Павел Гусев: Здравствуйте! Я Павел Гусев, и это «Клуб главных редакторов». Тема, которую мы выбрали сегодня для разговора, может показаться на первый взгляд неожиданной, но если вдуматься, то она очень актуальная и нужная для каждого поколения без исключения. Мы поговорим о молодежи. СЮЖЕТ Голос за кадром: Слово «молодежь» странное, и странность его заключается в том, что понятие, которое оно выражает, трудно объяснить. Люди произносят это слово, практически не задумываясь, и, видимо, подразумевают, что это все те, кто моложе. А на сколько моложе – на год, десять или более лет? Озарение приходит внезапно: в какой-то момент человек вдруг ловит себя на мысли, что вот эти ребята, идущие по улице ему навстречу, и есть молодежь. Как он это определяет? Наверное, по тому, как они выглядят, во что одеты, как говорят, и это все отличается от привычного ему, и это несоответствие вызывает раздражение. И так – из поколения в поколение. Еще греческий философ Сократ 2,5 тысячи лет назад сказал: «Наша молодежь любит роскошь, она дурно воспитана, она насмехается над начальством и нисколько не уважает стариков. Наши нынешние дети стали тиранами: они не встают, когда в комнату входит пожилой человек, перечат своим родителям». За прошедшие века ничего не поменялось. Но в то же время именно молодежь движет наш мир вперед, при этом она по своей природе не прогрессивна и не консервативна, но любопытна и потенциально готова к любому начинанию. И поэтому общество взрослых в какой-то момент решило разобраться с этим непонятным явлением и попытаться взять его под контроль. И перво-наперво, чтобы было понятно, с кем иметь дело, ввело возрастные ограничения, и их рамки в зависимости от той или иной страны колеблются от 14 лет (это нижняя граница) до 44 (это верхняя). В России на законодательном уровне под молодежью подразумевается категория граждан в возрасте от 14 до 35 лет. В 2024 году правительство России утвердило стратегию реализации молодежной политики до 2030 года, которая подразумевает участие в различных проектах и программах не менее 75% молодых людей. Павел Гусев: Моими гостями сегодня стали: Александр Сафонов, профессор Финансового университета при Правительстве России; Олег Сорокин, кандидат социологических наук, заместитель директора Высшей школы современных социальных наук МГУ им. М. В. Ломоносова; Светлана Колобова, нейропсихолог. Это неуловимое понятие «молодежь». В человеческом сознании существует стереотип: молодежь – это подростки, которые учатся в последних классах школы, ну или в крайнем случае те, кто учатся в вузах. Хотя, на мой взгляд, понятие «молодежь» – это просто категория отношений между людьми, своеобразная возрастная иерархия. И если моему собеседнику, например, лет 50, то он попадает под мое личное определение молодежи. Так зачем вообще нужно было придумывать это деление? Что оно дает? Ведь человек ощущает себя так, как он чувствует, и совершенно не думает о том, относится он к молодежи или нет. Вы знаете, вот я достаточно взрослый человек, но так молодо себя чувствую – как никогда! Я хожу в походы, поднимаюсь в горы; байдарки, какие-то совершенно удивительные прогулки... Очень люблю Санкт-Петербург, могу часами гулять по городу... и ощущать себя абсолютно своим среди вот всей этой толпы людей молодых, талантливых, умных, задорных. Да не старик я и не хочу, чтобы мы с вами в чем-то делили друг друга на какие-то, знаете, [категории]: вот до 40 ты, значит, молодой. Почему? А сейчас говорят уже некоторые, так скажем, знаковые люди в нашей стране, что молодежью можно чуть ли не до 60 скоро считать, потому что иначе как вообще? Не стареет у нас сегодня население, и мы это чувствуем. Пожалуйста. Александр Сафонов: Давайте я попробую ответить на этот вопрос, почему. Во-первых, определение молодежи в первую очередь возникло с точки зрения законодательства. А почему именно с точки зрения законодательства? – потому что нужно было определить ответственность правовую с точки зрения определенных экономических и социальных действий со стороны человека и права делегировать ему определенные полномочия. И в этом контексте мы с вами увидим... Если залезть в исторические, так сказать, исследования достаточно длительного периода времени, то мы с вами как раз и увидим, что во всех, скажем так, исторических эпохах был водораздел (например, 18, 21 год), когда появлялась у человека полная правоспособность. То есть он получал соответствующий агреман от общества о том, что он вправе участвовать, например, в выборах, т. е. определять политику государства, он был вправе, так сказать, выбирать свое собственное дело, которым он хотел заниматься. И вот в этом контексте, конечно, и складывались такие вот эти исторические рамки. Плюс еще ко всему прочему это всегда поиск уязвимых мест этой категории. Опять же, так сказать, мы можем обратиться к исследованиям в области экономики. Мы с вами, например, в XVII–XVIII вв. увидим, какое количество законов принималось в разных странах по ограничению детского труда: уже тогда понимали, что есть определенное воздействие вредное на человека на производстве, хотя огромное количество детей разного возраста были привлечены к трудовой деятельности. Но тем не менее вот наблюдения показывали, что да, есть проблема физических недостатков с точки зрения, значит, противостояния внешней среде без какого-то ущерба для здоровья. И вот эта градация тоже сдвигалась: сначала с 7 лет, потом дальше 10–12, 14... Павел Гусев: Да-да-да. Александр Сафонов: И уже в более современный нам период времени мы видим те запреты, которые возникли до 16 и даже 18 лет, т. е., например, работа во вредных и опасных условиях труда. Но далее на понятие «молодежь» стали действовать новые социально-экономические процессы, которые возникли в обществе, опять же связанные с тем, как, собственно говоря, это общество развивалось, и уже не с точки зрения [того, что] можно было бы позволить делать молодежи, а уже с другой ситуации: а что она вообще может делать как взрослые? Павел Гусев: Вот, вот этот момент очень важный. Вы знаете, вот смотришь старую хронику (20-х гг. прошлого века) – там столько молодых ребят что-то носят, что-то где-то разгружают... Была безработица (это послереволюционное [время], во время и после гражданской [войны]), не хватало ресурсов человеческих... И вдруг все увидели, что эти пацаны, подростки могут очень много делать взрослого, и это вообще достаточно реальное было дело. Светлана Колобова: Конечно же. Знаете, когда мы говорим о том, что да, у нас же столько примеров... Вспомните, да Иван Грозный в 34 года опричнину [создал] – согласитесь... Нам кажется: какой-то старец он там – да нет, вполне себе молодежь... У нас огромное количество примеров молодых полководцев наших, вот таких прорывных людей: поэты, писатели... Все это была молодость. Почему сейчас мы раздвинули эту рамку? Только потому, что в государстве молодежь – это всегда волатильный такой актив, и риск велик вкладываться в этот актив, но и выигрыш несоизмерим. Поэтому для того, чтобы продлить вот эти меры социальной поддержки как можно большего количества людей, и увеличен был этот возраст. Понимаете, мы как-то: «О, они до 35 лет инфантильны, они пользуются [результатами чужого труда]!» – ну конечно, пользуются, для того чтобы стартовый вот этот вот рывок государство могло как можно большему количеству людей обеспечить. Павел Гусев: Но вспомните, ведь, предположим, в советское время тоже были вот такие полуполитические, полу- какие-то такие социальные вещи: пионером ты мог стать до 14 лет и начиная с 1-го класса, а комсомольцем с 14 до 28 лет ты мог стать, и это ограничивало твои какие-то [возможности], т. е. стоишь и думаешь. Светлана Колобова: Молодость была ограничена комсомольским возрастом (сейчас у нас комсомола нет); дальше человек должен был выбрать свою дорогу: он вступает в партию или остается беспартийным... Павел Гусев: Совершенно верно. Светлана Колобова: ...что, собственно, обрывает его социальный лифт немножечко, но это опять-таки его выбор. Павел Гусев: Да. Светлана Колобова: У нас сейчас нет такого социального лифта, который бы работал от 6 лет (от октябрят). Павел Гусев: Как вы думаете, есть лифт или нет? Или вообще все у нас сегодня, так скажем, знаете, полная свобода? Олег Сорокин: Есть лифт. И, если позволите, я немного соглашусь с вами и в чем-то подискутирую. Павел Гусев: Да, конечно. Олег Сорокин: Действительно, в связи с тем, что продолжительность жизни существенно выросла за последние годы, кажется, что в 40–50 лет человек может чувствовать себя как юноша. И он чувствует себя как юноша, потому что раньше продолжительность жизни была 30–40 лет (в прежних типах обществ). Но на молодежь возлагает социально значимые функции общество современное, и это в первую очередь инновационная функция, т. е. способность творить и создавать что-то новое. Задача государства – направить в конструктивное русло вот этот творческий потенциал молодежи, а для этого нужно законодательно, во-первых, закрепить возрастные рамки, во-вторых, выделить ресурс, вложить в эту группу, чтобы потом государство стратегически получило выгодные какие-то свои активы и т. д. То есть молодежь сегодня – это стратегический ресурс государства, это раз, поэтому ее нужно выделять в отдельную группу. А во-вторых, ведь это действительно началось в прошлом веке, когда появился 8-часовой рабочий день, когда появилось время на досуг... Ведь раньше люди взрослели как? В 12 лет он уже начинал работать, помогать отцу, был ремесленником и т. д. Павел Гусев: Ну да... Олег Сорокин: А когда у человека есть много свободного времени (он учится в университете – у него есть выходные; когда он трудится, у него есть после работы время свободное), конечно, стало понятно, что это специфическая группа социальная, у которой есть свои специфические интересы, потребности и ценности. И вот тогда на научном уровне был поставлен вопрос о том, что надо ее выделить в отдельную группу, эту молодежь. Павел Гусев: Скажите, а вот для чего вот сейчас правительственные структуры, депутатские и пр. выделили целую стратегию молодежной политики, где разделили возрастные группы (14–17, 18–24, 25–35 лет)? Понимаете, для чего мы эти условные вот такие делаем границы? Ведь мы прекрасно знаем, что некоторые и в 35 оболтусами являются, мы смотрим на них и думаем: боже мой, откуда ты такой появился?.. А есть ребята, которых в 17–18 лет уже знает вся страна: они и выдающиеся артисты, и выдающиеся художники, и прекрасные работники научные... А тем более сейчас, когда у нас просто все с ума сходят по вот этим вот компьютерам и всем интернет-пространствам, – там вообще какое-то несусветное обогащение молодежи... Непонятно только, чем. Александр Сафонов: Во-первых, скажем так, это особенность нашей страны, надо сказать. Если мы возьмем все-таки опыт зарубежных стран, там такого подхода нет. И основная причина, например, сдвижки возрастов не связана с тем, что на кого-то что-то там возлагается, потому что общество предполагает, что у каждого индивидуума есть свое собственное решение, взгляд на то, как он будет строить карьеру, жизнь и т. д. Но есть общая проблема, которая объединяет все страны, и эта общая проблема связана с экономикой. Дело в том, что на протяжении последних 10 лет мы видим устойчивое снижение среднего класса, причем с точки зрения и его количества, и его материальных возможностей, и это резко ударило по молодежи. В первую очередь это коснулось, скажем так, той функции, на которую общество рассчитывает, что эта функция будет реализована, – это деторождение. Потому что у нас молодежь в первую очередь связана с ротацией человеческого общества, его обновлением, вот ее главная функция... Павел Гусев: Да, конечно. Александр Сафонов: Что касается всего остального (изобретений), это все распределено по возрастам, и еще надо серьезным образом доказывать, кто там эффективнее (у нас создано в этом плане очень много мифов). И, возвращаясь именно к этой задаче, репродукции человеческого общества, необходимо... И что сейчас вот видят экономически развитые страны? – количество молодого поколения резко сокращается. Это сразу ставит вопрос о том, как будет в будущем формироваться, например, страховая, пенсионная система... Павел Гусев: Ну да... Александр Сафонов: ...обеспечение стариков, вот этой продолжительности жизни, это раз; во-вторых, как будет замещаться выбывание с рабочих мест лиц старшего поколения, кем они будут замещаться (соответственно, это вопрос демографической структуры). Вот причины, по которым начали осознавать, что нужно все-таки этой группой заняться, разобраться, почему она не выполняет свою функцию... Светлана Колобова: Выстроить архитектуру управления этим процессом, что очень важно. Александр Сафонов: Насколько это возможно, да. Павел Гусев: Но кто должен выстраивать это? Светлана Колобова: Государство в первую очередь. Почему? Потому что сейчас у молодежи... Понимаете, я же говорила про волатильный актив: мы не можем управлять этим активом как сберкнижкой образца 1985 года. Павел Гусев: Ни в коем случае, просто не можем. Светлана Колобова: То есть они уже крипта, понимаете... То есть государство должно изменить свой подход, и оно меняет, и это правильно. И собственно, мы должны учитывать... Вот когда мы говорим о деторождении: «Почему же они не рожают?», «Надо немедленно: еще школу не успели окончить – уже надо с младенцем»... (Хороший вариант.) У молодежи сейчас, как и у нас у всех, изменился горизонт планирования. Раньше человек (в Советском Союзе) заканчивал школу, и ему было все ясно про себя, что он делает в ближайшие 20 лет. Он едет по распределению на предприятие. Работа у него есть? Есть. Зарплата есть? Есть. Выходные есть? Даже путевка есть от профсоюза, где летом отдыхать, правильно? У ребенка ясли есть, детский сад есть, пионерский лагерь есть – отлично. Он живет в общежитии; семейный – дали отдельный []: отлично, лучше жениться. Если у тебя еще и ребенок, вообще две комнаты дадут. Ты двигаешься в очереди на квартиру... Павел Гусев: А сейчас? Сейчас что? Светлана Колобова: А сейчас горизонт планирования, Павел Николаевич, 15 минут, до следующей эсэмэски. Александр Сафонов: Вы знаете, я тут возражу. Почему? Во-первых, это не явление текущего события, перехода от Советского Союза к современной России. Вы хотите сказать, что, например, в XVIII–XIX вв. горизонт планирования был 20–30 лет? Нет, ничего подобного. Светлана Колобова: Горизонта планирования в XIX веке вообще не было. Александр Сафонов: Вот. Светлана Колобова: Человек родился крестьянином и помрет крестьянином – на что он мог рассчитывать? Александр Сафонов: Нет... Павел Гусев: Как, а Ломоносов? Светлана Колобова: Соберем урожай пшеницы, выпорют не выпорют... Что еще? Александр Сафонов: Вот об этом и идет речь: выживет или не выживет. Павел Гусев: Вот. Александр Сафонов: У него горизонт планирования в лучшем случае был год, а с учетом... Светлана Колобова: Да господи, нет – какой год? До вечера дожил – слава богу! Вечером помолился. Александр Сафонов: Вы уже утрируете ситуацию. Павел Гусев: Спорят – это хорошо. А теперь вы. Олег Сорокин: Ваш вопрос был, почему у нас разделили вот на эти возрастные группы. Если обратиться к закону о стратегии государственной молодежной политики и закону о молодежной политике, то там сказано следующее. В 14–17 лет человек профессионально самоопределяется, т. е. он осознанно должен выбрать будущую карьеру. Плюс у него в это время закладываются личные убеждения и принципы; это важный момент, и здесь внимание государства сейчас требуется особенно. Второй момент – это следующая возрастная группа, 18–25: здесь человек активно учится и пытается уже самореализоваться в сфере труда. Тоже есть свои особенности, есть своя специфика, как после вуза, после техникума получить работу и т. д. Третья группа – это 26–35, большая группа: это люди, которые уже, во-первых, создают семью, во-вторых, трудятся, у них появляются дети. И им нужно время, деньги, средства, ресурсы, для того чтобы вот это все успевать. То есть здесь стратегически государство закладывает определенную логику, зачем нужно было деление на эти группы. Теперь второй ваш вопрос был, кто субъект молодежной политики. Международный опыт показывает, что субъектом могут быть разные структуры: где-то – некоммерческие организации, как в США, где-то – коммерческие. Но у нас основным субъектом молодежной политики выступает государство (так сложилось исторически). И более того, у нас 37 миллионов молодых людей в возрасте от 14 до 35 лет... Павел Гусев: Ну понятно. А в других странах что, какие-то другие принципы? Может быть, посмотреть на те принципы? Или у нас идеальные? Александр Сафонов: Давайте посмотрим все-таки. Вы знаете, можно классифицировать до умопомрачения количество людей... Во-первых, надо понимать, что самосознание, воспитание самосознания ребенка идет намного раньше. Павел Гусев: Особенно сейчас. Давайте скажем, что мы живем в век интернета, когда уже 10-, 12-, 14-летние вот с этот гадостью (некоторые гаджетами называют, а я гадостью называю) живут. Александр Сафонов: Вот я совершенно согласен с тезисом волатильности молодежи. Дело в том, что она настолько подвижна с точки зрения внутри вот этого движения, что вот эти рамки ставить, 14–17 лет, бессмысленно – все определяется конкретным человеком, его местом рождения, местом воспитания. И они все абсолютно разные: кто-то в большей степени является иждивенцем (потому что родители обеспечивают такую возможность, не принимать никаких решений)... Павел Гусев: Согласен. Светлана Колобова: Вот по поводу иждивенцев можно я скажу? Это ведь [каждый] 5–6-й у нас считается среди молодежи (от 14 до 35 лет) молодой человек, т. н. невовлеченный, который не работает, не учится, не находится, условно говоря, в терапии... И представьте, каждый 5-й не вовлечен, которого мы... Александр Сафонов: Я сразу [дополню]: в Турции 48% таковых. Светлана Колобова: То есть каждый 2-й. Александр Сафонов: Да. В среднем по Европе – каждый 5-й. Светлана Колобова: И у нас. Павел Гусев: А скажите мне, пожалуйста... Вот мы сейчас с вами говорим интересные вещи. Вот просто объясните, как вы считаете, молодежь-то сама хочет, чтобы ею так управляли, делили вот на эти градации, «ты – с этого по такой-то возраст»? Вот как вы считаете? Светлана Колобова: Благами они пользуются, которые общество наше предоставляет, с большим удовольствием. Согласитесь, это, собственно, все поддержки молодых семей, молодых ученых... То есть там, где молодежь может взять эти блага, они радостно эти блага берут. Сколько у нас прекрасных мероприятий для молодежи! – тоже очередь стоит туда попасть, понимаете. Александр Сафонов: Вот тут главный принцип. Павел Гусев: Так, давайте. Олег Сорокин: Последний аргумент, почему все-таки я считаю правильным выделение молодежи в особую группу, – потому что у нее есть свои особенности сознания. Юношеский максимализм как период взросления личности никто не отменял, когда у человека появляются противоречивые реакции на окружающие какие-то события в жизни. То есть есть вещи, которые на социально-психологическом даже уровне объясняют особенности этой группы. И конечно, они приходятся как раз на возраст 14–25. Павел Гусев: Ну да. Олег Сорокин: И еще один момент. Вот мы говорим про волатильность, инфантилизм молодежи. Вы знаете, конечно, сегодня подход, когда молодежь рассматривается исключительно как объект воспитания или объект государственной молодежной политики, – он немного некорректен: сегодня молодежь является и активным субъектом. Они сегодня используют, да, открывающиеся возможности для самореализации, когда государство, гражданское общество открывает вот эти окна, где можно подать заявку, где можно выступить с проектом, с грантом. Так что же в этом плохого? Павел Гусев: Нет, плохого ничего нет. К нашей беседе присоединяется Владислав Евгеньевич Уланов. Голос за кадром: Владислав Уланов – сопредседатель Российского союза сельской молодежи. Представляет интересы молодежи в составе Законодательного Собрания Челябинской области. Павел Гусев: Вот вы сейчас слышали вот этот вопрос последний, насколько молодежь сегодня хочет, чтобы ею управляли, не хочет делиться на различные группы, возрастные не возрастные... Как ваша позиция в этом отношении? Владислав Уланов: Большинство молодых людей, конечно же, не знакомятся детально с законом о молодежной политике и не знают, что их градируют. Но тем не менее, как уже было правильно отмечено, молодые люди, конечно, пользуются теми механизмами поддержки, которые сегодня существуют. И правильно, что есть такое деление, потому что для каждого свое: школьников интересует одно, у студентов уже появляются другие заботы, для молодых семей интересны уже более, так сказать, взрослые вещи и программы. Павел Гусев: Скажите, вот вы представляете прекрасную организацию, где есть слово «сельская молодежь». Что вы можете на эту тему продолжить? Это особая часть населения нашей страны или не особая? И мы знаем ведь определенную статистику, что молодежь из сельской местности старается (по крайней мере определенная часть) выехать, уехать в города, искать себе как бы более широкий диапазон для будущей своей жизни. Вот в этом плане что вы делаете и для чего нужна ваша структура? Владислав Уланов: Да, действительно, я представляю Российский союз сельской молодежи. Это такая организация, которая объединяет всех неравнодушных к селу молодых людей, причем неважно, из села или из города (но, конечно, в большинстве случаев у нас сельские ребята). И почему мы выделяем себя в отдельную организацию? Потому что спектр проблем у молодежи – у нас, у этой категории –действительно шире. И конечно, мы знаем, что есть тенденция к оттоку молодежи из сельских территорий. Урбанизация всегда была и будет: из каждого маленького села хотят переехать в более крупное, из маленького города – в более большой... Но тем не менее на сегодняшний день мы видим и обратные тенденции, когда молодежь хочет вернуться на свою малую родину. И вот мы, собственно, и реализуем те мероприятия и проекты, которые направлены на то, чтобы помочь молодому человеку быть востребованным, самореализовываться на сельских территориях. И поэтому у нас большое количество различного рода мероприятий для таких неравнодушных, для таких ребят, которые трудолюбивы, которые готовы жить и работать у себя на селе. Павел Гусев: Понятно. Ну а все-таки меняются на сегодняшний день запросы у молодых ребят, которые живут в сельской местности, или нет? Или все-таки, знаете... ? Вы уже упомянули большие города, большой бизнес и т. д., но, насколько мы знаем, сегодня в сельской местности бизнес тоже развивается активно: и животноводство, и выращивание самых различных растений, которые пользуются огромным спросом, огромным спросом... Здесь можно что-то для молодежи конкретное предлагать? Потому что, понимаете, молодой парень остался на селе – а как ему организовать свою свиноводческую ферму, предположим? Денег нет, мама-папа тоже так, работают себе... Как ему все это дело устроить? Владислав Уланов: Все верно. На сегодняшний день существуют различного рода государственные программы, которые направлены на поддержку молодых специалистов. Это и земские программы, когда молодой специалист [работает] в социальной сфере села, дается миллион рублей подъемных средств. Сегодня существуют гранты для развития своего собственного бизнеса в сфере сельского хозяйства: это и гранты «Агростартап», поддержка пекарен, поддержка сельского туризма... Сегодня очень много таких грантов на поддержку социальных проектов, что буквально не выигрывает уже, как я говорю всегда, только ленивый. Но в то же время, если раньше молодых людей интересовали в первую очередь базовые условия для жизни (чтобы была теплая вода, газ, чтобы были дороги – какая-то базовая социальная инфраструктура), то на сегодняшний день, конечно, потребности меняются. Молодежь хочет быть в тренде, хочет быть не оторванной от цивилизации... Павел Гусев: Вот, вот самое... ! Хоть слово и иностранное такое... я не очень люблю иностранные слова... но вы точно выразили: быть вот именно в той ситуации, в которой есть свое сообщество. Ну а что делать? Вот вы говорите: «Мы им то делаем...» На сельской местности почтальонов вообще не хватает; значит, врачей, даже среднего и младшего персонала, не хватает, вообще не хватает, закрываются медпункты и пр., пр., укрупняются; и многое другое. Что делать в этой ситуации? Вот я хочу, чтобы вы подключились к разговору. Александр Сафонов: Начнем с того, что все-таки вот желание быть приобщенным к большому делу у сельской молодежи было всегда, это не проблема сегодняшнего дня. Кто питал такие мегастройки Советского Союза? – в первую очередь это сельская молодежь, которая уезжала из села и строила, оставалась жить в городах. [Оставалась] по той простой причине, что они получали, во-первых, совершенно новую профессию, совершенно новое комьюнити и, естественно, совершенно другое качество жизни с точки зрения реализации своего свободного времени. Эта проблема была, есть и будет оставаться на сегодняшний день. И вот я хочу сказать, что мы все время говорим о том, что «вот тут помочь», «тут помочь»... Надо понимать. Вот было правильно сказано, что должна быть единая база, чтобы не было разницы между тем, как ты живешь на селе с точки зрения доступности вот этих социальных благ... Павел Гусев: Да. Александр Сафонов: Начнем в первую очередь с образования. Когда родители видят, что ближайшая школа за 20 километров... У меня в свое время был разговор с губернатором Новгородской области, которого я спрашивал, как он, собирается [ли] присоединяться к проекту «Сельская школа», к оптимизации школ. Он сказал: «Нет, конечно, не буду это делать, потому что любая закрытая мной школа в небольшом поселке или селе означает для жителей этого села или поселка сигнал бежать...» Павел Гусев: Бежать, да... Александр Сафонов: «...