Павел Гусев: Здравствуйте! Я Павел Гусев, и это «Клуб главных редакторов». Сегодня в России отмечают День работников сельского хозяйства и перерабатывающей промышленности, поэтому хотел бы поздравить всех причастных к этому знаменательному событию. Оно, безусловно, очень важное, ведь люди, которые работают в отечественном агропромышленном комплексе, без преувеличения, буквально кормят всех нас. О них мы сегодня и поговорим. Итак, моими гостями сегодня стали: Шамун Кагерманов, главный редактор газеты «Сельская жизнь»; Татьяна Губина, руководитель аппарата Союза участников рынка картофеля и овощей; Аркадий Злочевский, президент Российского зернового союза. Я приветствую вас в нашей студии и хотел бы сейчас начать нашу с вами беседу с очень интересного сюжета. СЮЖЕТ Голос за кадром: Окружающий нас мир меняется невероятно быстро, буквально каждый день, но самое интересное, что это происходит незаметно для большинства из нас. Но те, кто связан с любым производством, не могут не обращать внимания на появляющиеся новшества. Где-то (например, в наукоемких отраслях) они вводятся в оборот достаточно быстро, а где-то к ним относятся с очень большой настороженностью. И одна из таких очень консервативных, но важных для людей областей – это сельское хозяйство. Уже невозможно не замечать изменений климата (повышения температуры, изменения осадков, учащения засух и наводнений), что оказывает прямое влияние на урожайность культур и благополучие сельскохозяйственных животных. Все больше проявляется такое явление, как деградация почв: земля в большинстве своем истощена и не способна давать высокие урожаи без использования химических удобрений и пестицидов. А усиливающаяся урбанизация? Отток населения из сельской местности в города приводит к сокращению трудовых резервов на селе. Все вышеперечисленное требует пересмотра традиционных методов ведения сельского хозяйства и внедрения инновационных решений, причем чем быстрее, тем лучше. Потому что сегодня сельхозпроизводитель – это уже не одинокий пахарь с сохой: это тот, кто должен управлять современной техникой, анализировать спутниковые снимки, применять искусственный интеллект и в недалеком будущем использовать роботов. Но так или иначе суть его остается прежней и, безусловно, наиважнейшей: аграрий продолжает кормить людей. И именно от его труда сегодня зависит продовольственная безопасность нашей страны, а значит, и ее суверенитет, а значит, и наше с вами общее будущее. Павел Гусев: Итак, на сегодняшний день очень важно понимать, что из себя представляет эта отрасль, которая не просто кормит всех нас: это, знаете, основа, это фундамент человеческой жизни на Земле, потому что без этого ничего не может быть. По мнению аналитиков, тем не менее по многим направлениям отрасли идет сокращение, уменьшение количества продукции, количества производимых из этой продукции уже продуктов питания. И вот то, что сейчас мы посмотрели, здесь тоже поднимаются очень важные вопросы. Я бы хотел, чтобы вы с этого и начали нашу беседу, вот с тех нюансов, от которых зависит вся наша жизнь, жизнь нашего населения, нашей страны. Шамун Кагерманов: Говорить о том, что у нас что-то там уменьшилось, есть падение, – это все достаточно маленькие цифры. Да, на 1–2% в зависимости от конъюнктуры уменьшается количество урожая, но не... Павел Гусев: Вот ты молодец, ты сейчас как на собрании говоришь. А мы с вами сегодня не собрание проводим для наших уважаемых телезрителей – мы им должны сегодня донести, что сегодня реально происходит вот с той продукцией, которой они пользуются каждый день. Понимаете, хлеб кушают каждый день; кто-то меньше, кто-то – больше, а кто-то целый батон съедает и счастлив от этого. Мы должны с вами говорить, что сегодня мы видим в развитии этой отрасли; не просто голые цифры, а то, что является болевой точкой: вот нажал, увидел – и что можно изменить. Пожалуйста, кто хочет продолжить? Аркадий Злочевский: Цифры на самом деле красноречивы, красноречивее ничего не бывает, поэтому они очень важны. Когда Шамун Мусаевич говорит о том, что небольшие проценты, это средняя температура по больнице, при этом большие проценты идут в сокращении площадей под пшеницей, например, в связи с ее нерентабельностью выращивания... А это же фундамент под тем хлебом... Павел Гусев: А почему нерентабельна пшеница? Что такое? Ведь вот, растет... Аркадий Злочевский: Потому что цены на нее крайне низки. У нас цены обвалились: вот уже с прошлого сезона (он у нас закончился в конце июня) в 2 раза упали цены на зерно. В булке хлеба об этом ни слова, там никто ничего не заметил, там никакого падения нет, только рост, а цены на зерно – это фундамент для сельхозпроизводства. Нет цен на зерно, значит, и сельхозпроизводство будет сокращаться. Павел Гусев: Вот надо подчеркнуть нашим уважаемым телезрителям. Ведь они думают, что