Нина Усатова: Жизнь не была лёгкой, поэтому приходилось не ждать быстрых результатов. У меня всё долго и поздно

Гости
Нина Усатова
народная артистка Российской Федерации

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Мы находимся в Петербурге в одном из самых прекрасных театров России, в Большом драматическом театре имени Г. А. Товстоногова. И нам предстоит встреча с прекрасной актрисой, которая любит говорить о себе так: «По амплуа я простая русская женщина». Но так ли она проста, эта уроженка Алтайского края, сумевшая стать одной из самых ярких звезд российского кинематографа и войти в плеяду ведущих актрис БДТ? О любимых ролях в театре и кино, о том, как преодолевать враждебные обстоятельства и всегда быть верной своей мечте, поговорим с народной артисткой России Ниной Усатовой.

Голос за кадром: Нина Усатова – актриса театра и кино, народная артистка России. Родилась на станции Малиновое озеро Михайловского района Алтайского края. Окончила режиссерский факультет Московского высшего театрального училища имени Б. Щукина, курс Бориса Захавы и Марианны Тер-Захаровой. Проходила практику в городе Котлас Архангельской области, где сыграла 12 ролей в местном театре. В 1979 году была принята в труппу только что открывшегося Ленинградского государственного молодежного театра и проработала в этом театре 10 лет. В 1989-м была приглашена в Большой драматический театр, где работает по сей день и является членом художественного и попечительского советов БДТ.

Сергей Николаевич: Здравствуйте, Нина Николаевна.

Нина Усатова: Здравствуйте, здравствуйте.

Сергей Николаевич: Вы знаете, наша необъятная родина, конечно, прекрасна, есть замечательные места. Есть какие-то изумительные названия, но вот одно из них я узнал только благодаря вам, занимаясь вашей биографией, – это Малиновое озеро.

Нина Усатова: Да-да.

Сергей Николаевич: Всюду, во всех ваших жизнеописаниях стоит это Малиновое озеро. Что это такое, расскажите?

Нина Усатова: Необыкновенное озеро. Я ведь из детства помню его другим, а потом долгое-долгое время я не приезжала туда, потому что думала, родни там нет, думала, что вот родители… Знаете, как всегда дружат со всей родней, а ты со своими сверстниками, а потом, когда…

Сергей Николаевич: А там уже никого нет?

Нина Усатова: Да, а когда старше, уже трудно навести мосты. И вот я приехала в Барнаул с антрепризным спектаклем, потом мы и с БДТ ездили, «Блажь» возили несколько лет назад в Барнаул. И вдруг неожиданно, приехали в Малиновое озеро. Глава администрации, кто-то из моих родственников, которых я еще тогда не знала, с мешком арбузов и говорят: «Что ж ты не заявляешься на родину-то?» Я говорю: «Вы знаете, я такое помню… Такое детство у меня было счастливое!» Босоногое, счастливое детство, знаете, когда казалось, что весь земной шар вот тут у нас.

Сергей Николаевич: Вот это Малиновое озеро.

Нина Усатова: И вся земля, все, кто живут, только те люди на земле и есть, потому что у нас же не было тогда ни телевидения, ни… Потом уже стали привозить вагон-клуб на колесах, но это потом, постарше. А так, в общем, я и думала, что люди все вот тут. Тут овцы, тут кони, тут коровы ходят, вот это вся жизнь на земле. И говорю потом: «Вы знаете, мы уехали, родни-то не осталось». А мне говорят: «Как нет? По переписи пятьдесят усатовских фамилий, пятьдесят дворов». Я тогда задумалась, думаю: что же это я? Действительно, надо будет доехать.

Сергей Николаевич: Вы там не были сколько лет?

Нина Усатова: Ой, всю жизнь там и не была, как увезли в детстве, представляете, перед школой увезли в Курганскую область, я не была…

Сергей Николаевич: То есть всю жизнь?

Нина Усатова: Всю жизнь не была там, да. Почему оно малиновое? Что бы вы думали, марганец, соли, еще что-то – нет, это такие рачки, которые миллионы лет там уже жили, их называют артемии, и вот это они светят. Представляете, если… соли и чем-то дышать там, есть эту соль только, жить и светиться розовым цветом…

Сергей Николаевич: И давать это розовое сияние.

Нина Усатова: Да-да. И причем когда выходит луна или когда свет их притягивает…

Сергей Николаевич: Закат, наверное.

Нина Усатова: Ой, ну это такая красота немыслимая! Мы ходили и по ягоды, и по грибы, там сухо-сухо в лесу; идешь, и сосны какие-то, знаете, породистые. Это Алтай, слов нет просто.

Сергей Николаевич: Вы как-то так примеряли себе: ну вот не уехали бы вы оттуда, какая была бы жизнь? Думали об этом?

Нина Усатова: Вы знаете, я вообще мечтательница очень большая. Я даже думала, допустим, если бы не было революции…

Сергей Николаевич: Если бы.

Нина Усатова: …и, допустим, мой род вот так продолжался и продолжался с дедовских времен с одной стороны, с отца, родина, я думала, чем бы я занималась. Наверное, так и занималась бы хозяйством. Я бы, наверное, была хорошим хозяином, если честно, потому что я всегда все вижу, я всегда вижу все неполадки. Вот это очень качество такое… Оно меня всегда отвлекает.

Сергей Николаевич: Такой приметливый глаз, да?

Нина Усатова: Это ужас. Я приезжаю на дачу и начинаю бегать везде, а у меня там такое хозяйство, совершенно еще не цивилизованное, старая дача такая, и я все равно думаю, что бы здесь нужно сделать, что бы поправить. И поскольку у нас и у деда было хозяйство крепкое, и родители старались по мере возможности в то время, когда и детей четверо, и хозяйство большое, и трудиться надо было. За нами особо не смотрели никогда, потому что мы бегали, когда было время, не всегда бегали сами по себе, а сначала сделай вот это, вымети из углов, в баню воды наноси, прополи столько-то грядок, Золушка, перебери крупу, накорми кур…

Сергей Николаевич: …и тогда ты будешь свободен.

Нина Усатова: Да, и тогда вот ты…

Сергей Николаевич: …иди гуляй.

Нина Усатова: Как это, спи-отдыхай. И вот мы так вот бегали. И я вспоминаю детство свое и думаю: боже мой, сколько счастья было! И время было растянуто больше, чем сейчас, сейчас ничего не успеваем.

Сергей Николаевич: Но при этом кроме приметливого глаза, о котором вы сказали, в вас есть, конечно, невероятное упорство. Собственно говоря, ваша жизнь и ваше поступление в Щукинское училище, и вот то, как вы добивались и хотели быть актрисой, тоже говорит о характере, мне кажется.

Нина Усатова: Это рабоче-крестьянская моя закалка вот этого всего, что в детстве вбито в тебя, это так и было. Потому что отец, царство ему небесное, Николай Иванович, мой папка, не просто говорил: «Вот это сделай», – а он проверит. Вот это самое главное, я считала, в воспитании черта родителя. Он, допустим, что-то… Или так, например, видит актерское мастерство, когда ты врешь на сцене, зритель сразу замечает, правда? И вот я так зашла, стала говорить, он говорит: «Что-то ты сегодня разговорилась, дочь, ну-ка покажи-ка дневник». Я думаю: прокололась! Поведение слишком, так вести себя неестественно. И вот я всегда себя на этом ловила: боже мой, надо учиться правде у детей, которые все делают подробно. И вот так вот, когда ты вспоминаешь детские свои вот такие примеры, это вот точно, актерское мастерство начинается там.

Ну и, собственно, жизнь не была легкой, поэтому приходилось не то что упорно добиваться, а не ждать быстрых результатов. У меня все поздно…

Сергей Николаевич: Все долго было, да, и поздно?

Нина Усатова: Все долго и поздно. И я думаю, так и должно быть, потому что во время этого пути я набирала багаж, которым и сейчас пользуюсь, и ничего не считаю случайным.

Сергей Николаевич: И то, что не поступили на актерский, а все-таки поступили на режиссерский факультет…

Нина Усатова: Да вы знаете, меня и на режиссерский не брали.

Сергей Николаевич: Да?

Нина Усатова: Потому что какой я режиссер? У нас все уже были парни с высшим образованием…

Сергей Николаевич: Те, кто учились.

Нина Усатова: Конечно, и все уже были, кто-то уже что-то знал и умел, а мы же, господи… Не поступали не потому, что… Нас несколько поступало, моих подружек, и парень один был с нами. Мы не поступали не потому, что мы были хуже других, мы неправильно готовили поступление, у нас не было никаких блатов.

Сергей Николаевич: Ну естественно.

Нина Усатова: Никаких родителей-артистов. Поэтому мы так стояли, знаете, что называется, никому не нужные. А так, чтобы разглядеть, – кто разглядит?

Сергей Николаевич: Кто будет в этом потоке?

Нина Усатова: Георгий Александрович Товстоногов после многих постановок выращивал эти личности. Про Олега Валерьяновича была такая передача, он говорил, что первое время роли-то были никакие, у него начались роли, когда Товстоногов давал роль из спектакля в спектакль, вот тогда, потом уже кино и все прочее. Это у великих артистов было не все сразу, у талантливых, которые стали мастерами, а уж нас-то, людей, приехавших из деревни…

Сергей Николаевич: Но тем не менее вам, мне кажется, повезло, что уже когда вы приехали в Ленинград, это был еще Ленинград, вы встретили Владимира Малыщицкого.

Нина Усатова: Сереженька, надо еще вот что не забывать.

Сергей Николаевич: Да?

Нина Усатова: Надо точно не забывать никогда, кто тебя вел за руку вообще с детства. Дай бог здоровья всем, кто… Я всех помню и всех люблю, но не со всеми приходится встречаться…

Сергей Николаевич: Да-да.

Нина Усатова: Так по жизни разбросало, жизнь по разным городам, но господь давал в дорогу всегда человека, который тебя куда-то за ручку доводил, либо подсказывал, либо… Вот какая-то такая помощь всегда была.

Сергей Николаевич: И кто это были?

Нина Усатова: И со школьных времен, и потом уже Людмила Аркадьевна Ярославцева, она сейчас в Боровске живет, где мы, собственно, когда не поступали в Щукинском, работали там на ткацкой фабрике, вот хотим поехать туда сейчас. И вот она все, что касалось самодеятельности до поступления нашего… Потом педагоги Щукинского училища, уже когда мы поступили… И поступали мы даже, вот я говорю, блата не было, – а собственно, это и был, наверное, блат. Когда нас увидели в самодеятельности и потом Марианна Корбина, вот две Марианны в моей жизни, моя классная в Щукинском, Марианна Рубеновна Тер-Захарова, режиссер.

Сергей Николаевич: Тер-Захарова, да, известный режиссер.

