• Главная
  • Программы
  • Большая страна
  • Владислав Фронин: Через «Российскую газету» можно донести свою обеспокоенность до правительства: что происходит с ценами, что с бензином. Во всех сферах

Владислав Фронин: Через «Российскую газету» можно донести свою обеспокоенность до правительства: что происходит с ценами, что с бензином. Во всех сферах

Гости
Владислав Фронин
главный редактор «Российской газеты»

Павел Давыдов: На Общественном телевидении России "Большая страна" – программа о людях, обществе и власти. И сегодня у нас в гостях – известный журналист, главный редактор "Российской газеты" Владислав Фронин. Владислав Александрович, здравствуйте.

Владислав Фронин: Здравствуйте.

Павел Давыдов: Очень рад вас видеть в "Большой стране". И прежде чем мы начнем эту беседу, предлагаю краткую информацию нашим телезрителям о вас рассказать. Вы же не против?

Владислав Фронин: Нет.

Павел Давыдов: Замечательно!

Владислав Фронин родился в деревне Андреевка Ульяновской области. В 1974 году окончил журфак Казанского госуниверситета и начал работать в "Комсомольской правде". Там прошел путь от стажера до руководителя редакции. В 1996 году пришел в "Российскую газету" и с 2001 года является ее главным редактором.

Павел Давыдов: Владислав Александрович, обратите внимание на экран, как мы назвали тему этой студии – "Прямая линия". И не только потому, что вы автор одноименного проекта и идеи, но и эта прямая линия прослеживается сквозь всю вашу творческую карьеру. Вот скажите, пожалуйста, за 44 года (а именно столько вы в журналистике) у вас не было соблазна уйти из профессии и заняться другой деятельностью?

Владислав Фронин: У меня был вообще случай, когда я покидал не просто свою профессию, но и свою любимую улицу. Я все эти годы, кстати, провел на одной улице.

Павел Давыдов: Прямая линия Правды!

Владислав Фронин: Улица Правды. И название соответствующее. Я уходил из "Комсомольской правды" на работу в ЦК ВЛКСМ и работал заведующим отделом пропаганды два года, а потом вернулся снова на улицу Правды, но уже главным редактором "Комсомольской правды".

Павел Давыдов: Но все-таки это смежно с журналистикой. Можно сказать, из профессии вы не уходили?

Владислав Фронин: Нет. Ну да, мне приходилось, кстати, как заведующим отделом пропаганды… А это работа, я вам скажу, тоже в свое время была очень интересная, потому что в стране выходил десяток молодежных газет. И когда утром я приходил на работу, я не знал, что напечатал "Московский комсомолец", что напечатала "Ленинградская смена". А были еще и газеты прибалтийские молодежные. Так что тоже жизнь была, можно сказать, в профессии, только немножко с другой стороны.

Павел Давыдов: Владислав Александрович, 44 года в профессии. А как за это время вообще изменилось понятие журналистики в нашей стране?

Владислав Фронин: Изменилась она не только технически, не только приход Интернета совершенно изменил профессию журналистики. Была разная журналистика. Была советская журналистика. И я поработал в советской журналистике, я поработал в журналистике времен перестройки, времен гласности, и я остаюсь в журналистике сегодня. И конечно, все это были разные этапы. И каждый этап имеет свои, как говорится, и преимущества, и свои серьезные недостатки.

Если мы говорим о советском периоде, то вспоминаем слово "цензура". Конечно, отвратительная вещь, которая… Вы не могли выйти ни в эфир, ни выпустить ни одной строчки, если у вас не залитована эта строка. И тотальный контроль, партийный контроль, комсомольский контроль. И одновременно в советской журналистике в это же время публиковался Аграновский, в это же время публиковались Руденко, Песков. Это замечательные журналисты. Овчинников Всеволод Владимирович, который до сих пор работает в "Российской газете". Он работал во время "Правды", в то время работал в газете "Правда". И я думаю, что ему совершенно не то что не стыдно… И мы гордимся, что Всеволод Владимирович печатал такие замечательные материалы.

Это была журналистика компетентности. Это была журналистика высочайшей личной ответственности журналиста. Это была журналистика очень близкая к тем проблемам, которыми живет человек.

Эпоха перестройка и гласности – конечно же, это был бум, это было стремительное развитие. Мы получили свободу. И я, например, горжусь, что "Комсомольская правда" в этот период публиковала Александра Исаевича Солженицына. 21 миллион экземпляров! 3 копейки стоит. "Как нам обустроить Россию". Газета могла сравниваться с сегодняшним телевидением по своему влиянию. Вы же помните, как у газетных витрин люди стояли и читали толпами газеты. Тогда еще не было планшетов и не было айпадов, айфонов, так сказать, и не было Интернета, свинцовый набор, но было влияние.

