Мёртвый прибой: что случилось на Камчатке?

Мёртвый прибой: что случилось на Камчатке? | Программы | ОТР

Техногенное загрязнение или следствие сейсмической активности? Рассматриваем версии

2020-10-05T13:44:00+03:00
Мёртвый прибой: что случилось на Камчатке?
Без локдауна: как со второй волной справятся экономика и медицина. Криминальные регионы. Дефицит лекарств. Национальные ценности. Дешёвая ипотека ещё на год
Локдауна не будет. Но тревога остаётся...
Сергей Лесков: Сила страны – во внутреннем единстве, и нет ничего страшного в том, что на улице Чапаева стоит памятник казаку-«победителю Чапаева»
Дефицит лекарств: разбираемся, в чём реальные причины
Дистанционка forever!
Регионы проверили на криминал
ТЕМА ДНЯ: Национальная идея
Реальные цифры: «ковидные» запасы
Накопительную часть пенсии заморозили до конца 2023 года
Ипотеку под 6,5% можно будет взять еще год
Гости
Ёла Зикратова
руководитель школы сёрфинга «Snowave Kamchatka»
Александр Закондырин
исполняющий обязанности председателя общественного совета при Минприроды РФ, лидер общественного экологического движения «Альянс Зеленых»

Денис Чижов: Следственный комитет России займется экологической катастрофой на Камчатке. Об этом в СКР заявили сегодня.

Ольга Арсланова: На Камчатке из-за сильного загрязнения воды погибли тысячи морских животных. Серьезная катастрофа. Пострадали и люди. В частности, серферы рассказывали о судорогах, рези в глазах и тошноте после купания.

После широкой огласки и общественного резонанса в соцсетях в ситуации начали разбираться природоохранные органы. Минприроды Камчатского края опубликовало предварительные данные проб воды с одного из пляжей: там в два с половиной раза превышено содержание фенолов и почти в четыре раза – нефтепродуктов. Дал комментарий губернатор края Владимир Солодов. Он выдвинул несколько версий того, что произошло.

Ну, впрочем, пока еще есть определенная неясность сейчас. Что это? Может быть, это техногенная какая-то катастрофа? Может быть, какие-то природные явления? Во всем будет разбираться следствие в ближайшее время.

Давайте поговорим о том, что произошло на Камчатке, прямо сейчас. С нами на связи руководитель школы серфинга «Snowave Kamchatka» Ёла Зикратова.

Здравствуйте, Ёла. Расскажите, пожалуйста, что произошло там. Я так понимаю, что как раз вы пострадали от этой загрязненной воды.

Ёла Зикратова: Здравствуйте. Ну, пострадала не только я, а пострадали все мы, вся наша школа, в общем, все наши туристы, кто катался. Ну, прежде всего пострадала, конечно, природа Камчатки. То есть непонятно, что это, до сих пор и как это отразится вообще на всей экологии нашего края. То есть до сих пор ведется расследование, скажем так.

Ольга Арсланова: Расскажите, что вы почувствовали, когда зашли в воду.

Ёла Зикратова: Мы катались. Ну, не было такого, что мы зашли в воду – и вдруг что-то нас обожгло внезапно.

Ольга Арсланова: То есть это где-то на глубине вы почувствовали, что что-то не так?

Ёла Зикратова: Нет, не на глубине. Мы катались, как обычно, каждый день. И через какое-то время, то есть это в десятых числах сентября, мы, выходя из воды, начали замечать, что у нас очень болят глаза: появилась какая-то белена, опухают, отекают. Ну, некомфортно. Также появился кашель в горле. То есть у одного, второго, третьего. Потом мы начали как-то это обсуждать, но значения не придавали, скажем так. Уж точно не думали, что Тихий океан, который на Камчатке суперчистый, стал причиной. Ну и дальше все по нарастающей пошло.

Денис Чижов: По нарастающей? Это через сколько дней? Когда вы уже к врачам обратились с момента выхода из воды?

Ёла Зикратова: Мы просто работали, к врачам не ходили. Мы пошли к врачам только сейчас, только когда начался общественный резонанс, скажем так, по этому вопросу. Ребята стали посещать врачей и регистрировать ожоги роговицы различной степени.

Я сегодня была у врача, у меня все в порядке. Ну, у меня ожога роговицы нет, но глаза воспаленные, красные. С чем это связано и что на них повлияло – врач тоже, конечно, сказать не может, потому что мы не знаем, что в воде находится.

Ольга Арсланова: В первый раз такое происходит в Тихом океане, да?

Ёла Зикратова: Да.

Ольга Арсланова: Никогда до этого не было проблем?