Нина Усатова: Известный режиссер. А Марианна Корбина была в ВТО. Знаете, тогда были такие…

Сергей Николаевич: …кабинеты.

Нина Усатова: …кабинеты, где…

Сергей Николаевич: …самодеятельного театра.

Нина Усатова: Абсолютно, и они ездили по всем самодеятельным коллективам, отсматривали, брали на конкурс, присваивали звание народных театров. И знаете, в таких глубинках есть актеры, которых и не знает никто, потому что знают-то больше нас по кино.

Сергей Николаевич: Да, конечно.

Нина Усатова: Кто бы там знал меня, если бы я в кино не снималась? А там есть такие актеры… Вот знаете, даже в том Котласе, где я потом поставила дипломный спектакль, играла много ролей в эти 2 года в Котласском городском театре, – вы знаете, там такие были актеры! Актер, который бы украсил любую столичную сцену, вот такие были актеры во многих городских, никем не замеченных театрах. И эти актеры часто… Вы знаете, как раньше, счастливцы переселялись из театра в театр по договору…

Сергей Николаевич: Из Вологды в Керчь, из Керчи в Вологду…

Нина Усатова: Да-да. И был такой ВТО в Москве, на шестом этаже отсмотр, биржа…

Сергей Николаевич: Биржа актерская?

Нина Усатова: Да, и туда приезжали режиссеры, и вот они туда приходили, кого-то брали на контракт на один сезон, кого-то… Это было еще в наше время, в советское. И вот такие актеры часто приезжали. Я в Котласе смотрю, там такие были актеры замечательные. Это я к тому сказала, что…

Сергей Николаевич: …до Малыщицкого еще много было людей, которые вас вели.

Нина Усатова: Были-были, абсолютно. А Малыщицкий – это просто самый, я считаю, по жизни самый первый учитель не в смысле порядкового номера, а тот, кто из меня вытаскивал то, что было глубоко скрыто. Вот он мне давал такие роли, он говорил всегда… Он меня называл всегда: «Ты что, маленький?» Он меня считал какой-то наивной, такой, знаете, совсем: «Ты что здесь говоришь? Ты что делаешь? Ну-ка иди». А я так думаю: господи, почему он меня… Я всегда думала, что он меня шпыняет и больше всех не любит, меня именно.

И вот однажды, значит, я уже сижу плачу перед каким-то, не помню, перед премьерой, и идет Лерочка Киселева, она тоже у нас работала, царство ей небесное. И она говорит: «Нинушка, ты чего плачешь сидишь?» Я говорю: «Лера, наверное, меня турнут». А она говорит: «Да что он без тебя делать будет? Ты что, с ума сошла? Это просто у тебя жизнь такая… Не надо, береги себя». Такие слова наговорила, что я думаю: господи, вот мне нужны были такие люди, которые давали тебе уверенность в себе. А он, поскольку он давал роли настолько разноплановые тебе, и вот эту веру он в меня вселил… Господи, Дульсинею Тобосскую даст или, уж я много раз говорила про это, Офелию (но я ее не играла, ума хватило). Там не нужно было, собственно, меня вот такой, а там была судьба женщины.

Сергей Николаевич: А вы знаете, я помню очень хорошо ваш прекрасный спектакль «И дольше века длится день»…

Нина Усатова: Да.

Сергей Николаевич: И я, в общем, вас как актрису увидел… Там небольшая была в общем роль, кукла…

Нина Усатова: Кукла, да.

Сергей Николаевич: Но она такая была женщина, мать-земля, какой-то магнетизм в ней был. Вы были в белых одеждах…

Нина Усатова: Спектакль прекрасный.

Сергей Николаевич: Вот знаете, есть вещи, которые запоминаешь навсегда, и он очень сильный был спектакль.

Нина Усатова: Сильный.

Сергей Николаевич: Потрясающий, то, что сделал тогда в этом… И я знаю, что вы очень часто в этом театре… Вообще это был его метод, похоже, Малыщицкого, когда вы шли на Сенатскую площадь перед «Сто братьев Бестужевых», вам нужно было почувствовать этот мороз декабря. Или когда вы играли эту бабушку и одевали одежду своей бабушки, вам это тоже что-то давало.

Нина Усатова: Да-да.

Сергей Николаевич: То есть какой-то такой контакт и энергии подлинности была в ваших спектаклях.

Нина Усатова: Вы знаете, для молодых артистов это очень нужно. Вот сейчас мне… Я могу действительно похихикать за дверью, выйти, у меня включаются мои все, то, что я начинаю говорить, то есть я живу на сцене, но это уже профессия, много лет, каждый актер так скажет. Я про то говорила, что он… Допустим, мы стоим болтаем, он говорит: «Идите посидите в коридоре, хотя бы за пять минут до спектакля соберите себя в кучку и хоть чуть-чуть подумайте об образе». Он просто нас гнал. И там такой коридор… длинный, и вот мы сидели, я думаю: что мы тут сидим? Вот тогда я точно так думала: ну ладно, сделаю вид, что я тоже думаю, губки сквасила, сижу, а сама о своем думала. Но сосредоточиться, вот эта вот дисциплина – это действительно казалось…

Сергей Николаевич: Все-таки пришла.

Нина Усатова: Это должно было быть, то есть я что-то же из этого вынесла, что я не должна просто, я не знаю, если я так могу, а другой, может быть, не может, то я не должна ходить и трепать по этим самым… Пришел – в гримерке твое место, из гримерки на сцену, все. Ну бывают разные праздники наши, свои домашние, это уж всегда у всех есть. Ну а он еще…

Сергей Николаевич: Малыщицкий.

