• Главная
  • Программы
  • ОТРажение
  • Аркадий Злочевский: Продвижение продовольствия на экспорт у нас только становится фетишем. А в большинстве стран-конкурентов этот фетиш есть давно

Аркадий Злочевский: Продвижение продовольствия на экспорт у нас только становится фетишем. А в большинстве стран-конкурентов этот фетиш есть давно

Гости
Аркадий Злочевский
президент Зернового союза

Игорь Абакумов: Такое ощущение, что мы живем в эпоху очень простых решений. Четыре года назад было принято политическое решение об импортозамещении – и все дружно отчитались о выполненной работе. Сейчас мы говорим об экспорте продовольствия – и все уже начинают говорить: "Да, мы уже готовы, мы почти уже экспортируем". Так ли все просто?

В эфире "Аграрная политика" и Игорь Абакумов. А говорить мы будем с Аркадием Леонидовичем Злочевским – президентом Российского зернового союза, экстраэкспертом в аграрной сфере. Здравствуйте, Аркадий Леонидович.

Аркадий Злочевский: Здравствуйте.

Игорь Абакумов: Аркадий Леонидович, экспорт продовольствия – это вот так прямо взяли и повезли? Или есть какие-то нюансы?

Аркадий Злочевский: Нет, так просто не бывает. И, естественно, нас на мировом рынке особо не ждут и с распростертыми объятиями не принимают. Надо толкаться локтями, надо расталкивать конкурентов для того, чтобы освободить свое место на рынке. И этим приходилось заниматься еще с 2002 года, когда мы только впервые вышли на экспорт зерна. Это был первый ресурс, который завоевал для нас площадку на мировом рынке. В общем, это происходило непросто. Приходилось в основном жертвовать, конечно, экономикой, поскольку мы через демпинг завоевывали, через очень низкие цены мировой рынок. Сейчас-то уже по зерну его завоевывать не надо, и мы не демпингуем отнюдь.

Игорь Абакумов: По пшенице мы сейчас первые, по экспорту зерна?

Аркадий Злочевский: Да, первые, номер один по экспорту пшеницы. И когда-то нам отводили второе место, еще несколько лет назад, но сопоставляли с Евросоюзом, который не является страной. Евросоюз был на первом месте. Ну, тогда надо было бы сравнивать нас вместе с Казахстаном, поскольку мы входим в Евразийский экономический союз, и тогда мы бы все равно перебили. Поэтому это уже достаточно давно занятое место Россией. В общем, сейчас мы уже просто и Евросоюз обогнали одни, без Казахстана.

А вообще, скажем так, продвижение на экспорт продовольствия является в большей части стран-конкурентов фетишем. У нас только становится сейчас фетишем. Я помню историю, когда, например, бразильский министр отчитывался, что Бразилия достигла 100 миллиардов долларов экспорта. И его журналисты спросили: "Вот 100 миллиардов. Вы ставили задачу 18 лет назад – достичь 100 миллиардов долларов. Вот достигли. Какие цели теперь будете ставить?" На что он очень грамотно ответил, мне очень понравился этот ответ, он сказал: "Вы что-то перепутали. Это совсем не цель, это средство. Наша цель – поддержать доходы фермеров. А это средство".

Игорь Абакумов: Очень важно.

Аркадий Злочевский: "Ну да, мы достигли 100 миллиардов. Ну и дальше будем развивать и искать инструменты, как поддержать фермерские доходы".

Игорь Абакумов: Как вы полагаете, а у нас это цель или средство?

Аркадий Злочевский: Пока ни то, ни другое на самом деле. То есть у нас, к сожалению, пока еще прописаны в государственной программе, во всех основополагающих документах, скажем, в Доктрине продовольственной безопасности приоритеты внутреннего рынка, не внешнего, а внутреннего – что в корне неверно на самом деле.

Игорь Абакумов: Рядовому среднему хозяйству, которое в состоянии производить что-то на экспорт, что это дает?

Аркадий Злочевский: Экономику. Ведь экспорт – это ликвидность рынка, это цены. Если бы мы не были привязаны к экспорту, к мировому рынку, к ценообразованию на нем, мы бы очень сильно теряли, как это и происходило на этапе нашего стартапа экспортного. Когда мы начинали выходить на мировые рынки, нам приходилось демпинговать, и мы очень сильно проигрывали по деньгам. Я имею в виду наше производство, в первую очередь. Экспортеры тут ни при чем, они свои деньги зарабатывают. Тогда зарабатывали много, сейчас не очень много. Ну, как бы у них маржа своя все равно будет оставаться. Сейчас экспортеры работают за 2, 3, 5 долларов с тонны максимум. Если удается 5 долларов заработать, то уже просто счастье, можно сказать.

Игорь Абакумов: Аркадий Леонидович, что нам предстоит экспортировать, кроме зерна? С зерном, слава богу, все в порядке, и вашими стараниями тоже, и стараниями союза, и членов союза зернового. А нам же предстоит экспортировать курятину, свинину, какие-то семена, видимо, какую-то технику, да?

Аркадий Злочевский: Надо смотреть каждую подотрасль отдельно, самостоятельно, потому что в каждой своя специфика и своя проблематика, завязанная на экспорт. Когда мы говорим, например…

Игорь Абакумов: Меня больше волнует сумма. Обозначена некая сумма – 45 миллиардов, по-моему.

Аркадий Злочевский: 45 миллиардов.

Игорь Абакумов: На 45 миллиардов долларов нам нужно обеспечить экспорт.

Аркадий Злочевский: Да, к 2024 году.

Игорь Абакумов: Чем? Что для этого нужно сделать? Какие институции создать? Какие институты поменять? От каких отказаться? Если можно, поподробнее.

Аркадий Злочевский: Ну конечно, можно. Смотрите, с точки зрения цифры, обозначенной в 45 миллиардов, достичь ее, в общем, не очень сложно, если мировой рынок будет способствовать. Ну, например, цены вырастут в 2,5 раза на продовольственные товары – ну и все, вот и достигли, ничего не делая, грубо говоря. То есть проблема не в этом. Как достичь 45 миллиардов экспортной выручки при текущих ценах, при сопоставимых ценах? Вот эта задача далеко не из простых и, скажем так, легко решаемых.

И тут есть целый ряд параметров, на которые надо смотреть гораздо глубже и внимательнее, чем сегодня смотрят правительство, чиновники, в принципе чиновничий класс, потому что они смотрят на объем выручки от экспорта, не учитывая, например, такие факторы… А у нас в этих 20 миллиардах текущих 1,7 миллиарда – это реэкспорт импортированных товаров.

Игорь Абакумов: Вот как.

Аркадий Злочевский: Мало того, мы-то смотрим на другую вещь – нас волнует не объем выручки экспортной, а баланс между экспортной выручкой и затратами на импорт. А здесь очень тревожная тенденция наблюдается. За последний год у нас уже эффект девальвации исчерпан полностью, который сработал, очень позитивно сработал. С 2014 года, когда обвал рубля случился, у нас там пошли процессы. И замещение на полках – вот то самое импортозамещение пресловутое – оно произошло благодаря девальвации рубля на самом деле, а не политике. Вот основной драйвер для импортозамещения.

А сейчас откат пошел обратно. Мы с каждым годом, за последний год очень серьезно прирастили затраты на импорт, они растут. А ведь баланс-то у нас пока все равно отрицательный. И это тоже надо учитывать, что баланс экспортных и импортных сумм в пользу импорта, а не в пользу экспорта.

Игорь Абакумов: Аркадий Леонидович, у нас звонок из Краснодарского края, Виктор. Виктор, вы в прямом эфире "Аграрной политики", слушаем вас, ваш вопрос, пожалуйста.

Зритель: Добрый вечер.

Игорь Абакумов: Здравствуйте.

Аркадий Злочевский: Добрый вечер.

Зритель: Испокон веков известно: для того чтобы прокормить собственный народ, необходимо производить по тонне зерна на человека. То есть России необходимо произвести 145 миллионов тонн зерна. 200 килограмм – это продовольственное зерно, и 800 килограмм – это фуражное зерно. Продовольственное – это хлеб, булки, печенье. Фуражное зерно – молоко, масло, яйца. Об этом в 2007 году президент Путин говорил в Саратове, если мне память не изменяет. Ну, это азбучная истина, известная еще…

Игорь Абакумов: С советских времен, так будем говорить, цифра идет.

Зритель: С прошлого тысячелетия, так скажем. Но мы не производим 145 миллионов тонн, экспортируем зерно.

Игорь Абакумов: Виктор, у нас подготовленная аудитория, мы немножко цифрами владеем. Ваш вопрос, пожалуйста.

