Леонид Млечин: Общественное телевидение России и Всероссийский государственный институт кинематографии рассказывают о самых знаменитых выпускниках ВГИКа. Сегодня это режиссер, который поставил знаменитую киноэпопею «Освобождение», да он жизнь посвятил кинематографу о Великой Отечественной, потому что сам прошел всю войну. Он был выдающимся баталистом. И мы видим войну такой, как он нам ее показал. Это режиссер и сценарист, народный артист СССР, лауреат Ленинской и Государственной премий Юрий Николаевич Озеров. Фрагмент из х/ф «Освобождение. Фильм первый. Огненная дуга», режиссер: Ю. Озеров, 1968 г.: «Бронебойный, огонь!». Голос за кадром: «Мы были молоды, дерзки, решительны, исповедовали максимализм правды под девизом "Создать масштабную картину войны"», – вспоминал писатель-фронтовик Юрий Бондарев. Юрий Васильевич Бондарев, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, соавтор сценария киноэпопеи «Освобождение» – это пять фильмов, которые Юрий Озеров с 1968 по 1972 год поставил на Мосфильме, главной киностудии страны: «Когда свела судьба с Юрием Озеровым, я сразу почувствовал художника одержимого, близкого мне по биографии, по приверженности к теме гигантской войны. Работа над эпопеей продолжалась шесть лет – на два года больше, чем сама война. Мы как бы участвовали в заседаниях Верховной ставки, находились на грандиозных полях сражений, в солдатских окопах, генеральских блиндажах, участвовали в танковых атаках, воздушных боях, форсировали Днепр, Буг, Вислу, Шпрее, преодолевали укрепления Зееловских высот, брали Берлин». Карен Шахназаров, кинорежиссер, сценарист, народный артист РФ, генеральный директор киноконцерна «Мосфильм»: Никто так не снимал войну, как он. Там одна сцена затопления метро чувствует, это феноменальная сцена. Я считаю, что это просто один из шедевров мирового кино, вот так вот. Я, кстати, долго не мог понять, как они это сделали, придумали. Гениальность, вообще гениальная история. То есть они в шлюзе построили декорацию метро и, соответственно, в шлюзе она опускалась и затоплялась, это вообще невероятно, надо было додуматься. И там очень много таких вещей, которые совершенно уникальны. Как он снимал, это просто непонятно. Особенно, я говорю, вот этот штурм Берлина, вот эти последние серии, они просто уникальны по уровню мастерства, по уровню вообще исполнения, как это сделано, просто сумасшедшее кино. Геннадий Сайфулин, заслуженный артист РСФСР: Какое здоровье, какие силы нужны, чтобы все это – самолеты, танки – поднимать, это с ума сойти, надо быть по-настоящему, что называется, маршалом кинематографа. Снимался эпизод, где был уже такой бой, и летали самолеты, шли танки, все разрывалось. И в это время мой герой, генерал Лелюшенко, должен был из блиндажа бежать через траншею и кричать там что-то танкистам. И вот – «Мотор, начали!», полетели самолеты, начались взрывы, вообще я оглох, не понимал вообще, куда бежать. Еще раз дубль, и снова летят самолеты, взрывы. Фрагмент из х/ф «Битва за Москву», режиссер: Ю. Озеров, 1985 г: – Жми вперед! Жми! Вперед! – Сейчас мы им, дьяволам, дадим прикурить! Сейчас дадим прикурить! – Вперед! Карен Шахназаров: Кино Юрия Николаевича Озерова – это определенный жанр, как, знаешь, в живописи есть батальное искусство, вот это такой баталист. В нем все равно есть некие, так сказать, допуски, конечно. Но я считаю, что во многом это выдающаяся работа, беспрецедентное вообще кино. Такое кино не делали и больше не будут делать, это мог только Советский Союз себе еще позволить. Это там, не знаю, сколько, целый округ, Киевский, по-моему, округ снимался, там какие кадры, это вообще, самолетов, колонны танков. Только СССР мог снимать такое кино. Но его надо было все равно организовать, в этом смысле Озеров, конечно, безусловно, выдающийся мастер. Ольга Грекова, режиссер, ученица Ю. Озерова: В мире такого нет. Если у художников есть баталисты, один, два, мы можем перечислять, а кинематографические баталисты, их на самом деле много, но они все из компьютерной графики сделанные. А такого умения объединить, организовать, выстроить пластику войны так, чтобы