Александр Корбут: Любые экспортные ограничения агро-продовольственной продукции абсурдны!

Гости
Александр Корбут
вице-президент Российского зернового союза

Игорь Абакумов: В замечательное время мы живем. Казалось бы, развиваемся в сторону рынка, а ощущения от Советского Союза остаются. Стоит только присушить немножечко засухе, температура поднимется, урожай чуть-чуть заколеблется – и сразу из других регионов возникают вопросы о прекращении или ограничении экспорта зерна. Вот почему? Сейчас будем разбираться с Александром Владимировичем Корбутом, вице-президентом Российского зернового союза. Здравствуйте, Александр Владимирович.

Александр Корбут: Добрый день.

Игорь Абакумов: Александр Владимирович, откуда такая тяга ограничить доходы других?

Александр Корбут: Вообще-то это извечное. Что-то сделать за счет других – это дело святое.

Игорь Абакумов: Это да.

Александр Корбут: Тем более, здесь зачастую важен не результат, а важно, чтоб можно было отчитаться: «А мы меры принимали». То есть определенная рефлексия. «Мы меры принимали, но не получилось. Это второй вопрос».

Игорь Абакумов: Я просто так представляю себе ситуацию где-нибудь во Франции, где-нибудь в Германии, где-нибудь в США. Звонит губернатор и говорит: «Прекратим экспорт зерна». Как вы считаете, такое теоретически возможно?

Александр Корбут: Наверное, помечтать можно. Только, я думаю, там уже тогда губернатора не будет, потому что сельскохозяйственное лобби в этих странах весьма и весьма сильное. И оно не позволит лишить себя возможных доходов без компенсаций.

Игорь Абакумов: То есть должны быть компенсации?

Александр Корбут: Совершенно верно.

Игорь Абакумов: Если есть государственная необходимость, должны быть компенсации тем, кто производит зерно, да?

Александр Корбут: Да, зерно или любые другие товары, которые экспортируются.

Игорь Абакумов: А давайте, Александр Владимирович, вспомним, к чему приводят ограничения на экспорт. Вот вспомним самое близкое зерновое эмбарго 2010 года.

Александр Корбут: После зернового эмбарго у нас были еще несколько раз…

Игорь Абакумов: Вот самый крупное, самое серьезное было – это внезапное зерновое эмбарго, когда Россия перестала поставлять зерно за рубеж. Кто пострадал в первую очередь?

Александр Корбут: В первую очередь пострадали зернопроизводители.

Игорь Абакумов: То есть совхозы, колхозы, агрофермы, фермеры?

Александр Корбут: Да. Те, кто производят зерно. Пострадал мировой рынок. Вот мы говорим «арабская весна». Но на западе клевещут о том, что одна из причин арабской весны – это высокие цены на зерно, в том числе и благодаря России .

Игорь Абакумов: То есть Россия перестала поставлять в Северную Африку зерно, а Европа не успела поставить зерно.

Александр Корбут: И цены были высокие. А ограничения привели к тому, что мировые цены не снизились.

Игорь Абакумов: Люди вышли на улицы там. И сначала полыхнул Тунис, как мы помним. А потом все остальные. Остановили это только в Сирии практически.

Александр Корбут: Практически да. Но главное – это то, что наши крестьяне не получили. В этом году мы считаем, что будет где-то 112,5 млн тонн. Ссылка Минсельхоза – «это у нас такая агроклиматика». Я думаю, не только агроклиматика. А тот провал цен, который был после рекордного урожая, привел к тому, что доходы снизились, стали меньше закупать качественных семян, удобрений, средств защиты растений. Продажи сельхозтехники сократились на 26%. Технологический откат пошел. Это тоже добавило определенную капельку в снижение валового сбора в этом году. И самое главное: нет заработка, нет осознания перспектив. А зерно вроде бы каждый год растет. Но есть такое понятие, как севооборот. Соответственно, если я заложился, что буду производить пшеницу, кукурузу, что-то еще, я сделаю инвестиционный проект на 4-5 лет. И я хочу получить с этого инвестиционного проекта определенный доход. И тут мне говорят: «Нет, доход не получишь». На вопрос «почему?» говорят: «Потому что надо, чтобы хлеб не подорожал». Зерно в булке хлеба – это 17-20% максимум. Попробуйте взять арифметику. Тут не нужна высшая математика. До 4 класса абсолютно проходит. Подорожание зерна в 1.5 раза – к чему приведет в ценах на хлеб?

