• Главная
  • Программы
  • ОТРажение
  • Александр Корбут: У нас логистическая цепочка в полтора раза дороже, чем в мире. А платит за нее крестьянин, а не трейдер

Александр Корбут: У нас логистическая цепочка в полтора раза дороже, чем в мире. А платит за нее крестьянин, а не трейдер

Гости
Александр Корбут
вице-президент Российского зернового союза

Игорь Абакумов: Не так давно мы с интересом наблюдали, как бульдозер давит 5 тонн санкционной колбасы и сыра. Недавно это было в Подмосковье. Вот как к этому относиться? Как к победе импортозамещения или как к грядущему аграрному экспорту? Сейчас мы будем обсуждать этот вопрос с Александром Вадимовичем Корбутом, вице-президентов российского зернового Союза. Здрассьте, Александр Вадимович!

Александр Корбут: Вечер добрый!

Игорь Абакумов: Александр Вадимович, аграрный экспорт. Все называют одну и ту же цифру. Через некоторое время у нас будет аграрный экспорт 45 миллиардов долларов. Так ведь, да? Мне эта цифра напоминает наш аграрный импорт. Несколько лет назад он тоже был 45 миллиардов долларов.

Александр Корбут: Ну, где-то в 13-м году.

Игорь Абакумов: Скажите, пожалуйста, это не одни и те же компании собираются мигрировать с импорта на экспорт? Что-то сумма какая-то такая круглая получается, понимаете?

Александр Корбут: Ну, более круглая сумма прозвучала 19 февраля у экс-министра Ткачева, он сказал, до 50-ти миллиардов.

Игорь Абакумов: Ну, Ткачев – комсомольский работник, ему с шашкой наголо, он еще и не то мог сказать!

Александр Корбут: Ну, если 45 для Вас – это не с шашкой наголо, то вообще-то Вы меня пугаете!

Игорь Абакумов: Мне кажется просто, что кто-то хочет сохранить свои доходы. Нет?

Александр Корбут: Ну, Вы знаете, я думаю, нет. Я думаю, нет, хотя задача, надо признать, это уже не амбициозная задача. Это задача из уровня экстра.

Игорь Абакумов: Космическая задача.

Александр Корбут: Если не выше!

Игорь Абакумов: То есть, одно дело, я просто вспоминаю, с каким трудом переделывали зерновые терминалы в Новороссийске, с выгрузки зерна на погрузку зерна обратно. Я помню, как это мучительно проходил этот процесс. Каким образом все это будет сейчас происходить? Когда у нас все время завозили, завозили уже упакованные товары, потом «включили» санкции, анти санкции. Каким образом это будет происходить, у нас что, уже есть готовые партии экспортного товара? Экспортной колбасы, экспортного сыра, да? Экспортных ягод. Что-то у нас уже есть, как Вы считаете?

Александр Корбут: Вы знаете, понемножку всего есть. Хотя доминируют у нас, в принципе, зерновые, растительные масла, рыба. Вот три товара, которые являются доминантой нашего аграрного экспорта. Но присутствует огромное количество других. В принципе, я думаю, надо признать, все ,что можно было экспортировать, все, что удалось бизнесу «пробить» на экспорт, экспортируется. То есть, вот это уже, этот ресурс, в принципе, бизнесом используется полностью. Сможет ли он увеличить, это уже, извините, песня второго порядка! И эту песню я бы начинал с того, что Вы знаете, так, наверное, кто-то и обидится, но у нас достаточно маленькая аграрная экономика. Это порядка 80-ти миллиардов долларов.

Игорь Абакумов: Но это действительно немного.