потому что этот поселок неперспективный». Проблема как раз в том, чтобы люди, которые живут на селе, в первую очередь молодежь не чувствовала, что это неперспективное направление. Это главная проблема. Светлана Колобова: Ну и справедливый старт, наверное. Мне кажется, еще вот речь должна идти про справедливый старт для сельской молодежи. Почему? То есть у них есть запрос не «дайте», а «не душите нас непомерными стартовыми условиями». Павел Гусев: Очень интересно вы сейчас [подметили]. Светлана Колобова: Потому что, конечно же, в отличие от городской молодежи, для того чтобы им стартануть, нужно приложить больше усилий и для учебы, потому что это не только репетиторы (вот нагрузка эта репетиторская) – найти вуз, уехать в город, а значит, потом вернуться, понимаете. И именно для сельской молодежи, чтобы они возвращались в свое родное село и начинали там строить свою семью, карьеру, у них должны быть справедливые условия для их старта. Павел Гусев: Это да. А вот что ваш конкретно Союз сельской молодежи делает конкретно для того, чтобы молодежь чувствовала, что кто-то есть, что куда-то можно обратиться и кто-то о них заботится? Пожалуйста. Владислав Уланов: Вот недавно буквально мы запустили «АГРОКЛУБ». Это сообщество для тех, кто работает в сфере агропромышленного комплекса, для молодых аграриев, где ребята делятся о конкретных проблемах, и уже с позиций «АГРОКЛУБа» мы доносим до органов федеральной власти эти проблемы и чаяния, которые волнуют молодежь. Сегодня у нас есть конкурсы и проекты по отбору лидеров на селе. Мы их находим, мы помогаем им реализовать различного рода идеи и мероприятия. Ну и вообще, в целом на сегодняшний день наша организация – это большой ресурсный центр по поддержке инициатив. То есть к нам... Павел Гусев: А молодежь откликается на это или нет, вот то, что вы сейчас говорите? Владислав Уланов: Да, безусловно откликается. Есть большое количество активной молодежи, которым эта тема интересна и которые действительно хотят жить и работать на селе. Но я вот в дополнение к предыдущим тезисам хочу добавить, что вот часто, да, мы думаем, что село – это как-то по старинке: три двора, разрушенные какие-то дома, плохие дороги, грязь, сапоги и все прочее. Но на сегодняшний день села меняются. Да, есть те села, где базовых условий на сегодняшний день для современного молодого человека нет, но есть большое количество населенных пунктов, которые на сегодняшний день хорошо благоустроены, в которых есть все условия для современного молодого человека, его семьи и детей. Я вот, например, сам, лично для себя, когда отучился, сделал выбор вернуться в свое родное село. Павел Гусев: Вот, вот это здорово! Вы сейчас правильно затронули тему, что, конечно, сегодня вот жизнь в сельской местности очень сильно меняется, и очень много строится специальных домов для тех, кто работает, особенно если есть там крупные сельхозпредприятия различные. Но тем не менее процент, понимаете, процент безработной молодежи (кто не работает) 7,5% сегодня по стране, а для молодежи, которая живет в городах, это в районе 2–3%, как я понимаю. В этом же тоже есть, наверное, какая-то странная особенность? Александр Сафонов: Я бы добавил сюда и проблему соотношения заработной платы. Дело в том, что вот решение о том, где я буду жить и чем я буду заниматься, с точки зрения молодежи зависит в первую очередь от понимания того, к какому кластеру я отношусь, успешному/неуспешному. То есть что такое успешный человек в понимании молодежи? Это человек, который... Хотим мы того, как угодно мы к этому бы ни относились, но это наличие определенного количества и качества материальных благ: это, соответственно, хорошая квартира, например; это возможности занять досуг чем-то, в т. ч. иметь комьюнити, общество себе подобных; это в т. ч. машина, например... Понимаете? Потому что воспитание молодежи идет в т. ч. и от родителей, но и средств массовой информации, и фильмы показывают примеры т. н. успешной жизни. И когда человек думает о том, где ему быть, возвращаться ему на село или оставаться в городе, он будет выбор делать правильный (когда мы говорим о селе) в том случае, когда он понимает, что он как минимум тут не потеряет. Павел Гусев: Совершенно верно! А вот как вы думаете, интернет, вот то, что сегодня на городских ребят сильное влияние имеет, вот эти все гаджеты и пр., – они влияют на сельских ребят? Они сидят в этом? Владислав Уланов: Я поддержу абсолютно предыдущие слова, что, действительно, сформировано стереотипное мышление на сегодняшний день, что в селе быть не модно, даже в том, где все хорошо. И вы правы, интернет, конечно же, влияет, и мессенджеры, и социальные сети: любая молодежь сегодня находится в виртуальном мире. Павел Гусев: Вот... Владислав Уланов: Мы все каждый день на сегодняшний день находимся в соцсетях. И нам нужно заниматься тем, чтобы продвигать тезис, продвигать мысль о том, что ты можешь развиваться на своей малой родине, что есть успешные примеры. Павел Гусев: Совершенно верно! Светлана Колобова: Я как раз вот хотела сказать, что ведь именно интернет сельской молодежи, например, дает возможность получать новые профессии, реализовывать себя в совершенно различных сферах. Ведь почему люди не хотят оставаться на селе? – потому что выбор профессий, которыми они там могут заниматься, на земле, ограничен, [а] город дает пространство вариантов. Так у нас есть интернет, технология, которая это пространство вариантов и дает: получить дополнительное образование – интернет; реализовывать свои услуги – интернет... Павел Гусев: Да-да-да. Светлана Колобова: И сельская молодежь вполне это может делать. И в малых городах. Павел Гусев: Согласен с вами. Олег Сорокин: В двух словах. Сто лет назад 70% молодежи проживало в сельской местности, 30% – в городской. Сейчас поменялось это соотношение: сейчас 75% живут в городах, 25% – в сельской местности. Павел Гусев: Вот это интересная статистика. Олег Сорокин: Если исходить из того, что делать, – надо думать об установках, чтобы люди осознанно выбирали жить в сельской местности. Как это можно сделать? Вот коллеги справедливо заметили, но я дополню. Чтобы это стало модным, по сути, речь идет о том, чтобы создать в сельской местности инновационный кластер экономики, перенести туда часть производств современных, вокруг которых можно было [бы] построить новые сельские какие-то поселения и т. д. Только таким образом можно удержать молодежь перспективную от того, чтобы она уехала. Есть второй вариант – система распределения, которая существовала в советское время, когда человек получил профессию врача, его отправляли в сельскую местность и т. д. Сегодня если такую меру даже и принять, она даст краткосрочный [эффект]... Светлана Колобова: Она принята уже. Олег Сорокин: Да. Она даст краткосрочный эффект. Но по сути мы говорим о том, чтобы человек там остался, создал семью и начал трудиться и развивать этот регион. Павел Гусев: Ну да. Олег Сорокин: Инновационный кластер экономики – мы от этого никуда не уйдем. Павел Гусев: Я думаю, что вы тоже можете сказать: кластер – это все хорошо, а маркетплейсов даже не хватает или вообще не хватает... Светлана Колобова: Да они в каждой деревне сейчас есть, Павел Николаевич! Павел Гусев: Да? Светлана Колобова: Конечно! Владислав Уланов: Маркетплейсы есть везде абсолютно. Павел Гусев: Так это прекрасно! Светлана Колобова: Можно жить! Павел Гусев: Можно жить! Владислав Уланов: Но, знаете, я хотел сказать. Часто первое, что мы слышим от молодых людей: помимо того, что в городе выбор профессий больше, мы слышим, что якобы больше заработная плата. Когда мы начинаем разбираться, мы видим, что на селе на сегодняшний день растет заработная плата. Если мы говорим про работу в сфере сельского хозяйства, то зарплаты там механизаторов, ветеринаров на сегодняшний день очень высокие, очень высокие. А если мы говорим про бюджетную сферу села, то они как минимум либо наравне, либо за счет дополнительных поддержек от государства выше, чем в городских []. К примеру, у меня супруга учитель русского языка и литературы; вот она, работая в городе Челябинске, у нее зарплата была меньше, чем она получает сейчас. И вот нам вот это нужно, собственно, и доносить, чем мы и занимаемся как организация: показываем примеры... Павел Гусев: Вот вы сейчас как раз это и донесли до наших телезрителей уважаемых, то, что вы сейчас сказали. Спасибо вам большое за участие! Продолжайте свое благородное дело! Я думаю, что это будет очень полезно для страны и для села, для тех ребят, которые там живут и будут жить и работать. Спасибо! Ну вот с вами мы подошли к тому, что на селе тоже можно жить, но почему-то уезжают. Светлана Колобова: Счастья пока своего не понимают. На самом деле я думаю, что молодежь будет возвращаться. У меня дом в деревне; вот честно скажу, асфальт есть, мусор вывозят, клуб есть, в клубе какие-то, значит, там кружки... Павел Гусев: Мероприятия. Магазины есть? Светлана Колобова: Это все есть, храм есть... Вот, понимаете, есть очень много. Если бы молодежь получала [выбор], «вот у тебя есть вариант, мыкаться в городе в отсутствие квартиры или получить участок, дом, подъемные на строительство этого дома (или просто у тебя есть построенный дом)», то большинство бы задумались по крайней мере, не выгоднее ли это. Понимаете, когда у тебя есть жилье... Павел Гусев: Вот здесь, мне кажется, иногда мы упираемся в бюрократию чиновников, потому что в ряде сельской местности (в поселках, деревушках) полно земли есть. Светлана Колобова: Конечно. Павел Гусев: А чтобы ее получить местному жителю, нужно пройти определенные испытания: и финансовые тоже, и юридические, и многие другие. Мне кажется вот, что здесь, может быть, государству нужно определенную позицию занять. Земля-то все равно вся наша, российская... Светлана Колобова: Но только вопрос, какую землю человек получит. Павел Гусев: Вот. Светлана Колобова: Если это поле под Рязанью без коммуникаций, без электричества и без всего, то есть проблема. Александр Сафонов: Слушайте, я бы не утрировал эту проблему до того, что, вот если мы дадим приусадебный участок, все ломанутся в сельскую местность. Давайте посмотрим, как психология работает дачников. Вот когда в Советском Союзе в Подмосковье раздавали большое количество 6 соток... Павел Гусев: Шесть соток, иногда четыре даже. Александр Сафонов: Да-да: 4, 6, 8 в зависимости от организации... Все что делали на этих сотках? – засаживали их огурцами, помидорами, картофелем и т. д. Вот если сейчас проехаться по тем же самым дачным участкам, мы с вами этого изобилия уже не увидим: большинство свои участки перевели в разряд газонов, и то их иногда ленятся косить. Павел Гусев: Да. Александр Сафонов: Причина вполне понятная: надо понимать экономику. А экономика – очень жесткая вещь, она говорит о том, что... И кстати, вот если вспомнить все советские фильмы, которые были посвящены вопросу нахождения человека, поиска его пути между селом и городом, всегда возникали такие диалоги. Помню, Куравлев рассказывал об этом как герой, который покинул сельскую местность: «А что, – говорит, – у меня квартира, у меня горячая вода. Мне тут переживать не надо по поводу того, что я должен за всем этим хозяйством ухаживать». Тот, кто имеет свой собственный дом, прекрасно знает, во сколько обходится его содержание. Павел Гусев: Это немало. Александр Сафонов: В данном случае ты должен быть умельцем. Во-первых, не всегда [], и у нас это очень дорого, нанимать рабочих для ремонта, поэтому ты должен быть и сантехником, соответственно, и электриком, и так далее... Павел Гусев: Да все что угодно, да. Светлана Колобова: С вашей точки зрения, это плохо? А сколько аренда квартиры для студентов стоит в городе? Сопоставимо, мне кажется. Александр Сафонов: Вы знаете, это дешевле, чем то, что сейчас... Павел Гусев: Хорошо. К нашей беседе присоединяется Павел Юрьев. Голос за кадром: Павел Юрьев – старший научный сотрудник кафедры общей металлургии Института цветных металлов Сибирского федерального университета, руководитель стратегического технологического проекта по металлургии в рамках программы «Приоритет-2030». Павел Гусев: Вы общаетесь со студентами – чувствуете какой-то разрыв, что это уже другое поколение, что не понимаете, может быть, часто друг друга? Может такое быть или нет? Павел Юрьев: Да, с таким вопросом я встречаюсь очень часто и задаю его себе буквально каждый раз, когда встречаю нового студента. Каждый из студентов и наших будущих ребят, которые приходят в аспирантуру, – они разные и многогранные. В связи с этим у нас возникает вопрос, каким образом к каждому из них подобрать определенный подход. Потому что для меня слово «молодежность» ассоциируется с термином «молодой ученый». Это те люди, которые в дальнейшем вовлекаются и увлекаются научными исследованиями и становятся специалистами, развивающими технологии и научно-технологический прогресс России следующие 10, 15, 20 лет. Павел Гусев: Сегодня все-таки, согласитесь, молодежь очень сильно изменилась, которая приходит и учиться, и заниматься наукой хочет; она стала немножко другая. Вот влияние интернет-пространства, влияние политики, влияние экономики, влияние бизнеса, влияние родителей, влияние преподавателей – что из этого выделили бы вы для современной молодежи (а может быть, что-то другое), которое является вот таким самым главным, наверное, для современного вот этого студенческого поколения? Павел Юрьев: Вот смотрите, та многогранность подходов и мест для самореализации молодежи, о которой вы сейчас сказали, – это же большое преимущество, для того чтобы [для] конкретного индивидуального студента (в моем случае это, конечно же, студент) найти то самое место, где он будет в состоянии