Григорий Гладков: Что мы ждем от деревенских? Образ счастливого, самодостаточного, классного мужика!

Гости
Николай Маслов
фермер (Краснодарский край)
Константин Лысенко
главный редактор газеты «Крестьянская Русь» и журнала «Аграрное обозрение»
Григорий Гладков
композитор, заслуженный деятель искусств России

Игорь Абакумов: В агропромышленном комплексе в очередной раз поменялось руководство. Ну, поскольку никаких официальных заявлений не было, комментировать тоже ничего не будем. Поговорим о культуре, будем петь. У нас сегодня в гостях Григорий Васильевич Гладков – композитор, заслуженный деятель искусств России. С вами "Аграрная политика" и Игорь Абакумов. Здравствуй, Гриша.

Григорий Гладков: Добрый день.

Игорь Абакумов: Шляпы снимаем, начинаем разговор. Гриша, что сейчас поют на селе?

Григорий Гладков: На селе поют городские песни.

Игорь Абакумов: Радио "Шансон"?

Григорий Гладков: Шансон.

Игорь Абакумов: Или что?

Григорий Гладков: И все остальное.

Игорь Абакумов: Я помню еще время, вроде бы не старый человек, но помню время, когда вся Москва, особенно окраинная Москва, которая втянула в себя десятки и сотни деревень, пела сельские песни. Помнишь ты такое?

Григорий Гладков: Да.

Игорь Абакумов: Ты ведь сам из деревни?

Григорий Гладков: Ну, я родился в городе, я житель городской, но все каникулы проводил в деревне, потому что у меня и папа, и мама из деревни. Папа из деревни Васильевка Брянской области, а мама из деревни Ладомировка Белгородской области, бывшей Воронежской. А папа – бывшая Орловская. Это вновь области после войны возникли. И когда я был в деревне, то тогда пели деревенские песни, конечно. И там я научился на гармошке играть, и хороводы были. Деревенские жители использовали эхо: "Ой, а куда ты ко мне идешь? У-у-у…" И голос улетал. Или я помню похороны, пели прощальные песни. Сейчас все умерло. 70 лет советской власти плюс perestroika …

Игорь Абакумов: Glasnost.

Григорий Гладков: …гласность угробили деревню, нет деревни. В советское время, уже на исходе советской власти, была замечательная программа – собирали последние деревенские песни через дома народного творчества, были такие дома. И к каждой области был прикреплен известный человек. К Брянской области, моей любимой, родине отца моего (дед был партизан, погиб на глазах моего отца, меня в честь деда назвали, деревня Васильевка, Щегловка рядом), был прикреплен Александр Градский. И собрали огромное количество последних песен уходящей деревенской культуры. А в деревне истоки любой нации, прежде всего в деревне. В деревне основа национальная: песни, танцы, обряды, обычаи, приметы и так далее. Древнее знание не только же в Тибете, а оно в деревне. Ветер – это из древнего знания. Ну, это как насмешка. На самом деле деревенский житель мог сказать, какая вода соленая или сладкая, глядя на воду. Лечение травами. Это все древнее знание. И все умерло. Жесточайшее, величайшее преступление XX века и начала XXI – уничтожение деревни, деревни как культуры, деревни как основы России. Слово "деревня" от слова "дерево", как использовать дерево живое. Слово "крестьяне" от слова "христиане". Все убито. И я очень буду рад, если раздадутся звонки и скажут, что это не так все. Ради бога.

Игорь Абакумов: Ну, посмотрим.

Григорий Гладков: Откуда у меня шляпа? Я одел. Потому что я приезжал в город, и словом "деревня" в городе оскорбляли. "Эй, деревня, село! Куда прешь?" Деревенские были вторым, третьим, десятым сортом. Имена сельские стали кличками: Ванька, Дунька, Ферапонт. Я сегодня сюда ехал, в кафе заказал кофе. И там спрашивают: "Какое имя у вас?" И потом по имени говорят: "Владик!" – "Я!" – "Кофе готов". Я всегда старые имена: Панкрат… Сегодня я был Кондратий. "Каллистрат", – я им говорю. Они говорят: "А что за имя?" Я говорю: "Это имя и было, ребята". Панкрат был, Кондрат был. И каждый раз новое имя называю. Если с девушкой, то и девушке такое имя нахожу. Все игрушки дома я называл старыми именами. Вот любимый господином был у дочери – Евлампий. Ну и все игрушки носили имена эти. Женские: Варвара, Пелагея, Акулина, Аглая. Все это убито, уничтожено, остались городские имена, чуть-чуть деревенских. И вот эта программа, о которой я сказал: было собрано на кассеты ("аналоговые" сейчас называются) огромное количество материалов.