Зритель: Вопрос. Почему мы экспортируем…

Игорь Абакумов: …а не потребляем сами? Я правильно понял вас, да?

Зритель: Не потребляем сами. То есть недоедим, но продадим.

Игорь Абакумов: Ну, не совсем так. Наверное, не соглашусь, но тем не менее Аркадий Леонидович сейчас ответит. Спасибо вам большое.

Аркадий Злочевский: Спасибо за вопрос. Это частая история – конфликтует ли экспорт с внутренним рынком? Вообще нет. Мы экспортируем только излишки, которые не способны продать на внутреннем рынке, в принципе. И по зерну это особенно явно видно.

Игорь Абакумов: Но нехватки зерна на внутреннем рынке нет?

Аркадий Злочевский: Нет никакой нехватки. И когда мы говорим о нормативах потребления, то эти нормативы рассчитывались в советский период, и исходили в первую очередь из крайне неэффективного животноводства – там затраты на корм скоту доходили до астрономических, умопомрачительных параметров, и поэтому расчет…

Игорь Абакумов: Практически зерно на выхлоп вылетало.

Аркадий Злочевский: Да, вылетало транзитом через организм животного в навоз. И, собственно говоря, надо ли придерживаться такой стратегии? Абсолютно нет.

Игорь Абакумов: Но мы же знаем, что большинство голов этого скота – это были ходящие консервы, в случае чего, для переработки в тушенку на случай войны.

Аркадий Злочевский: Ну да, естественно, естественно.

Игорь Абакумов: Поэтому их и держали.

Аркадий Злочевский: Естественно. Но дело не в этом. Просто там параметры затрат в животноводческой сфере выглядели таким образом. У нас, скажем, при откорме свиньи тратилось от 6 до 8 килограмм в советский период корма на получение килограмм живого веса свиней. И в основном, ну, 80% в составе этих кормов это было зерно. Сейчас в составе кормов 65% максимум зерновых ресурсов, а остальное – это белки. И затрачивается меньше 3 килограммов на килограмм того же живого веса. Поэтому фуражное потребление очень сильно сократилось.

Игорь Абакумов: Это неплохой результат, но не лучший по миру.

Аркадий Злочевский: Не лучший, да, это не лучший, есть и получше конверсия корма у тех же датчан, у конкурентов.

Игорь Абакумов: У голландцев.

Аркадий Злочевский: Да, у голландцев, у американцев и так далее. У них 2,65 вообще затрачивается. Ну, как бы надо стремиться к этому лучшему результату, только и всего. Но это приведет, естественно, опять к сокращению спроса на зерно, внутреннего спроса.

Игорь Абакумов: Внутреннего?

Аркадий Злочевский: Естественно, да. Его же надо куда-то девать. А мы фураж (замечу еще одну маленькую деталь) почти не экспортируем. В составе пшеницы мы меньше всего экспортируем фуража. Ячмень фуражный, да, экспортируем, а пшеницу – почти нет. Только "продоволку" гоним на мировой рынок.

Игорь Абакумов: Аркадий Леонидович, что нужно менять? Я третий раз уже пытаюсь задать этот вопрос. Готовы ли наши экспортеры сделать упаковку мирового уровня, брендирование мирового уровня, раскрутку этого брендирования, продвижение товаров через Министерство иностранных дел, через наш атташат Министерства сельского хозяйства, через торговые представительства, которые за рубежом работают? Они вообще, как говорится, заточены на это или им все равно, или они отдельно существуют?

Аркадий Злочевский: Смотрите. Для производителя любой продукции продовольственной надо иметь рынок сбыта. И он подстраивается под тот рынок сбыта, который у него есть.

Игорь Абакумов: А кто его будет формировать?

Аркадий Злочевский: Еще раз говорю: он подстраивается под этот рынок сбыта. Не его задача – формировать этот рынок сбыта. Надо понимать, это что другой вопрос, национальная задача. Для этого чиновники должны трудиться, чтобы эти рынки сбыта открылись. Надо убирать барьеры – и внешние, и внутренние. Это для нас более важно, поскольку…

Игорь Абакумов: Какие, например?

Аркадий Злочевский: У нас очень много самых разных барьеров. Ну, во-первых, никто не хочет впускать нашу продукцию на внешних рынках. Это одна проблема. А вторая проблема – у нас все надзорно-контрольные функции в первую очередь сконцентрированы на то, чтобы, скажем так, наладить систему тотального контроля, приносящую деньги в бюджет и позволяющую бюджетировать этот процесс. И это все стоит очень дорого. А в результате мы теряем конкурентоспособность. И заканчивается это тем, что поскольку у них, у конкурентов, такой жесткой системы надзорной не существует, таких поборов не существует жестких, то у них более дешевая продукция просто в рынок выходит. И нам очень тяжело с ней конкурировать. А на внешних рынках мы же не можем создать тепличные условия для сбыта своей продукции, правильно?

Игорь Абакумов: Естественно.

Аркадий Злочевский: Они априори будут уже как-то защищенными в пользу их национальных производителей. Естественно, в таких условиях крайне тяжело конкурировать. Плюс у них существуют уже сформированные годами и десятилетиями системы продвижения, в которые включены, вы правильно говорите, и МИД в том числе, и все государственные институты, и существуют определенные системы поддержки (гарантийной, страховой и так далее) на внешних рынках. А мы только сейчас формируем и создаем, у нас недавно только создан Экспортный центр российский, который занимается подобными программами. Но у него еще пакета продуктов недостаточно, денег недостаточно для того, чтобы двигать массировано нашу продукцию, и он только сейчас отрабатывает первые шаги в решении этой задачи.

Игорь Абакумов: Во многих странах мира приняты программы поддержки экспорта.

Аркадий Злочевский: Да.

Игорь Абакумов: То, что мы получаем – это субсидированный продукт. То, что мы получаем в виде импорта. Да?

Аркадий Злочевский: Я бы не называл это субсидированным продуктом, потому что субсидии – это разные вещи.

Игорь Абакумов: Ну, так будем говорить: удешевленный продукт, он дешевле.

Аркадий Злочевский: Он более конкурентоспособный.

Игорь Абакумов: Да.

Аркадий Злочевский: Там очень много денег они тратят, в отличие от нас, они тратят на развитие инфраструктуры рынков сбыта, например. И это считается, согласно правил ВТО, "зеленая корзина", и никаких ограничений, и это не считается никакой экспортной поддержкой, хотя играет огромную роль в продвижении продукции на внешних рынках. Мы пока на это не тратимся. У нас нет таких программ, которые развивают инфраструктуры за государственный бюджет. И в результате эта нагрузка ложится на самих производителей и входит в себестоимость, повышает эту себестоимость продукции. Естественно, мы теряем конкурентоспособность, когда выходим на внешние рынки.

Плюс к этому у нас масса всяких вещей, которые носят наследственный шлейф. Например, животноводство, продукция животноводства, да? Когда мы начинали в 2006 году еще национальный проект, потом переросший в государственную программу, была задачка – затащить инвесторов в сектор. Как их можно было затащить? Мы создали, сформировали тепличные условия для инвесторов. Что это означает – тепличные условия? Мы им дали некий режим ускоренного возмещения собственных вложений, то есть дали возможность просто, иначе бы они не пришли.

Игорь Абакумов: Да, конечно.

Аркадий Злочевский: И это было сделано правильно, и это сработало. Они пришли, вложили деньги инвесторы. Но…

Игорь Абакумов: Но бесконечно это продолжаться не могло.

Аркадий Злочевский: Естественно, сейчас этого уже нет. Но тогда через что это делалось? Через повышение стоимости проектов. А теперь это бумеранг, который возвращается, потому что завышенная стоимость проектов…

Игорь Абакумов: Себестоимость.

Аркадий Злочевский: …да, теперь формирует себестоимость, амортизационные отчисления и прочее, прочее. А на этапе окупаемости эта работа будет против экспорта, против нашей конкурентоспособности. Понимаете, да? Потому что себестоимость у нас просто тупо дороже.

Игорь Абакумов: Следующий вопрос будет про экспортную пошлину, которая до сих пор не отменена, но сначала звонок из Барнаула. Сергей, вы на проводе? Здравствуйте.

Зритель: Здравствуйте. Я хотел бы обратиться к ведущему, который говорит, что разбирается в цифрах. На самом деле вы укоряете Советский Союз, который экспортировал зерно. Но давайте не будем забывать, что население страны составляло в два раза большее количество, чем сейчас. Это во-первых. Во-вторых, несмотря на санкции Генри Джексона и Чарльза Вэника, США и Канада всегда "впаривали" в обмен на торговые соглашения необходимые так называемые технологии и прочую современную продукцию в обмен на так называемое зерно, которое мы умело и прагматично распределяли по странам Латинской Америки, Африки и Юго-Восточной Азии, которые ориентировались на которые…

Игорь Абакумов: Ну, не без того, да.

Зритель: Декларировалось как импорт, но распределялось по странам, которые избрали социалистический путь развития и ориентировались на самоопределение.

Вопрос такой. Во-первых, зачем нам экспортировать зерно, когда мы потом в виде у той же Белоруссии, стран СНГ и прочего дальнего зарубежья покупаем в виде готовой продукции, переработанной продукции? Зачем нам импортировать зерно, когда надо свои предприятия создавать, в том числе и непосредственно в местах, где это зерно собирают?

И второй вопрос. Как можно говорить о поднятии аграрной политики, когда государство тратит в два раза меньше на агропром по всей стране, чем предусмотрено рамками ВТО? Я напомню, что один только контракт по строительству атомной станции за счет России в Аккую в пять раз превышает этот бюджет. Строительство в Египте атомной станции в Эль-Дабаа с энергоблоком по опреснению воды тоже в пять раз превышает. Я уж не говорю про Мундиаль, который мы устроили в России…

Игорь Абакумов: Сергей, можно продолжать эту цепочку. В принципе, смысл вопроса понятен. Спасибо вам большое.

Аркадий Злочевский: Ну, с точки зрения сопоставления… Опять же я говорю: надо смотреть в цифре реальной. Советский период характеризовался целым рядом параметров. Да, все, что Сергей говорил, имело место быть. Но при этом рекорд валового сбора в советское время (на территории Российской Федерации, а не Советского Союза) состоялся в 1978 году и составил 127,8 миллиона тонн. При этом этот урожай был собран с 78 миллионов гектаров, которые засеяли тогда. В прошлом сезоне мы получили 135 миллионов тонн, а площадей под зерновыми было 56 миллионов гектаров. Чувствуете разницу, да?

Игорь Абакумов: Да.

Аркадий Злочевский: Сокращение площадей, но вал при этом гораздо больше.

Игорь Абакумов: 20 миллионов гектар.

Аркадий Злочевский: Если говорить об урожайности и о том, как мы приросли, то правильно…

Игорь Абакумов: То есть технологии выросли, опыт вырос.

Аркадий Злочевский: Технологии выросли, совершенно верно. С точки зрения сопоставления внешних рынков, переработанной продукции – мы "за". Кто же "против"? Но там такие узкие рынки сбыта, на которые не так просто воткнуться еще, и специфические условия. А самое главное, что должно лежать в фундаменте и чем должны руководствоваться производители? Это экономика продаж. Правильно? Потому что американцы, например, не стесняются экспортировать львиную долю производимой на своей территории говядины, при этом сами завозят канадскую на свою территорию, и едят канадскую говядину сами американцы? А премиальную свою говядину шарашат по всему миру, потому что она премиальная, потому что она дороже стоит.

А у нас премиальное зерно, пардон. Давайте его точно так же продавать. Если нам чего-то когда-нибудь не хватит (хотя нам хватает вот так, под завязочку всего по зерновым ресурсам), мы завезем. В конечном итоге именно так и надо ориентировать производство наше, и по продовольственным товарам в особенности, в особенности по продукции животноводства. Надо производить премиальную продукцию, по дорогим ценам сбывать на внешних рынках. А если чего-то на внутреннем рынке кому-то не хватает… А в основном не хватает-то не по причине отсутствия, а по причине платежеспособности. Карманы бедные, не можем эту дорогую продукцию покупать. И что подешевле – можно завозить, не грешно.

Игорь Абакумов: Аркадий Леонидович, за последние 20 лет я наблюдаю такую тенденцию (поддержите вы меня или нет – не знаю): качество подготовки бизнесменов в аграрном секторе, особенно крупных бизнесменов, намного выше, чем качество подготовки чиновников. Есть такая проблема?

Аркадий Злочевский: Есть, да. И это во всем мире так на самом деле, это не только у нас.

Игорь Абакумов: Но тем не менее там действуют правила некие, да? А у нас действуют некие договоренности. Например, перед вопросом Сергея из Барнаула я вам задал вопрос по поводу неотмененной экспортной пошлины в условиях, когда нам нужно развивать экспорт. Пусть нулевая эта пошлина, но она висит, как дамоклов меч. Вам приятно, что она висит, как зерновику?

Аркадий Злочевский: Нам все равно на самом деле, висит она или не висит. Это крайне неприятно в первую очередь для зерновиков, для производителей. Мы-то боремся с ней изначально и считали ошибкой ее введение. Но дело даже не в этом, а дело в том, что сейчас логика сохранения, ее продления еще на год, логика сохранения этой пошлины… Помните, старый фильм был? Вот она ровно такая – как бы чего не вышло, ну, на всякий случай.

Игорь Абакумов: Ее же всегда можно ввести.

Аркадий Злочевский: Да. А "на всякий случай" очень плохо работает по одной простой причине – потому что пошлина эта на момент введения отрубила, "секир-башка" сделала нашему экспорту как раз премиальных пшениц.

Игорь Абакумов: В 2010 году?

Аркадий Злочевский: В 2014-м. Вот эта плавающая пошлина была введена в 2014 году, когда девальвация, то есть пытались остановить рост цен. Но механизм этот плавающей пошлины работает так, что он отсекает самые дорогие позиции. И сегодня, если мы просчитаем, то увидим, что там планка отсечения – 13 тысяч рублей (это расчет от экспортной цены помноженный на курс валютный). И мы увидим, что рядовая-то пшеница проходит в эту планку. Соответственно, она вмещается в 13 тысяч. А вот нерядовая, премиальная пшеницы зашкаливает, и там пошлина рассчитывается, как 50% над превышением от 13 тысяч. И в результате это уничтожило инвестиции. Мы теряем качество, мы теряем премиальность по нашему зерну. А Россия славилась всегда именно премиальными пшеницами.

И, естественно, когда вы на год продлеваете или даже на какой-то обозримой период, пусть даже больший срок, то никто не будет рисковать инвестициями. Произвести ее не проблема, но это требует денег и вложений. Это же инвестиции. Инвестсрок по окупаемости – минимум пять лет, минимум, для того чтобы проинвестировать в качество. Значит, вы должны эти пять лет производить из инвестиций под неизвестное будущее. Она, как дамоклов меч, висит и в любой момент может ударить по вам крайне болезненно. Если уж вы хотите защитить внутреннее потребление, то, наоборот, поменяйте! У нас же не премиальный рынок внутренний, в отличие от внешнего. Поменяйте парадигму самой пошлины – уберите на премиальную, но чтобы она работала на рядовые сорта, а премиальные не затрагивала. И дайте этот стимул для инвестиций в премиальное качество.

Игорь Абакумов: Аркадий Леонидович, есть некий диссонанс, вот у меня не укладывается в голове. Был большой урожай, да? Но вместе с тем у зерновиков денег практически нет на обновление технологий. Поэтому сейчас сложные погодные условия, и технологии упрощаются. Так ведь?

Аркадий Злочевский: Так.

Игорь Абакумов: Почему?

Аркадий Злочевский: Денег не хватает. Причина очень простая.

Игорь Абакумов: Почему? Большой ведь урожай был.

Аркадий Злочевский: Да, урожай-то большой, но цена-то рухнула на 30% по отношению к предыдущему сезону. А при этом издержки выросли, при этом капитальнейшим образом. Ну, топливо у нас выросло за прошлый сезон на 50%, стоимость топлива, которое мы закупаем. Я уж не говорю…

Игорь Абакумов: Последний вопрос. Какие прогнозы?

Аркадий Злочевский: Ну, прогнозы на этот сезон, в котором мы уже живем, собственно говоря, на урожай?

Игорь Абакумов: Да.

Аркадий Злочевский: Наше – примерно 107 миллионов тонн при сохранении среднетекущих погодных условий. Отклонения могут дать плюс, а могут дать минус к этим 107 миллионам. Ну, 107–110, мы даем "вилочку" такую сейчас.

Игорь Абакумов: А экспорт?

Аркадий Злочевский: Экспорт в районе 35–37. Ну, если чуть побольше случится, может, и до 40 дойдем. Но, конечно, такого рекорда, как в прошлом сезоне, не будет.

Игорь Абакумов: Спасибо большое. У нас в гостях был Аркадий Леонидович Злочевский, президент Российского зернового союза. Программу вел Игорь Абакумов, это была "Аграрная политика". Встретимся в следующий понедельник в любую погоду.


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты
  • Интервью
  • Сюжеты