зерно – это только хлеб. Аркадий Злочевский: Нет, зерно – это все вообще. Павел Гусев: Вот! Аркадий Злочевский: Это в т. ч. и фуражное потребление, это корма, это и глубокая переработка, и масса всяких других продуктов. Павел Гусев: Но еще нужно сохранить до следующего урожая, чтобы что-то положить в земельку нашу. Аркадий Злочевский: Безусловно. Дело даже не в том, а дело в том, что сейчас самая главная задача – заложить фундамент под урожаем следующего года, 2027-го. Павел Гусев: Вот, вот! Аркадий Злочевский: А когда у вас нет денег, вы не можете этот фундамент заложить крепким, он у вас шатается от нехватки денег. Павел Гусев: Давайте посмотрим очень интересную таблицу, я хотел, чтобы вы посмотрели. Мы как раз об этом сейчас с вами и заговорили. Смотрите, в прошлом году был 141 [миллион тонн урожая зерновых и зернобобовых культур в России], а было и 157, 144 и т. д. Что говорят эти цифры? Это реалии, или мы должны все-таки доходить до каких-то 170 миллионов или 180? Шамун Кагерманов: Президентом поставлена задача в национальных программах, что мы к 2030 году должны довести общий сбор зерна до 160 миллионов. Потенциал у нас есть. Мы переключились, практически 70%... На прошедшей выставке «Золотая осень» министр приводила цифры: 70% семян российского производства, отечественного производства. Поэтому даже по этим цифрам никаких резких нет [колебаний]. Павел Гусев: Ты правильно говоришь, только одну вещь забываешь сказать: к сожалению, хранилища у нас очень многие сегодня не соответствуют тем техническим требованиям, где они позволяли бы сохранять весь урожай. Десять процентов мы теряем, как говорят специалисты, просто теряем; вот собрали – до следующего года 10% мы теряем: гниет, мыши съедают, или что там еще бывает, не знаю. Пожалуйста, ваша позиция. Татьяна Губина: Я представляю второй хлеб, это картофель и овощи (в основном борща), и хочу сказать, что в нашей отрасли снижение произошло, снижение площадей порядка на 20%. Павел Гусев: Почему? Татьяна Губина: Сейчас поясню. Павел Гусев: Да, пожалуйста. Татьяна Губина: Но урожай вырос с 2000 года на 40%, и мы на меньших площадях можем собирать большее количество картофеля. Павел Гусев: Вот это самое главное, что вы сегодня сказали всем! Пожалуйста. Татьяна Губина: И мы уверены, что тот урожай, который мы сейчас получаем, он качественнее и лучше, чем тот, который мы получали даже 10 лет назад. Мы научились выращивать, мы научились хранить (если у нас есть уверенность, что мы его продадим, затратив очень много денег на то, чтобы его сохранить). Чтобы мы его продали, нам нужен понятный покупатель, потому что можно вырастить и 170 миллионов тонн зерна, но нужно понимать, кто его купит. Наш картофель покупают две категории граждан. [Первая] – это переработчики, и с ними все понятно: у нас контракты, у нас установлены цены, периоды отгрузки, и мы уверены в этом. И второе – это тот картофель, который идет на стол: это либо оптовики через рынки, либо торговые сети. И вот сейчас мы находимся на такой точке, что мы больше склоняемся к производству картофеля на переработку, потому что мы там чувствуем себя увереннее. Мы вкладываемся в хранилища, покупаем дорогую технику, мы вкладываемся в людей. Что касается картофеля для стола, я хочу сказать, что мы не очень уверены, купят ли у нас его или приедет импорт, который закроет полку... Павел Гусев: А почему, почему? Что, люди картошку перестали есть? Татьяна Губина: Нет, но у нас же есть товаропроводящая цепочка – это торговые сети, которые хотят, чтобы было качественно, дешево и много. И если они закрывают полку своим импортом (а они являются основными импортерами), у нас просто после Нового года нет там места. И у нас возникает дилемма: хранить, вкладывать в хранилища (вы об этом говорили), вкладывать в технологии или переключиться на переработку или какие-то альтернативные продукты. Павел Гусев: Вот вы сейчас сказали очень интересную вещь, я сразу ее заметил: а что, мы сами для себя картошку уже перестали выращивать? Мы ее теперь закупаем? Вы сказали, закупается часть продукции за рубежом или где? Татьяна Губина: Если говорить про цифры, мы выращиваем от 7,5 до 8,5 миллионов тонн картофеля, а завозим в зависимости от ценовой конъюнктуры, от погоды, вегетации, от отечественного запаса от 250 тысяч тонн до почти 1 миллиона. Около 900 тысяч тонн было в 2025 году, когда у нас из-за непогоды было меньше качественного продукта, торговые сети позволили обнулить пошлины, открыть границы и Египет завезли. То есть в цифрах 8 миллионов и 500 тысяч – это не так много, но это то место на ограниченной полке, которое лишает нас уверенности в том, что мы продадим этот картофель. И мы сейчас идем на переговорный процесс с торговыми сетями о том, чтобы мы фиксировали контракты с ценой определенной (чуть ли не весной, когда мы начинаем сажать), с периодами поставки и с взаимными обязательствами сторон. Мы должны сохранить и поставить, и мы уверены... Павел Гусев: И как переговоры с государственными структурами идут в этом направлении? Татьяна Губина: А государство здесь ну что... Это две частные структуры, торговая сеть и... Павел Гусев: Абсолютно. Татьяна Губина: Государство пытается вмешаться каким-то образом, но само государство говорит: «Это нерыночные меры – сами договаривайтесь». Павел Гусев: Вот так вот... Татьяна Губина: И слава богу, и слава богу. Мы будем стараться договариваться. Павел Гусев: Давайте посмотрим табличку и дальше продолжим, еще одна таблица есть очень интересная. Посмотрите, что происходит: стоимость практически на все товары, продукцию растет. Вот этот т. н. борщевой набор... (Я только скажу, чтобы мы учли с вами: борщевой набор овощей, а еще ведь мясо в борщ кладут... Можно, конечно, постный борщ сделать, но мы все любим, чтобы там что-то было такое, знаете, очень вкусное, любое другое мясо.) Так вот, мяса еще здесь нет, а так получается, что, смотрите, до 52% [рост стоимости в сентябре 2026-го к сентябрю 2025 года]... А что так лук у нас репчатый растет в цене? Татьяна Губина: Во-первых, хочу звездочку поставить: это цены розничные. Павел Гусев: А, это розничные цены? Татьяна Губина: Розничные. Это не цены оптовые. Павел Гусев: Это не оптовые. Татьяна Губина: Это не цены сельхозтоваропроизводителя. Павел Гусев: Если честно, вот сейчас Марьиванна сидит у телевизора – ей, конечно, важнее розничные цены, а не то, что там между собой химичат, значит, разные фермерские хозяйства и пр., пр.; им, конечно, интересно, что они увидят в магазине. А в магазине они видят полный рост цен на все. Аркадий Злочевский: Но это их иллюзии на самом деле, как раз потребительские иллюзии, ориентированные именно на полку и игнорирующие состояние в сельскохозяйственном производстве. Это глубокая ошибка: нельзя их игнорировать. И надо понимать последствия, потому что дальше оттого, что, например, разорвали сильно цены на полке и у сельхозпроизводителя («Разошлись как в море корабли», знаете, как у нас сегодня на зерно), это приведет к глубоким последствиям. Потом будет недоурожай (впоследствии), который вызовет рост цен на полке... Павел Гусев: Совершенно верно. Аркадий Злочевский: И это же взаимозависимые вещи. Наоборот, нельзя подавлять ценообразование, ведь лучшим лекарством от цен на полке являются цены на полке, понимаете. Павел Гусев: Да. Аркадий Злочевский: То есть потребительский спрос сокращается, появляется излишек, избыток, и это продавливает цены вниз. Но именно высокие цены на прилавке стимулируют наращивать объемы производства, так оно и работает, у нас же все-таки рыночная экономика. И надо стремиться к тому, чтобы цены падали естественным путем, а не искусственным, не через завоз того же импортного картофеля... Павел Гусев: Вот, совершенно верно. Аркадий Злочевский: ...который пытались, соответственно... Это же была методика регулирования нашего правительства: «Вот цены на картофель взлетели – давайте импортом их задавим». Это ошибка: надо было дать этим ценам простимулировать производственную базу, чтобы она нарастила объемы... Павел Гусев: А-а-а... Вот. Аркадий Злочевский: Конечно. Да, для этого требуется терпение, и для этого надо разъяснять населению (потребителю в первую очередь) о том, что происходит, понимаете, зачем, почему именно так надо. Павел Гусев: А что происходит, вот что? Объясните, что происходит? Аркадий Злочевский: Происходит на самом деле реальное стимулирование производственной базы. А сейчас у нас все наоборот. Почему сокращается-то по многим отраслям? – потому что стимулы убиты, потому что как раз регулирование [такое, что] правительство нам задавило рынок сбыта и мы не можем продавать по тем ценам, которые сегодня есть, с инвестиционным потенциалом. Павел Гусев: Ну а как это можно вернуть? Аркадий Злочевский: Причем это же не отражается на полке, вот в чем дело. Это подавление цен в оптовом секторе не отражается на ценах на полке. Павел Гусев: Вот вы по овощам у нас главный специалист. Татьяна Губина: Ну, как вернуть... Вот мы в договорном процессе. Мы, как это ни звучит, может быть, нерыночно и некоммерчески, хотим жить в плановой экономике. И вот мы уже живем с переработчиками в плановой экономике: мы понимаем, что мы получим за ту цену, которую мы зафиксировали. К сожалению, я повторюсь, в продовольственном картофеле и овощах такого не происходит. Это лишает нас мотивации и какого-то светлого будущего и понимания его. Вот я сейчас, стоя здесь... Вы меня спросите, какие перспективы по ценам, – я не могу сказать, потому что у меня половину объема выращенного занимает продовольственный картофель. Как оно выльется, какие запасы, как... ? А если бы я знала и у меня была уверенность, что я его законтрактовала, условно, в рынке, и я знаю, что я по этой цене поставлю сегодня (через год плюс коэффициент инфляции либо по формуле цены), я поставлю завтра, это бы не было даже стимулом инфляции. Помните, когда картофель обвинили, что он разгоняет инфляцию, и мы ходили краснели... Павел Гусев: Было, было такое. Татьяна Губина: У нас ставки растут рыночные – а кто? Картошка виновата. Ну вот сейчас, слава тебе господи, не картошка, а томаты и яйца виноваты... Я вот все думаю, когда до нас доберутся. Вот Аркадий Леонидович говорит: если нас зажимать, у нас не будет возможности реализовывать то, что было в первом сюжете, когда вы показывали технологии, когда вы показывали технику... Павел Гусев: Да-да-да. Татьяна Губина: ...когда вы показывали то, что снижает себестоимость. Мы не можем себе позволить покупать что-то дешевое, потому что это только на первый раз и на первый взгляд влияет, в моменте на стоимость будущей продукции. Мы планируем вперед, и мы должны покупать ту технику, то оборудование, те средства защиты, которые бы помогли эту себестоимость в периоде снять. Павел Гусев: Совершенно верно. Но вот я смотрю в последнее время (новости постоянно смотрю), и очень часто показывают образцы новой сельхозтехники, и там уже и беспилотники, и там чего только нет... И смотришь на эти машины – они такие по красоте сделаны, все в стекле, какие-то там... Чего там только нет! Компьютеры стоят всякие... Аркадий Злочевский: Да, так и есть. Павел Гусев: Это реально сегодня есть, так скажем, в полевых условиях? Шамун Кагерманов: Нет, к сожалению к великому. У нас параллельно с выставкой «Золотая осень» проходила еще выставка «Агросалон», где была современная техника. Но последние 5 лет производство, покупка сельхозтехники в стагнации полнейшей, и вот там действительно и 25, и 50% упали. Они не могут купить, основная масса средних... Павел Гусев: Из-за цены? Шамун Кагерманов: Из-за высокой цены, да, они недоступны крестьянам. Поэтому Минпромторг с Минсельхозом пытаются найти какие-то компромиссные решения... Поэтому вот эта вся современная техника, которую мы с вами видим, – она недоступна. Пока этого не будет, соответственно... Павел Гусев: А что тогда говорить об искусственном интеллекте, который пришел уже к вам в овощеводство или, так сказать... ? Аркадий Злочевский: Пришел, да. Павел Гусев: Пришел? Разрушает он или помогает? Татьяна Губина: Помогает. Аркадий Злочевский: Помогает. Искусственный интеллект гораздо дешевле обходится, чем техника, но, к сожалению, одним искусственным интеллектом мы не вырастим продукцию. Павел Гусев: Наверное, да. Аркадий Злочевский: Без техники это нереально. Татьяна Губина: Без естественного интеллекта. Аркадий Злочевский: Искусственный интеллект – только приложение. Я хочу обратить внимание на другой аспект, о котором обычно не говорят, тем более в публичной сфере, а это крайне важная вещь. Павел Гусев: Давайте. Аркадий Злочевский: Дело в том, что у нас есть импортозависимые рынки и есть экспортозависимые рынки. Вот, в частности, картофель: когда мы говорим «Давайте вот завезем по импорту», поскольку импортозависимые, это значит, у нее ценообразование – это мировая цена плюс логистика плюс административные барьеры на нашей территории, которые существуют. А у экспортозависимых рынков ровно наоборот: это мировая цена минус логистика и минус административные барьеры, которые на нашей территории существуют. И это абсолютно разная база по ценообразованию, поэтому на картофель у нас не самые низкие цены в мире, поэтому Египет может нам рентабельно продавать свой картофель, а на зерно у нас же такого нет, мы же зерно не завозим по импорту для ценоподавления – мы вводим экспортные... Павел Гусев: А на мясо? Вот на мясо? Аркадий Злочевский: По мясу у нас: по говядине мы импортозависимы... Павел Гусев: Полностью? Аркадий Злочевский: Полностью, да, импортозависимы, и ценообразование соответствующее. По мясу птицы и свинине – уже нет, мы избавились от этой импортозависимости, поэтому была длительная стагнация цен на мясо птицы и свинину, понимаете... Павел Гусев: Понятно-понятно. К нам присоединяется сейчас Сырем Байзульдинов. Голос за кадром: Сырем Байзульдинов – председатель совета директоров акционерного общества «Племзавод «Трудовой»», кандидат сельскохозяйственных наук, заслуженный работник сельского хозяйства России. Павел Гусев: Вот вы слышали сейчас нашу беседу, и мы хотели бы, чтобы вы с нами поделились своими мыслями по стратегии развития и животноводства, и технического развития. И вообще, что сегодня, по вашему мнению, с сельхозпродукцией? Сырем Байзульдинов: Я хочу сказать вот о животноводстве. У нас тоже в прошлом году начали падать цены на молоко. У нас упала цена на молоко на 16 рублей (это до 1 августа), с 1 августа начинает у нас подыматься. Самое главное вот нам, сельхозникам... Надо понимать: у меня земли 12,5 тысяч гектаров пашни, 9 тысяч гектаров орошения; у нас 20 тысяч крупного рогатого скота, из них 8 тысяч дойного поголовья; мы в сутки получаем 300–310 тонн молока. Сейчас строим еще один комплекс на 1 882 головы коров, и доведем производство молока мы до 400 тонн. Я почему говорю по ценам? Да, есть вот много таких факторов, которые влияют на ценообразование, а у нас почему... ? Когда объявлен был нацпроект в сельском хозяйстве (и в животноводстве, и в полеводстве – везде), мы начали строить молочный комплекс, мы довели такое поголовье и дальше продолжаем строить. Да, какое-то время невыгодно... Мы все захотели пойти в рынок: «Давайте в рынок!», «Мы свободу хотим, свободно торговать, свободно производить продукцию!» – пожалуйста, вот все мы имеем. Что хочу о нашем хозяйстве сказать? Самое главное, понимаете, у нас производство молока 300 тонн (310 вот сейчас вот, будет 400). Посмотрите цены. Когда начали падать цены, но этот объем молока... Это не 50 тонн, не 40 тонн, не 100 тонн. И конечно, в этот период мы выжили. И сейчас уже мы увидели, что в рынке потребность молока как раз и цены увеличились, и мы получаем доходы больше. Плюс орошение. Мы не кидаемся, мы не гиганты, к примеру, иметь по 100 тысяч гектаров земли или 50 тысяч. Экономическая эффективность: нам вот эти 12,5 тысяч гектаров, из них 9 тысяч гектаров, мы заготовили уже на этот год 160 тысяч тонн прекрасного силоса... Павел Гусев: Я бы хотел у вас все-таки узнать. Вот вы сейчас говорите про 300 тонн, еще больше молока – а куда вы деваете всю эту продукцию? Вы продаете все, или часть приходится, я не знаю, куда девать? Сырем Байзульдинов: У нас в России благодаря нацпроекту сильно развита переработка молока, в целом по России. У нас закупают молоко, закупают молоко. Павел Гусев: Полностью закупают? Сырем Байзульдинов: Все 300 тонн закупают ежедневно, закупают. В нашей Саратовской области много предприятий; закупает у нас сырзавод в Елане, сейчас Пензенский молзавод у нас как раз покупает... У нас нет вопроса сбыта. Самое главное – должно быть качественное молоко; спрос на него будет, если будет качество, а у нас это есть. Павел Гусев: Спасибо, спасибо большое за вашу информацию! Теперь мы знаем, что у нас точно совершенно есть качественное молоко. Как вы считаете, та информация, которую мы с вами получили, – это действительно так или нет? Все-таки мы оперируем большими цифрами в целом по сельскому хозяйству. Шамун Кагерманов: Это совершенно правильно он говорит. И обязательно наши растениеводы, производители зерна, у них однонаправленная отраслевая специфика: если у тебя много зерна, часть зерна нужно перекинуть на животноводство. Но у них нет животноводства как такового, и пропустить это зерно через животноводство – это вот исключительно выгодно тогда, когда цены падают. Павел Гусев: Но там говорил он не о зерне, а о силосе. Аркадий Злочевский: Я с этим абсолютно не согласен. У нас были соответствующие периоды времени, когда у нас бо́льшая часть производителей зерна держали скотину, держали скот у себя в хозяйстве. Павел Гусев: Именно производители зерна? Аркадий Злочевский: Именно производители зерна. Но когда постоянно это производство животноводческой продукции приносило сплошные убытки... Там нужна концентрация, в животноводстве, концентрация в масштабе. Когда у тебя мелкое производство, еще и на собственном зерне, особо сильный канал сбыта не образуется, он мелкий на самом деле... И зерно все равно остальное надо куда-то девать, его выращивается много... Павел Гусев: Ну да. Аркадий Злочевский: ...а животные какую-то часть съели, в конце концов, а продавать нерентабельно. У нас не было создано условий для таких хозяйств. У нас все условия созданы в животноводстве для холдингов, там, где идет концентрация капитала, объемов, – вот для них все: и субсидии, и зеленый свет в регулировании, и т. д. А посмотрите, что сейчас делается у фермеров с животными – их просто вырезают, выбивают, соответственно, и уничтожают в связи с ветеринарной безопасностью (под разной логикой), но практически не дают держать скот производителю зерна, фермеру небольшому. Так что здесь не вина производителя зерна, что он лишен возможности организовать свой внутренний сбыт своего зерна через животноводческую продукцию. Шамун Кагерманов: Я не согласен с таким подходом, потому что до 50% зерна можно скормить животным, это классика. Аркадий Злочевский: Но в убыток, опять в убыток. Можно. Шамун Кагерманов: Нет, убытки, вот как он сказал, это временно: это, может быть, 1–3 месяца... Аркадий Злочевский: У нас это системные убытки. Павел Гусев: Подождите, я так понимаю, что животные (если мы говорим о молоке, это прежде всего коровы) – они же не только зерно кушают? Он даже про зерно не говорил, а говорил про силос и про зеленую массу... Аркадий Злочевский: Так зерно коровы и не едят. Павел Гусев: Это другая как бы составляющая питания. Аркадий Злочевский: Другая категория. Шамун Кагерманов: Имеются в виду комбикорма и другие виды переработки зерна. Это очень большое место занимает в рационе коров. Аркадий Злочевский: Нет, зерно занимает очень маленькое место, в кормлении коров это мизер. Там сено, фураж, другие... Шамун Кагерманов: Комбикорма... Аркадий Злочевский: Комбикорма... Павел Гусев: Но там же еще идет очень много добавок, я так понимаю... Аркадий Злочевский: Комбикорма – это в основном свиноводство, птицеводство, вот куда идут комбикорма, где зерновая доля [выше]. Павел Гусев: А, это свиноводство и птицеводство? Аркадий Злочевский: Да. А в молоке этого почти нет, это отдельная история. Павел Гусев: Молоко, это уже идет чистый продукт. Это очень важный момент, чтобы наши телезрители это понимали. А вот овощная продукция, если сравнивать ее вот с тем, о чем мы сейчас говорили (молочная, зерновая и пр.), какой процент все-таки вот в целом сельском хозяйстве занимает овощная продукция? И из этой овощной продукции мне бы хотелось понять, сколько процентов наша собственная, российская продукция (помидоры)... Я, кстати говоря, как захожу в магазин в какой-нибудь, смотрю – пять видов помидоров, все по разной цене почему-то. Начинаешь смотреть, потом понимаешь: даже запах совсем другой от помидора идет (где выше цена, конечно). Скажите, пожалуйста, вот эта особенность существует или нет? Татьяна Губина: Павел Николаевич, я, конечно, за борщ, и я добавляю как хозяйка в борщ помидоры, но все же это поляна в основном тепличников. Я знаю, что у нас порядка 75%, по-моему, импортозаменяемость по томатам и уже ближе к 90% по огурцу заменяемость. Почему разная цена? Потому что, во-первых, наверное, разные производители и разные виды томатов: тепличные, грунтовые; мелкие, крупные... Сейчас разнообразие того, что лежит на полках, – я считаю, что это... Смело могу сказать в День работника сельского хозяйства, что мы должны этим гордиться. Павел Гусев: Да! Вот я с вами полностью согласен, полностью согласен с тем, что вы сейчас сказали! Пожалуйста. Татьяна Губина: Это наши технологии, это то, что мы научились, и то, что мы делаем. Что касается борща, за который я отвечаю... По картофелю я уже приводила данные, что это импорт в разные годы (зависит от нашего урожая) от 250 до 900 тысяч тонн, притом что мы выращиваем от 7,5 до 8,5 миллионов. Я считаю, что когда у нас появится уверенность в том, что мы дохраним и продадим продукцию до нового урожая, мы это будем делать в более массовых масштабах. Около миллиона тонн у нас лука производится в стране. Лук – это очень капризная культура и очень тоже импортозависимая... Павел Гусев: Ну вот мы смотрели таблицу – там лук больше всего поднялся в цене (52%, если я не ошибаюсь). Татьяна Губина: Дело в том, что, во-первых, весь борщ – это сезонность. По луку у нас очень большая конкуренция с нашими странами-соседями, особенно со Средней Азией, и это еще и в том числе, что у нас достаточно жесткое законодательство в части применения различных препаратов... Павел Гусев: Да: и химикатов, и всего. Татьяна Губина: И вообще, я хочу сказать: граждане, ешьте наше, отечественное! – оно более чистое. А то, чем обрабатывают в соседних странах, оно у нас не разрешено. Павел Гусев: Это не реклама – это мнение специалистов! Татьяна Губина: Это точно. Вторая культура после лука – это морковь (она тоже варьируется до миллиона тонн), потом идут капуста и свекла. Вот касательно свеклы: в День работника сельского хозяйства я хотела бы преподнести вам подарок. Павел Гусев: О! Татьяна Губина: Мы сделали книгу «Рубиновая королева. Все о свекле». Ешьте свеклу: это здоровый кишечник, здоровая печень. И ваш костюм, между прочим, очень соответствует тематике свеклы. Поэтому в День работника сельского хозяйства большой подарок. Павел Гусев: Спасибо, спасибо! Татьяна Губина: Если говорить серьезно, конечно, импорт мы вот рассматриваем как добавку к нашему [урожаю]. И опять же погоржусь за себя (особенно в этот великий день, наш праздник), что мы сумели после того, как были введены первые запреты на европейские картофель и овощи (вспомните, это было)... Павел Гусев: Да, было-было. Татьяна Губина: Мы сумели практически занять полку в определенные сезонные периоды на 100% отечественным картофелем и овощами. Павел Гусев: Хорошо. А вот есть еще тема, на мой взгляд, сверхважная; в общем-то, без этой темы... Она, может быть, даже важнее многих других вещей – это семенной фонд. Как он сегодня в России формируется, семенной фонд? Где он или хранится, или кто его изучает? Или кто говорит, что вот эти семена лучше, а эти – хуже? Там ведь тоже, наверное, конкуренция есть своя и каждый хочет протолкнуть свое. Как с семенным фондом у нас обстоят дела? Аркадий Злочевский: Очень большая тема для разговора по семенам... Павел Гусев: Ну... Аркадий Злочевский: Это надо отдельно обсуждать. Павел Гусев: Тезисно скажите. Аркадий Злочевский: Сейчас у нас, в данный момент, идет импортозамещение на рынке семян, и вообще, на рынке генетических продуктов задачи ставятся в т. ч. и по животноводству. Но идет в основном через административные ограничения, а лучше бы, чтобы шло через развитие конкурентного потенциала. Павел Гусев: Вот... Интересно. Аркадий Злочевский: Потому что зачастую это приводит к тому, что импортные семена становятся недоступными. Да, это стимулирует продажи отечественных семян, но когда они работают не так, как иностранные, то это ухудшает производственные показатели. Павел Гусев: А ведь был, по-моему, целый институт, который занимался семенами или еще чем-то... Аркадий Злочевский: У нас много институтов, которые занимаются. Татьяна Губина: Каждой культуре – свой институт. Павел Гусев: А, каждой культуре свой институт? Татьяна Губина: Да. Аркадий Злочевский: Да. Павел Гусев: Остались эти институты? Татьяна Губина: Да, конечно. Аркадий Злочевский: Есть все это. И наши на самом деле селекционеры молодцы: они сейчас очень активно импортозамещают вот эту иностранную генетику, которая у нас царила по целому ряду культур, в первую очередь гибридам. (Речь шла об этом: нам надо было импортозамещать гибридную продукцию по семенам.) Работа очень большая ведется. Но ведь никто так и не заглянул в корень. Почему мы впали в импортозависимость именно по гибридам? Потому что у нас не было, отсутствовал, в 1990-е умер вообще стимул к производству и работе над гибридами... Павел Гусев: В 1990-е гг.? Аркадий Злочевский: В 1990-е гг. у селекционеров. Павел Гусев: Сейчас это возвращается или нет? Аркадий Злочевский: Сейчас возвращается, но другим, неестественным путем, я говорю, через административные барьеры. Павел Гусев: То есть там уже административные начинаются ресурсы? Аркадий Злочевский: Через административные барьеры – а надо было на самом деле простимулировать эту работу через royalty, через то, на чем вообще любой селекционер должен базировать свою деятельность. А с royalty у нас по-прежнему проблема. Павел Гусев: А кадры-то кто-то готовит эти вот? В этом направлении кадры кто-то готовит? Аркадий Злочевский: Кадры есть еще пока; тьфу-тьфу-тьфу, слава богу, пока есть у нас селекционные кадры. Павел Гусев: Ну что это, старички, что ли? Аркадий Злочевский: Да, и старички. Павел Гусев: А молодежь идет? Аркадий Злочевский: И молодежь есть. Но принципиальная вещь: говорим про семеноводство и про селекцию как таковую – это в первую очередь научная работа. Павел Гусев: Вот. Аркадий Злочевский: Без сбора royalty ей не на что существовать, она голодает – и до сих пор голодает. Для нее создаются тепличные условия, но неестественные, за счет которых вся селекция должна развиваться. Шамун Кагерманов: Я бы хотел дополнить коллегу. У нас 8 миллионов картофеля производят в т. н. организованном секторе и где-то порядка 10 миллионов – в личных подсобных хозяйствах; это тоже нужно учитывать, когда мы подбиваем общий баланс производства. Павел Гусев: Подсобные хозяйства – имеется в виду что? Вот я на даче грядку посадил? Аркадий Злочевский: Да-да, у населения. Шамун Кагерманов: На даче, да. У нас в Москве только порядка 11 миллионов дачников, поэтому это достаточно огромная сила, по всей стране гигантское количество, поэтому личные подсобные хозяйства очень важную играют роль в производстве картофеля. Если возвращаться к семенной теме, здесь, мне кажется, немножко коллега сгущает краски. Да, административные [меры]. В 1990-е гг. у нас была просто официальная государственная политика: мы приглашали и запускали семеноводов зарубежных, в основном европейских, и они заняли, как и положено, весь рынок семенной. И когда их начали как бы выдавливать, естественно, какая-то административная помощь нужна была... Аркадий Злочевский: Далеко не весь [рынок семеноводческой продукции], не надо вводить в заблуждение. Пшеница – у нас своя пшеница, вся селекция своя? Шамун Кагерманов: Да. Аркадий Злочевский: Своя. Мы на импорте только на гибридах. Гибриды, проблема гибридизации вообще как раз в отсутствии нормального сбора royalty (то, на чем зарабатывают). Павел Гусев: Да-да-да. Аркадий Злочевский: Это постоянная работа. Они долго не живут, гибриды, поэтому мы впали в зависимость. Павел Гусев: Мы с вами сейчас о семенах, о плодах, о труде, о сохранении, а я бы хотел перевести чуть-чуть тему; она как бы является не просто рядом, а главной, наверное, темой. Я хотел бы спросить вас о людях – о тех, кто сегодня работает, трудится, о молодежи, которая приходит и уходит (большинство) почему-то зачастую из сельского хозяйства... Насколько я помню цифры, 15% остается только от тех, кто пришел, молодые: вот они там поработали и куда-то фьюх! – исчезли. Что здесь-то происходит? Давайте, вот ваша позиция: что делать с людьми, что делать со специалистами, с теми, кто сегодня является основным... ? Аркадий Злочевский: Люди-то – это и есть наш главный капитал. Это главный фундамент под всем нашим [сельским хозяйством]. Не будет людей – не будет ни производства, ни продукции, будем голодать. Все это держится на них. Павел Гусев: А молодежь-то идет или нет? Татьяна Губина: Идет молодежь. Аркадий Злочевский: Идет. У нас есть даже в определенном смысле очень жесткий дефицит квалифицированных кадров. Сегодня сильно выросли зарплаты на селе... Павел Гусев: Я вспоминаю цифры – что-то около 135 тысяч нехватка в целом. Аркадий Злочевский: Реально – больше: на самом деле уже за 300 тысяч заходит дефицит. Павел Гусев: У-у-у... Аркадий Злочевский: Триста тысяч людей квалифицированных – именно квалифицированных специалистов – не хватает в секторе. Павел Гусев: Именно квалифицированных, о чем я и говорю. Татьяна Губина: Я намедни говорила с ректором Тимирязевки... Павел Гусев: Так. Татьяна Губина: И он сказал, что в этом году рекордный прием абитуриентов, очень высокий балл для Тимирязевки (это Тимирязевская сельскохозяйственная академия). И мы надеемся, что изменение трех вещей [даст результат]: ожидания молодого человека, который пришел в аграрный вуз в любой; это готовность вуза адаптировать учебный план под ожидания молодого человека и под требования работодателя; и желание работодателя через институт наставничества принимать этого молодого человека. В чем проблема молодежи? Закончили они московский вуз, пришли в хозяйство – упс: субботы-воскресенья нет, в августе в отпуск никак нельзя, потому что уборка идет, понимаете... Павел Гусев: Да-да-да... Татьяна Губина: И вот эти вещи они вдруг, неожиданно узнают после того, как они 5 лет отучились в московском, ростовском, я не знаю, рязанском вузе. О чем мы сейчас ведем беседы (и уже нас слышат и учебные заведения, и Минобр, и «подведы» Минсельхоза)? – о том, что учебный процесс нужно поделить на две равные (или неравные) части: это теория... Павел Гусев: ...и практика. Татьяна Губина: ...и практика. Павел Гусев: Непосредственно там? Татьяна Губина: Непосредственно в хозяйствах. Это хозяйства, которые должны через институты наставничества этих детей принимать. Есть хорошие практики, когда приходят бригады на грязную работу... В нашем случае картофель – это не очень чистая работа: это переборка... Павел Гусев: Очень не чистая, да. Я после I курса месяц проработал на уборке картофеля под Загорском. Татьяна Губина: Соответственно, вот если начиная с этого их мотивировать... У нас были случаи, когда ребята-агрономы пришли, а старый агроном уволился (бывает и такое, что он взял и ушел), и директор им давал регламенты, и ребята работали по регламентам сами... Павел Гусев: Интересно. Татьяна Губина: И они говорили: «Вы знаете, та ответственность, которую вы на нас взвалили...» Павел Гусев: Для них это стало самым ценным? Татьяна Губина: «...и тот результат, который мы видим, – это мотивация». Когда вы спросили про технику: я хочу сказать, что бо́льшая часть аграриев понимает, что люди – это риски. Вкладывая в приобретение дорогой техники, они минимизируют, аграрии, эти риски и, кстати, улучшают качество, например, в нашем случае закладываемого картофеля. «Оптисорты» ставят на загрузку... Вот вы помните, когда вы учились в институте, вот эту грязь – сейчас этим может заниматься машина. И мы, покупая одну машину, экономим вот на этом труде (на восьми людях), но готовим себе потом квалифицированных агрономов, инженеров. Павел Гусев: Спасибо вам большое! Наша программа заканчивается, и в ее финале я бы хотел сказать следующее. Изменения неизбежны, они постоянны – вопрос лишь во времени их внедрения в нашу жизнь и нашего с вами их приятия (ну или неприятия, кому как нравится). Но вне зависимости от наших с вами желаний они все равно проявятся, постепенно захватывая все новые и новые сферы нашего существования. И сельское хозяйство, несмотря на его традиции и консервативность, тоже столкнется с тем, что ему придется меняться. Но вот что интересно: все новое – современная техника, спутниковые снимки, искусственный интеллект и даже роботы – лишь ин-стру-мен-ты, которые позволят аграриям лучше исполнять свое предназначение. А оно простое и неизменное с того самого мгновения, как человек бросил в почву, в землю первое зернышко, суть его проста – он должен кормить людей. И именно от его труда сегодня зависит продовольственная безопасность нашей страны, а значит, и ее суверенность, а значит, и наше с вами общее будущее. А значит, надо всеми силами и средствами стараться ему помогать. Еще раз поздравляю вас с вашим профессиональным праздником! Я благодарю моих гостей за то, что они сегодня пришли в нашу студию. А я, Павел Гусев, прощаюсь с вами.