Игорь Абакумов: У нас фермер Николай Маслов из Краснодарского края.

Григорий Гладков: Жаль, если это умерло.

Игорь Абакумов: Николай, добрый день. Николай Маслов, фермер из Краснодарского края. Как жизнь, Николай?

Николай Маслов: Да как сказать? Слава богу, живы и на свободе пока.

Григорий Гладков: Землю не отобрали у вас? Я поддерживал вас, рейд тракторов я поддерживал в интернете. Я там написал. Знаете, Коля, есть две формы борьбы со злом, есть две формы борьбы со злом: ругать или перехваливать. Я писал в блогах: "Отойдите от рейда! Их ждет Ткачев. Ткачев ждет земляков! Он уже им хлеб-соль приготовил. Он уже горилку, он уже стол накрыл! Чего вы не пускаете к земляку, к Ткачеву?" Ну, к милиции обращался, которая вас останавливала: "Пустите, земляк ждет! Они не могут встретиться. Пустите к Ткачеву! К Ткачеву! Земляк!"

Николай Маслов: Ну, он спрятался, даже так и не вышел.

Григорий Гладков: Не пускали к Ткачеву, не пускали.

Игорь Абакумов: Николай, что поют сейчас в деревне?

Николай Маслов: Да вот, вы знаете, я считаю, чтобы петь, должна для этого душа радоваться. А радоваться-то нечему. Все больше выть хочется. Еще и речки в этом году отняли. Сейчас надо пойти и у хозяина, который не является жителем, надо у него просить разрешения, чтобы посидеть с удочкой.

Игорь Абакумов: Вот так!

Николай Маслов: Так что радоваться особо нечему. И петь у нас становится все некому.

Григорий Гладков: Ну, если серьезно, народные песни не поют в деревнях, только если ансамбли есть, стилизованные под народные.

Игорь Абакумов: Николай, но на свадьбах-то поют, Николай?

Николай Маслов: Да я и свадьбы что-то не видел у нас. Если кто-то женится, то в основном где-то едут в городских кафе. Станичные свадьбы, как они были раньше… Допустим, я женился – на коня, на тачанке. Я уже, наверное, с десяток лет и не видел.

Игорь Абакумов: То есть эта культура потихоньку уходит?

Николай Маслов: Да, она уже, считайте, умерла.

Григорий Гладков: Ну, Краснодарский край – наиболее благополучный в плане сохранения традиций. Это как раз край, где сохраняются казачьи традиции. А в других вообще и говорить нечего.

Николай Маслов: Да-да-да. Но опять же сохраняются где? Там, где сохраняется население коренное. А коренное население где сохраняется? Там, где есть условия для жизни, то есть где много мелких фермеров, много мелких собственников, где остались крупные, большие семьи, семейные кланы. Вот там все эти традиции, конечно, сохраняются. А там, куда пришел крупный бизнес в лице агрохолдингов – там, в общем-то, Ткачев и иже подобные хахали, что позахватывали, такие населенные пункты, как у нас станица, несмотря на то, что на 90% газифицировано и асфальтировано, людям здесь нет условий для жизни.

Игорь Абакумов: Николай, я вам желаю сегодня… Вот вы сейчас выехали на подкормку озимых, да? Или что там? Яровых? Или каких?

Николай Маслов: Ну, подкармливаю. Я с вами разговариваю прямо из трактора с опрыскивателем.

Игорь Абакумов: Спасибо, Николай! Спасибо. Всего доброго!

Григорий Гладков: Ну а если серьезно, то самый популярный в сельской местности, мне кажется, певец (я довольно регулярно бываю в деревнях, к счастью) – это Юрий Антонов, все-таки Юрий Антонов.

Игорь Абакумов: Ну да.

Григорий Гладков: Его любят и спеть, и слушать, и петь любят. Я, к сожалению, не смогу ничего спеть. Я знаю, конечно, народные песни.

Игорь Абакумов: А почему это ты не споешь?

Григорий Гладков: Ну, я сочиняю о деревне. Это, может быть, интереснее.

Игорь Абакумов: Ну давай, Гриша. Гитара в руках, микрофон рядом.

Григорий Гладков: Я спою песню "Приехал мужчина из местности сельской".

Игорь Абакумов: Давай.

Григорий Гладков: Это песня на стихи Михаила Яснова, моего большого друга, тоже городского человека, из Петербурга. Она о том, что мы ждем от деревенских людей, как мы их представляем, их образ счастливого деревенского самодостаточного классного мужика, который приехал на равных с городским, на равных или даже выше, чем городской. Приехал мужчина из местности сельской, и вот он чем нас может поразить.

ПЕСНЯ

Приехал мужчина из местности сельской
Привез он корзину капусты брюссельской
Петрушку, укроп, сельдерей, артишок
И грецких орехов бездонный мешок.

Помогай! Лай, ла-ла-ла-лай, везде будем петь, ла-ла-лай, это городские. Подпевай!

Привез он картофель, привез он редиску,
Привез огурцов необъятную миску.
Наутро он снова поехал в село
И яблок привез девяносто кило.

К тому же под мышкой держал он теленка,
А в заднем кармане он вез поросенка
И нес на кукане свободной рукой
Пятнадцать налимов по метру длиной.

Он резал и жарил всю ночь до рассвета
Жаркое, оладья, шашлык и котлеты,
Он резал салат, заправлял винегрет,
И вот приглашает друзей на обед.

По вечер квартиру толпа запрудила.
Там хруст раздавался и чавканье было,
И треск был, и щелк, и причмок был, и хруп,
А шутки так прямо и сыпались с губ!

Все прыскали, фыркали и все хохотали,
Смеялись, хихикали и гоготали,
Как радостно чувствовать рядом с собой
Прекрасного друга с открытой душой.

Игорь Абакумов: У нас звонок. Константин Лысенко, главный редактор газеты "Крестьянская Русь". Здравствуйте, Константин.

Константин Лысенко: Да, Игорь, приветствую.

Игорь Абакумов: Вы часто бываете в Псковской области. У вас там поместье, деревня, домик? Я не знаю, что там.

Константин Лысенко: Да, есть такое. Ну да, маленький домик и немножко земли.

Игорь Абакумов: Костя, а что там поют?

Константин Лысенко: Игорь, да вот, понимаешь, ничего там не поют. У нас с прошлой Пасхи в нашей округе восемь людей похоронили. И это были восемь событий единственных, которые, собственно, и собирали людей вместе за одним столом. И что-то я не помню, чтобы на похоронах кто-то в последнее время песни пел. Раньше была такая традиция.

Григорий Гладков: Раньше была.

Константин Лысенко: Конечно же, люди забывали, зачем собрались, и уже шло веселье, байки, песни. А сейчас – нет.

Григорий Гладков: Нет, были плакальщицы.

Константин Лысенко: Не могу вспомнить, не могу.

Игорь Абакумов: В общем, традиции как-то уходят, Костя, да?

Константин Лысенко: Да-да-да. И я позвонил сейчас в деревню к Тасе, к своей хорошей знакомой, ей под 70 лет.

Игорь Абакумов: И что Тася?

Константин Лысенко: Говорю: "Ну, ты-то? Может, я что-то пропустил". Она тоже говорит: "Нет. В детстве пели, а сейчас даже вспомнить не могу ничего". И ничего не сказала! Говорит: "Нет, не поем мы песен".

Игорь Абакумов: Спасибо, Костя. Спасибо, дорогой.

Григорий Гладков: Очень важным (в смысле отрицательном) и ужасным событием была ликвидация клубов в деревне. Клубы притягивали молодежь, стариков. Это было место общения, место, где можно было создать ансамбль фольклорный, где пожилые могли молодежи передать эти песни и танцы.

Игорь Абакумов: Гриша, рядом с деревней, где у меня домик от мамы еще остался, рядом с деревней находится клуб, в котором снимался фильм "Дело в Пенькове", где молодой Тихонов на гармошке: "От людей на деревне не спрятаться". Этот клуб кто-то купил. А потом, когда узнал, что там снималось, ничего с ним не стал делать.

Григорий Гладков: Молодец.

Игорь Абакумов: "Пусть сюда люди ходят".

Григорий Гладков: Так это редкий пример.

Игорь Абакумов: Да.

Григорий Гладков: А государство должно поощрять, наградить его за это.

Игорь Абакумов: Ну конечно.

Григорий Гладков: Чтобы все остальные сохраняли. Сделать героем…

Игорь Абакумов: Гриша, догонят и добавят.

Григорий Гладков: Снять сюжеты о нем, сделать героем фильма какого-нибудь, показать, наградить орденом.

Игорь Абакумов: А потом приедет налоговая и скажет: "Предъявите документы".

Григорий Гладков: Ну да.