Александр Корбут: В США – 360 миллиардов, Китай, извините, триллион четыреста! И вот при этих 80-ти миллиардах, 20 миллиардов у нас агропродовольственный экспорт. И естественно, туда входит и «пищевка», но база-то все равно, ресурсная база – это именно сельское хозяйство, в первую очередь. И здесь вот и возникает проблема, то есть, нам надо увеличить собственно производство, причем увеличить его радикально. Это радикальное увеличение, я думаю, это увеличение должно произойти ну минимум процентов на 35. Потому, что должна быть избыточная масса, избыточная масса. И не просто масса, а должно быть избыточное предложение высоко конкурентной продукции. А это должно дополняться конкурентной логистикой, и конкурентным государственным управлением и регулированием. Вот если эти три составляющие конкуренции будут работать вмести, то вот синергия даст очень и очень много.

Игорь Абакумов: Александр Вадимович, давайте по порядку. Сначала производство. Что мы можем производить на экспорт?

Александр Корбут: Ну, Вы знаете, вообще-то говоря, производить на экспорт мы можем все, что позволяют климатические условия. Но. Такая интересная вещь, ведь мы включились то в мировой рынок в полном объеме. Вот коллеги, наверное, слушатели не очень это знают. Мы экспортируем шоколад, хотя мы не выращиваем какао-бобов. Мы экспортируем сигареты, хотя мы не выращиваем табак. Мы закупаем эти ресурсы и поставляем уже продукцию с добавленной стоимостью на внешние рынки и на этом хорошо зарабатываем. Простая вещь, вот «Содружество», у них огромное предприятие в Калининграде по переработке сои. Да, мы туда импортируем сою. Ну, чуть меньше миллиарда долларов в год, по 17-му году.

Игорь Абакумов: Ну, мы экспортируем корма.

Александр Корбут: Нет. Мы экспортируем именно соевые бобы, а экспортируем мы после этого соевое масло. Немножко шрота. Но основные шрота поступают на внутренний рынок.

Игорь Абакумов: То есть, экспорт это вовсе не значит, что это производство возрастет настолько же.

Александр Корбут: Совершенно верно! Но, в любом случае, товарная масса должна быть, потому, что необходим якорный объем ресурсов, который при любых ситуациях конъюнктуры мирового рынка, позволит сохранить экспортные позиции. Потому, что экспорт, это доверие и стабильность. Если есть доверие, есть стабильность, есть гарантия, что поставки будут исполнены, то экспорт будет. Если чего-то из этого, по каким-то причинам разлаживается, значит, тогда все становится значительно сложнее.

Игорь Абакумов: Давайте поговорим о зерне. Это наш основной козырь на мировом рынке, из продовольственной, так сказать, группы. По пшенице мы первые, по зерну тоже почти первые. Там в первой тройке.

Александр Корбут: Ну, вторые.

Игорь Абакумов: В первой тройке, так скажем, вторые, да?

Александр Корбут: Вторые.

Игорь Абакумов: Вторые. Насколько это устойчивая позиция?

Александр Корбут: Вы знаете, эта позиция является устойчивая, потому, что это позиция, сформированная бизнесом. Хотя кстати, вот важный момент, наверное, потому, что я редко говорю, так скажем, в чем помогало государство по экспорту. Экспорт зерна начался с решения государственного. Экспорт зерна начался после того, как Алексея Васильевича Гордеева, наши, в том числе убедили о том, что необходимо закрыть эту тему, гуманитарные поставки 99-го года, потому, что так было ограничение. Ничего по этому перечню экспортировать нельзя, пока не рассчитались по этим контрактам. Вот рассчитались, и после этого экспорт пошел зерна. Экспорт зерна, вообще-то говоря, вот вы понимаете ,мы говорим об успехах в зерновом производстве, о росте урожайности, посевных площадей. Это заслуга экспорта. Потому, что это появился дополнительный канал сбыта, появился заработок крестьянина, и крестьянину стало интересно и выгодно производить зерно. Я думаю, эти позиции мы сохраним, так, в долгосрочном плане, и скорее всего, усилим. Вот по паспорту программы экспорта АПК, там где-то на зерновые и продукты передела 9,4 миллиарда к 25-му году. Вы знаете, мое твердое убеждение, что мы там, на 11,5-12 выйдем. Это будет!