Сегодня упали тиражи. Сегодня эпоха Интернета. Конечно, интернет-журналистика позволяет вовлекать в профессию и вообще в журналистику, в создание новостей…

Павел Давыдов: …простых людей, не обладающих образованием.

Владислав Фронин: …огромную массу людей. Когда самолет приземлился на Гудзоне, первыми сообщили об этом не CNN, а об этом сообщил человек, который…

Павел Давыдов: В Twitter, если я не ошибаюсь.

Владислав Фронин: Да. И он просто сфотографировал. Это был обыкновенный человек. Когда случился теракт в Домодедово, опять же не ТАСС сообщил об этом первым, а владелец кафе вышел и увидел страшную эту картину, и он тоже ее сфотографировал и передал. Это уже, как мы говорим сейчас, новость на уровне глаз. И она вовлекает в профессию, она вовлекает в журналистику огромное-огромное количество людей.

Понимаете, приходит гражданская журналистика, и у нее появляется миллионная аудитория, которая сопоставима с телевидением и которая перекрывает газету. Хотя "Российская газета" сегодня, как и любая другая газета, "Коммерсантъ" и "Комсомолка", – нельзя уже говорить, что это только бумажный вариант, далеко не бумажный вариант. Мы тоже в Интернете, мы тоже в соцсетях. Но есть талантливые блогеры, которые имеют десятки миллионов своих читателей.

Павел Давыдов: Но блогерство как институт не убивает журналистику, вот скажите мне?

Владислав Фронин: Оно привнесло, безусловно, оживление в саму стилистику, оно привнесло расширение тематики. Появились яркие звезды, появились люди, мастера интервью. Но есть в журналистике вот то, что было в советское время, – чувство ответственности. Вот сегодня я переживаю очень за то, что журналистика теряет чувство ответственности, а на первый план выходит скорость. Соответственно, и блогер, и журналист, и телевизионный, и в Интернете – скорый, быстрее сообщить новость.

Во-вторых, быть в тренде. Я удивляюсь, когда мы печатаем материал о том, что умер человек, а он жив-здоров. И про Михаила Сергеевича Горбачева мне трижды удавалось в "Российской газете" останавливать новости о том, что… Дай бог жизни еще Михаилу Сергеевичу, многие-многие годы. Но мне трижды приходилось останавливать, потому что слева и справа сообщают. Агентство сообщило, блогер сообщил…

Павел Давыдов: Да, разобраться сложно.

Владислав Фронин: И в Интернете кипит! И я молодым журналистам говорю: "Ребята, вот если вы видите…" А они начинают нервничать: "Все сообщают, а я не сообщил". Я говорю: "Если вы видите, что человек с 15-го этажа прыгнул один, второй, пятый, у вас же нет желания тоже прыгнуть?" Это массовый психоз некий и вот это пониженное чувство ответственности. Ты должен несколько раз проверить, из разных источников. Есть профессиональные приемы и есть профессиональная ответственность. Ну, это профессия.

Павел Давыдов: Да, чувство ответственности, вы абсолютно правы.

Владислав Фронин: Я думаю, когда блогеры будут признаны профессией, если такое случится…

Павел Давыдов: Видимо, скоро это случится, потому что Владимир Путин на это обратил внимание.

Владислав Фронин: Хорошо. Они получают уже доход от рекламы, и это одна из частей профессии. У нас же нет такой профессии – писатель, да? А блогер будет. Ну да, пускай, дай бог, пускай будет. Мне кажется, может быть, это принесет и чувство ответственности, а не только название профессии. Профессия несет с собой ответственность.

Павел Давыдов: Владислав Александрович, в 2007 году в одном из интервью вы сказали, что у журналистов нет своего профсоюза. За 11 лет что-то изменилось?

Владислав Фронин: Нет, по-моему, ничего не изменилось. Сейчас, в последнее время меняется. В этом году будет отмечаться 100-летие Союза журналистов. Именно в 90-е годы, мне кажется, журналисты разделились на журналистов Гусинского, на журналистов не Гусинского… Когда журналисты Гусинского зовут других к себе на митинг, уже другие не идут. Потом были журналисты Потанина. В общем, вот эти информационные войны олигархические времен перестройки очень сильно разделили на лагеря разные журналистов.

И сегодня, к сожалению, мне кажется, тоже есть… Послушаешь одно радио и второе радио – у тебя такое ощущение, что это две больших страны, две больших разницы. И это радио большой страны, и это радио большой страны, но эти две страны больших живут как будто на разных планетах совершенно. Понимаете?

Павел Давыдов: Ну, может быть, это и хорошо? Разные точки зрения. И у слушателя, который выбирает разные радиостанции, есть возможность выбора информации.

Владислав Фронин: Безусловно, это хорошо, когда есть выбор. Но плохо, когда это все подается тенденциозно. Понимаете?

Павел Давыдов: Навязанно.

Владислав Фронин: Тенденциозно, навязанно и когда идет определенное передергивание фактов. Ведь можно же подать так факт, с такой стороны. Это опять же профессионализм журналиста. Можно сказать, что это не журналист, а это пропагандист. Очень часто людей, работающих в моей профессии, в моем цеху, в цеху государственников… Мы – государственное средство массовой информации. Мы часто слышим от наших коллег в частных изданиях: "Вот это не журналистика, а это пропагандизм".

Я не хочу сейчас спорить с кем-то. Разнообразие прекрасно, но тенденциозность и "партийность" не афишируется. Мы свободны, но на самом деле мы партийные. "Потому что если вот этот человек совершил преступление, он наш, извините, сукин сын, и мы будем его защищать. А вот если то же самое совершил другой человек из другого лагеря – вот тут мы сейчас на полную катушку раскатаем".

Павел Давыдов: А можно я поставлю прямой вопрос: существует ли сегодня вообще в принципе свобода слова, и не только в России?

Владислав Фронин: Вопрос очень хороший. Нас очень долго учили, особенно в 90-е годы был большой интерес со стороны западных не только партий, не только лидеров, но и со стороны наших коллег, нас учили: "Демократия требует свободы слова, независимости журналиста". Да, безусловно, есть правила журналистики и есть свобода как краеугольный камень, свобода журналиста и обязанность журналиста доносить правду.

И я считаю, что сегодня в России большая степень свободы журналиста, нежели у наших западных коллег. Если раньше мы слышали упреки в адрес себя, то сейчас больше претензий мы предъявляем журналистам. Мне кажется, что то, что происходит, особенно с европейской журналистикой, которая имеет огромнейшие традиции, которая имеет высочайший авторитет в мире, которая имеет великих профессионалов, но в силу сложившейся мировой ситуации, положения Европы и устройства мира таким образом, что, к моему великому сожалению (это мое личное мнение), мои западные коллеги сегодня находятся на услужении больше, так сказать, у своих политических партий. И они же как будто не слышат своего читателя, они как будто не слышат своего зрителя и не хотят…

Павел Давыдов: "Кто платит – тот и танцует", как известно.

Владислав Фронин: Тот и танцует, да. Эта истина, к сожалению…

Павел Давыдов: …работает в журналистике, да.

Владислав Александрович, мы сейчас ненадолго прервемся, а во второй части поговорим о региональной журналистике и коснемся замечательной идеи "Прямой линии".

Владислав Фронин – создатель ряда новых информационных технологий. Например, ему принадлежит идея организации "Прямой линии" – разговора государственного деятеля с читателями газеты. Впервые она была реализована в "Комсомольской правде". А в "Российской газете" он создал новую форму общения с ньюсмейкерами – "Деловые завтраки", на которые приглашались представители власти, политики, деятели культуры и спортсмены.

Павел Давыдов: Владислав Александрович, давайте вернемся к "Прямой линии", как я и обещал. Формат этот вы предложили в далеком 1985 году. Скажите, как появилась идея?

Владислав Фронин: В то время не было, еще раз повторяю, Интернета, но в то время были телефоны-автоматы. И когда я услышал одну передачу на американском радио, где человеку звонят в студию, я начал думать, что можно опустить 2 копейки, чтобы поговорить с министром – это раз.

И второе – когда с министром разговаривают советские журналисты, они разговаривали: "Иван Иванович, позвольте задать вопрос". А вопрос надо согласовать заранее и так далее. А здесь разговор телефонный, когда чиновник советский разговаривает по телефону с нормальным человеком, с обыкновенным человеком откуда-то из деревни Осташково, из Калужской области откуда-то, и тот разговаривает на своем языке. И вот передать живой разговор. Опять же, вы не придумаете вопросы как журналист.

Павел Давыдов: Конечно. То, что беспокоит население.

