Валерий Ивченко: Чхеидзе давал роли, которые Товстоногов бы никогда не дал

Гости
Валерий Ивченко
народный артист России

Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Наш сегодняшний гость принадлежит к той редкой породе актеров, о которых говорят «аристократы сцены», неслучайно ему все время достаются роли разных коронованных особ. Впрочем, в его послужном списке немало ролей из русского, классического, западного репертуара. Но в какой бы роли он ни выходил на сцене, всегда вспоминаешь слова его любимого героя Сатина из горьковского «На дне»: «Человек – это звучит гордо». У нас в гостях народный артист России Валерий Ивченко.

Голос за кадром: Валерий Ивченко – актер театра и кино, народный артист Украинской ССР, лауреат Государственной премии СССР, народный артист России. Родился в городе Купянске Харьковской области. В 1961 году окончил студию при Харьковском драматическом театре имени Шевченко (курс Бориса Ставицкого), в 1978-м режиссерский факультет Киевского государственного института театрального искусства имени И. К. Карпенко-Карого (курс Владимира Оглоблина). В 1960-1973-х гг. работал в Харьковском драматическом театре имени Т. Шевченко. В 1973 году перешел в Николаевский художественный театр имени Чкалова. В 1976 году вернулся в Харьковский драматический, но через 2 года покинул его. В 1978-1983-е гг. служил в Киевском драматическом театре имени Ивана Франко. В 1983 году был приглашен в Ленинград в Большой драматический театр, в котором работает и в настоящее время. В 2015-м удостоен благодарности президента Российской Федерации.

Сергей Николаевич: Здравствуйте, Валерий Михайлович.

Валерий Ивченко: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Я знаю, что существуют два типа актеров: одни как-то очень охотно рассказывают о своей жизни, эта жизнь становится частью их сценических или экранных образов, а другие считают, что ничего этого не надо, вот есть театр и кино, есть эти роли, пожалуйста, смотрите их, а все, что за рамками его кадра или сцены, есть личное пространство артиста. Мне кажется, вы принадлежите ко второй категории актеров, которые как-то всегда отсекали вот это личное от театра, от кинематографа. Поэтому когда я стал готовиться к нашей встрече, я все-таки хотел узнать поподробнее про вас и ничего не нашел про ваших родителей. Откуда вы? Кто были ваши отец и мама?

Валерий Ивченко: Ну я родился на Украине. Родители мои были… Отец шофер, водитель такой профессиональный, мама домохозяйка. Нас было четверо…

Сергей Николаевич: Четверо детей было?

Валерий Ивченко: Четверо. И как раз юность, детство выпало на такое тяжелое время.

Сергей Николаевич: Тяжелое время.

Валерий Ивченко: Да, в Харькове мы были, жили мы в проходной квартире, комнате, через нее ходили…

Сергей Николаевич: …соседи.

Валерий Ивченко: Да, соседи через нее ходили. Одно такое замечательное воспоминание: значит, рядом в этой комнате жила соседка Тася. Она такая простая, красивая женщина, я мальчишкой был влюблен в нее. И к ней приходил, как тогда говорили, хахаль такой, я уже забыл, Давид Моисеевич или кто, он такой низкий, в габардиновом пальто, такой на Берию чем-то похож, в шляпе такой. Он проходил важно, здоровались. Он заходил к Тасе, закрывали дверь, абажур розовый такой, патефон и музыка. Вот для меня вот это вот там…

Сергей Николаевич: Счастье за дверью, да?

Валерий Ивченко: Да-да, вот это счастье за дверью мне очень нравилось, это было такое… У Таси был сын Виктор, он старше меня был чуть-чуть. Ему выдавали 30 рублей, как сейчас помню, красная такая, и мы отправлялись в госпиталь или в больницу смотреть кино.

Сергей Николаевич: Ага. А почему госпиталь или больница?

Валерий Ивченко: Показывали.

Сергей Николаевич: В больницах, в госпиталях показывали?

Валерий Ивченко: В Харькове, в госпиталях или где-то по вечерам показывали кино, и мы, значит…

Сергей Николаевич: Искусство как в вашу жизнь вошло? Театр, вообще искусство? Вот вы говорите, что вы ходили с приятелем смотреть фильмы, – наверное, это трофейные фильмы тех лет?

Валерий Ивченко: Это от отца у меня.

Сергей Николаевич: Да?

Валерий Ивченко: Да, потому что отец занимался в самодеятельности, даже где-то там когда-то, это до войны, наверное, было, какой-то смотр был, они заняли какое-то место, им подарили какой-то приз, чуть ли не рояль.

Сергей Николаевич: То есть у папы была такая художественная натура?

Валерий Ивченко: Да, натура художественная.

Сергей Николаевич: Я знаю, что у вас как-то очень интересно получилось, что вы учились у Валентины Чистяковой, это вдова Леся Курбаса?

Валерий Ивченко: Да-да.

Сергей Николаевич: То есть романтический такой театр украинский с достаточно таким сильным национальным духом и так далее. Вот каким-то образом она вам это передавала, она учила вас театру Курбаса, или все-таки это оставалось запрещенным именем в то время?

Валерий Ивченко: Ну, во-первых, это была студия при Театре Шевченко. Набрали ее корифеи театра. А я, у меня тут чуть-чуть… Тяга к театру оставалась, когда школу закончил… Ах да, наша школа была рядом с Театром Шевченко.

Сергей Николаевич: То есть так судьба вела на самом деле?

Валерий Ивченко: Да. Когда нас воссоединили, мальчиков и девочек, в 6-ю школу, то там за год до этого Люся Гурченко закончила эту школу.

Сергей Николаевич: А!

Валерий Ивченко: В драмкружке, значит, вела у нас Люда Попова, тоже актриса театра, вот это близко. Я помню, что, значит, речь Павла Власова на суде, я читал…

Сергей Николаевич: Вы читали, 15 лет вам было, да?

Валерий Ивченко: Да-да, что-нибудь в этом…

Сергей Николаевич: Совсем юным были.

Валерий Ивченко: Вот-вот. И Люда сказала: «Хорошо бы тебе…» Но поскольку я человек такой комплексованный был, застенчивый, какой-то такой сам себя не любящий, недовольный самим собой… Я пошел в театральный институт, когда 10 классов закончил. Пришел туда, а там сидит диктор харьковского телевидения Мамонтов, или сын, или внук драматурга знаменитого украинского Мамонтова. Он так сидел, говорил: «Ну, молодой человек, что вы нам почитаете?» Я сказал, что вот я не знаю, можно я в следующий раз приду…

Сергей Николаевич: Так испугались?

Валерий Ивченко: Да, испугался и не пошел второй раз. Уже потом поступил в техникум, потому что девочка во дворе училась там, я поступил и уже потом, после техникума, окончив техникум, я все-таки уже поступил в театральную студию. С Валентиной Николаевной я подружился, друзьями были.

Понимаете, Курбас как бы витал в стенах театра, но поскольку…

Сергей Николаевич: Назвать это имя было нельзя, да?

Валерий Ивченко: Ну то есть те люди, которые с ним знакомы, как-то это было в театре… Но тем интереснее вот эта тайна, которая романтическая его окружала. А Валентина Николаевна была балерина, она дочь солиста Большого театра, в общем, такая дама… Через нее пришла ко мне вот эта вот светскость какая-то, которой я не научился так, но…

Сергей Николаевич: Тем не менее вы видели образец, да?

Валерий Ивченко: Да-да. Но понимая, что это красиво, так сказать, и все… И, конечно, Курбас гениальный режиссер.

Сергей Николаевич: Поразительно, да, как-то совершенно, каким-то эхом через других артистов, через его вдову вы вдруг постигали этот театр Курбаса, который был запрещен, это имя было изгнано из всех учебников, не полагалось знать даже.

Валерий Ивченко: Да.

Сергей Николаевич: И интересно, что, когда вас взяли уже в Театр Ивана Франко, им руководил Гнат Юра, который был его враг на самом деле, такой антипод, скажем так.

Валерий Ивченко: Да-да, но Юра, когда я пришел, его уже не было. Но это, так сказать, такой реалистический, бытовой театр…

Сергей Николаевич: Очень подробный.

Валерий Ивченко: Подробный, с актерскими работами такими… Конечно, там были великие артисты, в общем, это была мощная такая… Так что я думаю, что вот эта вот юность, которая прошла под светом курбасской звезды, каким-то образом наложила на меня отпечаток. И в то же время вот эта вот реалистическая такая струя…

Сергей Николаевич: …тоже была основой профессии.

Валерий Ивченко: Да.

Сергей Николаевич: Вообще я о вас… Мы немножко говорили до съемок, я как-то узнал от замечательного театрального писателя, я бы даже сказал не театрального критика, а писателя Вадима Моисеевича Гаевского, я прочитал его статью давно о спектакле «Дядя Ваня» в постановке Данченко, где он очень подробно и с каким-то огромным восхищением писал о вашем Астрове и вообще обо всем этом спектакле. Я понял, что это какое-то изумительное произведение по театральной культуре, по какому-то проникновению в Чехова. И кажется, он был отмечен государственной премией, да?

Валерий Ивченко: Да, государственной премией.

Сергей Николаевич: Да, то есть это был прямо эталонный такой спектакль того времени. И стало понятно, что, конечно, мимо московских или петербургских людей это не может пройти мимо. И я так понимаю, что именно на этом спектакле произошло ваше знакомство с Георгием Александровичем Товстоноговым.

Валерий Ивченко: Незадолго этими этим, по-моему, Георгий Александрович поставил «Дядю Ваню» у себя в театре.

Сергей Николаевич: Да, был же его спектакль.

Валерий Ивченко: И там Астрова играл Кирилл Юрьевич Лавров. И естественно, наверное, ему было интересно, поскольку спектакль получил премию, в общем, прийти и посмотреть. И он посмотрел, и критик, друг Товстоногова Раиса Моисеевна…

Сергей Николаевич: ... Беньяш, конечно.

Валерий Ивченко: Да, Беньяш. Это был первый критик, с которым…

Сергей Николаевич: Она была все-таки петербургский критик.

Валерий Ивченко: Да, она была на спектакле, и поскольку это было каким-то таким у многих на слуху, то она пригласила меня к себе в гости, в общем, все… И мы с ней подружились. И вот после гастролей я вернулся в Киев, а у меня уже тогда началось какое-то такое брожение, потому что замечательные спектакли, которые поставил Сережа Данченко, мне казалось, что это будет основа, на которой можно двигаться вперед, а тогда это пока стало вершиной. И поэтому…

Сергей Николаевич: …было неинтересно?

Валерий Ивченко: Ну не то что… Мы играли с Богданом Ступкой, он «Дядю Ваню» и Астрова, были партнеры еще в некоторых спектаклях. И вот эта вот далецкое такое как бы вторжение, хотя оно всегда было в Театре Франко, оттуда, из Западной Украины, а оно немножко такое воинственное, оно такое чуть-чуть… Например, мы с Богданом что-то разговаривали, он говорит: «Ну украинский новеллист великий, лучший в мире». Я говорю: «Богдан, ну как это лучший? Он хороший», – Стефаник, замечательный писатель. – «Ну а куда ты Мопассана денешь? А куда…» Вот это вот стремление «наше красче, мы наилучше», вот это такое немножко болезненное отношение…

Сергей Николаевич: Самолюбие, да?

Валерий Ивченко: …ревностное, оно как бы тяготило.

Сергей Николаевич: И это еще тогда, в 1980-е гг.

Валерий Ивченко: Да, это 1980-е гг. Там на Украине было такое противостояние почти всегда, особенно в Западной Украине. И Союз писателей украинский, все там были эти настроения. Как за премией ездить, в Москву получать грамоты, премии, а как чего-нибудь такого… Мы сами знаем, так сказать, вот это вот двойственное такое…

Сергей Николаевич: И вас это как-то угнетало, да?

Валерий Ивченко: Ну не то что угнетало… В общем…

Сергей Николаевич: Как-то дискомфортно было находиться?

Валерий Ивченко: Да. И, конечно, я получил письмо от Георгия Александровича, приглашение… Нет, вернее, через Мишу Резниковича, а он ставил спектакль здесь, он передал приглашение, потом мне написал письмо Георгий Александрович, уж я, значит, волнуюсь, я не знаю. Он мне ответил, сказал, что «мы с вами рискуем вдвоем», есть риск нормальный, а есть оголтелый, мы с вами рискуем, так сказать, разумно.

Сергей Николаевич: Разумно.

Валерий Ивченко: Да, разумно. Ну и вот.

Сергей Николаевич: Послушайте, после теплого, красивого Киева, не менее прекрасный, естественно, Петербург, но холодный, достаточно такой чужой. Вот как вы восприняли город, когда приехали сюда?

Валерий Ивченко: Вы знаете, это удивительно. Так сказать, Киев роскошный город, ну просто я тогда думал, вот вообще в Киеве хорошо было бы быть молодым генералом в отставке. Там все такое размеренное, такое солнце, мне казалось… Харьков все-таки промышленный город, он подвижнее, а тут это все казалось…

Сергей Николаевич: …вальяжнее.

Валерий Ивченко: …вальяжным, да, и троллейбусы ходят медленно, мне казалось. Особенно поедешь в Москву, там вот эта вся энергия, а тут все прекрасно. И когда… Гастроли были весной ранней, мне очень не понравился город поначалу: такой какой-то дождь, слякоть; куда ни идешь, а все равно тебя выпрет на главную площадь, на Зимний дворец, такая имперская равнина, которая, так сказать, пробивается вертикалями такими. Но потом, бродя по улицам, когда вдруг ты видишь не только прямые, а какой-то изгиб, какое-то дерево, то снег идет, то солнышко вдруг, то небо прозрачное. В общем, я уезжал из Ленинграда с ощущением еще побывать там.

Сергей Николаевич: Еще хотелось побыть в нем, пожить в нем?

Валерий Ивченко: Да, еще туда попасть.

Сергей Николаевич: Вот эта встреча первая с Георгием Александровичем Товстоноговым, когда было понятно, что он вами заинтересовался, что возможен ваш переход из Театра Франко в Петербург, вас как-то это испугало? Какие эмоции вы испытали в тот момент, что вас приглашают в БДТ? Что такое БДТ для вас в тот момент?

Валерий Ивченко: Вы знаете, я в это время в Киеве заканчивал режиссерский факультет, так что для меня книги Георгия Александровича, я их читал, в общем, для меня это было важно. БДТ был некая такая Аркадия, что-то там такое недосягаемое. И когда я вдруг получил приглашение, я, конечно, очень испугался, и было такое… Но слава богу, у меня есть и в натуре такое: если уж чего решил, то выпью обязательно, как у Высоцкого. Вот все-таки вот это вот, что тут хорошо, тут Киев, тут все есть, публика…

Сергей Николаевич: …ваша, ваши поклонники.

Валерий Ивченко: Моя, да, в общем и целом, и куда-то идти в неизвестную даль, да еще туда… И поэтому… Но все-таки я пошел, я решился, обменявшись письмами с Георгием Александровичем и все, решил рисковать. И вдруг возник неожиданно «Тарелкин», театр уехал на гастроли, а я с режиссером… Спектакль был сделан в два акта, и меня режиссер вводил в спектакль, я учил партию, все. Сжатое время, мне до рефлексии не было… Еще сын приехал, он болел, я сыном занимался, в общем, тяжелее… И это было что-то такое… В ноябре, 27 ноября я получил роль, а 30-го или 31 декабря была премьера.

Сергей Николаевич: Нереально.

Валерий Ивченко: Это совершенно.

Сергей Николаевич: В БДТ.

Валерий Ивченко: В БДТ.

Сергей Николаевич: Спектакль с музыкой, с танцами, с кучей звезд на сцене.

Валерий Ивченко: Да-да, все это. Но вот то, что вот эта сосредоточенность, когда буквально в гору глянуть нет времени, ушли комплексы какие-то.

Сергей Николаевич: И все страхи, да?

Валерий Ивченко: Все, ни о чем… А при этом, конечно, они для меня боги были, все. Но поскольку тут время прижато, это все было за скобками. Мало того, приехал Георгий Александрович, показали ему два акта, которые… Он сказал: «Ну хорошо, теперь сейчас мы поднимемся с вами, Валерий Михайлович, в зал, мы там монолог из третьего акта сделаем». Поднялись туда, я ему показал монолог, он говорит: «Хорошо, все». Мы за весь репетиционный период с Георгием Александровичем ну десяткой фраз и все…

Сергей Николаевич: Не обменялись, да?

Валерий Ивченко: И все, понимаете? Но это отдельный разговор, удивительное свойство Георгия Александровича создавать вот это поле творческое вокруг себя, когда артист становится талантливым. Вот это качество неповторимое.

Сергей Николаевич: Да, это только он умел.

Очень интересно то, что вы приходите, это начало 1980-х гг., как раз так совпало, что Олег Борисов, который был один из ведущих актеров театра, уходит. И даже была фраза, кажется, брошена Георгием Александровичем, что вы приходите не на место Борисова, а на положение Борисова.

Валерий Ивченко: Да.

Сергей Николаевич: Положение обязывало, безусловно.

Валерий Ивченко: Да-да, оно обязывало. Причем вот я когда потом анализировал, у Георгия Александровича ни одного слова нет вот так…

Сергей Николаевич: Мимоходом.

Валерий Ивченко: За каждым словом…

Сергей Николаевич: …смыслы.

Валерий Ивченко: Вот сказав это, он это осмысленно сказал, «положение надо завоевать».

Сергей Николаевич: С Борисовым вы были знакомы лично?

Валерий Ивченко: Нет.

Сергей Николаевич: И не пересекались? В Киеве тоже нет?

Валерий Ивченко: Когда-то в фильме я в массовке снимался, он играл в фильме о войне, хороший фильм про танкистов…

Сергей Николаевич: Но вы никогда не общались?

Валерий Ивченко: Нет, не общались.

Сергей Николаевич: Я подумал, он же тоже играл Астрова у Ефремова в его «Дяде Ване».

Валерий Ивченко: Да-да. Георгий Александрович сказал, что он замечательный артист. Я так понял, что-то в нем не устраивало…

Сергей Николаевич: Личные обстоятельства, качества?

Валерий Ивченко: Наверное, личные какие-то там были…

Сергей Николаевич: …трения.

Валерий Ивченко: …трения. Поэтому когда произошла премьера, я через какое-то время только очнулся и вдруг испугался. Потому что знаете как, вот лезешь на гору…

Сергей Николаевич: …и не видишь, что там.

Валерий Ивченко: …не видишь, что там. А залез, посмотрел, и ужас, ужаснулся оттого, что могло быть всякое. И мало того, был такой случай, когда Георгий Александрович взял молодую актерскую пару как раз на «Всякого мудреца», там так репетировали чего-то там на роль офицера, я уж не помню. И потом зал, сидят все звезды, и Георгий Александрович говорит: «Хорошо, ну пробуйте, я хочу, чтобы вы… Не бойтесь, ошибайтесь, но я должен видеть, что вы пробуете что-то такое. Давайте еще раз, еще раз». Потом при всех, а тут еще студенты сидят, в общем, публика, говорит: «Извините меня, пожалуйста, я ошибся, я неправильно назначил…»

Сергей Николаевич: «…вас на эти роли», да?

Валерий Ивченко: На роли. И вот эта вот вдруг пауза… И вот шаги уходящего человека…

Сергей Николаевич: Стук каблуков.

Валерий Ивченко: Да. И вдруг все явственно ощутили, что это может быть с каждым. Это гениально тоже. Он мог ведь вызвать его в кабинет, а он это сделал, где Лебедев, Стржельчик, Ковель, Макарова, Крючкова, Трофимов, в общем, звезды. И он это сказал.

Сергей Николаевич: Но это можно сделать, наверное, по отношению к молодому актеру, но к актерам… Те имена, которые вы перечислили, к ним это, наверное, было невозможно.

Валерий Ивченко: Нет, невозможно. Но дело в том, что… Не забывайте, что это опасная профессия.

Сергей Николаевич: Не забывайте, как это может быть с вами.

Валерий Ивченко: Что эта профессия не пожизненная.

Сергей Николаевич: Ну да, вы не пожизненная звезда, которая будет играть всегда главные роли, все может измениться по щелчку.

Валерий Ивченко: Да-да. Причем тогда был один из периодов, когда Георгий Александрович как бы на собраниях говорил о том, что если у него какие-то претензии к труппе, ко всему, он уйдет, «я уйду», он сказал. И я помню это: «И я не думаю, что Кирилл, который будет вместо меня, будет лучше меня».

Сергей Николаевич: То есть такие шли уже достаточно напряженные разговоры?

Валерий Ивченко: Да, он говорил, что он требует… Он обращался к труппе, что… Он хотел сделать вот этот вот рывок из этого уже театра…

Сергей Николаевич: …академического состояния.

Валерий Ивченко: Я ведь попал уже на излете, и он… Я видел эту попытку Товстоногова встряхнуть. И я думаю, может быть, ему бы удалось, если бы не здоровье, если бы не… Потому что он пригласил нас одновременно, и Алису Бруновну, нас представляли… Он из института взял шестерых молодых актеров, то есть он хотел как-то… Но вот болезнь не дала ему такой возможности.

Сергей Николаевич: Последний спектакль, который вы с ним делали, был «На дне».

Валерий Ивченко: «На дне», да.

Сергей Николаевич: Он вам дал роль Сатина.

Валерий Ивченко: Да-да.

Сергей Николаевич: То есть, я так думаю, это было программное такое заявление. Вообще как восприняла труппа? Более-менее я знаю ситуацию с Алисой Бруновной, все-таки она была, так сказать, частью Ленинграда, она была очень важным лицом в Ленинграде…

Валерий Ивченко: Да-да.

Сергей Николаевич: …и актрисой, которую любили и знали все. А вот вы, актер из Киева, как вас приняли ваши коллеги?

Валерий Ивченко: Я благодарен Георгию Александровичу. Он мне позволил быть человеком самому по себе, отдельно, кошкой, которая гуляет сама по себе.

Сергей Николаевич: Гуляет сама по себе, да?

Валерий Ивченко: Да. Было время, весна, когда «Тарелкин» и все это, он мне приглашал к себе на дачу, даже объяснял… А я жил в театре в общежитии. Даже рисовал, как ко мне приехать отсюда. Я, с одной стороны, по робости такой провинциальной какой-то, закомплексованности, в то же время еще не знаю почему, я не поехал к нему. Потом я думал, что я глупость сделал большую, потому что… А он собирал, там у него были люди, которые…

Сергей Николаевич: То есть он вас хотел ввести в этот круг, да?

Валерий Ивченко: Он хотел меня включить в этот… И к чести он да, он принял это.

Сергей Николаевич: То есть вашу некоторую отстраненность такую, да?

Валерий Ивченко: Но все равно отношения были… Он позволил мне это, не сказал: «Вон отсюда!» Но, скажем, он мне обещал, что вот театр поедет в Японию, мы вас возьмем, – он меня не взял.

Сергей Николаевич: Не взял.

Валерий Ивченко: То есть вот это вот человек, который сам по себе в театре…

Сергей Николаевич: Вы так и сохранили этот статус?

Валерий Ивченко: Да, я сохранил.

Сергей Николаевич: Я знаю, что после смерти Георгия Александровича у вас даже были мысли покинуть БДТ.

Валерий Ивченко: Ну я не помню, у меня тогда да, был такой провал. Там я сыграл несколько ролей, но вот чего-то такого…

Сергей Николаевич: Смысл, зачем ты здесь, на этот вопрос вы ответить не могли.

Валерий Ивченко: Да. И вот тут, конечно, для меня Темур Нодарович Чхеидзе – это вторая такая встреча в моей жизни, потому что он стал давать мне роли, которые Георгий Александрович мне бы никогда не дал, потому что я у него уже был, так сказать, в таком ракурсе, в таком положении. И вдруг Чхеидзе, мы были где-то в Германии, возвращались, и Чхеидзе сказал: «Валерий Михайлович, я хочу ставить «Бориса Годунова». Если вы согласитесь, я буду ставить, если не согласитесь, я ставить не буду».

«Где Кура, где твой дом?» Я никогда, у меня в мыслях не было, как у всякого артиста, мечты, желания сыграть какую-то роль, для меня это был Гамлет, которого я всю жизнь хотел сыграть. Но «Борис Годунов» было для меня совершенно безумно. Я не знаю, любя Пушкина, который для меня был не просто поэт, а он в моей судьбе многое сыграл. Но вот «Борис Годунов»… Я не мог прочитать его до конца, я открывал: «Боярин Шуйский, Москва пуста…» Может быть, потому, что казалось, что вот эти вот…

Сергей Николаевич: Это облачение, эти боярские шапки.

Валерий Ивченко: Да-да, вот это все у меня…

Сергей Николаевич: …никаких ассоциаций, ничего не вызывало?

Валерий Ивченко: Ничего не было.

Сергей Николаевич: Отклика.