Игорь Абакумов: Александр Вадимович, Президент говорит, что нужно больше внимания уделять переработке зерна. Это первое. Второе, оппоненты наших зерновиков говорят, что мы поставляем на экспорт зерно низших кондиции. Как Вы прокомментируете эти заявления?

Александр Корбут: Ну, про зерно низших кондиций первыми стали говорить американцы, когда мы вышли по крупному, по серьезному на рынок Египта. Так что это мы повторяем то, что они говорили. Мы поставляем пшеницу 4-го класса, с нормальными хлебопекарными качествами мука из нее получается. Если бы это было не так, ни Турция, ни Египет, ни Индонезия не закупали бы это зерно, смею Вас заверить.

Игорь Абакумов: Может, оно просто дешевое?

Александр Корбут: Вы знаете, наше зерно не самое дешевое в мире. У нас сейчас где-то 232 доллара на FOB-е, у других-то и подешевле будет! Но, стабильность поставок, ответственность экспортеров и налаженные связи позволяют нам торговать не демпингуя. Значит, про переработку. Это замечательные вещи, это замечательные вещи, несомненно! Но, к сожалению, весь мировой рынок муки – это 15-16 миллионов тонн.

Игорь Абакумов: Но Президент говорил не только о муке. О витаминах, об аминокислотах.

Александр Корбут: Для этого надо создавать новое производство. Это дорого.

Игорь Абакумов: То есть, индустриализация.

Александр Корбут: Индустриализация, причем весь вопрос, она не должна ориентироваться на сегодня.

Игорь Абакумов: Чтоб нашим зрителям было понятно, о чем мы говорим, что можно сделать из зерна? Что можно сделать из пшеницы, ржи?

Александр Корбут: В конечном итоге био разлагаемую посуду, био разлагаемые пакеты. Пищевые добавки, вот эти вот «Е», которые сейчас химические, можно получить при переработке.

Игорь Абакумов: Естественным путем, да?

Александр Корбут: Да, это будет нормальный чистый путь.

Игорь Абакумов: У нас телефонный звонок. Олег из Тульской области. Здравствуйте Олег, Вы в прямом эфире «Аграрной политики», слушаем Вас!

Зритель: Спасибо! Скажите, пожалуйста, зачем нам за границу продавать, если у нас самих не хватает средств, для того, чтобы, ну как, людей накормить?

Игорь Абакумов: Ну как?

Зритель: Все дорого, очень дорого!

Игорь Абакумов: Голодающих то нет, вроде бы. Но Александр Вадимович, я надеюсь, ответит, спасибо, Олег!

Александр Корбут: Зачем за границу продавать, если своих не накормили? Вы знаете, у нас по зерну все внутреннее потребление, со всеми потерями, со всем, это 80 миллионов тонн. В этом году урожай – 110 миллионов тонн. Плюс 22 миллиона тонн переходящие запасы. Значит, вот если мы все это зерно оставим в нашей необъятной Родине, зерна будет предлагаться много, но доходы крестьян резко упадут, и сеять им будет неинтересно и не нужно. Экспорт, это просто дополнительная возможность заработка. Если есть возможность заработать, крестьянину получить хорошие деньги внутри, смею Вас заверить, ни с каким экспортом он возиться не будет. Потому, что там дополнительная цепочка посредников, всякие различные сложности. А здесь пришли, купили и все замечательно!

Игорь Абакумов: Вот звонок Олега был неспроста, потому, что сейчас начнутся звонки по качеству хлеба. Я совершенно уверен, что с этим и Наталья звонит из Брянска. Здрассьте, Наталья, Вы в прямом эфире «Аграрной политики». Мы Вас слушаем!

Зрительница: Добрый день, уважаемые господа, Вы знаете, я…мне 56 лет и я хорошо помню время 59-го года, когда еще маленькая помогала родителям, стояла в очереди за хлебом.

Игорь Абакумов: Я тоже помню! Хлеб был желтый, из кукурузы, да?

Александр Корбут: Нет, тогда еще не из кукурузы.

Зрительница: Ну, я не знаю, я не помню, из чего он был, но я помню, что из Москвы привозили очень вкусный хлеб, и хлеб, который мы покупали, он долго не плесневел, он был очень вкусный. И мы просто, вместо лакомства, кушали хлеб там, с вареньем, просто с сахаром. Сейчас хлеб, по-моему мнению, я вообще его не употребляю. Потому, что его просто невозможно есть, раздувает живот, и я считаю, то качество очень низкое. И очень хотелось бы, чтобы то зерно, которое мы выращиваем, все-таки оно шло на хлебопекарную промышленность, и чтобы качество хлеба, на это бы обратили внимание, и чтоб оно улучшилось. Вообще это возможно? И как Вы вообще можете прокомментировать?

Игорь Абакумов: Спасибо, Наталья, спасибо! Александр Вадимович, качество хлеба это вопрос, который волнует и меня тоже.

Александр Корбут: Да и меня тоже. Вы что думаете? Я тоже такой же, как и Вы, обыватель и едок.

Игорь Абакумов: Расскажите, пожалуйста, что мы едим.

Александр Корбут: Ну, во-первых, когда мы были молодые, солнце светило ярче, небо было более голубое, вода была мокрее, и мы были молоды и счастливы!

Игорь Абакумов: Да мы и сейчас не старые, Александр Вадимович.

Александр Корбут: Ну, в любом случае…

Игорь Абакумов: Но хлеб-то действительно, реально стал хуже.

Александр Корбут: Качество и хлеба и продуктов питания, Вы знаете, я вот для себя вывел одну формулу. Что, ну, положим, хлеб. Хлеб это мука, вода, немножко соли, сахара, дрожжей, плюс совесть хлебопека. Вот когда последнего компонента не достает, мы имеем то, что мы имеем.

Игорь Абакумов: Я готов немножечко с Вами тут поспорить. Потому, что над совестью хлебопека висит так называемый административный ресурс, особенно перед выборами, когда поднимается трубочка, да? Хлебопек несчастный поднимает трубочку, оттуда голос – «Попробуй, скотина, поднять цены хотя бы на копейку! Мы тебя казним. Пришлем к тебе налоговую, санэпидстанцию, полицию и прочие, и прочие и прочие службы».

Александр Корбут: Это тоже есть, к сожалению.

Игорь Абакумов: И тот говорит – «Да», и начинает в хлеб добавлять, так условно говорю, опилки, да? То есть, масло низшего качества, дрожжи низшего качества, муку низшего качества, и так далее, и так далее, и так далее. Не так разве?

Александр Корбут: Так. Вот это и называется совесть, понимаете, в чем дело? Он вынужден делать под административным давлением. А здесь, вообще-то говоря, давайте говорить прямо, хлеб это не такой социальный продукт, как кажется. Вот у нас кризис идет все-таки, с 2014-го года. Один из интереснейших моментов этого кризиса. За это время, несмотря на падение доходов населения, мы с Вами не стали есть больше хлеба и картошки.

Игорь Абакумов: Александр Вадимович, это все понятно, извините, что перебиваю, но это мне напоминает такой анекдот про экспертов. Когда экспертам приходит мнение социологов, что народ не доволен качеством хлеба. И эксперты сидят, ну, среди народа же нет специалистов! Понимаете? Вот. И поэтому мы с Вами сейчас вот как два специалиста разговариваем. Качество хлеба упало, Александр Вадимович.

Александр Корбут: Упало.

Игорь Абакумов: Реально упало и поэтому, говорить о том, что доля зерна в булке хлеба там всего сколько, 20%, да? Если не меньше, да?

Александр Корбут: 15-20.

Игорь Абакумов: Да, 15-20%. Все остальное это накрутки, это логистика, это транспорт, это электричество, это топливо и так далее, и так далее. Это налоги и все такое прочее. Это амортизация оборудования, и все такое прочее. Но. Если раньше, вот извините, мое впечатление, мое детство, это кубанский каравай, да? Нажимаешь на него, и он встает вот так обратно! То есть, ты съел ломоть с помидором, и ты наелся. Это не потому, что мы были молодые. А потому, что это действительно было так. Потому, что там был белок, как мы сейчас уже знаем, там был белок. Есть ли он сейчас в хлебе? И почему у нас четвертый класс, а не третий, да? Не второй, зерна. Или нет спроса?

Александр Корбут: Ну, третий у нас тоже производится. Он дороже. А когда висит вот этот дамоклов меч, цены не поднимать, цены не поднимать, то все и происходит. Давайте говорить прямо. Хороший товар не может быть дешевым.

Игорь Абакумов: Никто не против!

Александр Корбут: Вот об этом и речь. А когда мы начинается вот эта игра, вы какой там хотите хлеб, делайте дорогой, а социальный чтоб был дешевый! Что он там использует для социального хлеба?

Игорь Абакумов: Опилки. Александр Вадимович, что такое социальный хлеб? Почему он должен быть хуже? Вот почему он должен быть хуже? Он должен быть таким же вкусным, таким же питательным, как все остальные хлеба.

Александр Корбут: Совершенно верно! Он должен быть даже более того, с моей точки зрения. Социальный хлеб должен иметь специфику, положим, по микроэлементам. В этом регионе не хватает йода, значит, мука должна быть фортифицирована йодом. Здесь железо, значит – железо. Вот тогда это будет социальный хлеб, он адаптирован под различные социальные группы. А не под одну гребенку подешемше!

Игорь Абакумов: Очередной звонок, Александр Вадимович, Тамара из Челябинской области. Здравствуйте, Вы в прямом эфире «Аграрной политики».

Зрительница: Здравствуйте! Рада слышать и слушать Вашу передачу! Вот я выросла, сказать, на элеваторе. У нас рядом с домом стоит махина-элеватор. Раньше там были госрезервы. Дак сейчас хотим получить недорогой хлеб, извините, почему на элеваторе сидит перекупщик? И такая история по всей нашей стране, неужели наше руководство до сих пор еще не знает, что сидят перекупщики, те, кто, фермер вырастил зерно, принимают 5 тысяч за тонну. Она сидит с авторучкой и с компьютером. Больше ничего нету. А вот элеватору она сдает по 25 уже тысяч тонна. Откуда у нас будет этот, как, хороший хлеб?

Игорь Абакумов: Ну, в общем, понятно, Тамара, вопрос понятен! Откуда берется цена на хлеб, поскольку много перекупщиков. Александр Вадимович, вопрос не праздный, вопрос интересный, да? Трейдер, который везет пшеницу за границу, да, продает ее по мировым ценам, верно?

Александр Корбут: Да.

Игорь Абакумов: Но покупает он здесь, из под комбайна, что называется, не по мировым ценам.

Александр Корбут: Вы знаете, цены полностью корреспондируются с учетом курса и с учетом стоимости логистики и остальных затрат.

Игорь Абакумов: Так, надо перевести на русский язык.

Александр Корбут: Значит, рублевая цена на зерно при его покупке, можно элементарно пересчитать экспортную цену, вычесть все затраты на транспортировку, на документы. На отгрузку с элеватора, на доставку машинами и так далее.

Игорь Абакумов: Ну, оплата труда всей цепочки.