Владислав Фронин: Вот тот массив, да. А потом, когда тираж 21 миллион, у вас такая огромная аудитория, конечно, в первое время боялись, что будут звонить…

Павел Давыдов: Что-то проскочит

Владислав Фронин: …будет мат или что-то такое. Ну и потом, не было такой технической возможности все это быстро записывать и все это расшифровывать. Ну, надо было расшифровывать.

Меня что потрясло после первой "Прямой линии"? По субботам Весельев, министр нефтегазстроя, приходит к себе в кабинет… А он дал свой телефон. Ему звонили люди и говорили: "А в нашем поселке нет тетрадей школьных, а нам в школу идти". Он говорит: "Я – Миннефтегазстрой".

Павел Давыдов: Не по адресу.

Владислав Фронин: А ему говорят: "Ну, у вас же там есть телефон прямой. Вот вы позвоните тому министру, который за тетради отвечает. Нам в школу детям не с чем идти учиться". И он был потрясающий человек, он пошел навстречу. И он как бы для себя открывал, он удовольствие от этого получал, потому что тоже раньше было стекло такое, которое разделяло его. А сейчас люди ему напрямую звонили, без всяких секретарей, без всяких секретарш. И у него получался интересный разговор.

В принципе, "Прямая линия" и задумывалась еще, повторяю, как прямой контакт между гражданином и руководителем, президентом. Не нужно посредников. Когда между большим руководителем или просто… Кстати, на телеканале "Спас" – там священники. Между священником, между руководителем или кем-то другим встает…

Павел Давыдов: Прямой диалог.

Владислав Фронин: Да, лучше всего, чтобы между ними прямой диалог. Это самое лучшее. Она потому и называется "Прямая линия".

Павел Давыдов: А чем "Российская газета" отличается от других федеральных печатных СМИ, за исключением разве того, что вы печатаете постановления российского Правительства и являетесь официальным изданием?

Владислав Фронин: Мы государственная газета в первую очередь, мы не частная газета. Мы выражаем точку зрения российского Правительства. Мы берем интервью у министра, который может не нравиться общественности, но наша задача – взять это интервью у министра и представить его обществу. Вам может, еще раз повторяю, нравится, не нравится, но наша задача – представить обществу эту точку зрения министра.

Павел Давыдов: Донести информацию, да?

Владислав Фронин: Да, мы печатаем законы. Да, мы печатаем постановления Правительства. И я считаю, что это наше преимущество, потому что… Ну, я сейчас сравниваю "Российскую газету" с самолетом все-таки не с одним крылом, а с двумя.

Вот одно крыло официальное – это документы, постановления, это официальная точка зрения. В банковский кризис или в кризисные времена спрос на эту информацию очень высок. И тем, кто принимает решения, очень важно знать, что решают в Центробанке, что принимают в Минфине, вообще что в Правительстве задумали. Всегда это беспокоит людей.

В-третьих, у вас есть возможность через "Российскую газету" донести свою обеспокоенность до министерства, до правительства, до президента, до центральной власти: что происходит с ценами, что происходит с бензином, что происходит с ценами на продукты, что происходит вообще на рынке том-то, что происходит сейчас на рынке другом, финансовом, в добыче полезных ископаемых, в авиационной нашей промышленности и, наоборот, в транспортной. В общем, во всех сферах. И в тот момент, когда принимается закон, у нас есть возможность устроить полновесную и полноценную дискуссию и дать разные точки зрения.

Другое дело – когда вышел закон, его нужно разъяснять. И здесь тоже мы привлекаем специалистов и говорим: "Вот так, вот так, вот так". Мы печатаем постановления Верховного Суда, мы печатаем постановления Конституционного Суда, а они очень важны. И ситуации, которые там случаются, они очень важны и поучительные для той или другой социальной или профессиональной группы. Это одно крыло – официальное.

А второе крыло – мы такое же средство массовой информации, и мы конкурируем с частными в одинаковом совершенно состоянии, в одинаковом положении.

Павел Давыдов: В любом случае то, о чем мы с вами говорим – это федеральный уровень. А что происходит с региональным? Я имею в виду региональную журналистику. Остались ли адекватные региональные печатные издания? И могут ли такие издания развиваться, если они будут обслуживать интересы местных чиновников, на ваш взгляд?

Владислав Фронин: Я не большой специалист, так скажем, и не буду так строго судить своих региональных коллег, но с 91-го года… До этого всегда была областная пресса этажом ниже, чем пресса Советского Союза всего, и самые лучшие журналисты переходили из областных газет в центральную прессу.

Павел Давыдов: Ступенька вверх.

Владислав Фронин: Из Белоруссии, из Украины, из Казани и так далее – все стремились туда. Сейчас, конечно же, есть региональные средства массовой информации, которые по силе своего влияния регионального, безусловно, опережают федеральные. Мне кажется, даже беда есть в России, и беда заключается в следующем: мы потеряли, на мой взгляд, влияние федеральной прессы. Ну, как вам сказать? Влияние то, какое она должна иметь. Новости из центра нужны. Новости о работе федеральных органов, то, что происходит в Москве, нужны в провинции. Но, к сожалению, тиражи настолько малы федеральных СМИ, что они не могут сегодня конкурировать с местными.

Павел Давыдов: Журналистика и общество, СМИ и власть – кто кому больше нужен, на ваш взгляд?

Владислав Фронин: Я думаю, что все нужны друг другу. И вы знаете, не надо противопоставлять друг друга. Вот говорят об атмосфере ненависти очень часто, есть такое даже понятие "атмосфера ненависти". "Вот если человек с ножом на кого-то напал – это результат не того, что он психически ненормальный, а это виновата атмосфера ненависти. А кто создает атмосферу ненависти? Власть создает атмосферу ненависти! А через кого она создает атмосферу ненависти? Через телевидение государственное, через государственные СМИ".

На самом деле, мне кажется, это все совершенно не так. Вот это жесткое противостояние и жесткое неприятие, смещение из центра, когда… Средства массовой информации, на мой взгляд, должны быть в центре. Не знаю, как это получается у нас, но, по крайней мере, я стремлюсь к тому, чтобы "Российская газета" как средство массовой информации, даже являясь государственной, даже учредитель Правительство, все равно находиться в центре…

Павел Давыдов: И представлять интересы общества.

Владислав Фронин: Интересы общества. И не скатываться на радикальные точки зрения как левого, так и правого толка, как либерального, так и консервативного толка. Могут быть либеральные патриоты и могут быть просто патриоты. Но нужны умные и толковые люди, которые понимают, что разумное взаимодействие власти и общества, работа оппозиции с властью, причем оппозиции, которая не только: "Долой! Не принимаем ничего! Разговор только через улицу!" – а оппозиции, которая конструктивно предлагает свои варианты, свои идеи, свои предложения, которые обсуждаются в обществе, – вот это взаимодействие необходимо. И мне кажется, ответственность взаимно лежит как на власти, так и на обществе.

Павел Давыдов: Владислав Александрович, мы с вами поговорили про профессиональное направление, про то, как будет развиваться "Российская газета". А позвольте я задам личный вопрос: а чем вы увлекаетесь в свободное время, если таковое у вас имеется?

Владислав Фронин: Вообще профессия журналиста в последнее время не имеет такого временного… Мы работаем 24 часа в сутки. Ко мне обращаются мои журналисты – они требуют, чтобы я задействовал корреспондента за рубежом, чтобы я задействовал корреспондента там, дал указание какое-то своему заму, подключил сайт, подключил ведущего редактора, помог ведущему редактору, посмотрел бумажную версию перед тем, как она выходит. Вот это и есть свободное время.

Павел Давыдов: А как же вы отдыхаете, если вы все время, 24 часа в сутки загружены работой?

Владислав Фронин: Сейчас закончится запись – и поеду на рыбалку. Хотя я на ночь стал выключать телефон. Почему? Потому что ну невозможно, когда в 2 часа или в 3 часа ночи… Уже не столько событий, а сколько всякой лишней информации.

Павел Давыдов: Вообще журналистика – это желание, возможность, умение и способность называть вещи своими именами. И как мне кажется, это и есть основа "Прямой линии", которая проходит через вашу профессиональную жизнь. Владислав Александрович, я хочу пожелать, чтобы как можно больше людей понимали это и ценили. Спасибо вам большое за участие в нашей программе.

Владислав Фронин: И чтобы линия не прерывалась, а чтобы она продолжалась.

Павел Давыдов: Да, это точно.

Владислав Фронин: И вам спасибо за интервью.

Павел Давыдов: У нас в гостях был известный журналист, главный редактор "Российской газеты" Владислав Фронин.


Подписаться на ОТР в Яндекс Дзене

Комментарии

  • Все выпуски
  • Полные выпуски
  • Яркие фрагменты
  • Интервью
  • Сюжеты
  • Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск
    Полный выпуск