реализовать себя. Я, конечно же, подскажу с точки зрения вовлечения и увлечения их научными исследованиями. Я как научный сотрудник должен показать им, что наука является одним из таких путей развития их. Потому что, сами понимаете и согласитесь, что у нас отсутствует емкая популяризация науки, мы говорим о престижности науки в каких-то нейтральных коннотациях... Это в т. ч. связано, наверное, и с тем, что у нас отсутствует фиксация понятия такого, как молодой ученый, как это сделано непосредственно с IT-специалистами. Эти вещи очень связаны и индивидуальны. Наша же задача с вами – найти для каждого молодого специалиста индивидуальный подход, для того чтобы он нашел себя непосредственно в институциональной системе Российской Федерации. Павел Гусев: А вот себя как вы видите в дальнейшем, в будущем, вот себя лично? Вот как вы [планируете]? Вы все-таки молодой еще, (хоть и старший научный сотрудник, но тем не менее) – что вы для себя видите в перспективе? Кстати говоря, по современным градациям вы совсем молодой еще человек, в поколении [молодежи], как раз то, что все наши чиновники и другие люди утверждают. Павел Юрьев: Спасибо очень большое, благодарю за комплимент! На самом деле то, чтобы я хотел ответить, – это, наверное, быть примером, быть тем самым примером и отчасти наставником, с которого брали бы пример молодежь и вовлекались именно в научные исследования. Павел Гусев: А что бы вы сказали по поводу того, что сегодня все-таки интересует молодежь? Ну вот современная статистика говорит, что семью они создавать не хотят уже, они хотят позднее этим заниматься. Хотят ли они в науку идти или больше все-таки смотрят на бизнес-структуры, на то, чтобы быть предпринимателем (используя, конечно, свои знания, которые они получают в учебном заведении)? Что в основе лежит будущей жизни вот этих вот молодых ребят? Павел Юрьев: Ответ очень короткий: самореализоваться. Молодежь хочет самореализоваться. Все зависит от того посыла их, основной, который она ставит в основу своей мотивации, но движущая сила для молодежи сейчас – это самореализация. Павел Гусев: Это очень хороший, короткий ответ. А что связано с семьей, скажем так? Хотят ли они создавать семьи, или они оставляют это на потом? Павел Юрьев: Смотрите, у меня в университете достаточно позитивный может быть только ответ, я могу ассоциировать его только с этим, потому что у нас очень плотная работа проректора по молодежной политике, которая транслирует и патриотические семейные ценности. Светлана Колобова: А дети-то есть? Павел Юрьев: Поэтому я могу только ответить, что в ключе моего университета вопроса такого не стоит. Павел Гусев: Не стоит. Вы хотели задать вопрос. Светлана Колобова: Сколько детей у вас? Павел Юрьев: У меня сейчас ни одного ребенка: я еще молод. Олег Сорокин: Я вот хочу сказать о том, что социологические замеры наши показывают, что семья остается одной из главных, если не самой главной ценностью для современной молодежи, это первый момент. А второй момент... Вот мы говорим сейчас о мотивации, вот что ими движет, для того чтобы трудиться. И когда мы начинаем смотреть вот эту структуру потребностей, что они хотят получить в сфере труда, там будут деньги, но там будет и творческая составляющая. И самое главное – они хотят предсказуемости: им нужно уже сейчас, по окончании школы, понимать, где они будут работать, как сложится их профессиональная траектория социализации. Понимаете, что происходит? Мы так, наше поколение, более старшее, не смотрели далеко, а у этих образ будущего... Они хотят предсказуемости. Светлана Колобова: Воронку хотят понимать. Олег Сорокин: Да, воронку. Так, значит, что мы должны сделать? Мы, по сути, должны исходить из того, чтобы к моменту окончания образовательного учреждения у человека были варианты этой профессиональной самореализации. Мы придем к этому сейчас вот таким путем. Павел Гусев: А что вы думаете по поводу общественной деятельности? Хотят ли сегодняшние студенты заниматься общественной деятельностью, участвовать в каких-то мероприятиях общественных, каких-то, может быть, мероприятиях, связанных с помощью старшему поколению, престарелым и т. д. и т. п.? Павел Юрьев: Все зависит непосредственно от контингента, с которым ты взаимодействуешь. Конечно же, из-за того, что ребята разные (с сельской местности, с города), у них определенный бэкграунд (простите за англицизм), каждый из них выстраивает именно подходы общественной работы относительно той самой мотивации, которая у него уже формируется в тот самый момент. Это как раз блоки формирования, деления молодежи на 17 лет и далее, далее, далее до 35. В каждый из этих моментов по времени формируется определенное отношение к жизни и реакция непосредственно на внешние ситуации, в т. ч. на социальную среду. Павел Гусев: Спасибо за участие! Ваша позиция очень интересна. Спасибо! Так. Александр Сафонов: Я бы, честно говоря, хотел сказать так. Мы все время апеллируем к социологическим исследованиям, но начнем с того, что все-таки стали проводить их не так давно относительно, поэтому сказать о том, что думала по этому поводу молодежь лет так 50–60 назад, затруднительно. Надо смотреть все-таки на важнейшие вещи. Я вот думаю, что психология человека – это, так сказать, та база, которая не меняется на протяжении тысячелетий, нас так природа создала. И молодые люди, в отличие от лиц, имеющих опыт, в большей степени склонны к рискам (потому что это процесс эволюции), и это нормальное явление, когда они, например... И в чем конфликт между, что называется, отцами и детьми? Например, вот я отец пяти детей, каждому из них пытаюсь вложить свое знание о жизни... и каждый раз получаю отказ воспринимать этот опыт. Почему? Потому что вот моя жизнь есть моя жизнь. Павел Гусев: Ну да. Александр Сафонов: Я с этим совершенно спокойно смирился в какой-то момент и понял, что это нормальная вещь. Они должны приобрести свой опыт самостоятельно и понять, какие ценности именно для них важны, вот эта или эта. Павел Гусев: Это понятно. Александр Сафонов: Потому что та ценность, которую я буду навязывать, – она будет временной. Павел Гусев: А вот интересно. Я неоднократно и читал, ну и как журналист [сталкивался], мы об этом пишем, что у молодежи сегодня очень часто развивается такая, знаете, внутренняя или депрессия, или какая-то отчужденность, что ли, одиночество. Они пытаются найти себя невероятно в чем и зачастую совершают глупые поступки. Вот как это можно сегодня объяснить? Светлана Колобова: У них совершенно иная структура социальности. Почему? Потому что их жизнь происходит все-таки в социальных сетях. Раньше