Александр Корбут: Да. Вот из этого уже и получается цена закупок на месте. Это, кстати говоря, одна из самых серьезных проблем. Потому, что у нас очень дорогая логистическая цепочка. Она в полтора раз дороже, чем в мире. То есть, вот здесь у нас колоссальные потери в конкурентоспособности. А платит за дорогую цепочку крестьянин ,а не трейдер. Потому, что трейдер закладывает…

Игорь Абакумов: Он не платит, он меньше получает.

Александр Корбут: А как угодно.

Игорь Абакумов: Он меньше получает.

Александр Корбут: Меньше получает, но по существу он рассчитался со всеми за счет своих денег.

Игорь Абакумов: Практически да, практически да. Скажите, пожалуйста, почему у нас такой дорогой транспорт? Ведь довести экспортный товар до порта. Откуда он пойдет, собственно говоря, в другие страны, этот товар, это же золотые, просто-напросто колеса можно построить этому транспорту, наверное, да? Этому вагону золотые колеса можно построить. Я просто знаю одну компанию, которая в Подмосковье находится и возит чай из Эквадора. Чай и кофе из Эквадора. Так им дешевле довести этот чай и кофе вот этот транспорт, до порта Санкт-Петербурга, чем от Санкт-Петербурга до Подмосковья о железной дороге. От Петербурга до Подмосковья по железной дороге это стоит дороже, чем от Эквадора до Санкт-Петербурга морем. Как Вы считаете, это нормально? Как один персонаж спрашивал, да? В круглых очках, Лаврентий Палыч Берия, это нормально?

Александр Корбут: Вы сами ответили на вопрос. Это не нормально. Это не нормально. Это по существу, давайте так, и железная дорога и транспорт это кровеносная система экономики. Если эта кровеносная система. Н, слишком много требует лекарств денежных…

Игорь Абакумов: Значит, она больна!

Александр Корбут: Значит, что-то в ней не так. А давайте простой пример. Вот у нас сейчас разрешенная масса грузовика с грузом 44 тонны, есть постановление Правительства. Значит, в самом лучшем случае, я легально могу загрузить тонн 25 зерна и поехал. Этот грузовик может везти 60 тонн зерна. И есть прицепы, которые разработала одна фирма, мы можем элементарно возить по 60 тонн зерна. Бизнес говорит, О! 500 штук возьму, если будет разрешение Правительства. О! Я еще газомоторный станции поставлю, и буду заправляться газом на входе и на выходе. Сделаю кольцевые маршруты. Все, что надо, это один росчерк пера под распоряжением об изменении в постановлении Правительства. Все, что надо. Как Вы сами понимаете, если в три раза больше увезешь издержки то ниже!

Игорь Абакумов: Конечно! Кстати, а нагрузка на дорогу будет та же самая. Это 60 тонн. В Австралии ездят эти автомобили и везут 120 тонн. 120 тонн, представили?

Игорь Абакумов: По тем же самым дорогам?

Александр Корбут: Только не по нашим, по австралийским.

Игорь Абакумов: Ну конечно.

Александр Корбут: 120 тонн, и ничего.

Игорь Абакумов: И никто от этого не умер!

Александр Корбут: И дороги не разрушились. Потому ,что осевая нагрузка находится в пределах нормы. И у нас будет находиться в пределах нормы. Но здесь нужна определенная гибкость государства. Мы не имеем права после соглашения с ВТО давать экспортные субсидии. То есть, формально мы не имеем права дать субсидию на перевозку экспортного товара.

Игорь Абакумов: Практически это государственные проблемы, которые должно решать государство. То есть, государственная задача увеличить экспорт спотыкается о деятельность государственных монополий. Вот на этом мы, наверное, и поставим сегодня точку. Спасибо! У нас был в гостях Александр Вадимович Корбут, вице-президентов российского зернового Союза, замечательный аналитик. С Вами был Игорь Абакумов, программа «Аграрная политика». Мы прощаемся до следующего понедельника, увидимся в любую погоду!


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Рубрика «Аграрная политика»

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты
  • Интервью
  • Сюжеты