это было понятно любому человеку, что касается штаба или простого рядового, то есть это все может переплетаться, включая карты, которые движутся, то есть в голове нужно уложить. Сейчас мы войну смотрим на экране, да, мы можем посмотреть, погуглить карты и так далее, тогда этого ничего не было. Но чтобы понять масштаб нашего наступления, да, когда мы уже начали двигать фашистов, в логово в свое загонять, то есть это карты показывают, эти стрелки, то есть вот это он изобрел, он создал, то есть такого никто. И лирику в себе сохранил, тонкость, утонченность, что касается взаимоотношений героев. Фрагмент из х/ф «Освобождение. Фильм четвертый. Битва за Берлин», режиссер: Ю. Озеров, 1971 г.: – Сержант, ну-ка идите сюда! – Товарищ маршал, направляюсь в медсанбат по причине ранения. Командир взвода саперов, сержант Ряженцев. – А это что такое? – Немцы ее подранили. Как вышибли мы фрицев из зоопарка, слышу, вроде плачет кто-то. Глядь, а она по кустам бегает. В руки мне далась. Глаза у нее прямо как у человека. Ну, индивидуальный пакет мы на двоих и поделили. Разрешите ее в медсанбат, товарищ маршал? А то погибнет ведь, жалко все-таки. – Ну давайте. Скажи, маршал Конев разрешил. Как-никак, говорят, предки наши. – Да-да, точно. – Это верно. Мария Пальшкова, киновед, старший научный сотрудник НИИ киноискусства и кинообразования ВГИК: Озеров, конечно, создал совершенно беспрецедентную форму военного эпоса, беспрецедентную по своим масштабам, и по показу не только военных событий, но и по анализу социально-политической обстановки, скажем так, и союзников, и противников Советского Союза в этом конфликте, во Второй мировой войне. Голос за кадром: В 1941 Юрий Озеров оборонял Москву, командовал взводом, окончил ускоренный курс военной академии имени Михаила Васильевича Фрунзе. Он прошел через всю войну. «Когда штурмовали Кенигсберг», – вспоминал Озеров, – «пять дней просидел на соснах – корректировал огонь. С тех пор вот плоховато слышу – контузия. Долго мне являлся во сне этот ад… Именно тогда, во время штурма, загадал: если останусь жив, то обязательно посвящу оставшиеся годы тому, чтобы рассказать о своем поколении, своей эпохе, страшной той войне». Карен Шахназаров: Я считаю, военное кино – это, может быть, такое, верхушка. Знаешь, как для летчиков быть истребителем, наверное, так для режиссера снимать военное кино, уметь снимать его, потому что это очень сложно, это все организовать. Конечно, когда ты снимаешь, там два актера в комнате беседуют, как бы они красиво и интересно ни беседовали, это все-таки проще, чем действительно работать с техникой, со взрывами, с пиротехникой, то есть это очень сложно. Поскольку я сам пробовал себя в этом жанре и, кстати, именно поэтому и пробовал, одна из причин, мне хотелось попробовать, смогу ли я вообще сделать такое кино. Это такая задача для режиссера, такой вызов. На самом деле очень немногие режиссеры владеют, способны, это очень хорошие способны делать такое кино. Надо же не просто снять, надо снять, чтобы зрителю все-таки было интересно. Надо найти драматургию боя, за что-то зацепиться, чтобы в нем было свое развитие, а не просто стрельнул, стрельнул, потому что можно и так снять, типа танковые дуэли были на расстоянии километра, полтора километра, но вот если просто так снять, что будет: вот тут спичный коробок на экране, и тут спичный коробок на экране, и что? Но надо же снять так, чтобы зрителю было это, чтобы его захватывало, чтобы это было интересно, чтобы это было динамично и это надо придумать. Понимать, как техника работает тоже. Кажется, что танк, например, везде проходит. Нет, не везде танк проходит, надо специально смотреть, где есть возможность. Я считаю, это талант, который у Юрия Николаевича очевидно был. Ольга Грекова: Он из режиссера вырос в миссию его жизни: он должен был осветить всю войну. Он говорил, что я уже сделал «Битву под Москвой», сделал «Освобождение», это все республики, то есть, по сути, финал войны, мне нужна Сталинградская битва. И я так понимаю, что он, будучи абсолютно из интеллигентной семьи мальчик, его родители были актерами, и