Говорят: «животноводство». Господа, а чего животноводы тогда дешевое зерно в том году не закупали? И, вообще говоря, сейчас цены на зерно – это цены примерно периода 2016 года. После этого цены упали на 8 рублей за килограмм. Где подешевевший хлеб, мясо, молоко? Вы видели?

Игорь Абакумов: Нет.

Александр Корбут: Я нет. Может, кто-то видел. Покажите мне этого человека.

Игорь Абакумов: Александр Владимирович, я все-таки хочу вернуться к последствиям зерновых эмбарго. Любых ограничений, запретов и так далее. Вот были последствия американского зернового эмбарго о поставках зерна в Советский Союз.

Александр Корбут: Они прекрасно сработали. И Европа стала одним из ведущих производителей зерна.

Игорь Абакумов: И Бразилия.

Александр Корбут: И Бразилия.

Игорь Абакумов: И Аргентина.

Александр Корбут: И Аргентина.

Игорь Абакумов: То есть американские фермеры были вытеснены с мирового рынка.

Александр Корбут: То же самое происходило, когда американцы вводили ограничения по экспорту сои. Бразилия и Аргентина поперли, как на дрожжах.

Игорь Абакумов: Скажите мне, пожалуйста, какие меры американское правительство тогда приняло. Как взаимодействовало правительство и американское лобби? Кто получил по мозгам за это глупое решение?

Александр Корбут: Есть такое понятие, как выборы. Вот выборы и решили. Потому что там было все просто и ясно. И, кроме того, это все привело к тому, что у американцев есть законодательное решение, что любые ограничения на экспорт могут быть введены, если доказана чрезвычайная национальная ситуация. Если это трагедия национального масштаба и нельзя перебросить зерно с севера на юг, с запада на восток и так далее, если его просто физически нигде нет, вот тогда государство имеет и обязано принимать жесткие и ясные решения.

Игорь Абакумов: Мы сейчас вернемся к этой теме. У нас звонок из Ленинградской области. Леонид, вы в прямом эфире «Аграрной политики». Здравствуйте.

Зритель: Добрый день. Я хотел бы задать вопрос следующего характера. Очень хорошо и все понятно. Но как представитель зернового союза не может ли мне ответить Александр Владимирович на следующую ситуацию. У нас были огромные урожаи зерна в прошлом и позапрошлом году. По всем телепрограммам показывали. Но цены на хлеб в Ленинградской области, в Санкт-Петербурге постоянно растут. И производители хлеба, заводы по переработке, говорят, что прирост идет за счет того, что повышается цена на зерно.

Игорь Абакумов: Вопрос понятен. Спасибо, Леонид. Сейчас мы попробуем на него ответить. Этот вопрос задается постоянно. Он задается снизу, транслируется наверх, а потом вещается сверху. Говорят: «Цена на хлеб не должна повышаться». Каково у нас потребление хлеба вообще? Растет или снижается?

Александр Корбут: Вообще потребление хлеба снижается. А самое смешное другое. Вот тут я статистике верю, потому что у них есть так называемая статистика потребления домашних хозяйств, где конкретно человек записывает, что он покупает, что он съедает. Малообеспеченные едят хлеба меньше всех.

Игорь Абакумов: А что они едят?

Александр Корбут: Картошка, крупа. Вот эти вещи.

Игорь Абакумов: Окорочка.

Александр Корбут: Да, они сокращают свое потребление в том числе и за счет хлеба. Наиболее высокообеспеченные едят больше хлеба. По крайней мере, они его покупают. Может быть, недоедают и выкидывают – второй вопрос. Но это так.

И здесь цены на полке, когда вы приходите в магазин, и цены производителей – это две разные вселенные, галактики. Они никак не взаимосвязаны. Цена на зерно может расти, падать, а цена на хлеб растет. Да, там есть свои заморочки. Вот сейчас вырастет цена на бензин – бабах, это заложится в цену всего.

НДС тоже заложится. И так далее. Это два разных мира. И еще торговая наценка. А там, где пытаются делать социальный хлеб, вы знаете, я хочу сказать, что, с моей точки зрения, это качественный хлеб, а не дешевый. А у нас есть подмена понятий. Дешево – социально. То есть если у человека плохие доходы, ешь дешевый хлеб и не думай о качестве. Наоборот, этим людям необходимо дать качественный хлеб.