Игорь Абакумов: Гриша, мы с тобой познакомились где-то в 80-х годах, еще на заре фермерского движения.

Григорий Гладков: Да, была страшная надежда, как пел Окуджава, надежда была.

Игорь Абакумов: У тебя была песня о надежде, чтобы люди вернулись в деревню.

Григорий Гладков: Да, "Возвращайтесь домой, мужики". Я помню 90-й год. Мы приехали в деревню Васильевка Брянской области, где родился мой дед, прадед, где отец мой родился, все родственники. И было событие просто для деревни колоссальное! При Горбачеве отменили положение, что можно купить в деревне дом без прописки. А раньше нельзя было. Пропишись – тогда можешь купить (и то с большим трудом). Вытащили столы на средину улицы, праздновали! Из Москвы подъехали люди, быстро стали раскупать дома москвичи. А это Брянская область. Городские жители, городские вернулись к своим устоям. Мы с отцом дом восстановили, печку отец сделал там, где жили мои родственники. Такая была эйфория, такой подъем! И очень быстро все опять пошло на нет, на нет, на нет, на нет. Развиваться нельзя. Рэкетиры появились, перекупщики, на рынках кавказцы одни, ничего сельскому жителю продать нельзя. Коррупция, рэкет, бандитизм! И я помню Съезд фермеров, я участвовал во всех съездах. Ярмарки в Петербурге, сам делал фестиваль…

Игорь Абакумов: Ты был одним из главных действующих лиц фермерских съездов.

Григорий Гладков: Я на Первом канале делал фестиваль "Фермер". Хотел "Кулак" назвать – не дали. И фермеры: "Мы ждем правительства, правительства! – такие здоровые мужик. – Правительства!" Дождались. Приехали толстомордые, такие толстопузые какие-то мужики, крепкие тоже, сели в первый ряд. Не знаю, правительство, не правительство. Вышел фермер и говорит: "Мы дали вас. Мы хотим сказать вам: дайте фермерам оружие! Дайте фермерам защитить поля! Дайте оружие! Мы вам приводим статистику: за последний год убито 17 человек. Дайте оружие! 17 человек! К счастью, ни одного фермера".

Игорь Абакумов: Песня.

Григорий Гладков: Стихи Эдуарда Успенского, которые он посвятил деревне Троицкое Ярославской области, где он написал "Простоквашино". Рядом был Виктор Чижиков, который придумал Олимпийского мишку. И там поругались две бабушки и переписывались через Успенского письмами. И потом он это вставил в мультфильм "Простоквашино".

ПЕСНЯ

Здесь не слышно тележного скрипа
И не так уже много коров.
Наш поселок рабочего типа –
Тридцать восемь крестьянских дворов.
На пятьсотой версте от столицы –
Здесь у нас тишина и покой,
У людей – просветленные лица
И народ здесь открытый такой!

И кино привозили из города,
И других нет особых причин,
Только вот за прошедшие годы
Здесь почти не осталось мужчин.
Если ткнете в Россию иголкой,
Нет ни места в огромной стране,
Чтобы вдруг мужики из поселка
На привет не ответили б мне.

Где же вы, воеводы, опричники?
И куда вас судьба занесла?
Здесь без вас опадают наличники,
Тихо рушатся купола.
Здесь ни свадеб и ни новоселов,
Ни печных, ни резных мастеров.
Постепенно пустеет поселок –
Тридцать восемь крестьянских дворов.

И пусть вы далеко залетели,
И пусть вы от села далеки.
Я прошу, я встаю на колени:
Возвращайтесь домой, мужики!
Здесь без вас не готовят пельмени,
Оседают дома у реки.
Я прошу, я встаю на колени:
Возвращайтесь домой, мужики!
Я прошу, я встаю на колени:
Возвращайтесь домой, земляки!

Игорь Абакумов: Гриша, как ты это пел в 91-м, так и сейчас…

Григорий Гладков: Ничего не изменилось.

Игорь Абакумов: Это надо давать по всем каналам каждый день.

Григорий Гладков: Сколько я эту песню пою? 20 лет назад.

Игорь Абакумов: У нас телефонный звонок, Юрий. Я не расслышал от режиссеров – откуда Юрий?

Зритель: Из Курска.

Игорь Абакумов: Здравствуйте, Юрий. Юрий, Курск.

Зритель: Здравствуйте.

Игорь Абакумов: Здравствуйте.

Зритель: Вот за песни вы заговорили. В селах какие песни могут быть? Раньше стимул был, раньше было веселье. Сейчас никакого веселья, все вымирает. Вот там пишут, строчки идут. Действительно, села все вымирают, в селах никого не остается.

Григорий Гладков: Так у вас же чернозем там, в Курске.

Зритель: Вот чернозем, но толку никакого. А работа в деревне? Едут люди. У нас в Курск едут люди или в Москву едут работать, чтобы заработать какие-то копейки.

Григорий Гладков: А знаете, что самое престижное? Охранник. Профессия "охранник" в городе для деревенского.

Игорь Абакумов: Это точно. Юрий, спасибо вам большое, спасибо. Это, наверное, последний звонок, который мы приняли сегодня. Спасибо, Юрий из Курска. Гриша…

Григорий Гладков: У меня есть песня "Деревенька", она вошла в художественный фильм "Степная эскадрилья", сняла жена Андрея Тарковского, которая ему подарила сына, про деревню, про деревенское детство. "И самое лучшее время, – отец говорит, – человеческое, было при Леониде Ильиче Брежневе". И знаешь, я как-то подумал: нельзя эпоху "застоем" называть. Ну, не все равнозначно. Потому что все дороги при нем построены. Ни одной дороги новой в России не построено, все брежневские. Все города северные…

Игорь Абакумов: По крайней мере, все животноводческие комплексы, которые сейчас приватизируют…

Григорий Гладков: Подмосковье. По всей стране при Брежневе были построены. Появились фильмы, появились дома, как у городских, колхозы-миллионеры, дворцы культуры. Нельзя одной краской все время мазать! И потом, была надежда в перестройку, была. И она угроблена! И все министры, которые были, что вы наделали? У вас были возможности. Куда деньги вывели из страны? Что вы с деревней сделали? Убили деревню! Убили Россию! Убили корни последние! Ткачев и до него кто был, у вас были возможности! Куда вы карманы набиваете? Вам на сто жизней надо? Столько земли нахапали, денег! Куда вы? Сколько вы хотите прожить? Миллионы лет? Подлецы!

Игорь Абакумов: Гриша, песня.

Григорий Гладков: Давай.

ПЕСНЯ

Она не каждому видна,
Она не всякому понятна –
Моя родная сторона,
Что позвала меня обратно.

Я, наверное, шляпу сниму, конечно, а то сижу, как дурак, в американской шляпе.

Там река ведет домой,
И солнце сесть за домом хочет,
Там ни тропинки нет прямой,
А все в обход – зато короче.

В деревеньке…

Там будь ты плох или хорош,
Не вознесут тебя напрасно.
Там скажут так – не разберешь,
А промолчат – все будет ясно.

Январь там, может, и метель,
Зато июль теплей, быть может,
Там все не так, как у людей,
А чуть роднее и дороже.

В деревеньке…

Стоит туман по сторонам,
И тихий звон струится низко.
Не далеко оттуда к нам,
А вот от нас туда не близко.

В деревеньку…
В деревеньку…
В деревеньку.

Игорь Абакумов: Гриша, нужно обязательно восстановить праздник песни "Фермер", который ты делал в начале 90-х.

Григорий Гладков: Ну, давайте "Кулак" назовем, я хотел.

Игорь Абакумов: "Кулак"? Можно и "Кулак".

Григорий Гладков: Они не дали.

Игорь Абакумов: Я боюсь, "Кулак" припишут к экстремизму.

Григорий Гладков: Было, значит, Управление гостайны и печати…

Игорь Абакумов: Было такое.

Григорий Гладков: И мы литовали (слово ушло уже "литовали") название. Я говорю: "Фермер". Они: "Что, нет русского слова? Что американское слово". Я говорю: "Есть". – "Какое?" – "Давайте назовем "Кулак". – "Нет, оставьте "Фермер". И продали Родину.

Игорь Абакумов: Ну, будем считать, что "Кулак".

Григорий Гладков: Ну, какое-то надо свое слово.

Игорь Абакумов: Гриша, давай за это бороться.

Григорий Гладков: Давайте.

Игорь Абакумов: У нас в гостях был Григорий Васильевич Гладков – замечательный композитор, заслуженный деятель искусств России. Мы говорили о том, что поют в деревне. Это была "Аграрная политика", вел ее Игорь Абакумов. Увидимся на следующей неделе в любую погоду.

Григорий Гладков: Вот эту поют:

Нам помнится, вороне,
А может быть, собаке,
А может быть, корове однажды повезло…


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Рубрика "Аграрная политика"
  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты
  • Интервью
  • Сюжеты