всегда вспоминаю фотографию у него дома, где Станиславский положил руку на голову Юрия Николаевича Озерова, когда он ребенком сидит на коленях, то есть такая преемственность. И будучи интеллигентным, так скажем, тонким человеком, пройдя войну, вобрав все это, он вырос из просто художника в творца с большой буквы. Голос за кадром: Юрий Озеров хорошо рисовал. После школы поступил в Московский театральный институт – ГИТИС – на актерский факультет. Но началась война, а демобилизовался он в ноябре 1945 года. Вернулся в ГИТИС, а потом перевелся во ВГИК. Кинорежиссер Марлен Мартынович Хуциев, народный артист СССР, лауреат Государственной премии вспоминал, каким пришел Озеров во ВГИК: «В военной форме, большой, статный, но очень скромный. Мы его звали "майор Озеров". Я ему по-хорошему завидовал, его умению держаться». «Меня преследовали картины прошлого», – вспоминал Озеров. – «Лица погибших друзей, почерневшие от огня хлебные поля, руины городов и сел, яростные атаки. Память не давала покоя. Все началось, когда я проходил режиссерскую практику на съемках фильма незабвенного Игоря Андреевича Савченко "Третий удар"». Фрагмент из х/ф «Третий удар», режиссер И. Савченко, 1948 г. Сергей Каптерев, Ph.D., сотрудник ВГИК, историк кино: Юрий Озеров очень многому научился у своего учителя, мастера, как показывать бои так, чтобы это было и, нехорошо так говорить, наверное, о войне, красиво. Леонид Млечин: Масштаб. Впечатляешься. Сергей Каптерев: Да. Масштаб там просто невероятный. И я думаю, что все, что произошло с Озеровым в это время, это было неслучайно. И хотя первые его фильмы не предвещали «Освобождение», например, он сделал, в частности, очень интересный фильм «Сын», камерная драма, очень интересная, социальная. И затем он делал «Кочубей», очень интересный фильм. Когда я его смотрел, это Ленфильмовский, по Первенцеву, это очень интересное кино о гражданской войне, совершенно неверно забытое, абсолютно ошибочно забытое. Тем более, что это широкий экран, там многие такие тонкости в нем были. А потом, 1966 год, подписывается решение, да, принимается об «Освобождении». Леонид Млечин: Он не похож был на богемного такого студента, расслабляющегося в стенах ВГИКа. Он был какой-то другой молодой человек. Сергей Каптерев: Он был организованный. Он и работал со штабами, и на передовой, то есть это был универсал, который знал, что делать. Хотя, конечно, семья у него была очень даже художественная и артистическая, да. Во-первых, мы его брата прекрасно знаем уже, и не только те, кто... Леонид Млечин: Которым восхищалась, по-моему, вся страна, когда он комментировал. Сергей Каптерев: Да, и который играл, между прочим, во МХАТе еще к тому же. И, в конце концов, Юрий Озеров был связан с культурой глубоко, несомненно. Наверное, такой характер. Зато умел подбирать. Оператор Слабневич у него был потом – ветеран войны. Мягков, по-моему, художник – ветеран войны. То есть он знал, кого брать для того, чтобы сделать что-то. Он ведь, я все-таки опережу, он называл свои военные картины «художественная кинохроника». Это было его выражение, хотя мы, конечно, знаем художественно-документальные фильмы, которые делались до этого, это и «Третий удар», и «Падение Берлина» Чиаурели, и «Сталинградская битва» Петрова. Фрагмент из х/ф «Битва за Москву», режиссер: Ю. Озеров, 1958 г.: «Обстановка резко изменилась. Гудериан уже недалеко от Орла. Сформировать корпус нужно не за пять дней, а за день-два. Товарищ Лелюшенко, вам надо немедленно вылететь в Орел и на месте во всем разобраться». Мария Пальшкова: В рамках этой художественно-документальной эпопеи соединялись, с одной стороны, сцены, снятые в штабах, в кремлевских кабинетах, где сквозным образом оказывалась фигура Сталина, нависающая над картами и прозревающая совершенно верные решения военные, стратегические в конкретный момент, а с другой стороны, все это сочеталось с масштабными батальными сценами, масштабными по возможности, и историями простых солдат. Он вводит фигуру Сталина в качестве актора победы, и многие восприняли это режиссерское решение достаточно настороженно. Он, например, обращается