Игорь Абакумов: Где много белка.

Александр Корбут: Не только белка. Еще и витамины и аминокислоты. Хлеб вообще-то уникальный продукт. В этом вся и проблема. Потому что когда мы пытаемся задержать цены, мы не решаем проблему, мы ухудшаем условия экономики, но не решаем главную проблему: производить должно быть выгодно. И бороться надо не с ценами, а с низкими доходами – и сельхозпроизводителей, и потребителей. Там решение лежит, а не в каких-то эфемерных ограничениях.

Игорь Абакумов: Александр Владимирович, у нас еще эфемерно остаются какие-то фантомные воспоминания о Советском Союзе, где все решалось из Москвы. Мне так кажется. Человек, который живет в Брянске и смотрит, что зерно лучше и качественнее, скажем, в Краснодаре, «почему бы из Краснодара в Брянск не перебросить это зерно?».

Александр Корбут: А какие проблемы? Москва, Питер – отличная мукомолка. Они покупают хлеб в Поволжье, в Омске, в Сибири. Они покупают очень качественное зерно. Это просто вопрос цены. А если кто-то хочет взять «берем подешевле, продаем подороже», тогда и получаем то, что имеем.

Игорь Абакумов: Тогда у меня вопрос к вашему зерновому сообществу. А почему зерновое сообщество не задаст прямые вопросы. «Вы хотите ввести ограничения?» Вот из регионов сейчас звучат предложения ввести ограничения на экспорт: «Не хватит нам зерна для животноводства, для того, для сего». Это я сейчас просто расскажу, что люди пишут в СМИ, на электронных порталах, что говорят по телевидению, по радио. «Давайте ограничим? Давайте. Но заплатите людям компенсацию и ограничивайте, сколько хотите».

Александр Корбут: Вы понимаете, эти разговоры к добру не ведут. Потому что когда создается такой информационный шум, то начинается гонка за ресурсами и гонка цен. Вот давайте простой пример. В позапрошлую пятницу вышло сообщение сначала «Reuters», потом какие-то другие невнятные сообщения о том, что в Минсельхозе обсуждался вопрос о возможных ограничениях экспорта зерна. В конце было написано: «Минсельхоз сказал, что ограничения вводить не будем». Чикаго сработало. +10 долларов. Сразу. В Понедельник министр сказал: «Да нет, мы не собираемся вводить ограничения». Чикаго сработало. -7 долларов одномоментно. А цены вообще-то говоря на мировом рынке смотрят вниз. Да, скорее всего, сейчас они ищут какой-то баланс. Вот 6-го у нас все гуру зернового рынка будут на конференции. Они скажут это более профессионально и достойно, чем я. Но я думаю – они сейчас ищут баланс. А дальше мы будем видеть рост мировых цен исключительно пропорционально сокращению запасов.

Кроме того, когда мы говорим «вот цены на зерно», мы полностью интегрированы в мировой рынок. Мы смотрим на мировые цены. Наши сельхозники знают эти мировые цены. Но когда там цена 200 долларов, то у нас курс, предположим, был 63 – стал под 70. Что происходит с ценой? Мы можем повлиять на эту цену? Пусть регионы зададут вопрос, скажут: «Ребята, установите курс, чтобы цена была пониже». Почему-то об этом разговора нет. Ни цены на электроэнергию, ни на металл. А вот цена на зерно… То есть выбирается звено наиболее незащищенное. Первичный производитель всегда минимально защищен. Экспортеры, перевозчики свое возьмут. Но любые ограничения скажутся на первичном производителе. Мы это уже проходили в том же эмбарго 2010 года. ­Кстати говоря, бизнес там повел себя ответственно. Мы должны были по государственным контрактам с Египтом отгрузить 240 000 тонн зерна. Было введено эмбарго. Мы не могли отгрузить. У нас стоял вопрос: «Дайте отгрузить это зерно, исполнить обязательства». Не дали. Ребята закупили зерно значительно дороже в Казахстане, дороже заплатили за перевозку и исполнили обязательства, сохранив лицо Российской Федерации.

Игорь Абакумов: Честь сохранили.

Александр Корбут: Да.

Игорь Абакумов: У нас звонок Александра из Иркутской области, издалека. Здравствуйте, Александр. У вас, наверное, ночь уже.

