Отцы и дети: разногласия между поколениями

Гости
Олег Сорокин
старший научный сотрудник Центра социологии молодёжи Федерального научно-исследовательского социологического центра РАН, кандидат социологических наук
Зулия Лоикова
международный HR-консультант
Дмитрий Рогозин
директор Центра полевых исследований Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС
Борис Кагарлицкий
профессор Московской высшей школы социальных и экономических наук
Анна Адамова
семейный психолог
Александр Рикель
доцент кафедры социальной психологии Факультета психологии МГУ им. Ломоносова

Юрий Алексеев: Люди постарше веками бурчат: «Молодые совсем не те, что мы когда-то». А почему? Конфликт отцов и детей – это вообще что? Социологи выделяют целых пять поколений, которые сегодня и есть общество: родившиеся до 1945-го; послевоенное поколение, когда был взрыв рождаемости; поколение 70–80-х; миллениалы, рожденные до 2000-го; и поколение Z, нынешние школьники и студенты. У всех свои ценности, стремления и тип мышления. Как мы уживаемся, такие разные?

Ищем правду с ведущими экспертами. Присоединяйтесь! Меня зовут Юрий Алексеев.

Господа, здравствуйте! На ваш взгляд, представители старшего поколения – они умнее молодых или нет? Борис, вы как на этот вопрос ответите?

Борис Кагарлицкий: Могу сказать, что образованнее. Наверное, да, по целому ряду причин. К сожалению величайшему. Умнее? Ну, это бывают дураки в любом поколении.

Юрий Алексеев: Сейчас мы выясним, почему «к сожалению».

Олег, а ваше мнение?

Олег Сорокин: Ну, я думаю, что жизненный опыт, конечно, за старшими. Но если говорить про различия в компетенциях, например, в цифровых навыках, то здесь могут фору и молодые взять. Например, владение гаджетами, программными продуктами тогда.

Юрий Алексеев: По поводу жизненного опыта. Старшие, действительно, часто говорят: «Молодые еще жизни совсем не знают». Но у многих молодых есть ответ на этот вопрос. Посмотрим видео из Волгоградской области.

ВИДЕО

Голос за кадром: О том, как хорошо жить, известный блогер Туся поет на весь инстаграмный мир. И не потому, что в пятнадцать заработала свой первый миллион.

Туся, блогер: Я – Туся. И я могу быть такой, такой и такой. Так что давай в мою банду – будем тусить и менять жизнь вместе.

Так, заходим. Вот место, где делается мой сочный контент, который всем нравится.

Сейчас у меня очень много проектов и задач. Я зарабатываю деньги и даю их маме.

Голос за кадром: Уже своя для многих девочка взрослела на глазах у тысяч людей. Пришло время заканчивать школу – и Туся делится трогательными кадрами с выпускного.

Училась Туся в школе всегда хорошо, но высшее образование в ближайшие годы получать не хочет. Туся снимает собственное шоу «Все ясно» и обсуждает самые щекотливые темы: феминизм, отношения, контрацепцию – то, о чем обычно подростки не могут спросить у родителей.

Туся: Конечно же, я инвестирую, плачу зарплаты. И это все очень много. Ну, у меня зарплаты в команде: юристу – 50 тысяч каждый месяц, менеджеру – 100 тысяч, еще одному менеджеру – 50, другому – 30, другому – 45, другому – 15.

Юрий Алексеев: Это метод наших коллег из программы «За дело!». И в этом сюжете прозвучала мысль, которую многие молодые люди транслируют: действительно, а зачем сегодня учиться, если можно без высшего образования зарабатывать и неплохо себя чувствовать? Откуда такая установка взялась? И как с ней можно спорить?

Александр Рикель: По-моему, как у Фонвизина еще…

Юрий Алексеев: «Не хочу учиться, а хочу жениться»?

Александр Рикель: Вот видите? Да. Некоторые цитаты… «А зачем географию знать, когда извозчики есть? Ну, я тут как будто начинаю ворчать на молодое поколение. Я-то как раз в этой студии хотел другую позицию занять.

Есть вещи, которые вообще описываются фразой «Нет ничего нового под солнцем». Есть тренды, которые, как каждому молодому поколению кажется, они изобретают, а на самом деле существовали всю жизнь и до них. При этом когда это поколение начинает стареть и, как вы, Юрий, правильно нам сказали, начинает ворчать, потому что мы все начнем ворчать с возрастом, и это нормально абсолютно, – так вот, когда оно начинает ворчать, им начинает казаться: «Вот уж эти-то совершают те ошибки, которые мы в свое время не делали».

Поэтому лично я, кроме очаровательной и приятной девушки, ничего нового для себя в этом видео не увидел.

Юрий Алексеев: Борис, а вы почему сказали, что молодые, может быть, и образованнее, но это не есть хорошо?

Борис Кагарлицкий: Наоборот. Проблема очень конкретная: состояние российского образования, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Кстати говоря, не только российского, кризис образования не только у нас в стране. Но у нас в стране конкретно то, что нас должно волновать. И вот с этим все очень плохо.

А что касается тезиса о том, что можно зарабатывать без образования… Ну, во-первых, всегда можно было зарабатывать без образования. Напоминаю советский анекдот, когда приходит парень на завод, и ему говорят: «Станешь у станка – будешь 300 рублей получать». А отец говорит: «Слушай, много ему что-то 300 рублей. На 120 работа есть?» – «Нет, на 120 нужно пять лет учиться». Понимаете? Так что эта проблема была всегда.

Но тут проблема немножко другая – у нас происходит дискредитация образования как института, как явления. То есть дело не в том, что можно зарабатывать без образования, а дело в том, что образование само по себе потеряло престиж. И это, кстати говоря, не потому, что молодые плохие, а потому, что образование плохое, к сожалению.

Юрий Алексеев: А молодые это просто чувствуют подсознательно?

Борис Кагарлицкий: Ну, они являются продуктом той ситуации, в которой они находятся.

Александр Рикель: Нет, ну есть еще один момент. Я бы что добавил? Когда высшее образование, если опять же брать поколенческий подход, сравнивают… Вы же сказали, что поколение X, Y, Z. Неважно, какими буковками назвать. Но если высшее образование всегда носило какую-то элитарную функцию, то потом, в какой-то момент, ну, допустим, в 90-е годы (коллеги-социологи, наверное, подскажут) образование стало просто единственным вариантом, что тебе вообще надо делать, для того чтобы ты потом мог как угодно работать. И элитарность сразу же потерялась, снизилось качество и так далее.

Борис Кагарлицкий: Качество образования снизилось не из-за этого. Статус – может быть. А кризис не в этом.

Александр Рикель: Ну, здесь много всяких вещей.

Зулия Лоикова: Я согласна. Просто есть кризис.

Юрий Алексеев: Да, Зулия.

Зулия Лоикова: Кризис образования именно в самой системе, как сказал как раз оппонент. Соответственно, сейчас я как эйчар внутренний, который нанимает для различных компаний, для различных отраслей, я очень часто вижу сейчас, что у нас присутствуют на рынке труда четыре поколения. И у каждого поколения есть свои ценности, почему они выбирают ту или иную профессию, почему они не идут. Соответственно, есть экономика компаний. У них есть свой спрос на тех или иных специалистов, на определенные компетенции. В то же время компетенции формируются рынком, спросом.

Что мы сейчас видим? Постоянно идут новые изменения, законодательство изменяется. Посмотрите – юристы, бухгалтера и прочие специальности. Постоянно происходит апдейт знаний, то есть их нужно доучивать. То есть к следующему году, я предполагаю, 54% имеющихся на рынке соискателей будут не востребованы в силу того, что у нас за последние полтора года – за время кризиса – происходит автоматизация многих функций, часть компаний претерпевают технологические изменения.

Юрий Алексеев: Печальные цифры вы даете.

Олег, вам слово.

Олег Сорокин: Ну, я хочу сказать, что в молодежной среде, согласно нашим исследованиям, ценность образования остается высокой. Единственная проблема в том, что запросы изменились сегодня. Эти запросы больше связаны с практико-ориентированным знанием, то есть знанием, которое можно реально сейчас применить в производстве, на практике.

У нас в какой-то момент, действительно, перекос произошел в сторону теоретизирования. То есть мы много говорим о теориях, о критическом осмыслении, но практики даем мало. Я сам представитель вузовского сообщества, и я в защиту вузовской системы могу сказать, что мы меняемся. Да, мы пытаемся, но время перед нами ставит очень серьезные вызовы. Действительно, сейчас система образования нуждается в том, чтобы подстроиться под рынок – то, о чем говорили коллеги. И запросы молодежи здесь нужно услышать и поддержать.

Юрий Алексеев: А есть проблема в том, Анна, что молодые хотят, чтобы быстрее все было? В том числе: зачем учиться, если можно быстрее зарабатывать какие-то деньги? Потом это все может резко закончиться, и вообще работу не найдешь, но тем не менее образование – это грызть этот гранит науки несколько лет, потом строить карьеру, начнешь в любом случае с маленькой зарплаты. И это видится как некая проблема для современного ритма жизни.

Анна Адамова: Ну конечно. Когда сейчас в таком доступе соцсети, и им говорят, рекламируют, что можно легко получить деньги без образования, то ценность этого образования падает.

Но я согласна с коллегой, что молодежь сейчас выбирает сначала именно какой-то практический опыт, чтобы научиться зарабатывать деньги, не идти тем классическим путем, как шли мы, например: школа, дальше институт, высшее образование, а дальше мы, в общем-то, определяемся с работой. Теперь они хотят именно поработать, заработать денег, а потом уже выбрать в осознанном возрасте, после 25 лет выбрать, нужно ли ему это высшее образование или нет. Такой подход.

И, кстати, ценность образования не падает, просто хочется быстрее зарабатывать. Это связано с тем, что, действительно, в широком доступе вот эти всякие, скажем так, интересные моменты, как можно быстро и легко заработать.

Юрий Алексеев: Дмитрий, то, о чем Анна говорит – это для нынешнего молодого поколения? Или это, как Александр утверждает, всегда такое было? Молодые немножко похорохорятся, потом успокаиваются – и все, дальше как у всех.

Дмитрий Рогозин: Мне в целом очень сложно говорить в таких категориях, как «молодежь» и «старики», поскольку и молодежь разная, и старики разные. В общем-то, сложно очень оспаривать тезис, что у нас образование в кризисе. Но, в общем-то, если мы посмотрим повнимательнее на эту ситуацию, то мы увидим, что в кризисе государственные формы образования и институциональные формы, то есть высшее образование, среднее техническое, среднее специальное и так далее.

Но если мы посмотрим с другой стороны, на этот кризис будем смотреть как на облако возможностей, то мы скажем, что такой концепт, как непрерывное образование, в общем-то, молодежью воспринимается гораздо лучше. Мы обычно хмыкаем: «Вот они в социальных сетях сидят, учатся каким-то образом свои ролики монтировать».

А это есть некоторые практики и навыки очень быстрого применения даже не прикладных каких-то задач, а решения, которые позволяют им в жизни отвечать на очень важный вопрос, который, как правило, поколения прошлые откладывали: «Зачем я здесь? Что я делаю?