к истории плена Якова Джугашвили, и с экранов звучит эта фраза, подлинность которой историки не могут подтвердить, но, тем не менее, Озеров ее делает частью этого исторического мифа. Фрагмент из х/ф «Освобождение. Фильм первый. Огненная дуга», режиссер: Ю. Озеров, 1968 г.: – Что еще, товарищ Антонов? – К нашему военному атташе в Швеции обратился Международный Красный Крест. – Опять они пытаются навязать нам свою мораль. – Речь идет о вашем сыне Якове, товарищ Сталин. Немцы предлагают через Красный Крест обменять его на фельдмаршала Паулюса. – Я солдата на фельдмаршала не меняю. Леонид Млечин: Я помню, что споры о Сталине шли после картин Озерова очень такие серьезные, потому что люди воспринимали Сталина таким, каким он его показал. Карен Шахназаров: Он же пробивал вообще, чтобы Сталина показать, Сталин же был фактически под запретом. Это было уже время Брежнева Леонида Ильича. Тогда вроде уже не было такого однозначного отрицания Сталина, как бы более взвешенно, но все равно его просто никогда не снимали, то есть не было этого, и ему пришлось тогда, я помню, добиваться, в общем, там какие-то разные были: нужно ли нам, не нужно, но в результате, по-моему, даже это до уровня Леонида Ильича, решал. Голос за кадром: Брежнев восстановил празднование Дня Победы, распорядился в 1965 году сделать 9 мая выходным. Накануне 9 мая главных редакторов газет вызвали в ЦК КПСС: «Возникает вопрос о Сталине – надо ли обходить? Есть две точки зрения. Он руководил по глобусу, но его заслуги признают даже Черчилль и де Голль. Но есть и люди, готовые зачеркнуть все, что сказано на XX съезде, и полностью реабилитировать. А надо спокойно, объективно сказать о Сталине. Мы не можем зачеркивать роль Государственного комитета обороны под руководством Сталина». На торжественном собрании в честь двадцатилетия Победы Леонид Ильич упомянул Сталина один раз: «Был образован Государственный комитет обороны во главе с генеральным секретарем ЦК ВКП(б) Иосифом Виссарионовичем Сталиным для руководства всеми действиями по организации отпора врагу». Зал отозвался аплодисментами. Геннадий Сайфулин: Снимали мы также и некоторые эпизоды в самом Кремле. И однажды, на автобусе, приехал автобус, поставили во дворе Кремля, и выходят оттуда Сталин, Буденный, Ворошилов, Лелюшенко и Ульянов в роли генерала армии. И мы смотрим – в окнах люди высунулись: «О, что, власть, что ли, переменилась снова?». Сталин, Ворошилов, все здесь, значит, на месте, вот такая была история. Вообще это тоже было очень волнительно, в этом зале, где и заседали в свое время Сталин и вся Ставка, и потом, когда мы тоже уселись на эти кресла, и хотелось абсолютной достоверности. И в этом фильме вообще показана достаточно правдивая история обороны Москвы, правдивая. И всякие драматические, да я бы даже сказал, трагические нюансы этого времени были достаточно достоверно сняты. Фрагмент из х/ф «Битва за Москву», режиссер Ю. Озеров, 1985 г.: – Следующая остановка – «Красная площадь». – Когда придет проклятый автобус? Он, кажется, опаздывает. – Ну все, поехали дальше. – Моссовет? Передайте товарищу Сталину: немцы захватили Красную Поляну! Захватили Красную По… Голос за кадром: «Битва за Москву» оставалась в тени отечественной историографии. Другие сражения и победы представлялись более значительными и достойными увековечивания. В 1965 году Москве было присвоено почетное звание «город-герой», а на следующий год, в декабре 1966 года, торжественно отметили двадцатипятилетие разгрома немцев под Москвой. В зале после многих лет опалы появился маршал Георгий Константинович Жуков, встреченный овацией. Геннадий Сайфулин: Актеров он приглашал замечательных, во всех фильмах нет ни одного, на мой взгляд, прокола актерского. Очень поэтому, наверное, была какая-то очень доверительная атмосфера. И потом, я думаю, что все-таки, снимаясь в таком эпохальном кино, актер должен быть очень подготовленным и ответственным. И это видно в лучших работах, которые были на экране. Голос за кадром: В 1977 году Юрий Озеров снял четырехсерийную киноэпопею «Солдаты свободы», где возникает Леонид Ильич Брежнев, который прошел всю Великую Отечественную и вернулся с войны в генеральских погонах. Фрагмент из х/ф «Солдаты свободы», режиссер Ю. Озеров, 1977 г.: «Наши войска, несмотря на упорное сопротивление противника, преодолели Карпаты по всему фронту и вышли на Венгерскую равнину. Да здравствует наша славная, непобедимая Красная Армия!». Голос за кадром: Сыграл его очень удачно Евгений Семенович Матвеев, народный артист СССР, лауреат Государственных премий. Он преподавал во ВГИКе, руководил актерской мастерской, как и Юрий Озеров. Геннадий Сайфулин: Если с первой-второй репетиции что-то получалось, то, что он хотел, он не насиловал, доверял абсолютно актерам. Михаил Александрович Ульянов просто настолько достоверен, все уже забыли, наверное, настоящего Жукова, а все доверяют абсолютно роли Ульянова. Грандиозная работа. Выдержать и вынести такую роль, и убедительно, и достоверно, что в шутку его и называли «наш Жуков». Сергей Каптерев: Это же были не самые простые политические условия. Ведь до этого Жуков был в опале, причем так, на уровне постановлений, и прочее. Во-вторых, шла, как я понимаю, борьба, скрывать не будем, кто появится. Все-таки остались люди времен войны, они принимали решения, в том числе и в области кинематографа, кто, как появится, где на экране – это было важно. И, конечно, выбор Ульянова на роль Жукова – это было что-то потрясающее. Это как Бабочкин – Чапаев, да, то есть даже представить себе по-другому нельзя, да. Или там Белокуров – Чкалов, да. И здесь, но здесь тоже реальная фигура, совершенно очевидная, причем она показана, эта фигура, этот герой войны, он показан именно как принимающий серьезнейшие решения. У Озерова было всего три тысячи человек, а сделано, такое впечатление, что там показаны вообще какие-то гигантские битвы, это вот надо уметь. И мы знаем, что иногда там показывали пальцами, что там танки более поздние какие-то, ну не хватало, не было столько танков старых, не осталось, их искали с трудом. Леонид Млечин: Но я думаю, что если так сформулировать, он создал образ войны, который запечатлелся в нашем общественном сознании и существует по сей день. Я думаю, что ничто уже этот образ не изменило, никакое другое художественное произведение в кинематографе. Сергей Каптерев: Абсолютно. Мария Пальшкова: Сама эпопея «Освобождение», она ведь, несмотря на доминирующую эпическую форму, она фактически такая полижанровая, где на фоне боев, совершенно поражающих воображение зрителя, на фоне политических интриг, на фоне политической карты Европы, разыгранных на этой карте партий, Озеров не оставляет и простого солдата и вплетает в плоть своей картины и мелодраматическую линию, и трагические истории из жизни простых солдат. Фрагмент из х/ф «Освобождение. Фильм второй. Прорыв», режиссер: Ю. Озеров, 1969 г.: – Ну, за старый 1943, за новый 1944, за победу! – За то, чтобы вы все были живы. Чтобы все мужчины были живы. Иначе мы умрем без вас. Мы просто умрем без вас. – Зоечка, Зоечка, зачем же так траурно? Мы с Цветаевым вечные, заговоренные. От нас все пули отскакивают. Ну, без суеты, вперед. Карен Шахназаров: Всю войну он снял в своих картинах. И это была, конечно, для него миссия. Он сам как-то, я помню, рассказывал о том, что вот он еще когда, кстати, он участвовал тоже в штурме Кенигсберга, как и мой отец, но они там не встречались. Но как раз он где-то рассказывал, что он когда там под бомбежкой сидел, под Кенигсбергом, и ему пришла в голову мысль, что если он выживет, то он должен все это как-то передать, так сказать, весь этот опыт, все, что он увидел. Голос за кадром: Отец известного кинорежиссера и генерального директора Мосфильма Карена Шахназарова Георгий Хосроевич Шахназаров – одна из ключевых фигур политической жизни страны в позднесоветское время. Он работал тогда на Старой площади в аппарате ЦК партии. Карен Шахназаров: Он же занимался тогда вот этими соцстранами в ЦК и, конечно, у него были связи с местными. А у Озерова же очень много было съемок, Чехословакия, ГДР и как раз Польша, как раз сфера моего отца, и он ему очень много помогал. Это же надо было еще все