Валерий Ивченко: И поэтому я решил. Вообще это, конечно, я не знаю… Вы потом можете вырезать это, но это мистическая история. Я в этот отпуск поехал на Афон, поскольку у меня с верой свои отношения, с богом, поэтому я поехал на Афон, неделю там был. И вот, уезжая, там был Исидор, отец Исидор, монах. Я прощаюсь и говорю: «Отец Исидор, благословите меня на роль». Он говорит: «А что?» Я говорю: «Борис Годунов». – «Что, опера?» – «Да нет, драма». Вижу, что его это как-то так… Опера еще…

Сергей Николаевич: Опера еще с чем-то ассоциируется.

Валерий Ивченко: Да, а театр – это… И вдруг он так это… И благословил. Вот я это не сочиняю. Я приехал, взял книгу, прочел «Бориса Годунова», и у меня, знаете, как…

Сергей Николаевич: …пелена с глаз.

Валерий Ивченко: …пелена с глаз спала. Сначала Темур Нодарович меня хотел, он хотел такого мыслителя кабинетного, вот этого самого… Но вот это трагическое ощущение жизни… Это же спор с богом, это такой монолог первый, за что, куда… И вот это ощущение трагического, я сам в себе открыл…

Сергей Николаевич: Именно в Пушкине?

Валерий Ивченко: Именно в этом. Дальше Темур Нодарович понял и не трогал меня, а там, собственно, шесть монологов всего.

Сергей Николаевич: Да.

Валерий Ивченко: Там все это… И поэтому для меня… И Темур Нодарович увидел меня в этом качестве.

Сергей Николаевич: Трагического актера.

Валерий Ивченко: И вот поэтому был Филипп в «Доне Карлосе».

Сергей Николаевич: Вы знаете, я подумал о том, что «Дон Карлос», действительно то, что я видел фотографии (к сожалению, я не видел вас в этой роли), это такие эльгрековские портреты, вам это очень шло, и то, как он придумал эту мизансцену вашего выхода с этой инфантой в красном, и то, что эти гофрированные воротники и все. Это абсолютно стилистика Веласкеса, Эль Греко. Вы очень точно это почувствовали, и это есть в спектакле. Вот это были такие люди власти фактически, и Борис Годунов, и спустя какое-то время король Филипп.

Валерий Ивченко: Не только власти – люди власти в трагическом противоречии. Вот что в Борисе Годунове, что у Филиппа, – это тоже ведь любовь, которую король себе не может позволить. Он власть на счастье или на какое-то личное, это ему не дано.

Сергей Николаевич: Не дано личного.

Кстати, а почему вы отказались от «Макбет»?

Валерий Ивченко: Отказался именно потому, что… Ведь творчество, в нем мистика присутствует. И «Макбет» – это единственный такой, где у него нет покаяния, он весь в черном, он проваливается…

Сергей Николаевич: …во тьму.

Валерий Ивченко: В нем нет этого осознания хотя бы своей миссии, как у Бориса Годунова, как у короля Филиппа, а там это черное, которое если ты начинаешь с этим мистически, то это гибельно.

Сергей Николаевич: То есть вы просто из своих как бы соображений безопасности, самосохранения не захотели играть «Макбет»?

Валерий Ивченко: Да, я сказал, что я не смогу. Тем более у меня был опыт еще, я делал на российском телевидении «Великого инквизитора».

Сергей Николаевич: Достоевского.

Валерий Ивченко: Да. И там я почувствовал, что вот я прикоснулся к этому, к Достоевскому этому самому, у меня было нервное расстройство.

Сергей Николаевич: А я знаю, что это была запись в квартире, вы записывали прямо в квартире Достоевского на Сенной?

Валерий Ивченко: Да-да.

Сергей Николаевич: То есть вы, когда оказались один на один с этими стенами, с этим текстом…

Валерий Ивченко: С этим текстом, с этим масштабом и с этой личностью, где вот эта вот… Да, перегорают лампочки, понимаете? Это та часть профессии, которая, так сказать, может с ума свести, я не знаю.

Сергей Николаевич: Остается за гранью нашего понимания, обычной логики.

Я еще подумал о том, что неслучайно как бы на вас это оказалось все так сконцентрировано, потому что вы в театре, у вас грим-уборная по крайней мере была, где была грим-уборная Смоктуновского.

Валерий Ивченко: Мало того, в какой-то роли я играл, были башмаки Лебедева, Островского я играл в пиджаке Смоктуновского; роль Тарелкина я играл в сюртуке Борисова.

Сергей Николаевич: Потрясающе.

Валерий Ивченко: На репетиции, знаете? Репетировал…

Сергей Николаевич: Все это такая концентрация присутствия вот этих великих теней Большого драматического театра.

Валерий Ивченко: Да, да.

Сергей Николаевич: И это как-то вот так опять же судьба повернулась, вот сейчас мы размышляем об этом, что вы сейчас играете ваш моноспектакль «Кроткая», который в свое время шел на этой сцене, был в постановке Льва Додина, где Олег Борисов, которого вы сменили во всех смыслах, играл главную роль.

Валерий Ивченко: Да-да.

Сергей Николаевич: То есть этот сюжет закольцевался.

Валерий Ивченко: Но знаете, это уже… Вот сейчас я должен сказать, что я благодарен Андрею Анатольевичу…

Сергей Николаевич: …Могучему, да.

Валерий Ивченко: …что он позволяет мне вот эту вот мою самость, он оставляет… Когда я сказал, что я хочу, он благословил это…

Сергей Николаевич: А это фактически ваша режиссерская работа, да?

Валерий Ивченко: Да-да.

Сергей Николаевич: То есть вы самостоятельно абсолютно все…

Валерий Ивченко: Да-да, все самостоятельно. Я сделал несколько моноспектаклей, «Старик и море» я делал, «Черное и красное» Чехова, там соединил, делал, так что… И сейчас тот период в жизни… Я считаю, что да, действительно, профессия – это судьба. Профессия тебя формирует, ты связан с ней, она начинает вдруг жить в тебе какой-то своей самостоятельной жизнью.

И вот возраст такой сейчас, это когда уже близко, уже… Нет, к этому я отношусь совершенно спокойно, и мне кажется, тут мне вера помогает в том, что это событие, к которому надо готовиться, которое… Ты не должен случайно, вот это несчастье, вот так вот, тогда жизнь начинает приобретать некий смысл, некую такую завершенность какую-то. Без этого это ведь трагедия огромная. И поэтому это вот совершенно спокойно…

Я не знаю, как будет, когда будет, но вот это ощущение, что ну вот, сейчас моя остановка, что я взял? – чемодан, вот это я взял, вот это я взял, сейчас выходить. И вот «Кроткая» – это один из таких вот этих самых подготовительных… Разобраться в себе, понять, что твоя жизнь сложилась так, как ты ее сделал. И если в тебе есть что-то такое, это твоя вина и ничья больше. И тогда это интересно, тогда это становится…

Сергей Николаевич: Тебе есть с чем выйти, да?

Валерий Ивченко: То, чем ты живешь, когда с этим ты выходишь на сцену, тебе есть что сыграть, потому что ты этим живешь. Это уже, так сказать, притворство, радость, лицедейство – все это уже ушло, и теперь роль требует не читки, а гибели всерьез. И вот поэтому… А здесь, в театре, по моим понятиям, ведущим обстоятельством есть слово. Вот кроме всего еще для меня важно было… Достоевский сегодня сложный писатель, в общем-то, и нудно, и скучно. И пройти этот путь, если в двух-трех действиях, в трех действиях… И когда первое действие, там еще после первого действия… Естественно, кто-то уходит, но потом два действия – это тишина, это погружение туда.

Сергей Николаевич: В этот текст и в эту судьбу.

Валерий Ивченко: В этот текст. Понимаете, когда мы привыкли, сразу обосновались. И тогда я понял, что бессмертно слово на театре, без слова нет театра, нет, потому что слово – это душа театра. И вот сейчас, даст бог, если выйдет, я хочу сделать такой, не знаю, моноспектакль, сонеты Микеланджело.

Сергей Николаевич: Ага.

Валерий Ивченко: Это та последняя часть его жизни – это то же самое.

Сергей Николаевич: Это слово.

Валерий Ивченко: Это слово, это поиски… Смерть и размышление по этому поводу. Творчество, которому отдана огромная жизнь, и вдруг приходит мысль о том, что оно перед чем-то гроша не стоит. Вот это вот, понимаете… Во-первых, это какой размах, это вселенная.

Сергей Николаевич: Абсолютно.

Валерий Ивченко: Так что…

Сергей Николаевич: В общем, еще нас ждут сонеты Микеланджело Буонарроти.

Валерий Ивченко: Да. Даст бог, тут я еще…

Сергей Николаевич: Это был Валерий Ивченко в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты