В Финляндии на протяжении последних лет растет количество краж — их стало так много, что это уже похоже на настоящую эпидемию или национальное бедствие. Кто‑то ворует по мелочам — от безысходности, а для кого‑то воровство стало полноценным бизнесом. Финляндия могла бы избежать такой проблемной социальной болезни, не разорвав бы все связи с Москвой, считают эксперты. Что страну ждет дальше? В этом вопросе разбирался ОТР. Финляндию годами называют «самой счастливой страной», хотя внутри в последние годы нарастают серьезные социальные проблемы. Одна из них — масштабное распространение воровства. Как узнали «Известия», в основном люди идут на кражи не от хорошей жизни. Страна все сильнее ощущает экономические трудности: на ситуацию сильно повлияли и конфликт на Украине, и санкции ЕС против России. Из‑за них резко подорожали электричество, топливо и еда. В итоге Финляндия оказалась на первом месте в Евросоюзе по уровню безработицы. По данным полиции Хельсинки, с 2024 года в финской столице наблюдается резкий рост числа карманных краж. В прошлом году зарегистрировали уже 21,5 тысячи правонарушений — это почти в два раза больше, чем годом ранее. В 2026-м эта цифра выросла еще на 30%. Чаще воры нацеливаются не на карманы местных, а на магазинные полки. Люди, оказавшиеся за чертой бедности, часто не способны удержаться от соблазна «прихватить» что-нибудь из магазина, не заплатив. Обычно в ход идут товары для личного пользования: продукты питания или косметика. В среднем непрофессиональные воришки уносят товаров примерно на 30 евро, а вот «профи» нередко нацеливаются на добычу стоимостью от 100 евро и выше. Так или иначе воровство в Финляндии является проблемой социальной: кто‑то решается на кражу просто потому, что иначе не сможет купить еду, а кто‑то видит в этом своего рода альтернативу трудоустройству — ведь найти работу с достойным заработком получается далеко не у всех. Общие убытки от краж исчисляются огромными суммами. По данным финского Союза торговли, стоимость украденных из магазинов товаров ежегодно составляет около 500 миллионов евро, и еще столько же уходит на меры безопасности. То есть ежегодные потери исчисляются в размере одного миллиарда евро. Среди тех, кто идет на кражу, можно встретить кого угодно — и подростков, и детей, и взрослых, и пожилых, и мужчин, и женщин, отметила доктор политических наук, профессор СПбГУ Наталья Еремина. Многие при этом не испытывают чувства вины и искренне полагают, что таким способом решают свои трудности. «Примечательно, что основной проблемой финских торговых сетей стали не мелкие воришки, а профессиональные преступники, которые часто действуют сплоченными командами. Воруют они в основном алкоголь, красную рыбу и икру в вакуумной упаковке, сыры, колбасы, дорогие консервы, кофе и шоколад, одежду или электроинструменты и прочую бытовую технику — все, что легко перепродать», – добавила она. Магазины стараются обороняться от наплыва воришек: они не только нанимают дополнительных работников, но и усложняют системы технического надзора. К примеру, ритейлеры прикрепляют к товарам, которые можно продать на рынке, защитные элементы. Также магазины массово отказываются от касс самообслуживания, а некоторые даже проверяют сумки покупателей. Однако все эти меры едва ли останавливают воров. К слову, воруют не только продукты питания, но и одежду, бытовую технику, а также аксессуары. Потом уличные торговцы предлагают все это прямо в центре столицы, мешая местным ресторанам с террасами нормально работать. Украденные товары сбывают за бесценок. При этом «предприниматели» порой даже не пытаются скрывать, где они все это взяли. Структура преступности в каждой стране очень четко завязана на экономической ситуации. К примеру, в Финляндии тяжких преступлений и мощного криминального подполья практически нет — зато заметно много мелких правонарушений, продиктованных нуждой. И ключевой фактор, который поддерживает именно такой тип преступности, — текущая социально‑экономическая ситуация, пояснил ОТР политический советник, политический психолог Сергей Маркелов. «Что мы имеем по Финляндии? 80% [страны], особенно приграничной территории с Россией,  жило за счет этой приграничной истории: туризма, торговли, серого-белого бизнеса. Это всегда была такая хорошая история в том смысле, что люди находили вполне законные способы зарабатывать деньги именно за счет туристического трафика. Сейчас все разрушилось, там практически более 150 населенных пунктов, насколько я помню статистику, попали в эту зону отчуждения, в том числе по политическим мотивам», – отметил он. В некоторых населенных пунктах люди жили именно за счет россиян, которые приезжали туда отдохнуть или закупиться импортными товарами. Когда границу закрыли, финансовый поток прекратился. Города оказались заброшены. Небольшая часть людей стала пробовать зарабатывать легально: строить бизнес, устраиваться в местные компании, а остальные пошли по другому пути, отметил Маркелов. «Подавляющее большинство — 90% людей идет по пути серых зон, по пути криминальных зон и так далее. Вот поэтому мы с вами имеем усиление так называемых мелких криминальных вещей [в Финляндии]», – подчеркнул политолог. Когда жители не находят источника заработка внутри своей страны, они отправляются в другую. Так Финляндия может потерять часть населения. «Миграция стала нарастать в Финляндии, в Швеции, в Норвегии. Поехали люди по Европе  на заработки в другие места, потому что в своих странах проблемы. Второй момент, государство начинает уменьшать свою поддержку, то есть регулярно стали приниматься законы по уменьшению поддержки определенных слоев населения», – добавил Маркелов. Следом за уменьшением господдержки пойдет банкротство предприятий, что, к слову, в стране уже постепенно началось. «То есть идет банкротство малых предприятий, которые были завязаны на определенный достаток людей. То есть, соответственно, люди беднеют и эти компании тоже начинают беднеть. Раньше была популярная одежда, обувь была неплохая финская. Тоже — все. Все потихонечку сворачивается и все испытывают серьезное давление экономики. Вот что дальше будет идти. А дальше уменьшение населения в целом. И страна становится перспективно отсталой», – подытожил политолог.