молодежь рассказывала о своих проблемах где? – родителям, в семье. Делились с бабушками; не всегда с родителями – бабушкам рассказывали... Павел Гусев: Да. Светлана Колобова: Во дворе всегда найдешь, кто тебя послушает. Были друзья, которые приходили к тебе на кухню... И в принципе вот эта вот потребность... Павел Гусев: Ну а сейчас социальные сети: нажми кнопку и... Светлана Колобова: Это ложная история! Они не... Да, тебя слушают, но ты же понимаешь, что большинство этих друзей вовсе не существует, понимаете. Павел Гусев: Фикция? Светлана Колобова: Да, это фикция, и они это понимают. На работе их не слушают, на работе все равно до их проблем, никто не понимает; дома до их проблем тоже [никому нет дела]. И собственно, мне кажется, что, знаете, молодежь – это такое зеркало наших страхов и надежд, понимаете. Мы боимся, с одной стороны, чтобы они взрослели, мы хотим их как-то вот уберечь от проблем, понимаете... Павел Гусев: Да-да-да, согласен. Светлана Колобова: И они стали такие... Павел Гусев: Но не кажется ли вам всем, что, знаете, каждое взрослое поколение своих более молодых, подрастающих, так скажем, [представителей], «вот мы стареем, а они взрослеют», и мы всегда говорим: «Да ну вас! Вот мы жили, вот у нас было вот так вот!»? Олег Сорокин: Я хочу сказать о том, что, действительно, уровень требований вырос за последнее десятилетие к формирующейся личности. То есть сегодня в современном мире нужно проявлять многозадачность, уметь принимать решения в условиях многозадачности; проявлять гибкость, т. е. быстро менять траекторию и т. д.; нужно действительно рисковать (и вот наши замеры показывают, что действительно они часто выбирают риск). И к сожалению, все вот это сопровождается в т. ч. психологическими проблемами. Психологи называют это фрустрацией, попыткой бегства от действительности и т. д. Но я хочу сказать, что в нашей стране, в российском обществе, такой молодежи, вот которая не хочет трудиться, работать, создавать семью, – доля этой молодежи небольшая, до 8%. Павел Гусев: Ну это действительно вот такие вот [редкие случаи]. Олег Сорокин: Если мы возьмем высокотехнологические общества, например, Японию, где автоматизация, роботизация, там эта доля гораздо выше (в 3–4 раза): там очень многие испытывают депрессивные настроения, высокий уровень самоубийств. Может быть, даже хорошо, что мы пока не торопимся автоматизировать, внедрять вот эти [вещи] – мы смотрим, как будет общество реагировать на эти изменения. А вы представляете, что дальше еще будут запросы вырастать. Внедрение искусственного интеллекта, вот этих алгоритмов... Светлана Колобова: ...конкуренция с искусственным интеллектом... Олег Сорокин: ...конкуренция постоянная... Поэтому я и говорил о том, что для них очень важно понимать, а вот какая дальше у них траектория, перспективы какие, «предсказуемость будет в этом мире?». И если он поймет, что дальше есть какие-то перспективы, он, конечно, не будет выбирать вот такой способ самоотчуждения. И второй момент очень важный: уважаемые коллеги, мы говорим о смыслах. Человек должен понимать миссию, для чего он здесь, социальная миссия какая. Советский человек четко понимал: «У меня есть образ будущего, я понимаю, для чего я здесь нахожусь». А что мы сегодня можем предложить этим молодым людям? Вот для чего он здесь, какая у него социальная миссия, что мы будем вкладывать? Поэтому, с моей точки зрения, вот сейчас государство приняло стратегически правильное решение, когда обозначило социально значимые ориентиры и набор ценностей, которые нужно вложить в эту молодежь. Павел Гусев: Очень хорошо вы сейчас определили эту позицию, она реально важная, и государство очень много осмысливает здесь. Конечно, не обходится без определенных шараханий... Светлана Колобова: Мы пробуем. Павел Гусев: Конечно. Олег Сорокин: Конечно. Павел Гусев: А с молодежью нельзя, знаете, четко [скомандовать]: «Завтра вы идете в эту сторону, а послезавтра – в эту сторону», – ничего не получится. Светлана Колобова: Мы пробуем, пытаемся, опять-таки советуемся с молодежью: «Вам это нравится?» Понимаете, есть опыты какие-то удачные: я считаю, «Таврида» – ну отлично, понимаете; «Сенеж» – отлично; «Молодежка Народного фронта» – отлично! Павел Гусев: Отлично! Светлана Колобова: Ну вот даже не к чему тут [придраться], тут настолько и ценностно, и смыслово все взвешено... Вот эти вот концепции просто обросли, понимаете, уже жизненным опытом существования этих позиций, и будет так дальше. Ну не рождается в одну секунду, понимаете?.. Павел Гусев: Вы согласны, что вот молодое поколение, молодежь нашей страны все-таки в России очень хорошая, очень неплохая? Знаете, вот это неплохая часть населения, в ней что-то заложено. Да, есть у кого-то крикливость какая-то, своеобразие – ну и что? В целом ведь мы ощущаем с вами, наверное, [позитивный образ молодежи] или нет? Александр Сафонов: Нет, я бы сказал так. Я не просто так сказал, что человеческая психология не меняется. Молодые люди, которые живут в нашей стране, такие же, как мы, которые начинали свою карьеру значительно раньше, понимаете. И в данном случае барьер между родителями и детьми – это вообще, в принципе барьер надуманный исключительно. Павел Гусев: Надуманный. Александр Сафонов: И конечно, каждое свое поколение, так сказать, ностальгирует по поводу того, что «вот мы чем-то увлекались в прошлом, а вы этим не увлекаетесь». Но это их выбор, это их право; самое главное, чтобы вот этот выбор не противоречил общественно-ценностным интересам. А во всем остальном они такие же, как мы. У них есть право на ошибку, у них есть право на страдание, на любовь, на радость... Павел Гусев: Все есть! Александр Сафонов: И надо за ними это право сохранить. Павел Гусев: Наша программа заканчивается, и в ее финале я бы хотел сказать следующее. Мы попробовали сегодня порассуждать о тех, кто попадает в такую труднообъяснимую категорию, которая обозначается словом «молодежь». Мы, взрослые, убеленные сединами и умудренные жизненным опытом, попытались разобраться в тех причинах, которые служат оправданием для тех или иных поступков наших детей и внуков, и поняли, что зачастую мы их совсем не понимаем, а потом, к сожалению, и не принимаем. Но движение вперед будет всегда, и следующая молодежь и те, кто придет за ними, снова и снова будут наступать на те же самые грабли. Недаром же Иоганн Гете когда-то вывел немудреную теорему, которая звучит так: «Хотя мир в целом двигается вперед, молодежи приходится всякий раз начинать все сначала». Я благодарю моих гостей за то, что они пришли сегодня в нашу студию! А я, Павел Гусев, прощаюсь с вами.