Ёла Зикратова: Да, это в первый раз. И все говорят, что в первый раз. Я не могу вам рассказать в разрезе 50 или 30 лет…

Ольга Арсланова: Ну, пока вы катаетесь.

Ёла Зикратова: Да.

Ольга Арсланова: Как вы и ваши коллеги себя сейчас чувствуете? Насколько серьезные эти ожоги? Что вообще говорят? Что это может быть? Возможно, уже какие-то версии у врачей есть? Чем вызван этот ожог?

Ёла Зикратова: Врачи говорят, что химический ожог. Какое вещество – они не говорят. В чем причина – тоже никто не понимает. Мы все пока не понимаем.

Состояние крайне растерянное, если честно, и неопределенное. То есть мы видим, что есть проблема. Мы видим, что это загрязнение (есть снимки) идет по югу Камчатку, точнее, к югу Камчатку, по всему побережью. Бухты не такие красивые бирюзовые, как они всегда были, а у них вид – как болото, такая густая желто-зеленая пена. В общем, это все идет дальше, также отравляя всех жителей. Ну, дальше на юг мало кто живет, скажем так, просто бухты, но оно отравляет, естественно, все, что живет в воде. И что с этим будет дальше? Кто будет с этим разбираться? Пока непонятно.

Денис Чижов: Ёла, вот вы живете же в регионе, знаете, что вокруг находится. Какие-то предприятия, я не знаю, нефтеперерабатывающие заводы в каком-то обозримом диаметре есть? Какие версии, что это может быть и откуда?

Ёла Зикратова: Есть единственная версия. Когда мы только начали об этом говорить, когда это начало становиться таким важным вопросом для всех камчатцев и не только камчатцев, начали присылать данные, статьи, различные публикации о том, что выше на север, у реки (не помню, как она называется), расположен военный полигон. Оказывается, что там в 70-х или 80-х годах произвели захоронение каких-то пестицидов сельскохозяйственных. И там же есть… Как это называется? Ну, где хранят военные отходы. То есть это все связывают.

Денис Чижов: Это какое расстояние приблизительно от побережья?

Ёла Зикратова: От побережья?

Денис Чижов: Сколько километров?

Ёла Зикратова: Это находится на север от нашей школы, где-то приблизительно в километрах тридцати.

Денис Чижов: Ну, недалеко.

Ёла Зикратова: А в глубину, скажем так, я не знаю, это пара километров максимум. И вокруг это все окружено реками и болотами, очень близкое расстояние – чего, как мне известно, быть не должно.

Денис Чижов: Мы сейчас ведем собственное расследование, можно сказать. У меня сразу о нефтепродуктах на полигоне вопрос. Вот вы говорите, что сельскохозяйственные какие-то отходы. Вроде бы как нефтепродукты не укладываются в концепцию.

Ёла Зикратова: А это не нефтепродукты, как нам говорят. Звонит очень много людей, которые как-то связывались…

Денис Чижов: Нет, это же официально. Это от Минздрава, по-моему. Или от кого? Что в 2,5 раза превышено содержание фенолов, в 3,6 раза – нефтепродуктов. Это Минприроды. То есть обнаружено по факту.

Ёла Зикратова: Да, это пока единственные данные, которые есть в настоящее время. Я не знаю, с чем это связано. С тем, что очень много катеров, кораблей, каких-то еще судов ходит? Вероятно, это уже какие-то выбросы, накопленные годами. Но это все не могло дать тот эффект на всю окружающую среду, в том числе на нас. То есть нефтепродукты так не влияют.

Ольга Арсланова: А вода у вас вызвала какие-то подозрения? Я не знаю, неприятный запах, цвет, она как-то изменилась? Или, пока не защипало, никаких проблем?

Ёла Зикратова: Сначала вода была прозрачная, мы купались по-прежнему. Да, щипали глаза, но мы не придавали значения этому. Першило в горле. Ну и все.

Затем она начала становиться какой-то другой консистенции. И на вкус (ну, в любом случае вода попадает в рот) она стала другой – она стала горькой, не такой соленой, вообще совершенно не похожей на себя. И потом случился шторм, который как раз и прибыл весь этот вынос к месту, где мы находимся. То есть весь берег, вся вода у берега была желто-зеленого цвета, пена густая непонятного цвета, токсичного, зелено-желтого. Это было какое-то время.

А шторм был как раз в северо-восточном направлении. Это прибило к нам. И сейчас это постепенно идет ниже и ниже, о чем свидетельствуют многочисленные показания всех ребят-дайверов, моряков, вертолетчиков – всех-всех.

Денис Чижов: Ну и сейчас загрязнение уже не только на одном пляже, насколько я понимаю, да? Уже несколько пляжей, несколько мест, в разных местах побережья, да?

Ёла Зикратова: Да, оно идет по побережью вниз, просто спускается вниз, на юг Камчатки, и все на своем пути, скажем так, отравляет.

Ольга Арсланова: Спасибо вам за то, что ответили на наши вопросы. Ёла Зикратова, руководитель школы серфинга «Snowave Kamchatka», была у нас на связи.

Давайте продолжим разбираться в этой истории.

Денис Чижов: К нам присоединяется Александр Закондырин, исполняющий обязанности председателя Общественного совета при Минприроды России, лидер общественного экологического движения «Альянс зеленых». Александр Евгеньевич, здравствуйте.

Ольга Арсланова: Здравствуйте.

Александр Закондырин: Добрый день.

Ольга Арсланова: Понятно, что пока очень мало информации. Будет вестись следствие, будут разбираться. Даже пробы, которые сделали – это пробы с одного пляжа исключительно. И там тоже есть пока вопросы.

Тем не менее, по вашим ощущениям и наблюдениям, это похоже на техногенную катастрофу? Или это действительно какая-то вулканическая активность, то есть природные явления? Что за этим может стоять? Как на первый взгляд кажется вам?

Александр Закондырин: Ну, во-первых, те данные, которые коллеги из Камчатского управления по природоохранным мероприятиям привели, они не подтверждены данными лабораторных исследований Минприроды России. Хотя они были забраны в конце прошлой недели, они сейчас находятся на исследовании. Думаю, что сегодня в течение дня лаборатории Владивостока и лаборатории Москвы дадут точный ответ, какое содержание нефтепродуктов и фенола имеет место. Те данные, которые были сообщены, они не подтверждены в данный момент.

Сочетание фенолов и нефтепродуктов действительно странное. Если бы были только нефтепродукты, то могли бы подумать, что это какой-то танкер или какая-то емкость прохудилась – и это каким-то образом попало в водный объект.

Другой вопрос, что такая концентрация в Тихом океане… Вы понимаете, что океан – это саморегулируемая водная артерия, водный объект, и он сильно влияет. Так скажем, есть процесс самовосстановления. Если даже в результате шторма… Так как концентрация где-то в водном ресурсе была, то это огромное количество, как говорится, топлива надо вылить, чтобы получить такой результат.

Касаемо фенолов. Это, конечно, химическая промышленность. Это либо склад, либо какое-то химическое производство. Химического производства в непосредственной близости от места обнаружения нет. Соответственно, тоже возникает вопрос: сколько времени и как это протекало? Либо через водный ресурс какой-то реки, уходило дальше в океан. Но это все равно говорит о таком системном характере этой проблемы. То есть это не может произойти одномоментно.

Ольга Арсланова: Поясните, пожалуйста. Фенол и нефтепродукты могут вызывать такую массовую гибель животных?

Александр Закондырин: Конечно, конечно, конечно.

Ольга Арсланова: Действительно такое сильное превышение может вызвать такие последствия? В два с половиной раза.

Александр Закондырин: Конечно. Вопрос не в том, что в два с половиной раза. Совершенно очевидно, что это огромное количество и нефтепродуктов, и фенолов, которые попали в водный объект. И это происходило систематически, чтобы такое могло произойти. Это не могло произойти в результате разового выброса.

Также есть всякие вещи, связанные с сейсмоустойчивостью. Надо понимать, что Камчатка – одно из самых сейсмически опасных мест не только в России, но и на Земле. Если это произошло в результате какой-то техногенной аварии, то что именно прохудилось, каким образом это могло попасть в водный объект?

Вот пока это все не установится, будет очень сложно ответить на вопрос, кто в этом виноват и как реабилитировать дальше экосистему. Вопрос же еще и в восстановлении всего того, что там произошло. Я месяц назад был на Камчатке, был на этом пляже. Ничего подобного там не было месяц назад.

Денис Чижов: Александр Евгеньевич, скажите, пожалуйста, как эксперт, в каком радиусе должно быть какое-то потенциальное химическое производство или техногенный источник, чтобы это до пляжа дошло? Это 30 километров, 50 километров, 100 километров? В каком радиусе нужно искать?

Александр Закондырин: Я думаю, что радиус – 200–250 километров, учитывая то, что был шторм, и то, что это распространилось в большом количестве на водную артерию. Ну, чтобы вы понимали: например, крабы обитают там, где глубина должна быть 100–150 метров, ближе они ну очень редко бывают.

То есть очевидно совершенно, что это распространилось на большую акваторию – не только этой бухты, а вообще Тихого океана. Это большой радиус. Это несколько сот километров может быть. То есть это не 100 метров, не 200, не 300. Это измеряется в десятках, скорее всего, в сотнях километров.

И надо смотреть просто все потенциальные объекты, которые могут быть. Ну, если мы говорим про нефтепродукты и про фенолы, то это опасные вещества, которые должны проходить соответствующую паспортизацию. И где что расположено – известно. То есть это не какая-то уникальная вещь, непонятно где это находится. Так не бывает, как говорится.

Если был, например, какой-то объект, режимный объект, на нем находится определенное количество химических веществ. Они должны отчитываться об их нахождении. А в случае какой-то чрезвычайной ситуации должны быть информированы органы государственной власти.

Ольга Арсланова: Да, главный вопрос: если действительно какая-то утечка с предприятия, то предприятие не может об этом не знать. Правильно?

Александр Закондырин: Безусловно.

Ольга Арсланова: Это, скорее всего, сокрытие факта утечки.

Александр Закондырин: Если произошла утечка с какого-то промышленного предприятия либо из какого-то резервуара, либо из мест нахождения какого-то, ну не знаю, складского помещения, где это хранилось, то это не может быть незамеченным. И это большое количество. То есть совершенно очевидно, что это должно было быть зафиксировано. И когда это началось, надо было об этом руководству этого предприятия сообщить в надзорные органы. Иначе никак.

Ольга Арсланова: А насколько опасно то, что сейчас происходит, по вашим наблюдениям? Какова вероятность того, что какие-то вредные вещества осели на дне и заражение океана будет продолжаться, будут гибнуть животные и дальше, а люди могут пострадать еще больше?

Александр Закондырин: Ну, если будет продолжаться влияние всех препаратов, то есть если вещества будут дальше по-прежнему поступать в экосистему, то это будет иметь определенные последствия неблагоприятные.

Если эти вещества вылились полностью и уже закончилось их движение, они уже ушли в океан, то… Ну, океан – саморегулируемый водный объект, и он способен к восстановлению. Учитывая, что был шторм, там концентрации уже незначительные. Поэтому и удивляют эти данные, которые коллеги из местного Министерства экологии привели.

Денис Чижов: Минприроды.

Александр Закондырин: Да, Минприроды Камчатского края. Где они конкретно брали? Поэтому надо это перепроверять.

Ольга Арсланова: А как обычно такие…

Александр Закондырин: Просто удивительно, что такие концентрации могут быть. Это просто удивительно в океане. Если бы это было озеро, то можно было бы понять – замкнутый водный объект. А это – океан. Ну, вы понимаете, любой шторм разносит эти вещества – и их концентрация уменьшается в сотни раз.

Ольга Арсланова: Похоже все-таки, что это какое-то предприятие, да? Ну, самое вероятное. В таких ситуациях как решается проблема? Предприятие штрафуется, устраняет это все загрязнение? Насколько это вообще возможно все устранить? Какой протокол действий в таких случаях, если это загрязнение, что называется, человеческими руками произошло или производством человеческим?

Александр Закондырин: Во-первых, надо локализовать источник загрязнения, откуда это идет. Это первоочередная задача – установить, кто это сделал, и локализовать источник. Вторая вещь – оценить реальные объемы нанесенного экологического вреда и сформировать план ликвидации последствий. Третья часть связана с уже реабилитацией этой экосистемы и с приведением ее в надлежащий нормативный вид.

Если говорить про штрафы… Ну, вы знаете историю в Норильске. Слышали, какие штрафы там были? Только Росприроднадзор посчитал по водным ресурсам – 148 миллиардов рублей. Что касается биоразнообразия, то еще 43 миллиарда. То есть ликвидация последствий стоила 200 миллиардов. То есть 200 миллиардов рублей – это только в Норильске.

Надо понять здесь масштаб проблемы. Если это действительно имеет отношение к антропогенному воздействию, то это будут миллиарды рублей, тут сомнений нет. Если будет установлен виновник, то это будут очень большие деньги.

Денис Чижов: Для начала все-таки дождемся каких-то результатов следственных органов, каких-то уточненных цифры от Минприроды федерального.

Ольга Арсланова: Спасибо.

Денис Чижов: Исполняющий обязанности председателя Общественного совета при Минприроды России, лидер общественного экологического движения «Альянс зеленых» Александр Закондырин был с нами на прямой связи.

Ольга Арсланова: А мы продолжаем.

Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Авторизуйтесь, чтобы быстро и удобно комментировать
Комментарии (0)