрит в эту сторону, она противоположная.

И еще раз говорю: я очень влюблена, если можно так сказать, в нашу молодежь, потому что они в массе своей, особенно те, которые приезжают, они понимают, куда они едут. Они с уважением к этому относятся. А то, что они фотографируют…

Знаете, я читала воспоминания Жукова. Там о другом, но просто там короткая строчка есть: «В 41-м году немцы находились так близко, что я от Кремля до штаба фронта доезжал за час. Это где нынешняя молодежь катается на лыжах и коньках». А чем это отличается, что нынешняя молодежь там теперь катается на роликах и самокатах? То есть для маршала Победы это нормально было, а для нас это… Мы должны, видимо, летать?

У нас такое количество событий военных было на территории нашей страны, что мы в принципе ходим по земле, которая хранит все это. И наша задача – уважительно относиться к тому, что было, и дальше жить, чтобы наши следующие потомки уважали нас за то, что мы сделали сейчас, в XXI веке.

Сергей Николаевич: И сохранили.

Елена Харламова: Ну и то, что мы сами делаем: что мы изобрели, что мы придумали, что мы в культуре выдающегося сделали.

Сергей Николаевич: Если главным событием прошлого года, я так понимаю, для вас, для Министерства культуры Московской области было открытие музея в Петрищеве, то в этом году, я полагаю, все должно пройти под знаком 200-летия Федора Михайловича Достоевского.

Елена Харламова: Ну, не все.

Сергей Николаевич: Не все?

Елена Харламова: Нет, не все.

Сергей Николаевич: По крайней мере, одно из явных таких важных событий – это открытие его музея. По крайней мере, вы планировали это.

Елена Харламова: Там не совсем музей. Да, действительно, это Зарайский район, деревня Даровое, где находилось имение, где родители Федора Михайловича были, где он провел с одиннадцати до четырнадцати время, где у него много родилось образов. Он во многих своих произведениях писал, что это счастливое время. Ну, наверное, это время у всех счастливое в принципе – с одиннадцати до четырнадцати.

Что там происходит? Мы занимаемся как власть охранными зонами. И мы занимаемся восстановлением флигеля, который там есть, и его музеефикацией. Что касается главной усадьбы, то она не сохранилась. И мы на сегодняшний день найти ее пока там не можем.

Сергей Николаевич: Даже фундамента, да?

Елена Харламова: Это у нас детективная история, я вам уже прошлый раз рассказывала. И это всегда привлекает всех наших больших режиссеров. Как только я рассказываю кому-то об этой истории, ему хочется туда ехать. То есть, к сожалению, пока, пройдя по всей территории, археологические изыскания мы сделали, мы не можем найти фундамент. Ну, был период в «лихие» годы, когда участки земли продавались. Там на территории стоят шесть жилых домов. Я предполагаю…

Сергей Николаевич: Что это где-то там?

Елена Харламова: …что где-то, да. Ну, сейчас это выглядит… Когда экскурсии, туристы приезжают туда, из этого дома выходит счастливая хозяйка этого дома, у нее огород. И это тоже целый театральный этюд, когда они смотрят, а она начинает полоть, поливать и, в общем, рассказывать что-то про Достоевского.

Сергей Николаевич: А что касается Зарайского кремля, где похоронена мать Достоевского? Будет ли как-то там обновлена экспозиция или проведена реставрация? Что вообще предполагается реально сделать к юбилею Федора Михайловича?

Елена Харламова: Нет, безусловно. Я сказала, что мы как власть делаем охранные зоны, мы делаем музеефикацию, мы делаем реконструкцию этого флигеля… простите, реставрацию. Дальше, безусловно, пройдут мероприятия. Главное мероприятие мы запланировали на 14 августа прямо там. Мы обсуждаем сейчас это с Мариной Брусникиной, с ее мастерской, чтобы сделать именно день такой, разноплановые мероприятия.

Что касается Зарайского кремля, то он отреставрирован, там функционирует прекрасный музей, храм там тоже в порядке. Вы вспомнили ту детективную историю про родителей. На тот момент, когда Мария Федоровна умерла, они находились в Москве, и она была похоронена на Лазаревском кладбище. Отец в горе уехал в Даровое и дальше все оставшееся время жил там – что было непривычно для крестьян, потому что в те времена крестьяне привыкли жить одни, и только летом приезжали хозяева.