пробить. Это с советской бюрократией надо было все пробить, не только с советской, а еще же, эта картина невозможна была без съемок Польши, ГДР, это своя бюрократия партийная – польская, ГДРовская, чешская, это все надо было преодолеть. Вот здесь ему папа, конечно, помогал, как мог, но, конечно, это все на его плечах было, это все надо было организовать. Он был еще великолепный дипломат, это же тоже очень важно, великий режиссер должен быть в какой-то степени большим дипломатом, если ты хочешь добиться того, что ты хочешь. Екатерина Стриженова, актриса, телеведущая: С Юрием Николаевичем было очень тепло. Я даже не знаю, как сказать, он не держал дистанцию, но в то же время понятно, что дистанция была, потому что он – человек другого поколения. Ему было очень интересно все, он меня о многом спрашивал, про семью, про мужа Сашу и, помимо работы, вот такие человеческие разговоры. И потом я была у него дома, с Дилярой Керимовной мы очень подружились. Это прекрасная семья, где царит любовь, где царит уважение друг к другу. Он производил впечатление большого, доброго, мягкого человека. И Юрий Николаевич, поскольку очень любил свою профессию, у него все работало как часы, но, если что-то не так, он никогда не раздражался, знаете, как бывает, что раздражаются. Вот это уважение и к процессу, и к людям, которые с ним работают и, боже мой, да мы, 1993 год, вообще маленькие дети все, но ко всем уважительно, каждому найдет слово, каждому найдет дело на съемочной площадке. Фрагмент из х/ф «Ангелы смерти», режиссер Ю. Озеров, 1993 г.: – В каску попала, балда! Ну, стреляй! – Мама! – Что с тобой, Ирина? – Человека убила. – Дурочка. Это же враг. Или они нас, или мы их. – Я знаю. Леонид Млечин: Мы с вами часто разговариваем о режиссерах, они какие-то очень яркие личности в частной жизни, производящие впечатление, а он такой, как бы более скромный. Сергей Каптерев: Да, и его студенты вспоминали уже, первой половины восьмидесятых годов: он любил с ними посидеть, да, и как-то вот... Леонид Млечин: Угощал. Сергей: Каптерев: Да, да. Леонид Млечин: Что было важно для студентов. Сергей Каптерев: Да, да, да. И как-то вот они его вспоминали очень тепло. Для него, да, наступил момент, когда он понял, что надо свой опыт передавать. И потом, конечно, мое предположение: все-таки тяжело снимать такие гигантские фильмы, тяжело. И, в общем-то, человек немножко устает, наверное, а, может, и не немножко. Голос за кадром: В 1979 году Юрий Озеров вернулся во ВГИК. Он руководил режиссерской мастерской, сам набирал себе студентов. Ольга Грекова: Ходили легенды по поводу Юрия Николаевича, что он спрашивает, раз режиссер военного кино, значит, точно что-то будет про военную тему. И, как всегда, кто-то выходит: – Ну что, что спрашивали? Что там было, за дверью? – Все, провалился. Спросили: назвать пять маршалов Наполеона. И потом все по коридору ходят, пересказывают: «Даву, Ней, Мюрат, Дей, Неву». Все начинают учить и думают, что, как сказать, в этом все дело. На самом деле, как уже потом жизненный опыт показал, просто если человек не близок, не резонирует абитуриент, то задается какой-то вопрос формальный, так скажем. Юрию Николаевичу совсем не обязательно было знать, как бы, у ученика будущего знания военных маршалов. И я всегда рассказываю, какие вопросы задавались мне, и всех это приводит в изумление. Казалось бы, такой педагог, абсолютно советский режиссер, певец Великой Отечественной войны, нашей Победы. И вдруг, не помню, как сформулирован был вопрос, но это была история Благовещения, и я рассказывала, как Марии явился архангел Гавриил, что происходило. Все педагоги оживились, не только Юрий Николаевич. Спросили: «А где, в каком произведении наших отечественных писателей эта история была?». Я легко ответила, что «Гавриилиада», Пушкин, вот это факт. Юрий Николаевич нас подобрал абсолютно разных и готовился снимать нас, чтобы мы практиковались. Голос за кадром: Юрий Озеров привлекал своих студентов к съемкам, для будущих кинематографистов – бесценный опыт. Студенты ВГИКа играли у него в массовках и даже исполняли эпизодические роли. Екатерина