Нина Усатова: Малыщицкий Владимир Афанасьевич помимо того, что он вселял такое (это я про себя рассказываю, наверное, еще были у него), я знаю, что я была в любимчиках. Потом я это поняла, уже поздно, потому что он надо мной такие эксперименты ставил, допустим… У меня психика очень подвижная, и для актера это очень хорошо, вот я этого не знала. То есть мне моментально войти в какой-то образ, моментально я могу…

Сергей Николаевич: Вжиться, да?

Нина Усатова: Да, смешно говорить, смеяться или плакать, это вообще пустяки: «А как вы вот там вот?» Я говорю: «Не надо мне ни о чем думать, чтобы заплакать или что-нибудь такое представить перед собой». Так он помимо всего этого приглашал таких людей, личностей. Ведь Володин Александр Моисеевич у нас, собственно, жил в Молодежном театре. Могут все рассказать, кто был с ним дружен, кто его любит и любил, свои какие-то истории. А я скажу: вот мы когда приходили, он и днем у нас был, заходил просто к Владимиру Афанасьевичу поговорить или к кому-то из ребят, или… На всех праздниках, на всех днях рождений, не знаю, на открытии театра, сезона он всегда был у нас. Он на спектакли приходил сидел, потому что мы играли сначала «Диалог», его спектакль, я там играла Таню, новеллу «Комплексы». Потом монологи «Четыре песни в непогоду», «Женщины и дети», «Дульсинея Тобосская», его монологи…

Сергей Николаевич: У Володина было много всякого.

Нина Усатова: И он всегда приходил к нам, иногда сидел на первом ряду, трансформация Молодежного театра была разная, помните?

Сергей Николаевич: Да-да, конечно, помню, все время менялось пространство.

Нина Усатова: То есть он любил в пространстве… У нас еще был очень хороший художник-постановщик Виктор Сьянсынс, они вместе с ним и в… работали, они всегда все вместе делали. И вот это ощущение пространства было удивительно этим двум людям, потому что или буран и полустанок сделать, когда, знаете, мы смотрим проходящий поезд, и зритель туда вот так головой вертел, можете себе представить? То есть идет поезд, и мы смотрим, но мы-то друг друга чувствуем, и зритель туда же смотрит, там ничего нет…

Или, например, когда «Отпуск по ранению», я играла там вдову Степанова (это Кондратьев), и там тоже когда Володька лейтенант, поднимаются и говорят: «Танки идут!» И вот так мы смотрим про эти танки, там гул, и вот зал просто участвует вместе с нами. Или в «Беде», например, эти лавки, скамейки, и вот зритель сидит вот тут, то есть нам не надо было привыкать к камере, нам не надо было ощущать план крупный в кино, потому что мы в этом жили. То есть всегда перед нами были глаза зрителей, которые все видели, от грима до твоих морщин и как ты вообще живешь.

Сергей Николаевич: Но морщин тогда еще не было в любом случае.

Нина Усатова: Ну бабок начала играть я…

Сергей Николаевич: …да, очень рано, в 20 лет.

Нина Усатова: Очень рано, да. Поэтому… Про Малыщицкого сейчас страничку эту закончим, я просто очень благодарна, что я попала именно к нему, хотя мы были лимитой, мы приехали с подругой, как раз в Котласе поставив дипломные спектакли, приехали и жили в строительном общежитии. И когда нельзя было еще попасть просто так в театр, как сейчас приезжают, неважно, откуда ты, ты можешь работать и переходить из театра в театр, тогда это было невозможно. И мы играли с утра до ночи, мы репетировали, мы делали, если свободное какое-то время было, самостоятельно отрывки репетировали.

То есть это была такая школа… Вот «студия» – это хорошее слово, и он все время был здесь. Это человек фанатик своего дела был, он, собственно, и сгорел на работе. Вся его жизнь была работа, он всегда был в театре: голодный, худющий, курил много. И вот он говорит: «Сегодня после спектакля приходит к нам Алексей Герман». Приходил Герман, даже на спектакль приходил, на репетиции.

Сергей Николаевич: Да.

Нина Усатова: Приходил Авербах, еще до фильма «Голос», я еще на студии даже не была. Потом, значит, Андрей Битов, потом Яков Гордин, Яков Аркадьевич вообще был другом Малыщицкого, он всегда у нас был, просто приходил к нам на беседу…

Сергей Николаевич: Поговорить.

Нина Усатова: Поговорить просто, да. И очень много приезжало из Москвы, Рудницкий…

Сергей Николаевич: …Константин Лазаревич.

Нина Усатова: Вы его знаете, Константин Лазаревич, да, потом… Ну всех не перечесть, очень много приходили.

Сергей Николаевич: Но это и были ваши университеты такие, да?

Нина Усатова: Да-да. Балерина Алла Осипенко… Просто, знаете, вспоминаю встречи и думаю: господи, как нам этого не хватало! Потому что мы… Сбегаешь куда-нибудь на спектакль, времени не было просто даже бегать, не то что сниматься…

Сергей Николаевич: По театрам, да.

Нина Усатова: По театрам, а вот какие-то… Но я любила, знаете, там недалеко от Молодежного театра, добежишь до Невского, 86, это наш Дом актера, Дом искусств, и там всегда были, знаете, очень полезные для молодых артистов мастерские, лаборатории для молодых режиссеров, для молодых актеров, капустники были всегда, поздравления, знаете, с днем открытия театра, сезонов…

Сергей Николаевич: Ну да, День театра.

Нина Усатова: Да, День театра праздновали, и всегда молодых актеров чествовали на сцене, и всегда ведущие были такие интересные из комедии, потом уже Андрей Ургант стал с Максимковым вести. В общем, очень много было интерес вот таких в жизни… И я помню, что у меня времени на личную жизнь не оставалось, потому что я прибежала, смотрю – о, сегодня Сокуров показывает свой фильм, боже мой! Фильм, я там встретилась с Александром Сокуровым, первый раз увидела его фильм «Одинокий голос человека».

Сергей Николаевич: Да, это один из первых его фильмов.

Нина Усатова: Да-да, и думаю: боже мой, как это по Платонову…

Сергей Николаевич: Да, платоновский.

Нина Усатова: Платоновский. Потом он приходил к нам, у него есть один замечательный фильм документальный об Измайловском саду, там такой музыкальный фильм, и начинаются эти наши ворота, наша железная ограда…

Сергей Николаевич: Там, где был театр.

Нина Усатова: Да-да, где вот еще был ресторан…

Сергей Николаевич: Нет, я понимаю, что это был какой-то очень счастливый и яркий период в вашей жизни, слава богу, что он был, хорошо, что мы сегодня о нем вспомнили.

Нина Усатова: Да.

Сергей Николаевич: Но тем не менее в 1989 году вы принимаете решение оставить этот театр. Уже не было вашего учителя, уже ушел к этому времени, и Падва умер тогда, был уже другой режиссер.

Нина Усатова: Да-да.

Сергей Николаевич: И вы приходите в БДТ. БДТ – это все-таки другая институция, это коллекции великих имен, это театр Товстоногова. Георгия Александровича вы не застали, насколько я понимаю.

Нина Усатова: Нет.

Сергей Николаевич: То есть вы договаривались с Кириллом Юрьевичем Лавровым о том, что он берет вас в театр.

Нина Усатова: Да-да.

Сергей Николаевич: Понятно, что было это, наверное, честью и удачей попасть в БДТ. Но вы понимали, что вы будете здесь играть, что вы будете тут делать? Вам сразу предложили роль? Как вообще это все обстояло?

Нина Усатова: Вот знаете, у меня никогда не было такого, чтобы я вперед загадывала и представляла себя, что я вот здесь сижу сейчас. Это честь, и я до сих пор, я говорю, ощущаю себя немножко… Я понимаю, что это родное, здесь столько уже любимых партнеров и лиц, и тех, которые ушли, и тех, которые сейчас работают и есть. Но все равно поскольку жизнь помотала везде, но когда я сюда пришла, у меня не было такого: «Ой, мне бы закрепиться или получить вот такую роль, я бы вот тут, мне…» У меня правда нет такой жадности внутри. У меня жадность, как мне Ефим Михайлович Падве сказал, царство ему небесное: «Ох, какая ты жадная до работы!» Но он сказал это в плохом смысле знаете почему? Я сейчас понимаю это, когда я тянула одеяло на себя, не думая, что я тяну.

Я говорю: «Ефим Михайлович, я не понимаю, как…» – «Какая же ты…» А все: «Нинка, заканчивай, нас бы отпустили, из-за тебя мы репетируем!» – вот в чем жадность была. Я говорю: «Я правда не понимаю, скоро премьера, я вообще ничего не понимаю». «Ты специально говоришь, что ты не понимаешь, чтобы мы репетировали тут из-за тебя», – это Валерка…, помню это… Я говорю: «Валера, правда». И Ефим Михайлович говорит: «Нет-нет, это хорошее качество, надо работать и репетировать», – и мы начинаем опять репетировать. Поэтому у меня не было такой, да и сейчас нет и вообще никогда не было у меня такого страха, что меня куда-то не примут, даже в училище – видите, сколько раз я поступала, не обижаясь ни на кого, не сердясь, честно вам говорю. Потому что та школа жизни, когда меня не принимали, я получала в другом месте. Я получала то, что мне дорого и на всю жизнь пригодилось.

Поэтому когда я сюда пришла, многие ведь актеры, которые сюда приходили, не удерживались здесь долго, может быть, потому, что они уже были мастерами. Я просто не хочу перечислять, кто здесь был…

Сергей Николаевич: Да-да, был и ушел.

Нина Усатова: Замечательные актеры, но они приходили… Поскольку здесь такая «труппища» огромная, не сразу же тебе дадут, вот пригласили и сразу тебе все роли. Но когда я пришла сюда, мне предложили три очень больших роли не мои, я имею в виду Светы Крючковой, она уходила в декретный отпуск, и Геннадий Иванович Суханов был тогда директором, царство ему небесное, ему уже десятый десяток шел, он жил такую долгую счастливую жизнь, у нас руководил театром, и на гастроли ездили, и везде. Он делал, он сказал, говорит: «Светлана Николаевна уходит в декретный отпуск. Что нам делать? Такие спектакли, как «Волки и овцы», «На дне», «На всякого мудреца», – ничего себе роли-то!

Сергей Николаевич: Огромные роли.

Нина Усатова: Роли, во-первых… И потом, она в них блистала. И не то что я испугалась, нет, а я знаю, когда я заболела в Молодежном театре однажды, просто от перенапряжения у меня голос пропал, и я лежала, мне нельзя было даже радио включать, потому что связки реагируют. И ко мне каждый день приезжали и говорили: «Нина, ну как ты? Ну как ты? А то мы твою роль хотим сегодня кому-то…» И я понимала, что они мне делают еще больнее, и я вообще говорить не могла. И я думаю: «Зачем же вы мне сказали, что вы эту роль отдаете?» Не в смысле «твоя роль»...

Сергей Николаевич: …уходит, да?

Нина Усатова: …кому-то уходит. Сейчас-то я понимаю, что ее сыграет другая актриса по-своему, твою роль никто не сыграет никогда, это у каждого актера, ты индивидуальность другой породы, ты другой вообще структуры человек, ты не то что текст должен говорить, ты же сделал, эту роль, она твоя, все, передать ее невозможно. А тогда я думала по молодости…

Сергей Николаевич: …ревновала.

Нина Усатова: Да, я думала: «Боже мой, а если вот эту роль отдадут, все, я умру, просто умру на месте», – вот такое было, боль такая сердечная была. И когда я пришла, сказали… Я говорю: чтобы войти в эти роли, вообще это такой коллектив чтобы репетировал по-новому, как это? – взял текст что ли выучил, чужое платье надел с чужого плеча? Это не так. И я, знаете, говорю… И потом Света совершенно другая вообще по всем своим актерским качествам, как личность. Я говорю: «Геннадий Иванович, можно, раз меня сюда пригласили, я буду играть только свое?» Отказалась от этих ролей и потом подумала: это мне господь подсказал. Я не схватилась: «Дайте, я буду! Ой, как хорошо!» Неизвестно, что бы еще с этого получилось, во-первых. Во-вторых, я стала играть свое.

Сергей Николаевич: Островский.

Нина Усатова: Да, Островский.

Сергей Николаевич: Потрясающе. Мне кажется, что вы, в общем, просто созданы для Островского…

Нина Усатова: Ой, как я хотела!

Сергей Николаевич: Причем символично, что это был первый ваш спектакль по Островскому, он очень символично назывался в БДТ «За чем пойдешь, то и найдешь».

Нина Усатова: Вот пришла, да.

Сергей Николаевич: Вот что вы нашли здесь, расскажите мне?

Нина Усатова: Ой, слушайте, я так не могла бы сформулировать, примерив на себя, за чем пойдешь, то и найдешь. Мудро.

Сергей Николаевич: Мудро.

Нина Усатова: Очень мудро. И действительно, за чем пришла… Да. У меня как бы та ниточка с Молодежным театром не прервалась, она как бы, знаете, вот так на прялочке и соединилось с этим театром. Потому что я здесь столько приобрела… Я там играла очень много, я нарабатывала свою эту практику, свою профессию познавала. А сюда я пришла и увидела таких мастеров… Я же говорю, я не могла, в кулисе стояла и думала: господи, неловко, нехорошо, когда на сцене посторонние люди. Думаю, я тут встану за кулиску, чтобы меня не видел никто, и еще спросила у Ольги Марлатовой, она у нас была завтруппой, могу я здесь стоять за кулисой, просто смотреть. Я на Лебедева смотрела, я смотрела спектакль «Холстомер», там же много народу…

Сергей Николаевич: Ну да, конечно.

Нина Усатова: Думала: ну ладно, меня не заметят, встану-ка я вот тут вот, никому не мешая. Или в «Мудреце» выходила… Ой, такие были спектакли, боже мой! И потом на все спектакли, когда была возможность, вот так репетируя параллельно что-нибудь, я выходила и смотрела всегда, думала – боже мой, как держит паузу мастер! Как он на сцене свободно действует, и зал молчит, замерев. Вот это нужно было, нужно было познать, вот за чем пришла и вот что я здесь обретала. Не ногами, не шагами топая по сцене, у меня немного здесь ролей, а вот всем тем, что дает возможность тебе где-то применить в своей роли, или взять что-то…

Ну как, знаете, я всю жизнь учусь, я люблю учиться, я все могу. Вот знаете, все приемлю. Даже сейчас говорят, что театр ведь другой стал, ведь вот, допустим… Не надо никогда… То есть оглядываться назад надо, надо помнить, память не должна засыхать, – не оглядываться в смысле не жалеть о том, что… Время другое, оно диктует героя, оно диктует свое… Нужно уметь, что называется, отбирать, как в папочку…

Сергей Николаевич: Найти себя в этом.

Нина Усатова: …как в альбом какую-то фотографию ты помешаешь, а какую-то порвешь и выбросишь. И не все твое, что в этом времени присуще было нам в молодости, то сейчас. Я, например, думаю: господи, никогда бы мне не пришло на ум вот это, ох, в наше время никогда бы я этого не сказала, вот так и думала. И вот сейчас, допустим, сыну своему говорю или его друзьям, или просто сталкиваюсь с молодыми нашими ребятами. Я думаю, что они ведь другие, но они все равно, попав в этот театр, молодые наши ребята, все равно несут то, что я брала у своих старших чудесных учителей. Они точно так же, смотрю сейчас, мы играем в спектакле «Слава», и я вот наблюдаю за молодежью и думаю: боже мой, просто нас время сдвинуло туда, мы будем помнить и то, все, что дорогое оттуда, в сердце вынесешь, подскажешь, тоже имеешь право подсказать, если что-то не так.

Я уже поняла – не надо учить, знаете, пальцем указывать, еще что-то, а что-то такое подсказать… Вот я, допустим, сыну говорю иногда, особенно когда он был в подростковом возрасте, он говорил: «Да-да, мам, спасибо, я понял», – это значит «отстань от меня и вообще не прикасайся к этому». А сейчас, вижу, он уже понимает то, о чем я говорю, и говорит: «Да-да, мам, точно, вот ты говорила, вот это…» И так же с ребятишками сейчас играем с молодыми, я получаю удовольствие.

Сергей Николаевич: Последняя ваша премьера по времени – это пьеса «Слава» Виктора Гусева, которая шла когда-то здесь, в этом театре, и имела огромный успех. Сейчас ее поставил молодой, но уже очень известный режиссер Константин Богомолов. Я так понимаю, это была ваша первая с ним встреча такая творческая.

Нина Усатова: Да.

Сергей Николаевич: В общем, вы не можете пожаловаться на судьбу, в вашей жизни были замечательные режиссеры, были прекрасные спектакли, вы, в общем, видели разный театр. Вот ваше ощущение этого сегодняшнего театра какое?

Нина Усатова: Вот это тоже новое. Вот эта та новая волна и молодых режиссеров, и… То есть они уже молодые мастера.

Сергей Николаевич: Да-да, мастера.

Нина Усатова: Ты несколько спектаклей поставил, тебя уже знают публика, зрители, артисты, тебя принимают или не принимают, разные есть попытки молодых режиссеров выбиться. Но это не значит, что нужно искать новую форму всегда. Вот говорят, что все новое – это забытое старое, да, правда? Но сейчас технологии изменились, сейчас светом можно сделать такое, чего раньше никогда не было. Компьютеры, экраны, не знаю, радиотелефоны – у нас же этого не было. Старые мастера вспомнят еще актрису Гоголеву, помните…

Сергей Николаевич: Елена Николаевна, конечно.

Нина Усатова: Она говорила всегда, я запомнила эту фразу: «Артист должен спиной, шепотом сказать так, чтобы услышали на галерке, шепотом». Я это на всю жизнь запомнила. Или наши педагоги по речи: мы можем говорить без микрофонов и так, честно вам говорю. Но я иногда смотрю спектакли, иногда многое не слышу. Но я всегда противилась, чтобы делали радио, потому что я думала, что не будет…

Сергей Николаевич: …живого звука.

Нина Усатова: …живого звука, который, знаете, нюансы, когда ты душевно так можешь передать, а тут аппаратура, ты уже будешь меньше направлять себя, чтобы только звук был слышен, вот я боялась этого. Это первый мой опыт здесь в спектакле, но зато все слышат. Я говорю: «А как там, не искаженный звук?» Мой сын ходил на все спектакли, сколько было прогонов, он говорит: «Нет, мама, все слышно, наоборот, чутко слышно, и потом забываешь, что у вас эти микрофоны». И потом вот эти экраны большие. Когда мне сказали… Я специально приглашала людей разных поколений, и вот тех людей, которые еще в советском времени были…

Сергей Николаевич: …и помнят те спектакли.

Нина Усатова: Да, и помнят те спектакли, они говорили: «Боже мой, как это здорово! На экране выражение глаз, передается даже внутренняя…» – как в кино на большом экране.

Сергей Николаевич: На крупных планах.

Нина Усатова: И выглядит так здорово, что потом смотришь на экран и не смотришь на артиста на сцене.

Сергей Николаевич: А вот я об этом хотел как раз, Нина Николаевна, вас спросить. Вот технологии технологиями, но все равно ведь в театре самое интересное – это же человек.

Нина Усатова: Вы правы абсолютно, вы правы. Не помню, кто сказал, что скоро вообще будут рисовать, не нужен будет вообще живой театр. Знаете, как сейчас робот…

Сергей Николаевич: 3D, да.

Нина Усатова: Робот может, вообще робот все нарисовал, анимация, и пошло. Ничего нет живой души дороже. Нет тех эмоций, когда ты с партнером общаешься так, вот как, взять старые спектакли, Лавров и Юрский, допустим, или Стржельчик с Алисой Бруновной, или Басилашвили на спектакле и в кино, везде. Как передан внутренний мир! Мы же это видим, мы же примагничиваемся к этому. И вот я, вернемся к Константину Богомолову, – он нас обаял с первого своего появления тем, что он, во-первых, столько знает много, честно вам говорю, и мы так долго…

Сергей Николаевич: Обаяние ума.

Нина Усатова: Да, обаяние ума. И мы сидели так долго на застольном периоде, а он сказал: «Я люблю, когда застольный период долго, чтобы все было сварено, а потом уже раз! – и проба», – как, знаете, бросаешь того щепотку, того, того, того, потом что сварилось пробуешь, получилось или не получилось. Но насколько ты качественно сварил это, настолько оно вкусно и будет потом. Но все равно актер – это сомневающаяся личность, все мы сомневающиеся. Мы так трепетно отнеслись к репетициям, что они там быстро пролетели…

Сергей Николаевич: Все пролетело, да?

Нина Усатова: Пролетели, он как-то быстро все это, нас не замучивал. Потому что он был готов, видимо, очень давно.

Сергей Николаевич: Уже давно, он даже еще в ГИТИСе хотел, когда учился на режиссерском, поставить эту в общем малоизвестную пьесу, которая, кстати, в 1930-е гг. имела очень большой успех.

Нина Усатова: Да-да.

Сергей Николаевич: Так что дай бог, чтобы этот успех сопутствовал и вам на самом деле.

Нина Усатова: Дай бог. Вы знаете даже что? Вот я уже столько раз сказала про этот спектакль и близким друзьям, и родным, что у нас такой спектакль хороший теперь в БДТ, у нас много хороших, но этот новый совсем, еще один.

Сергей Николаевич: Новый совсем, да.

Нина Усатова: А потом думаю: тьфу-тьфу-тьфу, что же я расхвалилась-то, господи? Потом придет зритель такой самый разный, будет воспринимать… История, многие относятся к истории по-разному; многие относятся к тому времени уже так, знаете, скептически, скажут: «Ну было то время, а насколько это современно сейчас?» Никто так не сказал, я говорю, я приглашала и взрослое поколение, и молодых.

Сергей Николаевич: Они услышали это время, да?

Нина Усатова: Да, и сегодня вот Марина Константиновна Адашевская сказала: «Боже мой, так передана атмосфера того времени, которое я так хорошо помню!» – и это было очень приятно. И еще к тому я хочу сказать, что я ведь не говорю, хваля спектакль, чтобы пришли зрители прямо как можно больше, нет, – я говорю о том хорошем, что было у нас во время репетиций. А самое приятное для артиста – это процесс, когда ты ничего не знаешь, ты впотьмах идешь, да еще текста не знаешь, ты не знаешь, как ты будешь, в каких сценах. Потом приходит музыка, потом приходит свет, потом приходит, ты впервые видишь декорацию, и потом уже слышишь по трансляции шум зала, и это тебя будоражит настолько, что, ой, аж зашкаливает. Вот это вчера я испытала, вчера были впервые зрители, такой уже…

Сергей Николаевич: Премьерное.

Нина Усатова: Премьерный, да. И я сижу, и вот этот гур-гур слышу в микрофон и думаю: боже мой, господь, дай мне память, разум и все то, что необходимо мне, чтобы выйти на сцену и не опозориться. Это же стихи, чтобы снова не забыть, потому что на прогоне было такое, какое дальше слово, представляете? А стих сам же не сочинишь быстро что-нибудь на ходу; где проза, можно что-нибудь и прибавить от себя…

Сергей Николаевич: Ну да, это стих, он держит форму.

Нина Усатова: Да, а тут, слушайте, стих держит форму.

В общем, нам очень интересно работалось всем и с Богомоловым, и с его командой, у него такая команда… Вот я когда говорила про новые технологии, у него сидит там команда, электронщики сидят, в наушничках сидят, что-то слушают, эти микрофоны, так четко работают, такие, знаете, все, как сейчас принято говорить, креативные такие все, современные, у кого-то тут тату, у кого-то какая-то прическа. И у него замечательная художник Лариса…

Сергей Николаевич: Ломакина, да.

Нина Усатова: Да, она столько подсказок еще так спокойно делает. Она даже костюмы с такой подбирала нам интеллигентной, как это называется, не учтивостью, она подходила к каждому индивидуально.

Сергей Николаевич: Деликатно, да?

Нина Усатова: Она смотрела, в чем ты ходишь в жизни, допустим, что ты любишь, – надо же, это меня удивило, – даже какой цвет тебе нравится. Она когда выбрала платье, я говорю: «Боже, это все мои платья! Это все мои любимые костюмы!» – то есть вот такой фасон даже. А потом еще меня удивило, я говорю: «А что если я в этой оправе буду?»

Сергей Николаевич: В своих очках, да?

Нина Усатова: Я очкарик, да. А она говорит: «А это неважно». И Богомолов говорит: «Это не важно». Я говорю: «Она же современная! Мы играем про другое время». – «На это никто смотреть не будет», – то есть это неважно. Но все равно мы, девочки, выходим все кто в носочках, помните, ходили…

Сергей Николаевич: Да-да.

Нина Усатова: …кто с белым воротничком, и все равно атмосфера времени есть.

Сергей Николаевич: Эпохи все равно есть.

Нина Усатова: Эпоха, время. И музыка мне вся там нравится, и нравится декорация, и вообще… Я говорю, партнеры, мы общались за кулисами, все с такой радостью, вообще весь театр с радостью принял этот спектакль.

Сергей Николаевич: В общем, такой какой-то праздник, радость, что это состоялось.

Нина Усатова: Слава богу, что мы сотый сезон будем в феврале…

Сергей Николаевич: Ну да, юбилей Большого театра…

Нина Усатова: Да, юбилей театра.

Сергей Николаевич: …и юбилей у вас на самом деле в этом театре, не будем говорить, сколько лет, но тем не менее это тоже достаточно серьезная дата.

Нина Николаевна, последний вопрос: а вот что бы вас сейчас больше всего обрадовало?

Нина Усатова: Ой, вот я говорю, что я не люблю загадывать и наперед говорить. Не потому, что я суеверная или что-нибудь, нет. В личном плане я знаю что, не скажу.

Сергей Николаевич: А в творческом?

Нина Усатова: А в творчестве даже и мечтать не надо, меня все радует. У меня уже есть эта радость. У меня есть радость работы, слава богу, только было бы здоровье, которое я тоже стараюсь поддерживать, пробиваюсь через все и как я говорю цепляюсь, чтобы еще поработать, чтобы еще поработать, чтобы мне… Что-то себя, в чем-то ограничиваю, в том, что раньше бежала вот на таких каблуках через пять ступенек, сейчас же думаю: Нина, не то что загляни в паспорт, а вообще пора собираться в кучку и уже так строго ходить.

Но что бы обрадовало… Да все есть, слава богу, меня и так все радует.

Сергей Николаевич: И дай бог.

Нина Усатова: И дай бог.

Сергей Николаевич: Это была Нина Усатова в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты