Павел Гусев: Здравствуйте! Я Павел Гусев, и это «Клуб главных редакторов». Сегодня мы поговорим о том, что в последнее время серьезно будоражит общественность нашей страны, а именно – дикие звери, которые в последние недели стали чрезвычайно активными, перестали бояться человека и все чаще ему угрожают. СЮЖЕТ Голос за кадром: Это не кадр из документального фильма о дикой природе – это Бурятия, сентябрь 2026 года. В последнее время подобные ролики из разных регионов нашей страны буквально заполонили социальные сети. Дикие звери перестали прятаться и стали выходить к окраинам городов, ломать заборы на дачах и забираться в жилые дома. Александра, жительница Красноярска: Он идет прямо прямым ходом. И у нас там яблоня у соседей... там яблоня, дом заброшенный и никто не это... – и прямо туда прямым ходом. Лариса, жительница Красноярска: Целую неделю, наверное, вот так вот туда-сюда крутится. Там огороды прошмонал, ранетку всю теребит, потом... И вот так вот он ходит... Потом сюда к нам пришел... Мы-то ночью видели, он приходит с вечера, а к ним прямо днем пришел, лежал у них на участке. Голос за кадром: Такие нежданные встречи с хозяином тайги не всегда заканчиваются столь благополучно: число погибших от лап хищника в этом году уже превысило более 10 человек. В нескольких областях уже введен режим повышенной готовности: в лесной зоне запрещены спортивные мероприятия, а студентов и школьников в ряде населенных пунктов переводят на дистанционное обучение. Власти же увеличивают квоты на отстрел диких животных. Николай Мальцев, начальник отдела Госохотнадзора Министерства природных ресурсов и лесного комплекса Красноярского края: Любой выход опасного животного – это уже угроза жизни. Соответственно, мы оперативно, в течение суток принимаем решение, и на руках уже разрешительные документы по регулированию численности в охотничьих угодьях. Голос за кадром: Минприроды выпустило свод рекомендаций для властей регионов с повышенной медвежьей опасностью. Как утверждают чиновники, сократить количество конфликтов с медведями помогут меры профилактики: исключить доступ хищникам к свалкам и пищевым отходам; информировать туристов о правилах безопасности на природе; отслеживать выходы зверей к границам населенных пунктов и своевременно оповещать людей о подобных случаях. Впрочем, опасность для человека представляют не только медведи. В подмосковном Пушкино лось напал на девушку, которая гуляла с собакой рядом с домом. А на трассе М-12 сохатый спровоцировал крупное ДТП: 500-килограммовое животное перепрыгнуло через отбойник и влетело в лобовое стекло легкового автомобиля. Пассажиры чудом остались живы... Случаи, когда дикие звери (и не только медведи или лоси) приходят к людям, происходят не первый год, и каждый раз чиновники уверяют: «Ситуация под контролем». Однако эксперты настроены не так оптимистично и считают, что подобных инцидентов будет все больше и больше. Павел Гусев: Итак, моими гостями сегодня стали: Андрей Сицко, врио президента ассоциации «Росохотрыболовсоюз»; Валерий Кузенков, биолог-охотовед, преподаватель охотоведения и звероводства Российского государственного университета народного хозяйства Минсельхоза России; Михаил Кречмар, главный редактор «Русского охотничьего журнала», кандидат биологических наук, зоолог. Я рад приветствовать вас в нашей студии. Сегодня тема, которую уже мы не раз поднимали с вами, а если взять средства массовой информации, то надо прямо сказать: она сегодня не сходит и с первых страниц, с экранов телевизоров. Репортажи... – чего только нет на эту тему. Что же происходит на самом деле сегодня в дикой природе и контактах человека с этой природой? Мне кажется, знаете, мы слишком переусердствовали в какой-то период времени, слушая зоозащитников и тех, кто выдвигал определенные сумасшедшие идеи, что нужно беречь каждую зверюшку: надо запретить охоту, запретить какие-либо регулирования в области животного дикого мира в нашей стране и в природе. Некоторые чиновники стали к этому якобы прислушиваться... И как результат – практически в 2,5 раза (я считаю, что больше) появилось медведей. Появилось очень много различных факторов, которые позволили медведям сегодня идти просто, знаете, в городские хозяйства, в сельские хозяйства, в дома, пугать людей... И не только пугать. Давайте мы с вами сегодня подумаем, поговорим, во-первых, о причинах всего случившегося, о возможности устранения и, конечно же, подумаем с вами вот о тех факторах, которые привели ко всем этим трагическим случаям. Понимаете, когда дикое животное (медведь)... Давайте не забывать про тигров, которые тоже этим балуют; вот у них такое баловство – охота на людей – появилось, несколько лет уже как это происходит... Давайте подумаем обо всем этом. Вот когда говорят «лось», но лось редко убивает человека, а то, что происходит, – это период гона: все мы прекрасно знаем, что в это время звери просто сходят с ума и... Это мы все еще с вами обсудим. Поэтому я предлагаю сегодня вот рассказать нашим телезрителям о том, что же на самом деле, в реалиях происходит в дикой природе, почему такие явления стали ужасными явлениями и что можно предпринимать в ближайшее время. Пожалуйста, кто хочет начинать? Андрей Сицко: Давайте я, наверное, начну. Павел Гусев: Да. Андрей Сицко: Недооценка роли охоты действительно имеет место, потому что именно охота воспитывает, если говорить о медведях, страх у медведей перед человеком. Но сейчас на слуху как раз трагические случаи, связанные с нападением бурых медведей на людей, поэтому я коротко расскажу о тех причинах, которые, на мой взгляд, являются основными. Павел Гусев: Пожалуйста-пожалуйста. Андрей Сицко: На самом деле это целый комплекс причин. Начнем с того, что численность медведя за последние 45–50 лет выросла почти в 4 раза. Если в 1980 году, когда было введено лимитирование медведя, численность была порядка 80 тысяч, то сейчас превышает 300, т. е. где-то 307–308 тысяч, по данным госмониторинга. А пресс охоты и интерес к охоте на медведя неуклонно снижается. В чем причина? Причин тут несколько. Во-первых, чисто экономические: продукция медвежьего промысла, медвежьей охоты стала менее интересна людям просто как бы по состоянию экономики. То есть шкура медвежья особо никому не нужна; если 40–50 лет назад это был престижный подарок и все хотели постелить шкуру на пол, то сейчас, к сожалению, есть много более интересных вещей, куда потратить деньги. То же самое с мясом: мясо медведя мало кто ест, это весьма на любителя... Павел Гусев: Давайте прямо еще уточним, что мясо медведя сейчас в реалиях очень опасно, потому что медведь стал питаться часто очень на помойках и, так скажем, в местах не совсем чистоплотных и у него появилось что? Андрей Сицко: Трихинеллез, да. Павел Гусев: Трихинеллез. Андрей Сицко: Но трихинеллез был и раньше, и даже раньше в инструкции по добыче медведя было предусмотрено, что если обнаружен трихинеллез, то охотнику давали бесплатно следующую лицензию. (Сейчас, на сегодняшний день такого нет.) И помимо вот таких, чисто бытовых, потребительских причин снижения интереса к охоте на медведя есть еще и, назовем их, бюрократические причины. Во-первых, это лимит, т. е. медведь добывается в рамках квот и лимитов, которые устанавливаются указом губернатора... Павел Гусев: Чиновниками в основном. Андрей Сицко: Ну да, чиновниками. Тут целый ряд барьеров таких, назовем их административными: нужно получить разрешение на добычу охотнику, соответственно, в соответствии с лимитом; до этого он должен заплатить сбор за пользование объектами животного мира (3 тысячи рублей на всей территории России и 6 тысяч рублей на Камчатке). И вдобавок ко всему в прошлом году срок действия вот этого разрешения на добычу ограничили 30 днями. Мы все прекрасно понимаем (мы все охотники и знаем), что охота на медведя – это самый сложный вид охоты из всех охот, которые на крупных животных (на копытных и т. д.): медведь – очень умное животное, охота на него требует подготовки... Павел Гусев: Хитрое еще животное. Андрей Сицко: Хитрое, да-да-да. Он высокоразвитый очень зверь, и как он иногда подходит к приваде или выходит [], это надо еще посмотреть. То есть совершенно бесшумно на 15 метрах как тень он появляется... Павел Гусев: Совершенно верно. Андрей Сицко: ...и ты даже не подозреваешь, что он рядом. То есть все это усложняет охоту, и 30 дней на эту охоту, конечно, категорически мало. Павел Гусев: Совершенно верно. Так, кто? Пожалуйста. Валерий Кузенков: Я могу, потому что Михаил потом больше расскажет правильных вещей: он все-таки кандидатскую защищал по бурым медведям, да? Михаил Кречмар: Ну да. Валерий Кузенков: Он много чего знает. Я с Андреем полностью согласен. Почему? Потому что мы думаем все одинаково, все три охотоведа. Это «забюрокраченность» охоты (она есть, она присутствует в данный момент): получение разрешений, месячная лицензия... Но проблема в том, что сегодня у нас охотничье сообщество как таковое (которое регулировало медведя, по большому счету) стареет. У нас охотники возрастные сегодня уходят из охоты (опять же из-за бюрократии; дорогая для них охота на того же бурого медведя; проблемы с получением, продлением оружия, вот это), а молодежь не идет в охоту. У них сегодня, по большому счету, другие как бы ценности. Павел Гусев: И приоритеты другие, да. Валерий Кузенков: Да. Они переезжают в крупные города, там гаджеты, еще что-то... Охота на медведя всегда, во все времена – это все-таки, ну как, сельхозтерритории, назовем так; отдаленные территории (на Камчатке, в Магадане там и пр., пр.) и сельскохозяйственные территории. Средний класс охотника, ну сами знаете: СВО идет – сейчас многие снайпера, многие там разведчики и пр., пр. И сегодня охотничье сообщество, как Андрей сказал правильно, от медведя немножко отвернулось. Я сегодня разговаривал с вологодским охотобществом – на двух полях ходят, как мне сказали, три группировки медведя: самка с тремя медвежатами, пестун и самка с двумя медвежатами. Павел Гусев: Объясните нашим зрителям, что такое пестун. Валерий Кузенков: Пестун – это прошлогодний медведь. Павел Гусев: Годовалый. Валерий Кузенков: Ходит с самкой. И они поедают вот эти вот поля. Что делать? Самку сегодня запрещено добывать с медвежатами текущего года (с сеголетками). Я говорю: «Что вы будете делать?» Говорят: «На пестуна лицензии есть – скорее всего, мы их изымем. А самок будем пугать выстрелами, чтобы они отошли». Они полностью потеряли страх перед человеком в вологодских лесах, да. Я не говорю, там, где они выходят на мусорки, не говорю, где они выходят, значит, к садам и нападают на людей. Нападения были и раньше, но это Камчатка, это Магадан; но когда это дошло до Калужской области, это уже некий беспредел. Павел Гусев: Тверская область, давайте прямо говорить. Валерий Кузенков: Да, это уже пошло: Московская область, Калужская область... В Московской области медведь до сих пор в Красной книге, они его там не вывели... Вы посмотрите, как сделала Белоруссия: у них же медведь был краснокнижный... И тут же, когда перенаселение медведя, сразу Белоруссия приняла решение, выделила какое-то количество разрешений, и пошла добыча. Все старые документы, старинные документы... Вот было такое, что если на человека нападает медведь, с целью регулирования он имел право его отстрелять (охотник). Не трогая медведя, он должен был сообщить в органы государственного охотничьего надзора, или в сельский совет, или в охотхозяйство. Приезжали специалисты; это легко определяется, было нападение или он просто так его добыл; если нападение было, медведь актировался и полностью медведя отдавали охотнику (и шкуру, и мясо, и желчь, и пр., пр.), жали ему руку... Павел Гусев: Ну понятно. Валерий Кузенков: Но сегодня охотник добывает медведя, зараженного трихинеллезом, и тут же ветеринарные органы закрывают охоту в радиусе 3 километра в этой точке. К чему это приведет? Зачем это делается? Наоборот, надо разрешить этих медведей добывать – может, там другие трихинеллезные. Охотники официально добыли, привезли в ветеринарные органы, показали, все – берут и закрывают охоту. А в Кирове закрыли охоту в 50 метрах – только вдумайтесь! – вокруг точки добычи трихинеллезного медведя (это все есть в наших социальных сетях). Павел Гусев: Ну это вообще какие-то... Валерий Кузенков: Это ни в какие рамки не лезет. А люди погибают практически каждый день. Павел Гусев: А что вот у нас пресса по этому поводу говорит и думает? (Это и ко мне вопрос.) А что общество по этому поводу говорит? Пожалуйста. Михаил Кречмар: Значит, начнем с того, что я дополню Валерия Петровича. Я езжу в Магадан регулярно на охоту и беру лицензию одного моего друга на лося, на снежного барана. И что-то года 4 назад я лицензию эту у него беру и гляжу, что он мне бумаг-то дал значительно больше, чем я у него просил. Смотрю – а там четыре медвежьи лицензии. Я говорю: «Игорь, а зачем ты это сделал?» Он на меня мрачно посмотрел и говорит: «Попробуй не убей». То есть на самом деле сейчас охотпользователи сами, в общем-то, вот этого трофейного зверя стремятся сократить популяцию на своих угодьях. Что касается прессы и всего прочего и той волны, которая поднялась сейчас. Я бы хотел вообще, в принципе начать мое выступление с достаточно важной вещи: вот люди, которые говорят, что медведь является вегетарианцем или всеядным животным, лгут. Часть из них лжет просто по биологической неграмотности по абсолютной; часть лжет из политических, «псевдозеленых» соображений. Медведь – хищник; он эволюционировал как хищник; он физиологически как хищник; он по поведению хищник. Если у него есть возможность заменить растительный рацион на животный, он это тут же делает. Павел Гусев: Незамедлительно. Андрей Сицко: Да. Прекрасный пример на самом деле – Камчатка, где вот он массово выходит на нерестилища и затем ловит рыбу. Поэтому любая встреча с бурым медведем в естественных условиях смертельно опасна – вот из этого и надо исходить вообще, в принципе. Кто виноват? Вообще, на самом деле, как всегда, довольно много [виноватых]. Мы вот можем выйти из этой комнаты на улицу и увидеть штендеры «Любить по-русски», а включить телевизор – увидим мультфильм «Маша и Медведь» и массу других [материалов]. Павел Гусев: Я вам хочу сказать, что на улице знаменитый этот стенд, где огромный медведь и девочка его целует, обнимает... Михаил Кречмар: Да-да-да, я об этом и говорю. Павел Гусев: Это ужасно! Михаил Кречмар: Да, это ужасно. Андрей Сицко: Да, это ужасно. Михаил Кречмар: И люди, которые это все пропагандируют, – на самом деле у них сейчас на руках... они, конечно, в этом не признаются, но мы-то знаем... кровь и медведей, и людей. Павел Гусев: Совершенно верно, совершенно верно! Но я бы хотел, чтобы мы с вами все-таки коснулись еще одного важного фактора. Согласитесь, лет 15 назад в любых лесных массивах (особенно, так сказать, с полями, где есть перелески, все) было всегда кого полно? Кабанов. Кабан был любимым блюдом (дикий кабан) медведей, и это снижало в определенной степени, так скажем, опасность его выхода: он находил кормовую базу. Что случилось в последнее время? В последнее время по стране, от Москвы до самых всех окраин, стали развиваться огромные свиноводческие комплексы. Очень правильно: людям нужно кушать, и свинина занимает достаточно большой объем в этом производстве; более того, она достаточно дешевая всегда была. Но что сделали огромные эти хозяйства, хозяева, предприниматели, которые имеют очень мощную поддержку? Они заявили неожиданно, что чума, которая может находиться вот в этих диких кабанах, вдруг перекинется через заборы, через огромные, так сказать, санитарные зоны обязательно на их свинок и они не получат свои денежки. В результате кабанов стали травить (я сам видел: рассыпают отравленное зерно, всякие отруби)... Андрей Сицко: ...стрелять... Павел Гусев: ... – уничтожать кабанов диких. То есть мы во многих регионах вывели диких кабанов; кстати говоря, и в тех местах, где тигры живут, – там тоже подвывели их. Валерий Кузенков: Да. Павел Гусев: И в результате что? Зверь-то дикий кушать хочет, да плюс еще он постоянно кого-то рожает (там по три-четыре медвежонка) – и как результат зверь пошел [к людям]. Валерий Кузенков: Павел Николаевич, вы правы. Потому что я был на совещании в Государственной Думе по тигру и как раз были наши свиноводы вот эти вот, которые этим занимаются, и был разговор о восстановлении дикого кабана на Дальнем Востоке как кормовой базы тигра. Павел Гусев: Да. Валерий Кузенков: Сидит этот свиновод (извините меня) и говорит: «Это африканская чума – погибнут все домашние свиньи. Вы хотите, чтобы не было свинины в стране?» – вот так он ставит вопрос. И все сидят... Все же хотят, чтобы домашняя свинина была в стране... Павел Гусев: Мы не хотим, чтобы такие предприниматели были. Валерий Кузенков: Ну конечно! Но вот никто ему этого не сказал, понимаете, все промолчали. Андрей Сицко: Есть еще много причин, почему, допустим, те же медведи выходят к населенным пунктам. Помимо того, что медведи понимают, что там можно поживиться, вторая причина – это как раз непонимание обществом опасности медведей и недооценка роли охоты. Я уже говорил о том, что именно охота формирует страх у медведей перед человеком, – так вот отсутствие оперативности в изъятии таких проблемных зверей (многолетнее, скажем так)... Это в этом году эти мероприятия стали более оперативными, а до этого долго с этими медведями цацкались, пытались отогнать их от населенных пунктов... Но медведь же... Мы сами только что говорили о том, что это умное, хитрое животное; если его отогнали раз, два и три, то на четвертый раз он прекрасно понимает, что ему здесь ничего не угрожает. Павел Гусев: Совершенно верно, и результат мы имеем. Но вот посмотрите еще (особенно это в сетях, всякие ребята выкладывают): значит, едут по дороге – мишка, медведица... Валерий Кузенков: Кормят конфеткой... Павел Гусев: «Ой, какой мишка!» Останавливаются. «Ой, миленький какой! Да вы посмотрите! Давайте пофотографируем!» В результате мишка кидается на эту машину, дикие вопли, крики... Хорошо, если не успел разбить стекло и кого-то там, так скажем, прихватить... Но это ужасно, то, что происходит! Андрей Сицко: Да. Вот это вот очеловечивание как раз диких животных – это просто преступно на сегодняшний день. Потому что люди не понимают, что диким животным принципы гуманизма не свойственны, т. е. защищать слабых и больных в природе не принято (там гибнут слабые и больные, те, кто медленно бегают), т. е. это совершенно другие принципы. И нужно понимать, что медведь – это хищное дикое животное и его нужно бояться всегда. Павел Гусев: Совершенно верно. Михаил Кречмар: Я вот добавлю к Андрею. То, что сейчас в некоторых регионах объявили режим чрезвычайного положения, – это же не просто так. Дело в том, что обычно заход медведя в населенный пункт – это юридическая проблема, это «серая» зона. Охотник не имеет права стрелять ни в населенном пункте, ни в 300 метрах от его окраины. Павел Гусев: Совершенно верно. Михаил Кречмар: Полиция боится стрелять в дикое животное, потому что она опасается, что Росприроднадзор на нее тут же напишет протокол. Поэтому когда звери вот так вот заходят (ну вот нет вот такой чрезвычайной ситуации), начинается переброска бумаг от одного ведомства к другому с надеждой на то, что все как-нибудь само разрулится. Павел Гусев: Да, пройдет. Михаил Кречмар: Поэтому вот то, что вот сейчас чрезвычайную ситуацию объявили, – это в достаточной степени правильная позиция, потому что она эту коллизию снимает. Андрей Сицко: Но это результат как раз бездействия вот этого. Михаил Кречмар: Да. Павел Гусев: К нашей беседе присоединяется Александр Закондырин. Голос за кадром: Александр Закондырин – доктор экономических наук, директор Единого научного центра Минприроды России «Всероссийский научный исследовательский институт «Экология»». Павел Гусев: В ответ на серию трагедий власти регионов вводят режимы повышенной готовности и увеличивают квоты на отстрел диких животных. А почему нельзя было это сделать раньше, до того, как произошла вся эта трагедия? Александр Закондырин: С моей точки зрения, знаете, у нас многочисленные такие есть примеры в разных сферах хозяйственной деятельности: понятно, что мы реагируем уже на произошедшие, к сожалению, события и не всегда делаем это проактивно. Но вот из этой истории, конечно, надо сделать [выводы], и должна быть системная работа. Во многом это связано с тем, что полномочия по учету и охоте переданы из федерального центра в регионы и это полномочия регионов; в данном случае у Минприроды России как у регулятора не очень много полномочий, которые сейчас есть, за исключением регуляторики. Вот регуляторику стоит поправить и обязательные требования стоит поправить и по учету, и собственно по лимитам охотничьих ресурсов (поскольку мы говорим все-таки об охотничьих ресурсах). Ну и если говорить про кормовую базу, важно понимать же все-таки, как привлекаются животные. К примеру, у нас есть большое количество контейнерных площадок, к сожалению, которые не закрыты, содержатся в ненадлежащем состоянии, а это кормовая база для животных, она привлекает животных и как раз создает нежелательные встречи дикого животного с людьми, которые совершенно не готовы к такой встрече: это не охотники – это обычные люди, а иногда это и дети. Павел Гусев: Как вы считаете? Андрей Сицко: Все верно, да. Валерий Кузенков: Павел Николаевич, ну что тут можно сказать... Вот Андрей правильно сказал: в этом году... Да не в этом году началось – буквально два-три месяца назад, когда стали погибать людей; это не весь год, это какой-то короткий срок. Михаил Кречмар: Три месяца. Валерий Кузенков: Надо пересмотреть законодательную базу в этом отношении. Мы учитываем медведей, у нас основной государственный зимний маршрутный учет, а медведь учитывается... Зимой они спят в берлоге, мы не знаем численности до сих пор. Андрей сказал, 330 [тысяч] Минприроды дает... Вы правильно сказали: мое мнение, там голов 700, может, тысяч... Павел Гусев: Да-да. Валерий Кузенков: ...если не под миллион. А все зашевелились после того, как погибли люди. Главное в любом государстве – это человек. Павел Гусев: Человек. Валерий Кузенков: Почему это раньше нельзя было сделать? Прекрасно специалисты, эксперты говорили, что численность бурого медведя растет из года в год, и вот Андрей привел статистические данные, это статистика. Павел Гусев: Но кому-то было, может быть, выгодно не говорить, сколько у нас медведей? Валерий Кузенков: Нет – просто бюрократия. Павел Гусев: Бюрократия? Валерий Кузенков: Чиновничья бюрократия. Михаил Кречмар: Бардак. Павел Гусев: Бардак? Михаил Кречмар: Всеобщий бардак. Валерий Кузенков: Вот, Миша прав. Михаил Кречмар: Я не про бюрократию – просто бардак. Павел Гусев: Как вы считаете, действительно это вот или бюрократия, или бардак? Почему вот эта вот численность... Там говорят про 305 тысяч – ну как можно определить медведя, 305, 306 или 302 тысячи? Андрей Сицко: На самом деле действительно проблема. Павел Гусев: Хотя на самом деле я думаю, что там больше полумиллиона этих сейчас медведей ходит у нас. Как все это... ? Александр Закондырин: Это вот полярные экспертные оценки. Есть много различных методик, как делать учеты по разным видам, в т. ч. по медведю, но вряд ли, конечно, мы точно знаем. Когда говорят, что точно 305 тысяч, это в масштабах нашей страны звучит немножко забавно, такая точность коллег. Я бы все-таки говорил про конкретные регионы, где, собственно, произошли эти события: там, мне кажется, надо точно разобраться с численностью, понять, собственно, почему это происходит, это связано с антропогенным фактором (застройка территории обитания медведя), это связано с наличием кормовой базы... То есть, мне кажется, это предмет для серьезной, нормальной работы, и должна быть она в первую очередь в тех регионах, где произошли уже такие случаи и погибли люди. Необходимо в этом системно разобраться, сделать из этого выводы и понять, какие действия дальнейшие можно предпринять. Павел Гусев: Может быть, нужно говорить о реальных каких-то делах? Может, надо, чтобы вот специалисты, охотники, те специалисты, которые работают и в регионах, и чиновники, которые работают с животным миром, все-таки выдвинули реальные вещи по учету, по выявлению заболеваний, по, может быть, какой-то профилактике? Может быть, делать подкормочные базы с медицинскими всякими препаратами или что-то еще? И конечно же, дать возможность регулировать численность. Как вы считаете? Александр Закондырин: Такие технологии есть, их много на самом деле, тут ничего нового изобретать не нужно – нужны просто конкретные системные действия. И представители регионов, где это произошло, мне кажется, должны с такими предложениями в Минприроды обратиться, поскольку они на земле. Еще раз: полномочия переданы в конкретный регион, это зона их ответственности; в данном случае у федерального центра не очень много ресурсов. Страна большая, и децентрализация регулирования была именно связана с тем, чтобы учесть специфику конкретного региона. Если сегодня регион с этим не справляется, давайте вводить специальные меры в отношении конкретного региона, конкретной ситуации, популяции, численности, которая каким-то образом растет. Еще раз: может быть много разных причин, но, наверное, все-таки надо сделать единую нормальную методику, пересчитать, понять, как все это выглядит. Павел Гусев: Вот, совершенно верно. Александр Закондырин: Я думаю, что технологии в этом помогут. Михаил Кречмар: А можно я вам задам вопрос? Сколько у нас сейчас в стране (в вашем институте конкретно и в принципе в стране) специалистов, изучающих биологию бурого медведя? Александр Закондырин: У меня в институте есть один привлеченный специалист по ГПХ, а своих специалистов у нас нет. Это в основном коллеги занимаются из профильных институтов Академии наук. И у нас есть специалисты лесоохоты (это мои коллеги, подведомственные Минприроды России), которые как раз должны этой тематикой занимаются по профилю. Михаил Кречмар: Должны. Валерий Кузенков: Павел Николаевич, мы знаем все эти методики. Михаил Кречмар: Я сочинил сам две. Валерий Кузенков: У нас сегодня нет специалистов-охотоведов в регионах от слова совсем. В кировскую школу в этом году не поступил на очное отделение ни один молодой человек, чтобы стать биологом-охотоведом, а мы говорим про какие-то регионы, где произошли случаи. Завтра произойдут в других регионах, о которых мы не говорим. Павел Гусев: Стопроцентно. Валерий Кузенков: Я разговаривал с охотниками, они добывают медведя: в тех регионах, где нападения произошли, медведи упитанные. Я буквально вот пять дней назад добыл медведя в Вологодской области – 10 сантиметров сала, понимаете: медведь уже набирает перед залеганием в берлогу... Павел Гусев: Да-да. Валерий Кузенков: Они упитанные, их просто большое количество... Павел Гусев: Количество, вот в чем дело. Валерий Кузенков: Конечно. Павел Гусев: А вот вопрос у меня такой, например: что делать с другими животными? Например, я видел сам, своими глазами сравнительно недавно (месяц назад, может быть) – лиса вся ободранная, т. е. ясно, что там и бешенство, и другие заболевания. Есть такие же вещи и в волчьих стаях, там, так сказать, тоже есть... Что здесь делать с другими животными? Александр Закондырин: Все-таки по конкретным видам должны разбираться конкретные специалисты, которые понимают поведенческую ситуацию каждого вида, да: если это лисица – лисица, если это волк – волк, если это медведь – медведь. То есть никакой единой методики для всех животных не существует, это очевидно. А касаемо собственно регулирования численности – еще раз: эти данные, которые даются и которые собирает федеральный центр, дают регионы. То, что мы, к сожалению, не можем привлечь профильных специалистов и молодых специалистов, – это очень плохо, потому что у нас, к сожалению, на охотоведа-биолога никто и учиться идти не хочет почему-то. Видно, и уровень доходов, и уровень престижности у этой специальности невысокий. Но я вам скажу больше, коллеги: у нас в России есть отдельный ОКВЭД «Охотничья деятельность», «Охотничье хозяйство», который существует. Вот я специально запрашивал информацию у наших коллег из Минэкономразвития: есть ли хоть одно прибыльное предприятие охотничье в России? Могу ответить – ни одного: все работают либо в ноль, либо с убытком. То есть у нас есть виды экономической деятельности, которые по официальной статистике приносят убытки. Павел Гусев: Ну да, я согласен с вами. Валерий Кузенков: ОКВЭДом мы от медведя не защитимся... Павел Гусев: Никогда. А что вы думаете по поводу белого медведя, который тоже стал выходить к людям на местах? И численность его активно растет, белого медведя, активно растет. Я знаю только одну страну в мире (Канаду), где есть официальное регулирование численности медведя, я сам там был и как бы присутствовал при этом. Александр Закондырин: Ну, мы все-таки про белого медведя... Это краснокнижный вид, он охотничий только для представителей коренных малочисленных народов Севера (там, если не ошибаюсь, квота, по-моему, 50 особей, что-то такое; очень небольшая, как говорится, возможность добычи). Поэтому все-таки это несколько другая ситуация. Она растет, но растет в удаленных местах. К сожалению, тогда, когда человек встречается с белым медведем, это всегда связано с тем, что у нас проблемы есть с нашей хозяйственной деятельностью с точки зрения привлечения медведя. Он просто так не придет – он придет тогда, когда у вас просто есть мусор (это органика); есть питательная среда – он приходит поесть, он просто так к человеку не придет. Павел Гусев: Правильно, правильно. Спасибо большое за участие! Очень интересны ваши мнение и позиция. Спасибо большое за участие! Александр Закондырин: Спасибо вам! Андрей Сицко: Очень интересная тема, вот прибыльность или убыточность охотничьего хозяйства, мы специально занимались этим вопросом. И действительно, если по большому счету посмотреть данные Росстата, то у нас расходы охотничьего хозяйства – это порядка 15 миллиардов, а доходы – 7 миллиардов, т. е. расходы превышают доходы в 2 раза. Но если посмотреть советские данные того же Росстата по форме 2-ТП (охота), то там примерно то же самое. Вопрос: как существовало охотничье хозяйство раньше? А очень просто – охотничье хозяйство было комплексным. То есть промхозам советским разрешали любую другую попутную деятельность: им разрешали ловить рыбу, заготавливать лес, ягоды, грибы и т. д. И этим самым обеспечивалась рентабельность производства. Павел Гусев: Рентабельность, да. Андрей Сицко: На сегодняшний день ничего этого нет, охотничье хозяйство осталось один на один с доходами именно от охоты. Может ли быть доходной охотничья отрасль? Вернемся и посмотрим на советское прошлое: не может. Павел Гусев: Согласен полностью. Андрей Сицко: Поэтому на сегодняшний день государство должно понять, что в первую очередь занимаются охотники и охотничьи хозяйства охраной животного мира на 85% территории страны; 15% (даже меньше, 13%) – это ООПТ [особо охраняемые природные территории], туда тратится 20 миллиардов рублей и т. д., а всю остальную территорию страны охраняют, по сути, охотничьи хозяйства. Павел Гусев: Ну да. А возможно сделать прибыльными охотничьи хозяйства? Михаил Кречмар: Я вот сделаю такую ремарку по поводу ОКВЭДа и денег. Мы здесь все, в общем-то, люди с промысловым прошлым, наверное, – вспомним о том, что каждый год на петербургском аукционе продается не меньше 300 тысяч (а иногда 600 тысяч) соболей, по 5 тысяч каждый соболь. И я уверен, что ни в каком ОКВЭДе этих цифр нет. Поэтому у нас как в анекдоте про Вовочку: задница есть, а слова-то нет. Андрей Сицко: Но еще не надо забывать, что остальной-то пушнины сейчас нет. Михаил Кречмар: Нет. Андрей Сицко: То есть раньше на пушно-меховых базах было все, от крота, зайца до соболя и даже медведя. Валерий Кузенков: Да-да. Павел Гусев: Совершенно верно. Андрей Сицко: А сейчас остался один соболь. Валерий Кузенков: Павел Николаевич, как можно сделать прибыльным, когда вот этого комплекса работы нет? Вы про хищников правильно сказали, но наш уважаемый коллега не сказал, что шакалы дошли уже до Вологодской области и до Ярославской области. И слава богу, они не нападают на людей... Павел Гусев: Пока. Валерий Кузенков: ...но они поедают зайчиков, тетеревов... Идут хищники... Никогда шакала не было в Ярославской области; в Московской области уже добывают (уже факты, уже фотографии)... То есть сегодня прибыльным сделать охотничье хозяйство... я не знаю, что скажут коллеги... можно? Я думаю, да, если дать возможность работать людям, пересмотреть законодательную базу, подготовку, возродить профессию биолога-охотоведа... Павел Гусев: Но это огромная [задача]. Валерий Кузенков: Это комплекс, правительственный комплекс. Павел Гусев: Совершенно верно. Валерий Кузенков: И решение должно принимать правительство. Раньше это делал Совет министров. У меня масса исторических, так сказать, документов: по лосю, по соболю, по гусям принимались решения и контролировались, принимались решения. Сейчас решения, сами понимаете... Михаил Кречмар: Я вот в поддержку Валерия Петровича скажу. И вообще, вот мне всегда кажется, что мы упускаем из виду самое главное. Самое главное вот что – отсутствие продуманного плана управления всей дикой природой нашей страны, который бы включал... То есть на самом деле управление дикой природой, в него как в пазл входят охота, заповедное дело, рекреация, туризм... В принципе, есть много стран в мире, где это все сделано. И именно в рамках вот этого плана уже можно разрабатывать и программы увеличения рентабельности охотничьего хозяйства. Валерий Кузенков: Надо понять, куда идти. Андрей Сицко: Да, еще социальная роль охоты – про нее никто не говорит. Валерий Кузенков: Вот смотрите, Америка приготовила законодательную охотничью базу, 150 лет назад они стали этим заниматься. Они сначала написали законодательную базу, не обеспеченную финансами, а потом под эту законодательную базу стали подкладывать и финансы, и кадры, и людей... И у них нормально с животным миром, да? Михаил Кречмар: Да. Валерий Кузенков: Когда они добывают 4 миллиона белохвостого оленя за год, только добывают... Мы сегодня: наши чиновники – они толкаются, они что-то делают, но нет системы управления в охоте, в диком животном мире. Андрей, я думаю, [согласится]. Андрей Сицко: Да. Ограничили действие разрешения 30 днями... Павел Гусев: Вы знаете, мне в этой жизни повезло, что я охотился и в Соединенных Штатах Америки (официально, естественно), и в Канаде (официально, все), и я видел систему организации охотничьего дела, которая просто, знаете, покоряет тебя. То есть там на все четко есть расчет, четкое знание и понимание: подкормочные площадки (что, чего, кому и как); совершенно четко идут все время, отслеживают по следам, где какие переходы, как звери где кучкуются и пр. То есть все до единого, все делается. У нас, к сожалению, все это сейчас... Вы правильно сказали: молодежь-то вообще перестала... Валерий Кузенков: Перестала интересоваться. Павел Гусев: И что будет через 10 лет, когда мы с вами, так скажем, не сможем уже поднять ружьишко, потому что силенок не будет? Кто будет в лесу хозяйничать? Опять медведи? Михаил Кречмар: Медведи. Андрей Сицко: Тут еще, Павел Николаевич, и про СМИ надо говорить. Павел Гусев: Есть. Андрей Сицко: Потому что недооценка роли охоты как регулирования в обществе имеет место быть. То есть нужно говорить о том, что охота нужна на сегодняшний день. Павел Гусев: Конечно. Андрей Сицко: Сама природа сейчас уже не может регулировать. Мы настроили городов, дорог, водохранилищ и т. д., осушили болота – и мы хотим, чтобы природа со всем этим справилась? Она не может справиться без помощи человека. Павел Гусев: Никогда. Дело в том, что еще мы с вами даем, знаете, открытую дверь зоозащитникам, которые... Честно могу сказать, некоторым просто, так сказать, нужно немножко подлечиться, врачи должны их осмотр делать – они просто несут чушь, бессмысленную чушь, и в результате погибают люди. Люди погибают, дети погибают! Вот на этой неделе два пожилых человека пошли за грибами и погибли; бабушка – вытащил медведь ее из окна и убил прямо здесь... Валерий Кузенков: Из собственного дома... Павел Гусев: Ну это же безобразие! Валерий Кузенков: Самое ценное любого государства – это человек. Павел Гусев: Конечно. Валерий Кузенков: И он гибнет... Павел Гусев: А мы слушаем какую-то, так сказать, зоозащитницу, предположим, которая говорит: «Нельзя мишек трогать, они вот...» А человека – можно?! Валерий Кузенков: Согласны полностью с вами... Павел Гусев: Скажите, как вы считаете все-таки, что сделать? Вот уже прозвучало: на охотоведческие (или куда там) отделения, факультеты – ни одного человека; молодых егерей, молодежь в охотничьих вот даже государственных структурах (кто контролирует и пр.) практически не встретишь. Что делать? Как поднять престиж этой профессии? Раньше она была достаточно престижна. Андрей Сицко: Прежде всего государство должно повернуться лицом к охоте и охотникам, в т. ч. и средства массовой информации должны говорить о том, что охота – это нужно, необходимо. И на сегодняшний день охота в нашей стране – это традиционное занятие мужчин, и этого не нужно стыдиться. И охота нужна не только как экономическая составляющая – и социальная, и природоохранная роль охоты; воспитание подрастающего поколения, в конце концов. Мы же понимаем, что охотники – это будущие бойцы. Павел Гусев: Совершенно верно. Андрей Сицко: И кто научит ребенка, мальчика пользоваться охотничьим оружием, если не будет охоты? То есть приходит в армию пацан, и он не умеет пользоваться оружием – ну как это так? Валерий Кузенков: Павел Николаевич, гладкостволку дают в 21 год, а автомат в армии – с 18, а нарезное оружие еще 3 года ты должен ждать. Павел Гусев: Да, это еще долго. Валерий Кузенков: Детишки, может, и хотят охотиться, но вот эта бюрократия не допускает... Павел Гусев: Бюрократия дикая совершенно. А что это у нас с вами здесь такие интересные приборы стоят? Давайте мы... Валерий Кузенков: Оружие не дают – он принес вот эти приборы. Михаил Кречмар: Да. Сейчас я попробую сформулировать. Павел Гусев: Что это такое? Михаил Кречмар: Значит, дело в том, что меня часто очень спрашивают, как оборониться от медведя без оружия. (У нас у всех профессиональная деформация: в общем, охотники и так далее...) Если в черте населенного пункта, то основное оружие – телефон, «112»: звоните, и там диспетчер передаст информацию куда надо. Зайдите в какое-то место, где вы будете за крепкой дверью (подъезд, дом, машина), сидите там и ждите, пока приедет по крайней мере кто-то, кто этого медведя отпугнет. На маршруте туристы идут – навстречу медведь. Вот эта штука ничего не стоит совершенно, ничего не весит, еще и цвета красного: [дует в свисток]. Мерзкий пронзительный свист. Если особенно свистит группа, в общем-то, есть шанс, что медведь уйдет. Тот же самый, между прочим, смартфон (он есть у всех): скачать какую-нибудь агрессивную современную музыку... Все звери боятся неестественных звуков и того, что происходит. Пневмогорн. Он небольшой, он помещается в гидратор. По пакостности звука, наверное, превосходит все, что я сказал: [гудит]. Это не помогает? Такой старый таежный способ – куртка. Берете куртку, поднимаете ее над головой. Что работает? Работает абсолютно тот же самый принцип: животные боятся того, чего они не понимают. У медведя зрение слабое (где-то примерно минус 5 у человека без очков), для него это: какое-то существо было одного размера, стало другого, больше. Павел Гусев: Появилось другое. Михаил Кречмар: «Непонятно – лучше уйти». И я еще раз повторю, что все то, что я вам говорю, рассказываю сейчас, не абсолютно: каждая встреча с медведем развивается по своему собственному сценарию. Нет абсолютно четких инструкций, в т. ч. и мной написанных, как все это будет. Поэтому главное оружие у вас вот, оно на плечах: думайте, анализируйте, действуйте. Павел Гусев: И ни в коем случае (я думаю, вы поддержите меня) нельзя, если видите у дороги медведя, останавливаться и, значит, чмокать, фотографировать... Ни при каких ситуациях. Валерий Кузенков: Селфи... Михаил Кречмар: Павел Николаевич, руки отрывали. Вот я веду картотеку достаточно большую... может быть, она меньше, чем в институте, с директором которого мы разговаривали... несчастных случаев с медведями. Вот у меня есть три случая (не помню; может быть, два): женщина протягивала гамбургер из окна машины – и отрывал руки прямо вот по плечо. Павел Гусев: Все правильно... И очень опасные места, где есть знак бегущего лося: это места, где лось пересекает больше всего через дорогу. Снижайте скорость, будьте внимательны, и тогда есть шанс, что у вас все будет хорошо с дикой природой. Наша программа заканчивается, и в ее финале я бы хотел сказать следующее. Вот мы все говорим и говорим, повторяем раз за разом, что есть дикие животные и они опасны для человека. Да, это так. Но это – ширма, занавес, за которым скрывается неудобная для нас истина, ведь, по сути, человек и есть самое жестокое из всех животных. Мы считаем себя царями природы, забывая, что являемся неотъемлемой ее частью и что если мы и дальше продолжим вести себя так же неосмотрительно и самоуверенно, то будем наказаны. Ведь сегодня мы уже одной ногой перешагнули опасную черту: еще немного – и окажемся в ситуации, которая приведет к непоправимым последствиям, и возврата уже не будет. Я благодарю моих гостей за то, что они пришли сегодня в нашу студию. А я, Павел Гусев, прощаюсь с вами.