Стриженова: Когда меня пригласили к Юрию Николаевичу Озерову на пробы, я, конечно, побежала сломя голову, потому что большой режиссер, и думаю: «Ну, если не утвердят, я хотя бы с ним познакомлюсь». Юрий Николаевич меня довольно быстро утвердил, и он сказал: «Я многих смотрел девочек, мне нужна была несовременная». И он говорит: «Вот ты попадаешь как раз в это время». Фрагмент из х/ф «Ангелы смерти», режиссер: Ю. Озеров, 1993 г. Екатерина Стриженова: Прежде, чем снять, мы много репетировали. И разводит Юрий Николаевич сцену, и, значит, там мальчишки отходят, я бегу защищать их. Он мне говорит: «Екатерина, как? Героиня так не может бегать!». Он потом говорит: «Что ты все время куда-то суетишься? Героиня себя должна вести соответствующе». В общем, он строго меня лепил по амплуа. Этого вообще давно никто не делал. Нужно быть героиней, значит, нужно красиво говорить, смотреть, не суетиться в кадре, держать осанку. Это было немножко как бы смешно, потому что мне казалось, что мы уже в другом времени существуем, но это было безумно интересно, потому что человек с таким опытом, со своим видением. И, конечно, если ты работаешь с режиссером, ты должен доверять этому режиссеру. И так мы снимали эту картину как сказку, мне кажется. Когда мы снимали, он много рассказывал, тоже не боялся на это тратить время, о времени, о людях. Он все время нас возвращал, возвращал, чтобы мы не выходили из этих образов. Говорил: «Вы понимаете, что вокруг война? Вы понимаете, что вокруг все гремит? Вы понимаете? Но вы молодые, вы еще не понимаете страха. Вы воспринимаете, вам кажется, что вы все можете. Вам кажется, что от вас зависит победа, и вы все для этого делаете». Геннадий Сайфулин: Иногда спрашиваю: «А сколько ему было лет?». Он дожил до 80 лет. Это удивительно, что он дожил до такого вообще возраста, потому что затрата нервная, когда все надо организовать вовремя, чтобы по кадру, это уникальный вообще. Это не то, что сейчас, знаете, можно техническими какими-то приемами заменить натуральность. А тогда такой технологии не было в кинематографе. И надо было сделать это дублями, дублями, монтажом, сделать это совершенно достоверно. Это, конечно, работа была, по сравнению с сегодняшней технологией, безусловно, такое впечатление, что война в натуре и по-настоящему. Голос за кадром: В последние годы он успешно снимал документальные фильмы: «Баллада о спорте», «Олимпийский праздник», «Прощание с Олимпиадой», «О спорт, ты – мир!». Но военный кинематограф был для него делом всей жизни. Карен Шахназаров: Такие картины нужны, такие картины очень важны, это становится частью национальной культуры, истории. Ты прав, вы правы, что мы на самом деле войну воспринимаем через картины Озерова. Так же, как войну 1812 года, мы вспоминаем сейчас роман Толстого «Война и мир». Хотя некоторые скажут: «Он там много чего придумал», может, придумал, но талантливо. Мария Пальшкова: Работы Озерова представляют собой эталонные эпопеи военные. И сейчас, в связи с запросом на патриотическое кино, на качественное военное кино, я думаю, что работы Озерова могут стать своеобразными образцами, на которые могут ориентироваться современные кинематографисты. Потому что чаще всего современные блокбастеры военные о Великой Отечественной войне очень сильно отдают такой голливудщиной в самом плохом смысле этого слова. Несмотря на то, что Озеров также на экране в своих эпопеях давал зрителю совершенно потрясающее зрелище, тем не менее, они носили черты, если угодно, национального эпоса, патриотического эпоса. И в этой связи, конечно, Озеров – фигура важнейшая для нас сейчас. Карен Шахназаров: Он был имперский художник. Он был по-настоящему художник империи, вот такой это был масштаб. Советский Союз, конечно, это была великая империя, и она нуждалась в такого же масштаба художнике. Он был такой, он был имперский художник, но надо понимать, что он был абсолютно искренен в этом. Я в этом смысле, я говорю, я, в общем-то, знал его, он был совершенно искренен в этом. Это не было конъюнктурой и не было что-то такое, для заработка, так сказать, нет. Он работал на идею.