Зритель: Здравствуйте. Да, почти ночь.

Игорь Абакумов: Слушаем вас.

Зритель: Фермеры в Иркутской области зерно продают в Китай. А мы муку покупаем с Алтайского края. И она выходит дешевле, чем наша.

Игорь Абакумов: Сейчас попробуем сформулировать.

Александр Корбут: Попробуем ответить. Вы понимаете, Алтайский край – это традиционный регион огромного производства зерна и муки. И там создали мощнейший мукомольный кластер. Эта мука идет не только в Иркутскую область. Она поступает и в центр России, и на экспорт. И получается так, что там за счет эффекта масштаба получается более дешевая продукция. А то, что ваши продают в Китай, честь им и хвала. Потому что они нашли рынок сбыта и получают за свое зерно достойную цену. Потому что довести зерно до мукомолов Алтая, Омска, Новосибирска или Красноярска будет стоить очень недешево. И не получится дешевой продукции. А здесь у вас есть возможность получить муку.

Поймите основное. Мы единая страна. Мы единое экономическое пространство. Поэтому невозможны и бессмысленны какие-то межтерриториальные ограничения. Так же как экспортные. А эти еще хуже. Поэтому если есть переток ресурсов, в этом ничего плохого нет. Если вы можете продать ваше зерно дороже, а купить муку дешевле, так слава богу.

Игорь Абакумов: Александр Владимирович, в связи с нашими большими транспортными состояниями невыгодно иногда перевозить зерно из той же Сибири в черноморские порты. Я знаю, что многие хозяйства вообще не продают зерно. Они перерабатывают это зерно в комбикорма и продают это зерно в виде готового мяса, в виде колбас. Продукт длительного хранения 3-4 переработки идет уже на рынок. Вновь вернувшийся к нам заново Алексей Васильевич Гордеев (в том числе в ранге вице-премьера по сельскому хозяйству) говорит о том, что надо развивать переработку зерна. Голое зерно – это все равно, что нефть гнать. Почему не перерабатывать ее в продукты нефтеперегонки? В бензин, в керосин.

Александр Корбут: Немножко двойственно. Во-первых, мировой рынок зерна ясен, прозрачен и огромен .То есть 160 млн тонн пшеницы мир потребляет. Каждая страна стремится сформировать добавленную стоимость на своей территории. Это нормальное явление. Как и в магазине. Там покупатель всегда прав. Если говорить «берите муку», а покупатель говорит «я хочу зерно», значит, надо поставлять зерно, потому что это деньги.

Внутренняя переработка – да, вполне очевидно, что ее необходимо развивать. Но здесь надо развивать вопрос: «Что перерабатывать и что производить?». Что производить? Ту же муку? Весь мировой рынок муки – 12 млн тонн.

Игорь Абакумов: Немного.

Александр Корбут: Ничтожно мало. Ну, 16 млн тонн. Глубокая переработка. В первую очередь глубокая переработка, я думаю, для нас, для самих себя любимых.

Игорь Абакумов: Что делают из зерна? Сообщите нашим зрителям, пожалуйста.

Александр Корбут: Проще говорить, что не делают из зерна.

Игорь Абакумов: Вот что делают?

Александр Корбут: Из зерна можно получить кормовые добавки (лизин), можно получить аминокислоты.

Игорь Абакумов: Для чего?

Александр Корбут: Для корма животным. Из зерна можно получить витамины, которые не только животные, но и мы с вами будем кушать. Мы знаем про эти всякие добавки (Е). Это химия. Но их можно производить из зерна. Есть рынок в этом отношении? Есть. Из зерна можно делать биотопливо. Если пойти дальше, биотопливо можно производить на крупных нефтехимических заводах и получать разлагаемый биополиэтилен.

Игорь Абакумов: То есть это возобновляемый источник энергии, возобновляемый источник сырья.

Александр Корбут: И источник экологический.

Игорь Абакумов: Да. Разработки ведутся в этом направлении?

Александр Корбут: Ведутся. И строятся заводы по глубокой переработке. Хотя у меня есть определенные опасения. Потому что все бросились в производство лизина. В какой-то момент…

Игорь Абакумов: Рынок рухнет, цены упадут.

Александр Корбут: Да не то что рынок рухнет, цены упадут. Мы перенасытим себя полностью. Белгородский завод, который построен – это чуть ли не половина лизина. Вопрос – куда мы его денем? На экспорт? Там стоит Китай. Вопрос – что дальше? Соответственно, здесь требуется очень четкое планирование. И территориально-производственное планирование, и структурное. Вот это работа Минсельхоза. Где это делать целесообразно?

Игорь Абакумов: А со стороны Минсельхоза есть какие-то сигналы о том, что он собирается заниматься этим планированием?

Александр Корбут: Вы знаете, собираются. Сигналы есть. Говорили мы об этом давно. Но сейчас я уже впервые в выступлениях руководителей Минсельхоза услышал, что необходимо территориально-производственное планирование.

Игорь Абакумов: Это спустя дцать лет с начала реформ, да?

Александр Корбут: Будем считать, что из того, что мы писали… Где-то лет 12.

Игорь Абакумов: И то хорошо. То, что научились это артикулировать и произносить – это тоже хорошо.

Александр Корбут: Приходит осознание. Вопрос, что это осознание не свелось бы к тому, что решаться будет все на уровне регионов. Вот у нас сейчас эти заводы почему, как грибы, начинают расти? Потому что все завязано на регион. Министерство не имеет полномочий, для того чтобы сказать: «Нет, ребята, в вашей области Х мы строить не будем. Потому что здесь на выходе рядышком в области завод Y за 500 км. У вас будет другое производство». А тут совместное ведение, однако.

Игорь Абакумов: Александр Владимирович, и президент, и вице-премьер Гордеев говорят о необходимости расширения экспорта сельскохозяйственной продукции. Зерно – продукт №1. Скажите, пожалуйста, а как государство содействует продвижению нашего зерна на мировые рынки? Они помогают как? Реклама помогает, посольства работают над этим, торговые представительства над этим работают, да?

Александр Корбут: Вы знаете, последние 2-3 года началось движение. Раньше я всегда говорил: «Мы обеспечиваем экспорт, несмотря на все усилия государства». Сейчас началось движение. Россельхознадзор не только встает…

Игорь Абакумов: Не только мешает, но и помогает, да?

Александр Корбут: Начались переговоры с различными странами, ведутся работы со странами по согласованию фито-санитарных условий. То есть прослеживается четкая и ясная заинтересованность. Вопрос в том, чтобы она не угасла и в том, чтобы она стала еще более жесткой. Потому что, понимаете, когда вот так поставлена задача, 45 млрд, задача-то общая, а ведь нужна еще и подстилающая часть. Дьявол в деталях.

Игорь Абакумов: Конечно. Все давно об этом говорят. Меня еще одна вещь волнует.

Александр Корбут: Но и здесь с этой точки зрения любые экспортные ограничения агропродовольственной продукции абсурдны.

Игорь Абакумов: У меня еще один вопрос. Постарайтесь на него ответить коротко. У нас есть ведомство. Называется «Министерство иностранных дел». У нас есть ведомство. Называется «Министерство обороны», при котором есть много всякого рода структур, которые продают наше вооружение за рубеж. И здесь они с Министерством иностранных дел идут ноздря в ноздрю, молодцы, хорошо работают, продают наши «МИГи», «Сухие», допустим, в Малайзию. А из Малайзии в ответ нам идет пальмовое масло. А кто-нибудь аграрников спросил: «Оно нужно на нашем рынке в таких количествах?». Вот кто-нибудь спросил, или у Минсельхоза пока еще мало сил, чтобы спрашивать: «Здесь наш край. Вы, пожалуйста, с нами посоветуетесь».

Александр Корбут: Давайте так. Это политические решения. К экономике и аграрной экономике, я думаю, отношение имеют чисто косвенное. Малайзия является крупнейшим мировым производителем этого пальмового масла. Больше им товаров особо поставить некуда. Денег у них тоже негусто.

Игорь Абакумов: Чисто политическое решение. Но нужно же думать и о крестьянах, правда?

Александр Корбут: Нужно думать и о крестьянах. Может быть, нужно было подумать о том, чтобы это пальмовое масло перебросить на другие мировые рынки.

Игорь Абакумов: Спасибо, Александр Владимирович. У нас в гостях был Александр Владимирович Корбут, вице-президент Российского зернового союза. Это была «Аграрная политика». Программу вел Игорь Абакумов. Увидимся в следующий понедельник в любую погоду.


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Рубрика «Аграрная политика»

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты
  • Интервью
  • Сюжеты