Мария Федоровна была похоронена на Лазаревском кладбище. Потом было принято решение снести кладбище и сделать застройку. Произошла эксгумация всех захоронений. Голову Марии Федоровны отправили в МГУ для того, чтобы делать слепок. И она была благополучно там утеряна, вы уж простите, и до сих пор не найдена. Дальше застройку решили не делать, кладбище решили восстановить. В могилу положили только прах и мелкие кости. Восстановили надгробную плиту. Как говорят, это первое публичное печатание текста Достоевского, потому что они с братом эпитафию там написали.

Сергей Николаевич: Ну да, это эпитафия.

Елена Харламова: А большие кости были отвезены в Зарайск в надежде на то, что (а отец умер уже в Зарайске, в Даровом) найдут могилу отца и их вместе похоронят. Могилу отца тоже мы пока найти не можем, поэтому эти большие кости Марии Федоровны находятся сейчас в храме, лежат прямо на видном месте.

И уж извините… Я надеюсь, меня поймут все, кто любит Достоевского. Там батюшка прекрасный того храма. И когда ему говорят: «А давайте…» Ну, приходят люди молящиеся. То есть они путаются, почему здесь Мария Федоровна лежит. «Давайте мы ее уберем вниз». На что он всегда говорит: «Достоевский кто? Пророк? Пророк. А она мать пророка. Пусть лежит». Вот такое мнение батюшки.

Сергей Николаевич: Ну, такая очень макабрная история на самом деле.

Елена Харламова: Да. И пока мы не можем…

Сергей Николаевич: В духе Достоевского, кстати.

Елена Харламова: И Гоголя, и Булгакова. Мне кажется, что…

Сергей Николаевич: И Гоголя, и Булгакова, и всей нашей великой русской литературы. В общем, вот эти чествования как раз планируются на август, да?

Елена Харламова: Они большие. Будут туристические маршруты Коломна – Зарайск. Будут круглые столы, обсуждения достоевсковедов. И будут понятные форматы для обычных туристов.

Сергей Николаевич: А какое самое популярное направление в Подмосковье, именно такое туристическое?

Елена Харламова: Сергиев Посад, потому что лавра. И Коломна, потому что уникальная какая-то точка притяжения всего.

Сергей Николаевич: Всех и вся.

Елена Харламова: Того нематериального наследия, которое переработано в современный формат.

Сергей Николаевич: А вообще от чего это зависит? От каких-то исторических традиций, от руководства, от народонаселения? Что является главным таким притягательным магнитом в этой ситуации?

Елена Харламова: Вы знаете, человек.

Сергей Николаевич: Все-таки человек.

Елена Харламова: Личность, которая там появляется и понимает, что ей не все равно, она хочет здесь делать что-то. Человек.

Сергей Николаевич: И вот так было в Коломне?

Елена Харламова: Да. Там появились две девушки, которые влюбились в этот город, они сделали… Их просто позвали на городской праздник. Там был, по-моему, Чемпионат Европы по конькобежному спорту. Естественно, приезжают туристы, много болельщиков. И хотелось что-то сделать, какой-то городской формат фестиваля. Они приехали, придумали.

А поскольку девушки вдумчивые, все-таки научные сотрудники, искусствоведы, то начали разбираться. Ну, они и были все время в Коломне. Они начали разбираться в материалах и поняли, что Коломна – это яблоневые сады в большом количестве. Из них делалась всегда пастила. Так и родился бренд коломенской пастилы. Я уже говорила, что она делается только там, продается только там и поставляется еще в английский парламент. Удивительно!

Сергей Николаевич: То есть это единственная точка поставки?

Елена Харламова: Да. Ну, если вы увидите в Москве пастилу, то это не коломенская. Просто она сделана из натуральных продуктов, она живет не так много, поэтому в магазинах ее здесь нет, она продается только там. Кстати, мы недавно узнали, что девушки эти делают такой проект «Шелкоткачество». Оказывается, в Коломне тоже очень много было шелковой ткани, золотой нитью там шили. Екатерина там заказывала сарафаны. Мы сейчас разбираемся. Из Ватикана была заказана красная ткань для Папы Римского, в Коломне ее ткали, и она была отправлена.

Вот эти все истории дают возможность развития тех самых креативных индустрий, про которые сейчас все говорят, но многие не знают, что это такое.

Сергей Николаевич: Как это выглядит.

Елена Харламова: Ну да. Потому что у многих мешаются эти понятия – арт-пространство и креативная индустрия. То есть они считают, что если они открыли лофт и сделали лекции, встречи, квартирники – это и есть креативная индустрия. А на самом деле – нет. То есть креативная индустрия – это то, что можно монетизировать потом, то есть твой интеллектуальный или творческий труд потом монетизируется.

И Коломна – это яркий пример. То есть берется наследие, с ним работается, адаптируется, находится современный формат. И дальше этот продукт начинает жить своей жизнью, появляется музей – иммерсивный, наверное. Я не знаю, как можно сказать. Большая русская печь. При тебе это делают, рассказывают. Ты там можешь узнать, что такое «дойти до ручки». Я, например, никогда не знала.

Сергей Николаевич: «Раскатать губу», да?

Елена Харламова: Да. И тут же есть магазин, в этом же музее. Если вы приедете в Коломну, то там очередь за хлебом. Ну, казалось бы…

Сергей Николаевич: Такой удивительный хлеб.

Елена Харламова: Да, очередь стоит постоянно за хлебом. То же самое. Вот это и есть креативная индустрия. Она может быть творческой тоже, например, которая несет, может быть, маленькую монетизацию, но она тоже несет. И это тоже про Коломну.

Простой пример, его легко понять. То есть приезжает резидент и говорит: «Я придумала историю, проект, он называется «Подслушивать хорошо». Что это значит? Любой из нас, кто не имеет к театру никакого отношения… Ну, это такая «развлекаловка». Регистрируетесь, она проводит несколько модулей и пытается научить, объяснить тебе, как пишется пьеса. Ты проходишь этот модуль. А потом твоя задача – приехать в Коломну, провести там какое-то время, гуляя, сидя в кафе, подслушивая разговоры людей, подсматривая ситуации. Потом ты возвращаешься обратно, пишешь так, как тебя научили, как строится пьеса, какая-то десятиминутная история. Отсылаешь нашему куратору, она из этих пьес составляет часовую какую-то историю. И дальше мы это превращаем в экскурсию по городу.

Сергей Николаевич: То есть это такой променад получается, да?

Елена Харламова: Да, экскурсия по городу, на которой мы уже продаем билеты для туристов. То есть, казалось бы, развлекательная история: «А давайте я вас научу, как писать пьесу». То есть мы что получаем? Во-первых, это популяризация Коломны вне этого пространства.

Сергей Николаевич: А там, в этих диалогах или в этих разговорах, как присутствует Коломна?

Елена Харламова: Ну, естественно, да. Во-вторых, человек, который приехал туда писать это, он уже какое-то время проводит, сидит в кафе и пьет кофе, едет на трамвае (у нас в городе есть единственный трамвай), подсматривает ситуации. То есть он уже существует и тратит здесь какие-то свои деньги. Но финал – экскурсия, городская экскурсия, которая тоже нам приносит. И такие форматы тоже сейчас…

Сергей Николаевич: Удивительно! Еще очень важны, особенно летом (то, о чем мне с вами хотелось бы поговорить), фестивали. Их довольно много запланировано. Это большие фестивали. Есть традиционный фестиваль Петра Ильича Чайковского в Клину. Есть фестиваль в Дмитрове. Есть фестиваль джаза. Какие фестивали я еще помню?

Елена Харламова: «Мелиховская весна».

Сергей Николаевич: «Мелиховская весна», конечно же. То есть все эти фестивали в прошлом году, ну, в любом случае они состоялись. Предполагается, что в этом году они уже будут в своем нормальном, таком привычном формате, с большим количеством публики, с большой программой?

Елена Харламова: Ну, они и в прошлом году были такие же масштабные, просто, действительно, зрителей у нас было 50%, потому что мы не могли. А так, с точки зрения качества или визуального контента, это все соответствовало, как всегда. Здесь мы свое лицо не хотим терять.

Конечно, фестиваль Чайковского будет в июле, с 1-го по 11-е. У нас уже есть западные звезды, которые подтвердили свое участие. У нас «Мелиховская весна» сейчас начинает, в мае. Поскольку это международный театральный фестиваль, я уже говорила, он идет 21 год, и туда приезжают все театры мира, которые ставят Чехова. Если бы не пандемия прошлого года, то у нас планировался театр из Вьетнама и Австралии. Мне интересно, как Вьетнам ставит Чехова, на что они делают акцент. В этом году это точно Израиль и, по-моему, Сербия, если я не ошибаюсь. Понятно, что у нас не сможет Австралия доехать, потому что у всех еще локдаун, но вот Израиль подтвердил свое участие.

«Лето. Музыка. Музей» – это тоже важный для нас фестиваль. Это в музее «Новый Иерусалим» у нас идет. Художественный руководитель – Василий Петренко. Это дирижер Ливерпульского королевского симфонического оркестра. Максим Исаакович Дунаевский – президент фестиваля. Мы его тоже в этом году пытаемся расширить. Мы его проведем тоже в июле. А в августе попробуем сделать заявку на «Большую оперу», по крайней мере сейчас делаем.

Сергей Николаевич: Тоже в «Новом Иерусалиме»?

Елена Харламова: Да. И мы понимаем следующую историю. Зачем ехать человеку, живущему в Москве или где-то, на Дениса Мацуева или на оперу, если он ее может посмотреть в Москве? А ехать ему нужно только потому, что Денис, скорее всего, покажет ту программу, которую он редко показывает, или он выступит, сделает какой-то совместный проект, то, что он никогда не делал. А оперу надо ехать и, как говорят сейчас уже правильно, смотреть (все-таки не слушать) в «Новый Иерусалим», потому что она будет в необычном формате сделана. Вот мы сейчас над этим и трудимся.

Сергей Николаевич: Вы знаете, как правило, такого рода фестивали на Западе, если мы говорим об Эдинбургском фестивале, – это как бы фестиваль небольшого города, в общем, но он становится большим международным событием. Как правило, это все-таки требует довольно серьезных вложений в рекламу, все промоушен, как говорится. Вы в этом направлении как-то думаете? Потому что мне кажется, что потрясающие программы (то, о чем вы рассказываете), замечательные имена, но об этом как-то мало говорят, об этом мало известно. В этом направлении предполагает министерство делать какие-то шаги?

Елена Харламова: Думаем, думаем. Это как раз моя боль. У нас недостаточно пиара. Если Чайковского мы в прошлом году смогли донести, то «Мелиховская весна»… Думаем. Я езжу ко всем, разговариваем, ну или ко мне кто-то приезжает. Партнерские отношения какие-то мы все время завязываем с радио, с интернетом, с телевидением.

Сергей Николаевич: Ну, это очень важно для существования таких фестивалей.

Елена Харламова: Да, Сережа. Здесь же понятная история: нет цифрового следа – тебя нет. Грустно это или нет, но ты должен быть. И должен быть этот цифровой след, чтобы о тебе писали, чтобы ты был на карте, чтобы вокруг тебя была еще какая-то инфраструктура. Потому что человек, который выбрался и едет в Истру час, конечно, ему хочется где-то выпить кофе, еще что-то посмотреть заодно, может быть, чтобы приехать пораньше. То есть мы тоже это развиваем. Сейчас фабрика Ягужинского в Истре… Я сегодня как раз полдня провела, на эту тему разговаривая, как ее можно…

Сергей Николаевич: Оживить?

Елена Харламова: Да.

Сергей Николаевич: Вообще то, что касается цифрового следа – я сразу хочу спросить относительно будущего этих провинциальных тихих и прекрасных библиотек, которых великое множество в Подмосковье. Они всегда были неким таким культурным центром. Я помню, как я в детстве ходил в библиотеку в Болышеве и брал книгу. Это было, в общем, счастье.

Я знаю, что сейчас новое поколение как-то к книге охладело. В общем, все есть в компьютере, все есть у тебя в лэптопе. В то же время во время пандемии какое-то такое резкое движение и интерес снова к печатной книге, к бумажной книге возник. Каким-то образом сейчас в этих библиотеках – в библиотеках областных – можно ли его реализовать? Вообще что вы думаете о трансформации этих библиотек в некие такие культурные центры?

Елена Харламова: Ну, мы ими занимаемся. Мы даже не думаем, а мы этим занимаемся. Что касается чтения, то, по-моему, мне кажется, оно волнами идет все время: то мода на чтение есть, то моды на чтение нет. В Москве, мне кажется, она есть.

Я даже недавно видела в какой-то соцсети, попала на какую-то страницу… Хотя смешно, но красивых молодых людей фотографируют с книгами, ну, в транспорте, на улице. И весь этот контент рассчитан, видимо, на девушек, я не знаю, которых, может быть, это привлечет к чтению. Красивые молодые люди, читающие в метро, в автобусе. Во-первых, это приятно, что они есть. Во-вторых, это, наверное, тоже…

Мы занимаемся библиотеками. Как музеи-склады ушли уже давно в прошлое (то есть музей – это диалог, это разговор, я не знаю, возможность все потрогать, что-то сделать), так и библиотеки. То есть, безусловно, во главе всего стоит текст, а дальше это пространство… У нас же наследие советского периода, почти в каждом районе есть такая библиотека. Она должна развиваться, она должна работать до 9–10 вечера, когда люди уходят с работы или заканчивают учиться. В ней должны быть возможность найти там себе направление, которым они могли бы позаниматься.

Мы это делаем. То есть у нас самая большая сеть, и невозможно сделать сразу 926 библиотек вдруг современными, модными, еще и красивыми Ну, чудес не бывает, врать не надо себе и людям. Поэтому мы берем их каким-то пулом, делаем. У нас появляются, как я говорю, адепты этого учения. Дальше они назначаются кураторами на следующие библиотеки и занимаются развитием следующих.

Вот мы в прошлом году взяли двадцать, сделали их, я надеюсь, научили, влюбили в это все, дали возможность поверить, что это действительно помогает привлечь и нужно. Дальше назначили кураторов из нашей центральной библиотеки. И там сразу вдруг начинают вырастать. Кто-то из сотрудников вдруг вырос и понимает, что он может руководить, сам видит, куда развиваться. И мы таких тоже в соседнюю библиотеку, в этом же городе, говорим: «А теперь возьми рядом, через два квартала стоящая, и тоже помогай, занимайся, развивай». Вот сейчас у нас 40 библиотек в таком состоянии.

Еще раз перечислю. Мы удлинили время работы – с девяти до десяти. Мы предложили возрастным сотрудникам: «Если у вас нет возможности после шести работать, то идите в свои семьи, занимайтесь своими делами». И мы приглашаем студентов последних курсов или выпускников, для того чтобы они на небольшую зарплату вот вечером работали, потому что, как правило, в это время приходит в основном молодежь. И им тоже в том числе приятно, когда они в диалоге с таким же ровесником.

Мы завели туда всевозможные направления, которые пользуются популярностью или на которые есть запрос. У нас даже где-то есть «Активное долголетие», мы экспериментируем над «Активным долголетием». У них есть системное расписание, понятный им набор услуг. Мы вывешиваем объявление: «Нам кажется, вы могли бы еще танцевать танго, научиться танцевать танго. И нам кажется, что мы могли бы для вас сделать такой семинар «Пойми внука», – ну, для того чтобы хотя бы…

Сергей Николаевич: …чтобы говорить на одном языке.

Елена Харламова: Ну, не говорить, а хотя бы понимать, о чем он говорит, чтобы не раздражать.

Сергей Николаевич: Какой-то вокабуляр все-таки иметь.

Елена Харламова: Потому что я иногда вижу… У меня тоже двадцатилетний сын, у меня есть мама. И их диалог иногда заходит в тупик, потому что у него динамика жизни одна, у нее – другая. Иногда и слова…

Сергей Николаевич: …не совпадают.

Елена Харламова: Они, слава богу, через любовь дискутируют, но тем не менее. И когда маме объяснишь, что это так, что он и так знает, посмотрит расписание в Интернете, она это воспринимает по-другому. Поэтому мне кажется, что…

Ну и дальше мы в конце написали: «Мы, конечно, умные ребята, но нам кажется, что вы лучше нас знаете, что вас надо». И положили ручку с листочком. И удивительно, что эти пожилые люди… Во-первых, они захотели действительно научиться танго, потому что это единственный танец, где не нужна физическая подготовка. И они действительно захотели… Ну, там был какой-то список, они еще писали.

Сергей Николаевич: Список пожеланий?

Елена Харламова: Да. Вот такие вещи мы делаем. И я хочу сказать, что чем неформальнее ты общаешься, ну, интеллигентно, с уважением, но неформально, чем язык твой проще и доходчивее, тем больше к тебе идет обратный ответ от людей. Если бы мы повесили какой-то… ну, галочки, плюсики – наверное, это тоже бы сработало, но когда неформально, они больше реагируют.

Сергей Николаевич: Контакт возникает.

Елена Харламова: Ну, как и любой человек, как и вы, и я.

Сергей Николаевич: Возникает доверие.

Елена Харламова: Вы замечаете, если мы выходим с вами на улицу… Ну, мы архитектуру сейчас не делаем в большей массе своей какой-то уникальной, у нас типовая, поэтому, конечно, глаз всегда вырывает что-то нестандартное.

Сергей Николаевич: Личностное.

Елена Харламова: Да.

Сергей Николаевич: Лена, мы начали с того, что сейчас в зале прибавится публика. В нашем зале точно прибавилось как минимум двое – это Хлестаков и Городничий.

Елена Харламова: Это мы как раз снятие ограничений с вами показали наглядно.

Сергей Николаевич: Да, наглядная иллюстрация.

Елена Харламова: Было 25%, а стало 50%. Мы ждем, что будет 100%.

Сергей Николаевич: Бог даст, что будет и 75%, и даже 100%.

Все-таки к вопросу о театрах. Ну, одним из таких безусловных событий сезона стал спектакль «Дядя Ваня» в Губернском театре, в главной роли выступил Сергей Безруков. Расскажите об этом направлении вашей деятельности.

Елена Харламова: Ну, во-первых, у нас много побед в этом году было. Наш «Питер Пэн», который идет в ТЮЗе, где художественный руководитель Нона Гришаева, получил награды, абсолютно заслуженные. Действительно, очень красивый мюзикл. Наверное, правильно сказать – музыкальный спектакль.

У Сергея совершенно чудесный получился спектакль. Он там не только актер, но он и режиссер «Дяди Вани». Он пытался найти еще современные формы, которые добавил, казалось бы, в классическую постановку. Играет совершенно хороший актерский ансамбль: и Антон Хабаров, который сейчас популярен за счет телевидения, и Карина Андоленко. И надо отдать должное Сергею, что он как умный и талантливый художественный руководитель играет в партнерстве абсолютном. То есть это не спектакль…

Сергей Николаевич: Такой бенефис, да?

Елена Харламова: Да. Это не спектакль, где Сергей один на сцене существует. Он абсолютно в партнерстве. И невероятное уважение ты испытываешь к тому, что происходит.

Ну что еще? Наверное, может быть, если вернуться к театру кукол, в котором мы сейчас находимся, с которого мы начали, то в феврале прошла премьера в Театре Наций у Евгения Миронова, спектакль «Похождения Хаджи Насреддина».

Чем это уникальная история? Во-первых, мы в большом серьезном театре. Во-вторых, Тимур Бекмамбетов – большой режиссер, кинорежиссер – решил попробовать себя в театре. И первым его театральным опытом стал этот спектакль про Хаджи Насреддину. И наши куклы были частью этого спектакля. Я еще не была, не буду врать вам в эфире, но у меня было уже много знакомых. Совершенно чудесные отзывы! Это действительно такая сказка, которая тебя погружает туда и растворяет тебя.

Сергей Николаевич: И ты хочешь там подольше оставаться.

Ну а что касается героев этого спектакля? Он идет здесь, в театре.

Елена Харламова: Да, он идет здесь. Это один из топовых… Боже мой, что происходит?! Он один из самых популярных спектаклей в нашем театре. Поэтому я приглашаю. Мне кажется, что театр кукол – это такой сказочный мир, который нас завораживает, и надо обязательно прийти. Хлестаков, мне кажется, ожил.

Сергей Николаевич: Кажется, присоединяется к этим приглашениям.

Елена Харламова: Так что приходите обязательно, приходите во все места.

Сергей Николаевич: Чудесно! То есть мы с вами как бы прошли по всем сферам, мне кажется, деятельности министерства. Всюду что-то происходит, идет жизнь, что-то меняется, появляются новые люди.

Елена Харламова: Очень много еще с молодежью мы работаем. Я думаю, что…

Сергей Николаевич: И как-то вы вселяете надежду и оптимизм в нас, что все основные печали и трудности остались позади.

Елена Харламова: Приходите к нам. Все, что мы делаем – это всегда очень интересно и уникально.

Сергей Николаевич: Последний вопрос, Лена. Что бы вас сейчас больше всего обрадовало?

Елена Харламова: Что обрадует?

Сергей Николаевич: Да.

Елена Харламова: Погода теплая. Я очень люблю гулять, очень люблю ходить. И я жду погоду.

Сергей Николаевич: Спасибо большое, спасибо.

Елена Харламова: И вам спасибо.

Сергей Николаевич: Это была Елена Харламова, министр культуры Московской области, в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России.

А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания!

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)