Олег Басилашвили: Мне повезло попасть в БДТ к режиссеру Товстоногову. Он выращивал артистов и не эксплуатировал индивидуальность

Гости
Олег Басилашвили
народный артист СССР

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Мы находимся в Петербурге, и я счастлив приветствовать вас в одном из лучших театров России, в Большом драматическом театре имени Г. А. Товстоногова. Нам предстоит встреча с его корифеем, актером любимым, я бы даже сказал боготворимым. Недавно у него состоялась премьера, правда, не в родном театре, а на бумаге: вышла уже вторая книга его мемуаров, она называется «Палата №26». Книга пронзительная, временами очень смешная, по большей части грустная. На мой взгляд, это замечательный и очень бесстрашный автопортрет нашего героя и портрет времени, в которое мы жили. О том, как возник замысел «Палаты №26», почему так называется эта книга и как надо относиться к юбилеям собственным и чужим, мы поговорим с народным артистом России Олегом Басилашвили.

Голос за кадром: Олег Басилашвили – актер театра и кино, народный артист СССР. Родился в 1934 году в Москве. Окончил школу-студию МХАТ (курс Павла Массальского) и получил распределение в Сталинградский областной драматический театр имени М. Горького, который покинул, даже не успев сыграть ни одной роли, так как сразу же был приглашен в Ленинградский государственный театр имени Ленинского комсомола. В 1959 году перешел в Большой драматический театр имени М. Горького, ныне БДТ имени Г. А. Товстоногова, где по сегодняшний день является одним из ведущим актеров труппы. Широкую известность приобрел благодаря ролям в кинофильмах Эльдара Рязанова «Служебный роман», «Вокзал для двоих», «О бедном гусаре замолвите слово» и картине Георгия Данелия «Осенний марафон». С 1990-го по 1993-й гг. был народным депутатом РСФСР и Российской Федерации, являлся одним из инициаторов возвращения Ленинграду исторического названия Санкт-Петербург.

Сергей Николаевич: Здравствуйте, Олег Валерианович.

Олег Басилашвили: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Знаете, вчера полдня я посвятил поиску этой книги в Москве, а сегодня мой путь на «Сапсане» пролетел просто как один миг, когда я ее читал. Я вас поздравляю с этой книгой.

Олег Басилашвили: Спасибо.

Сергей Николаевич: Я был большим поклонником вашего первого труда, но там он был более такой мемуарный, а здесь все-таки вот эти «Мгновения в жизни другого», был такой в свое время спектакль. Так вот-вот эти мгновения нас переносят и в 1940-е гг., и в 1950-е гг., но по большей части это все-таки 1990-е гг., годы вашей активной депутатской деятельности, ваших надежд и иллюзий. Вот с каким чувством вы сейчас вспоминаете это время? Тем более что к нему достаточно такое сложное отношение в обществе. Как бы вы их определили, эти 1990-е гг. для себя?

Олег Басилашвили: Мне кажется, это сложное отношение возникает благодаря усиленной пропаганде по выработке этого сложного отношения. На самом деле мне кажется, что эти годы – и не только мне кажется, а это так оно и есть, – были годами надежды и свободы, впервые почувствованной российским гражданином, гражданином России и Советского Союза в том числе. Это приход Михаила Сергеевича Горбачева, затем приход Ельцина в качестве президента, начало благодаря Российскому съезду народных депутатов России реформ, реформации, попытка изменения политического, общественного и экономического строя нашей страны, начало реформ.

И должен сказать, что многое удалось сделать благодаря грандиозной поддержке всего населения. И вот эти первые шаги благодаря поддержке Бориса Николаевича Ельцина, память о котором у меня чрезвычайно высока, я ему благодарен за очень многое как гражданин России, и непосредственно деятельности Гайдара и его сторонников, его кабинета министров, Гайдар продержался у власти всего лишь шесть месяцев. За шесть месяцев наполнились прилавки магазинов. Те, кто не знают того времени, было, например, проблемой купить часы или достать пуговицы и так далее, и так далее.

Сергей Николаевич: Да.

Олег Басилашвили: Уж я не говорю о мясе, о многих других вещах, неожиданно все… Только благодаря тем реформам, которые начал производить Гайдар и его команда. И это было время, которое подтверждало, что мы пошли в общем-то правильным путем. Другой разговор, как они дальше развивались, эти реформы, после ухода Егора Тимуровича, но время 1990-х гг., время Ельцина, Гайдара, Чубайса и многих других их сторонников для меня свято и неприкосновенно. Кто бы что ни говорил, обвиняя правительство Гайдара во многих грехах, я этому не верю и верить не могу, потому что я был свидетелем этих событий.

Сергей Николаевич: Скажите, а что вас все-таки подвигло взяться за вот эти воспоминания об этих годах?

Олег Басилашвили: Знаете, сейчас время довольно сложное, и, если нам казалось, многим казалось, что 1990-е гг., вот-вот начнем жить по-человечески, хорошо, эти надежды не оправдались. То есть многое из того, чего мы хотели, свершилось: это и относительная свобода слова, это и свобода выезда, въезда, путешествий по любым странам; это возможность приобрести все что угодно, начиная с самолета и кончая куском мыла, если у тебя есть деньги, конечно. Вопрос упирается в экономику, в средства, в зарплаты, в пенсии и так далее, и тому подобное. Поэтому сейчас, конечно, все поняли сложность того, что начал делать Ельцин и Гайдар, сложность этого пути. Сейчас у многих опустились руки, многие понимают, насколько это сложно, многие разочаровались, у многих возникает ностальгия по прежним временам, потому что из памяти вычеркивается все плохое и безобразное, остается только прекрасное: молодость, любовь, мама, папа, велосипеды, экскурсии, туризм и так далее. А все ужасное, что было, как бы забылось и так далее, поэтому такой некоторый сумбур в голове.

И вы знаете, что у гениального Антона Павловича Чехова есть произведение под названием «Палата №6», да. Я ни в коей мере не…

Сергей Николаевич: Не претендуете, да?

Олег Басилашвили: Не могу, не претендую на соседство рядом с Антоном Павловичем, ни в коей мере, но мне показалось, что если там №6, то здесь, в общем, наше пребывание сейчас можно назвать палатой №26. То есть прошло время, и вот человек, который лежит в этой больнице…

Сергей Николаевич: А вы пишете ее фактически в палате, да?

Олег Басилашвили: В палате, в палате.

Сергей Николаевич: Написали это…

Олег Басилашвили: Палата имеет 26-й номер, отдельная палата, он там лежит в этой палате и вспоминает, думает различные эпизоды из своей жизни; приходят люди, врач, медсестра, знакомые по больнице, больные и так далее, разного типа люди. И изо всего этого я попытался сложить некую картину сумбура нашего времени, сумбура…

Сергей Николаевич: То есть возникают какие-то сны, какие-то видения, какие-то осколки воспоминаний.

Олег Басилашвили: Осколки воспоминаний о том, о сем, о театре, о педагогах, о войне, о жизни народных депутатов, о Ельцине, о Гайдаре, о Массальском, моем педагоге Художественного театра, о Товстоногове, о БДТ, о современном положении театра БДТ в том числе и так далее, и тому подобное. И красной нитью, как-то незаметно для зрителя, для читателя должно быть у меня история с моим братом, который пропал без вести во время войны на Курской дуге. Нам сообщили об этом, что он пропал, был ранен и в госпиталь не прибыл, обоз не доехал до госпиталя. А теперь выясняется, что, оказывается, все было не так.

Сергей Николаевич: То есть вы подняли документы соответствующие?

Олег Басилашвили: Мне просто военный историк Борис Рытиков, большое ему за это спасибо, нашел документы, прочтя мою первую книжку, где все зафиксировано.

Сергей Николаевич: Что было с вашим братом?

Олег Басилашвили: Начальник штаба, дивизиона, мой брат, капитан Басилашвили, на границе Смоленской и Калужской областей у города Ельня, у деревни Петуховка был ранен. Через 30 минут ему товарищ оказал помощь, отволок его в медсанбат… Проникающее осколочное сквозное ранение. Он был командиром батареи, начальник штаба. Скончался в госпитале, похоронен, там все написано, медальон, все есть, это он на самом деле. Почему от нас…

Сергей Николаевич: …скрывали это, да?

Олег Басилашвили: Ну знаете, сколько погибло миллионов людей-то? Ну один – господи, пропал без вести, идите, какая разница. А на самом деле, оказывается, документы, все есть.

Сергей Николаевич: Ну вот так…

Олег Басилашвили: И вот на фоне гибели моего брата вся эта история, во имя чего он погиб, зачем, что, как. Я не провожу прямых аналогий, просто чтобы зритель знал, что…

Сергей Николаевич: Как это было, да?

Олег Басилашвили: Да.

Сергей Николаевич: Вообще Чехов – я подумал, что все неслучайно в этом мире, в этой жизни – вообще как-то присутствует в вашей жизни. Первая большая ваша удача, судя и по рецензиям, и по откликам прессы, и по воспоминаниям, был спектакль «Три сестры», где вы играли Андрея Прозорова. Вот это как раз тема, которая потом пройдет фактически через все ваши работы, вот эти неслучившаяся жизнь, несостоявшаяся какая-то история; человек, полный сил, на которого возлагались большие надежды, эти надежды он не оправдал. Вот это вот так совпало, или режиссеры, не знаю, видели в вас именно вот этого чеховского героя?

Олег Басилашвили: Понимаете, мне очень повезло в жизни, потому что я волею случая попал в Большой драматический театр наш в руки гениального режиссера Георгия Александровича Товстоногова, который, как он говорил, коллекционировал артистов.

Сергей Николаевич: Коллекция актеров, да.

Олег Басилашвили: Мало того, он не просто коллекционировал, он их выращивал. Поэтому мне очень повезло в этом отношении, Георгий Александрович после «Трех сестер»… Я вот решил, что я сыграл Прозорова, теперь это моя стезя, вот такие роли…

Сергей Николаевич: Вот такие, да.

Олег Басилашвили: После этого получаю Хлестакова в «Ревизоре». Он сказал: «Ну хорошо, это вы, допустим, можете, а теперь ну-ка давайте вот это», – совершенно противоположного характера и стилистики вообще. Это самая трудная роль мирового репертуара, Хлестаков.

Сергей Николаевич: Фитюлька, да? Нот вот интересно, я прочитал это в вашей книге, что этому предшествовали некие пробы на Остапа Бендера у Гайдая.

Олег Басилашвили: Да.

Сергей Николаевич: И тогда он поставил перед вами, режиссер, условие, что вы должны похудеть на какое-то невероятное количество килограммов. Вы приобрели вот эту стройность и пластичность, и в результате вас не утвердили на роль, да? То есть вас не взяли?

Олег Басилашвили: Нет, я похудел, я сказал, что готов…

Сергей Николаевич: Я похудел, я готов.

Олег Басилашвили: А мне сказали: «У нас уже Гомиашвили месяц снимается». Я сказал: «Ну хорошо. Он грузин?» – «Да». – «Ну и слава богу, что грузин, было бы хуже, если бы был…»

Сергей Николаевич: Было бы лучше. И таким образом вы получили целый ряд уже потом ролей вот таких героев.

Олег Басилашвили: Ну потом разные… Нет, героев я никогда не играл, не умею играть.

Сергей Николаевич: Нет?

Олег Басилашвили: Да и не надо. Я вот…

Сергей Николаевич: Ну вот появился Хлестаков, ваша такая…

Олег Басилашвили: Хлестаков совершенно другой. Я к чему об этом Хлестакове говорил? Потому что, казалось бы, вот эксплуатируй, вот как у нас блистательно наши молодые артисты, я слежу внимательно за сериалами, за кино, – хороший артист начинает повторяться, и уже становится неинтересно, я уже знаю, чего от него ждать…

Сергей Николаевич: Что будет.

Олег Басилашвили: Он так и играет. В основном вот эти наши сериалы – это повторение повторений, индивидуальность проявляется, а потом ее начинают эксплуатировать. Вот Георгий Александрович никогда не эксплуатировал индивидуальность, он всегда поручал роли… Я говорю, Хлестаков, все-таки это барин, дворянин какой-то там, мелкий, но все-таки. Прозоров «Три сестры» или «Дядя Ваня», тоже дворянское. Потом меня вызывает и говорит: «Я поручаю вам роль в «Энергичных людях» Шукшина, роль называется «человек с простым лицом». Простой человек, выходец из деревни, совершенно спившийся люмпен, который ящики в магазинах таскает, знаете, а потом, значит, закладывает. У меня было 20 с лишним спектаклей в месяц, я поэтому подумал: ну хорошо, это что же будет? Тогда вообще никакой жизни, сплошные спектакли ежевечерние.

И я решил, говорю: «Георгий Александрович, понимаете, я очень благодарен и так далее, но все-таки «человек с простым лицом»… Вот Сева Кузнецов, который играл до меня, очень хорошо играл, он несмотря на то, что был интеллигентный, начитанный человек, но внешне… У него лицо такого деревенского человека, он подходит к этой роли внешне, я-то совершенно не подхожу: недобитый белогвардеец, не знаю, демократ и так далее, понимаете? Он мне вдруг говорит на это: «Вот поэтому, Олег, я вам эту роль и поручаю», – вот поэтому. И когда я эту роль сыграл, мне было безумно легко ее репетировать, не знаю почему. Когда я ее сыграл, он устроил маленький банкет в мою честь, никогда этого больше не было нигде.

Сергей Николаевич: То есть он дал банкет в вашу честь, собрав всех?

Олег Басилашвили: Он дал у себя в кабинете, позвал участников спектакля, коньяк, лимончик, конфетки. И сказал: «Видите, Олег, я был прав».

Сергей Николаевич: Нет, ну я…

Олег Басилашвили: Вот он таким образом растягивал репертуар, и мне в этом отношении очень повезло, потому что он дал мне почувствовать самого себя в разных ипостасях: что так, что не так, что годится, что не годится. Как Пашка Луспекаев в свое время говорил: «Прежде чем соглашаться идти на роль, надо примерить ее на самого себя и сказать, «личит» ли она тебе…»

Сергей Николаевич: «Личит»?

Олег Басилашвили: «Личит» или не «личит».

Сергей Николаевич: И все-таки Большой драматический театр, если вас, так сказать, спросят, что для вас он? Это прежде всего Товстоногов, эти стены, может быть, какой-то спектакль, который вы сразу представляете себе?

Олег Басилашвили: Понимаете в чем дело? Я в 1943-м, в конце 1943 года вернулся из эвакуации в свой родной город, то есть не я, наша семья, мама, бабушка, отец на фронте был, Жора тоже. Вернулись в Москву. Москва была абсолютно пустая в 1943 году, пустые улицы, автомобили вообще почти не ездили, а если ехал, то грузовой какой-нибудь. Иду я по одной улице в центре Москвы и смотрю: песок. Зима была, а песок, песком посыпано, чтобы не упали люди. Странно, нигде этого нет, я никогда этого за свою 7-8-летнюю жизнь не наблюдал, а тут песком посыпан снег и счищен лед, и песок… Что такое? Смотрю направо – какие-то двери странные, с медными кольцами такими. Вхожу туда, а там запах… Знаете, когда батареи работают, запах масляной краски, свежепокрашено, какой-то домашний такой уют. Это был Московский художественный театр в Камергерском переулке, тогда назывался…

Сергей Николаевич: …проезд Художественного театра.

Олег Басилашвили: …проезд Художественного театра. До этого я смотрел «Синюю птицу» там в свое время, которая мне на всю жизнь запала в душу. Я стал посещать, мама мне, значит, купила абонемент, я ходил смотреть спектакли. И ничего лучше я себе не представлял – не потому, что в Москве остальные театры были хуже, нет, были замечательные театры, замечательные артисты и в Малом театре, и в Театре Ермоловой, много-много, не буду перечислять. Но в Художественном театре было нечто, то, что отличало его от всего и от всего мира, который окружал этот театр. И когда я увидел, как не взяли в Художественный театр, студию МХАТ, я поэтому… У меня не было выбора, я шел только в один, в студию МХАТ, больше меня другие не интересовали.

Сергей Николаевич: Не интересовали?

Олег Басилашвили: Совершенно. И попал туда, спасибо. И когда не взяли, мне было все равно, потому что все остальные театры хорошие, хорошие, повторяю, но это не был тот МХАТ…

Сергей Николаевич: Тот МХАТ, куда вы стремились.

Олег Басилашвили: …о котором мы сейчас говорили, да. И вот волею судьбы я попал в спектакль БДТ. И вдруг на меня хлынула вот такого же рода атмосфера со сцены БДТ. Кто режиссер? – Товстоногов какой-то. Кто это, неизвестно. Устроился работать в театр Ленинского комсомола (ныне «Балтийский дом»), и через 3 года работал уже в Большом драматическом театре. Трагические первые годы, ничего у меня не получалось, но то, что я связал свою судьбу и Георгий Александрович пригласил в этот театр, послужило в моей жизни самым главным. Понимаете, я многое понял и многое узнал благодаря этому театру. Товстоногов сказал: «Я мечтал всегда создать театр, который был бы близок Московскому художественному, (по-моему) вахтанговскому и театру Мейерхольда», – вот такой вот, знаете, сделать…

Сергей Николаевич: Симбиоз такой?

Олег Басилашвили: Синтез такой, знаете? И кое в чем, сказал он, мне это удалось. Действительно ему удалось. Он любил яркую форму, он любил абсолютную правду и не терпел фальши на сцене. Она была, иногда и у нас все, мы же не идеальные какие-то: что-то получалось, что-то нет. Но были и взлеты, и актерские, и режиссерские взлеты, их можно назвать, я не буду их перечислять. И вся моя судьба… Мне много раз предлагали в Москву вернуться, и хорошие театры, но я подумал: знаете, от добра добра не ищут, что же я буду переходить, во имя чего, зачем, когда я работаю с режиссером, которому я безмерно верю, который верит в меня, и я вижу, как этот человек делает то, что мне по душе. Поэтому я работал всю жизнь.

Сергей Николаевич: Но у вас же параллельно достаточно бурная разворачивалась кинематографическая история – поздновато, но все-таки в 1970-е гг. это такие яркие ваши киноработы. Как Георгий Александрович относился к вашим уходам в кино?

Олег Басилашвили: Он сказал: «Пожалуйста, занимайтесь кино, только в свободное от работы в театре время».

Сергей Николаевич: При этом у вас 20 спектаклей в месяц.

Олег Басилашвили: Да, вот как хотите, так и занимайтесь.

Сергей Николаевич: И вам приходилось это как-то…

Олег Басилашвили: Да. Вот мы с Алисой Бруновной… Она, правда, работала еще в Театре Ленсовета, ну вот «Служебный роман» возьмем.

Сергей Николаевич: Да.

Олег Басилашвили: Ежедневно в поезд, мы сколько провели в поезде ночей, это с ума можно сойти.

Сергей Николаевич: «Красная стрела».

Олег Басилашвили: «Красная стрела».

Сергей Николаевич: То есть это было такой нормой и в вас никогда внутренний протест не возникал?

Олег Басилашвили: Утро после ночи, проведенной в «Красной стреле», Ефим Захарович Копелян называл «утро стрелецкой казни», понимаете? Потому что очень тяжело это.

Сергей Николаевич: Ну конечно, потом же идти на съемочную площадку.

Олег Басилашвили: На студию, надо быть в форме, надо быть свежим. Ну вот, и когда Георгий Александрович посмотрел «Служебный роман», вдруг он подошел ко мне и говорит: «Вы знаете, мне очень понравилось, как вы играете там». А я там ничего не играл, играл просто такого, знаете, светского молодого человека.

Сергей Николаевич: Военторга.

Олег Басилашвили: Да, а ему понравилось. Думаю, почему? Стал анализировать, что же ему там понравилось. Видимо, органика какая-то такая своя. Так что он это… Он не отпускал, не заменял спектакли.

Сергей Николаевич: А он вас часто…

Олег Басилашвили: Один раз он только пошел на компромисс, один раз. Данелия Георгий Николаевич, снимая «Горестную жизнь плута», в дальнейшем «Осенний марафон» володинский, попросил его, и Георгий Александрович пошел навстречу. Он сделал так, что всю неделю я не работал в театре, а жил в Москве и снимался; в субботу два спектакля, в воскресенье два спектакля, на поезд и в Москву, неделю работаю, потом опять в субботу два спектакля и в воскресенье два спектакля, чтобы я выполнял план, так сказать, все, что было… Так я и работал.

Сергей Николаевич: К вопросу все-таки о Москве. В общем, столько пронзительных страниц и в вашей первой книге, и во второй посвящены Москве, Покровке, вашему дому. Я понимаю, что по натуре вы абсолютный москвич, и конечно, я так понимаю, несколько раз возникали соблазны в Москву вернуться, тем более там жила мама, в общем, с этим было много всего связано. Более того, были примеры ваших коллег достаточно, в общем, успешные: и Татьяны Васильевны Дорониной, и Юрского с Теняковой, и Олега Даля… В общем, все так или иначе перемещались в Москву, это было то, что сейчас называется трендом, такой очень мощной тенденцией. Что вас удерживало все-таки не поменять так?

Олег Басилашвили: Меня удерживало, во-первых, то, что в нашем театре, в Большом драматическом, происходили события иногда, довольно часто, которых не происходило в других театрах, хотя в других театрах тоже были очень хорошие спектакли, но наши спектакли разительно отличались от тех спектаклей присутствием вот той атмосферы, о которой я говорил. Понимаете, я не могу, я не искусствовед, мне трудно на эту тему говорить, но вот это… Знаете, когда коробочка, она принадлежала вашей бабушке или прабабушке, вы нашли ее. Какая-то там срисулька монастыря, что-то выгравировано, раскрашено, маленькая коробочка. Вы открываете ее, а там запах, запах прошлого, что ли, какой-то другой жизни, но очень достоверный. Берете другую коробочку, открываете, а там ничего, фанерой пахнет, деревом, понимаете? Вот как объяснить? Вот это...

Сергей Николаевич: …вас и держало.

Олег Басилашвили: Да. Вот Московский художественный театр того времени и Большой драматический времен Товстоногова – вот они были объединены подчас вот этим атмосферным облаком.

Сергей Николаевич: Вот хотел ее спросить про все-таки БДТ и вот этот финал, уже закат, естественно. Это некая неизбежность: режиссеры стареют, естественно, уже последние спектакли, вы писали об этом, и «На дне», и «Визит старой дамы», когда сам…

Олег Басилашвили: «Визит старой дамы» – это не товстоноговский спектакль.

Сергей Николаевич: Это не товстоноговский? Когда он сказал, что гарнир есть…

Олег Басилашвили: Это вот про «Визит», да.

Сергей Николаевич: Да.

Олег Басилашвили: Очень талантливый ученик Воробьев.

Сергей Николаевич: Скажите, вот что артисту, который еще полон сил, который полон планов, востребован, в этой ситуации надо делать? Когда он понимает, что театр уже в кризисном состоянии, как себя вести и что делали вы?

Олег Басилашвили: Я оставался верен театру. Меня в эти мгновения приглашали в другие театры, я видел намерение самого Георгия Александровича покинуть театр, чувствовал это.

Сергей Николаевич: Вы чувствовали это, да?

Олег Басилашвили: Он прекрасно все понимал, где-то последний год-полтора он понимал, что больше ставить не будет. Конечно, кризис тяжелый очень, но я не имел права сказать: «Ну ладно, до свидания, я пошел в другой». Этот человек столько сделал для нас, для театра, не только для БДТ, вообще для всего театра, что в такие мгновения, я полагал, было бы мягко говоря некрасиво уйти. Плюс к этому, я повторяю, Миша Данилов, артист нашего театра, хорошее выражение нашел. Ряд спектаклей у нас был, которые ставил не Товстоногов, а подчас и Товстоногов, которые были хорошо «упакованы», понимаете? То есть вот так «упаковать» спектакль никто не мог, кроме Товстоногова.

Сергей Николаевич: Ну да, и в БДТ только?

Олег Басилашвили: В БДТ и не только в БДТ. Вот, казалось бы, какая-то бессмыслица, но он так сделал, что люди сидят и говорят: «Замечательно!» А что значимо, никто понять не может.

Сергей Николаевич: То есть это такие секреты театра, да?

Олег Басилашвили: Это мастерство, это ремесло было у него в руках до конца. Другой разговор, что у него не хватало сил, он был болен тяжело очень… Этот кризис продолжался за год-полтора до его гибели, до смерти. А так уйти от Товстоногова… Последние его спектакли – «История лошади», «Мещане» – какие же это кризисы?

Сергей Николаевич: Нет-нет…

Олег Басилашвили: …«Римская комедия» или ряд других спектаклей – это все Товстоногов последнего периода жизни. Так что сведения о его кризисе крайне недостоверны.

Сергей Николаевич: Недостоверны.

Тем не менее у вас как раз уже после ухода Георгия Александровича начинается вот это движение антрепризного театра. Было несколько проектов на других сценах, с другими режиссерами. И вообще я так понял, что вы хотели продемонстрировать всему миру, что антреприза – это не позорное слово, это может быть очень высокого класса театр на самом деле.

Олег Басилашвили: Да-да, верно. Как-то в беседе в Георгием Александровичем я спросил его, каково будущее, как он видит театр. Он сказал: «Будущее, к сожалению, за антрепризой». Но «к сожалению».

Сергей Николаевич: Но тогда еще 1980-е гг…

Олег Басилашвили: Да. Почему? Он говорит: «Ну потому что театр в том виде, в котором он сейчас существует, себя уже изжил».

Сергей Николаевич: То есть имеется в виду репертуарный театр такой, да, традиционный?

Олег Басилашвили: Театр вообще. Как оживить его, я не знаю. Вот антреприза, которая собирает артистов, за неделю рубают «Отелло» и играют, иногда получалось очень здорово, иногда ужасно. Но будущее за этим как протест против того застоя, который происходит в советском театре, как протест. На фоне этой антрепризы будет много-много безобразия, но будут и победы иногда, очень редко, но… Пока не найдется человек типа Станиславского, который как протест против этого безобразия не создаст новый какой-то так называемый…

Сергей Николаевич: Общедоступный художественный театр.

Олег Басилашвили: …общедоступный художественный театр, который опять войдет в русло великого русского театрального искусства и так далее.

Сергей Николаевич: Ну и какие у вас в этом смысле ощущения от сегодняшнего дня? Есть ли если не Станиславский, то по крайней мере хотя бы какие-то интенции, чтобы этот новый театр появился?

Олег Басилашвили: Есть. Сейчас в театрах, будем так говорить, происходит, конечно, очень сложный процесс. Это реакция, реакция на многогодовой застой в общем-то театральной жизни. Несмотря на яркие вспышки, фейерверки в виде Эфроса, Товстоногова, Гончарова, Охлопкова и так далее, Ефремова и так далее, «Современник» и прочие. Но все-таки общая тенденция окостенения была, общая тенденция лапы цензуры и надзора всегда существовала при советской власти. И вот свобода, и люди, которые не могли себя проявить так, как Эфрос в свое время, поняли, что сейчас им все возможно, и стали себя проявлять, стараясь как можно ярче, страдая как можно более дерзко. Иногда таланту не хватает, но все равно, зато мы вон как придумали. Это назвать болезнью трудно, это идет поиск, самопоиск будущего театра, в котором есть яркие победы и чаще всего поражения.

Страдает от этого артист, потому что русский и вообще любой театр – это прежде всего артист. Это не значит, что надо носить артиста на руках, нет. Но если мы возьмем такого артиста, как Марсель Марсо, например, французский мим – казалось бы, какое отношение к Станиславскому он имеет? Самое непосредственное, ибо он живет, Марсель Марсо, телом по законам системы Станиславского. Станиславский просто сформировал то, что движет великим артистом в его искусстве, он сформировал, к чему надо стремиться и какими способами можно помочь себе этого достичь. А можно не помочь, просто какими способами. Или Чарли Чаплин: когда, сколько лет тому назад сняты эти идиотские его маленькие короткометражки о боксе? Сколько? Лет сто с лишним тому назад, да? Чарли Чаплин, казалось бы, тьфу, а ты смотришь и понимаешь, что это так смешно, это так точно, потому что не зная, кто такой Станиславский, но Чаплин работал именно по этим законам.

И театр весь стоит именно на этом, на противостоянии или слиянии артистов на сцене, этих образов, которые они создали, в лучшем случае, конечно. Часто все это рассыпается, но в лучшем случае… Поэтому вот такая концептуальная современная режиссура несет в себе беду отрицания актера: режиссер мастер, режиссер ставит крупные мазки на сцене, а про актера подчас забывают, потому что главное для него – это самовыразиться, а не выразить ту мысль и эмоцию, которые заложены в пьесе, самовыразиться. Недаром мы видим сейчас спектакли по Чехову, по Толстому…

Сергей Николаевич: По мотивам, да?

Олег Басилашвили: По мотивам. А почему просто не поставить, например, «Живой труп»? 00:35:58 Ведь если взять наших великих стариков-режиссеров, которые ушли, каждый спектакль Эфроса, каждый спектакль Товстоногова и многих других ярких режиссеров были сплошные эксперименты. Ну возьмите, например, спектакль Товстоногова «Ханума»: балаган, ярмарочный балаган в Тбилиси, в Тифлисе того времени, и спектакль «Мещане» о космическом мещанстве, в котором существует человек. Совершенно разные спектакли, разными способами и средствами выражения доводящие до зрителя ту или иную мысль, ту или иную эмоцию. Это каждый раз попытка, грубо говоря, езды в незнаемое, иногда удачная, иногда нет, но попытка всегда была. Это тоже эксперимент, но не ради эксперимента, а ради того, чтобы вытащить, как за веревочку вытащить и показать зрителю. Например, «Горе от ума», ранние спектакли Товстоногова, я там играл господина N…

Сергей Николаевич: Господин N, да.

Олег Басилашвили: Казалось бы, хрестоматийная пьеса, наизусть ее знают, скучно, надоело все, «карету мне, карету». Боже мой, современный спектакль о том, как Чацкий, про которого Пушкин сказал, что он мечет бисер перед свиньями, он глупый человек, – он не перед ними метал, он в наивной своей вере обращался к современному зрителю, думая, что они значительно выше разумом, чем эти герои, чем Молчалин, Фамусов, Софья и так далее. Он к нам обращался, чтобы мы понимали, что мы такие же, как и они. Вот создать такую атмосферу…

Сергей Николаевич: А вот скажите, по атмосфере или, может быть, по какому-то режиссерскому ходу, по впечатлению что вас, может быть, поразило или удивило за последние годы в театре?

Олег Басилашвили: Ну я видел много разных спектаклей.

Сергей Николаевич: Есть что-то, что было вашим?

Олег Басилашвили: Меня поразила одна вещь. Часто режиссеры, я вижу талант, большой талант, но употребляет свой талант на самоидентификацию. И тогда они не терпят поражение, они очень интересны, но душу не трогают. А потом я вижу спектакль того же талантливого режиссера, в котором играют два артиста. Я не замечаю постановку, я понимаю суть происходящего, великолепно играет Наталья Тенякова и покойный Олег Табаков, «Юбилей ювелира»…

Сергей Николаевич: «Юбилей ювелира», да.

Олег Басилашвили: Ставил тот же режиссер, значит, как в анекдоте, можно, значит, можно вложить в актера все и окружить актера той атмосферой постановочной, которая поможет тебе как режиссеру вытащить и дать зрителю, как на блюдечке, ту эмоцию, которая заложена в этой пьесе.

Сергей Николаевич: Может быть, все дело в том, что это Табаков и Тенякова были на сцене?

Олег Басилашвили: Не только. Тот же режиссер в нашем театре…

Сергей Николаевич: У Константина Богомолова.

Олег Басилашвили: Ставит Богомолов спектакль, странный выбор – «Слава» В. Гусева, пьеса 1930-х гг. в стихах о том, что есть подлинный подвиг, во имя народа или во имя собственной славы. Странный выбор какой-то, непонятно. Слушайте, очаровательный спектакль.

Сергей Николаевич: Правда?

Олег Басилашвили: Да. Я не сдержался, в два часа ночи позвонил ему по телефону, я не мог, мне надо было убегать срочно по делам, поэтому я ночью позвонил и артистам, которые там играли. Вот как создана на базе этой пьесы – она очень искренняя, но очень наивная по тем временам, патриотическая, коммунистическая такая пьеса… И вы знаете, вот та атмосфера ностальгии, иронии очень легкой, серьеза, уважения и трагического ощущения, что все это впустую было, жалости, все вместе смешано.

Сергей Николаевич: Все вместе, все сошлось в этом спектакле.

Олег Басилашвили: Да. И многие наши артисты там просто замечательно играли. И мне не мешали ни экраны эти громадные, съемочные камеры, мне только помогало это. Так что, видите…

Сергей Николаевич: …все возможно.

Олег Басилашвили: Путь идет, театр развивается. Я бы мог назвать ряд других спектаклей других режиссеров, я просто как пример взял Богомолова.

Сергей Николаевич: Самый последний по времени.

Олег Басилашвили: Да-да. Или, например, я видел у Додина спектакль «Вишневый сад», года два тому назад он был.

Сергей Николаевич: Да.

Олег Басилашвили: Тоже мне очень многое понравилось: и режиссура, которой я не замечал, мне было интересно смотреть за артистами, за их взаимоотношениями, как это режиссер там чего… Ну конечно, режиссер, а кто же еще? Это он их научил, он их вдохновил на это. Но, например, я вижу, как Гаев, когда он продал имение, пришел суда, и тут анчоусы, керченские сельди, и в это время Лопахин «Я купил!», проносит свой монолог. И Гаев сидит, принято, что он плачет сидит, он продал, он понимает…

Сергей Николаевич: Он ест.

Олег Басилашвили: А он ест эти анчоусы, понимаете? Вот это… Я вижу в этом Гаева, вот это же придумал Додин, наверное, режиссер вместе с актером.

Сергей Николаевич: Ну конечно.

Олег Басилашвили: Вот продали усадьбу, конец жизни, этот говорит: «Я купил, поздно, теперь все мое!» – нет, это что-то не то, анчоусы ест. Или просто Петя Трофимов, «облезлый барин», но настоящий, настоящий. И когда в конце спектакля Раневская и Гаев просят еще раз (там фильм такой показывают как бы любительский, как жили раньше в этой усадьбе под зонтиками…, яблони, вишни и так далее) – еще раз покажите. Козловский, исполнитель роли Лопахина, говорит: «Сейчас», – уходит за кулисы и выносит две коробки железные с фильмами и им дает. Они прижимают к себе и уходят.

Сергей Николаевич: С этим фильмом.

Олег Басилашвили: Конечно, во времена Чехова не было этих коробок, но это неважно, важно то, с каким чувством они эти коробки берут. И когда я видел Василия Ивановича Качалова в этой роли, в роли Гаева, он гениально играл этот самый уход. У него был громадный платок носовой, знаете, барский платок. И вот они оставались вдвоем, все уже ушли, сестра и он остались, надо скорее-скорее, дом сейчас уже будут закрывать, ломать. И вот он стоял… Он не мог сдержать рыданий, и чтобы никто не услышал, как он кричит от ужаса, он запихивал себе платок в рот, только чтобы не слышно было.

Сергей Николаевич: Его плача, да?

Олег Басилашвили: Да, чтобы только слезы льются, а он запихивает, чтобы все не слышали, как он это делает. Гениально сыграно было, а здесь коробку прижимает. В принципе одно и то же, понимаете? Но, видимо, новое время требует новых форм, вот тут она найдена.

Сергей Николаевич: Найдена.

Олег Басилашвили: И во многих других спектаклях тоже бывает найдена, я просто привел два таких примера.

Сергей Николаевич: Вообще в этой книге и в вашей предыдущей книге довольно много таких ностальгических зарисовок. Ну человеку свойственно вспоминать, с какой-то нежностью вспоминать свое детство, юность. И все-таки если перебрать вот эти драгоценные воспоминания, о чем в той прошлой жизни, которую вы низвергали, которая как бы не без вашего участия закончилась в 1990-е гг., – о чем вы вспоминаете с наибольшей какой-то теплотой и добротой, если мы говорим о времени вашей молодости?

Олег Басилашвили: Обо всем. Я был молодой, раз, передо мной были перспективы, я собирался жить лет 500-600, понимаете? У меня была мама молодая, бабушка, папа, масса надежд.

Сергей Николаевич: А в той жизни, из той жизни вам чего-нибудь сейчас очень не хватает? Ну кроме ваших…

Олег Басилашвили: Конечно, родителей не хватает.

Сергей Николаевич: Родителей.

Олег Басилашвили: Да, не хватает.

Сергей Николаевич: Вообще эта книга посвящена вашему внуку Тимофею.

Олег Басилашвили: Да.

Сергей Николаевич: «Тимофею с любовью».

Олег Басилашвили: Я и начал поэтому писать, потому что первая книжка у меня Маринике…

Сергей Николаевич: А, это вашей другой внучке, старшей внучке.

Олег Басилашвили: Ну как же, двое, а он родился позже, надо еще написать.

Сергей Николаевич: Но я так понимаю, что он ее еще пока не прочитал, все-таки ему 5 лет.

Олег Басилашвили: Вообще дай бог.

Сергей Николаевич: Ну будем надеяться, что все-таки дойдут у него руки до книги, которую написал его дедушка. А вот о чем бы вы его хотели предостеречь и что бы вы ему прежде всего хотели пожелать? Какой урок из этой книги он должен извлечь для себя?

Олег Басилашвили: Не знаю. Я вообще не привык никого учить, я не умею. Человеком оставаться все-таки, ну как, береги честь смолоду, наверное, так.

Сергей Николаевич: Это главное обращение, главный message этой книжки?

Олег Басилашвили: Наверное, да. Понимаете, можно лекцию прочесть, что надо быть таким-сяким, пятым, нужным людям и все прочее. Ну а так… Знаете, легко давать советы, самому трудно им следовать, к сожалению.

Сергей Николаевич: Это был Олег Басилашвили в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты