Дмитрий Кириллов: Александр Домогаров: имя – громкое, личность – яркая, актер – мощный. Домогаров уже более 40 лет в профессии и знает ей цену. Он не раз стоял на вершине олимпа, публика ему рукоплескала; он же и оступался не раз, а тогда тут же находились те, кто с радостью желал бы столкнуть его в пропасть... Но Домогаров всякий раз взлетал над пропастью, словно невидимая сила его поднимала ввысь. Одни Домогарова хвалят, другие – поносят на чем свет стоит. И как бы ни складывались его отношения с театрами, режиссерами, коллегами, журналистами, врагами, друзьями, Александр Юрьевич ничего уже никому доказывать не собирается – он просто уже стал частью нашей культуры: вот такой неудобный, прямолинейный, но не оставляющий нас равнодушными, настоящий русский артист Александр Домогаров. Александр Юрьевич, вы – герой моей программы, спасибо вам огромное! Столько лет ждать, знаете, но... Долгожданная встреча! Александр Домогаров: Спасибо, что позвали! Дмитрий Кириллов: Я был на вашем концерте. Вообще, вам можно было бы уже, ну, не во Фрэнка Синатру, но перейти во что-то вроде «эстрада ждет». Александр Домогаров: Ну да. Я думал, что это мне на пенсии будет подспорьем. Наверное, так и будет в скором времени. Нет, ну это же хорошая ниша, это хорошая ниша. Это, конечно, не Фрэнк Синатра, но... Дмитрий Кириллов: Слово донести... Александр Домогаров: Да. Я не люблю называться ни вокалистом, ни фронтменом, как это модно. Просто так жизнь сложилась, что началось все с кино, как это ни парадоксально (в кино были первые пробы какие-то вокальные), а потом дальше – больше, дальше – больше... Высоцкий мне просто очень нравился, сама структура Владимира Семеновича песенная... Дмитрий Кириллов: Там все родное, конечно. Александр Домогаров: Да. И вот мы пришли сейчас к Вертинскому, где вообще для меня какое-то прямо открытие этого мира, который... Вроде как и артисты (и драматические артисты что Высоцкий, что Вертинский), и в то же время совершенно другая ниша, которая позволяет тебе себя реализовывать в совершенно другом... Это для меня прямо вот в 62 с лишним года... Дмитрий Кириллов: ...то, что нужно, да? Александр Домогаров: Да. Это то, что прямо для души. Дмитрий Кириллов: Вертинский вообще целый мир: вот тебе и эстрада, вот тебе и поэзия, вот тебе и театр... Александр Домогаров: Были какие-то мои записи Вертинского (такие, совершенно любительские), и их услышал такой продюсер Алексей Козин ([музыкальный лейбл] Navigator), и предложил записать диск. Я говорю: «Диск – это замечательно, но давайте думать, потому что копировать не буду звучание. Сегодня 2025 год – давайте думать, господа, что делать». Были пробы, были пробы, были пробы – выходим, меня Леша знакомит с Женей Борцом. «Что будем делать?» – «Здравствуйте, Женя». – «Здравствуйте, Саша». – «Ну вот примерно так». – «Как?» – «Ну вот как-то так». Дмитрий Кириллов: Как не испортить материал... Александр Домогаров: Первые две-три встречи рояль, все это я уже слышал... Я говорю: «Нет, это все красиво безумно, но это ну не то». Какое-то время думаем... И вдруг мы приезжаем на базу, Евгений садится за рояль и начинает играть... Я говорю: «Подожди, а что, что вы начали играть, Евгений?» И он из этого вдруг... «Доченьки». Я говорю: «Вот вам ключик-то, Евгений Александрович». Мы придумывали, грубо говоря, музыкальное оформление, чтобы начало любой песни... у меня язык не поворачивается сказать «песни»... любого произведения, которое всем известно до просто мурашек в коже, – чтобы оно не было понятно, что мы начинаем. И на этом был построен такой вот музыкальный концепт. И вот я никогда не писал [музыкальные альбомы]: чтобы не дай бог ошибка у одного инструмента – все, никаких... Вот это «Здесь мы с тобой дубль возьмем» (как это сейчас модно) – нет, это все заново. Потому что Евгений Александрович Борец настоял, говорит: «Мне нужно дыхание, только в этом случае, когда... Стоп, все закрывается – с начала. Набрали воздуха? Набрали. Поехали!» Navigator и Леша Козин никакого отношения к театру вообще не имели, ну просто это для них другая жизнь... Дмитрий Кириллов: Планета. Александр Домогаров: Это для них другая планета, все другое. Они занимаются музыкой, они знают в музыке, это они 20 лет на рынке. Театр... И когда я начал говорить: «Леша, ну жалко!» Дмитрий Кириллов: «Добро какое!» Александр Домогаров: «Дорогой, ну жалко! Ну такая работа!» – «Ну а что ты предлагаешь?» Я говорю: «Дайте мне время, дайте мне лето подумать». И я уезжаю на отдых, беру с собой много книжек разных, воспоминаний, компьютер... Я выдергиваю отсюда, отсюда, отсюда, отсюда, отсюда, как-то все это компоную, и у меня получается на 180 с лишним листов текст Вертинского, значит, о жизни. Пришло время подключать Нину Владимировну Чусову. Я Чусовой скидываю всю эту глыбу материала, она говорит: «Ты меня убить хочешь? Куда столько?!» Нещадно марает, остается у нас 40 листов – как раз чтобы разговор [выстроить]. Говорит: «Давай без антракта, потому что люди за 2 часа (2:10, 2:15) без антракта... Чтобы люди не устали. Одновременно сколько романсов? Романсов 14. Нет, это много...» Я говорю: «Ну...» В общем, в результате долгой работы, короче говоря, антракт, делаем два акта, с содроганием думаем, как же это будет... Четыре-пять спектаклей прошло, и я понимаю, что мы сделали что-то такое, что мало того, что мне нравится, – отклик зрителя на творческий вечер Александра Николаевича неимоверный. (А получается так, что это творческий вечер.) Я понимаю каждую запятую, о чем он говорит; я понимаю все, что он говорит про заграницу. Я не испытывал, может быть, это в том объеме, но я знаю, он чем он говорит, я это прожил. Артист – это аккорд: если один звук в этом аккорде не звучит, аккорда нет, его просто не может быть. И еще. Вы знаете, что самое трудное? Это жить. Просто жить!.. Дмитрий Кириллов: Человек, который сам, откровенно, пережив это, сказал, когда он вернулся на родину и сказал: «Только я знаю, что такое плакать, находясь...» Александр Домогаров: Да, что такое плакать, что такое мой собственный кусок хлеба, что такое мой собственный угол – этим заканчивается у нас. «Я спал на самых лучших подушках мира, я спал в самых дорогих отелях мира, но почему мне 25 лет снился один и тот же сон?..» И это серьезно, это очень серьезно. И вот такой вот просветительский театр у нас получился. Дмитрий Кириллов: В творческой судьбе Александра Домогарова были просто фантастические встречи. Только в отдельно взятой стране Польше он стал звездой № 1 и сумел поработать практически со всеми выдающимися польскими режиссерами и актерами. Знаменитый Ежи Хоффман выбрал в свою картину на роль полковника Богуна из множества претендентов русского артиста Домогарова; его работа «Огнем и мечом» стала культовой картиной польского кинематографа. Но одно дело играть на иностранном языке в кино, где можно сделать дубли и переговорить текст, другое дело – выйти на драматическую сцену иностранного театра и играть Шекспира на чужом языке в знаменитом краковском театре Bagatela. На такое решится не каждый актер. Александр Домогаров: Это была авантюра. Дмитрий Кириллов: Это вообще... ! Александр Домогаров: Это была дикая авантюра. Приезжаем в Краков... А еще было Рождество: падает вот такой вот крупный снег в Кракове (в Старом городе, в старом месте), вот такой снег; пахнет булками, глинтвейном, это все запахи... А гостиница прямо вот метров десять до ратушной площади, где все эти там базары, елки... И вот думаешь: господи, ну что тебе еще надо?.. А театр буквально вот десять минут от Старого города... И тебе предложение, контракт, вот режиссер, вот артисты, вот... Подписываешь, и начинается ад. Я не говорил по-польски. Я прекрасно их понимал, я как собака... Дмитрий Кириллов: ...а говорить не мог. Александр Домогаров: ...но переступить вот этот порог для меня было... Ну это мука адова. Я с трудом... Я все понимал, я знал, какие слова надо сказать, но для меня чтобы не шепотом что-то сказать на рынке... «Дайте мне, пожалуйста, вот эту штучку, потому что я хочу попробовать», – я понимал, как надо сказать, но я... Почему-то я вот так вот разговаривал [вполголоса]: «Пожалуйста, дайте вот ту штучку...» А у тебя «Макбет» в классическом переводе. У меня был педагог польского языка, и памятник ей надо поставить... Дмитрий Кириллов: Наша? Александр Домогаров: Нет, полька. Она меня взяла на втором месяце репетиций, и у нас репетиции заканчивались в 3, до 5 был обед, и с 5 до петухов... Она меня научила переступить этот речевой порог. Она сидела на репетициях, и потом мы с 5 или с 6 часов до 10–11 занимались: я с ней говорил, говорил, говорил, говорил, говорил, говорил, говорил, говорил... И даже когда мы выпустили уже спектакль, я все равно приходил в театр за 2 часа и мы с ней повторяли весь текст, она правила акцент... Это дрессура, это просто дрессура. Дмитрий Кириллов: Я понял. Александр Домогаров: «Нет, еще раз, еще раз!» Она сидела в конце зала, а я сидел на сцене. [Говорит на польском] – «Нет, еще раз!» – [Говорит на польском]... Дмитрий Кириллов: Зверь! «Милая» девушка! Александр Домогаров: Это уже не говоришь о том, что надо что-то играть, что-то там из себя, значит, представлять... Дмитрий Кириллов: Да-да-да. Александр Домогаров: Но, когда была премьера, ко мне пришел Хоффман после спектакля и сказал: «Я тебя поздравляю: я не слышу акцента». Дмитрий Кириллов: Я услышал имя Ежи Хоффман, такой подарок тоже, большой подарок. Александр Домогаров: Его величество случай. Он просил других артистов. Он не нашел в Польше, он не нашел на Украине – он послал запрос в Россию и просил совершенно других фамилий. И просто положили мою кассету, и она вот как-то... Она сыграла. Рядом с паном Ежи с моим любимым... я считаю, что он для меня просто папа в Польше... еще же был и Вайда. Вайда пришел на «Макбет» и сказал: «Иди сюда, мальчик», и мы с Вайдой еще сняли кино. Шутки шутками, но, наверное, я вот в Польше узнал, что такое слава Beatles. Хоффман такой сделал автобус, мы ездили по всем городам и показывали ленту до премьеры в Варшаве. Дмитрий Кириллов: Ага. Александр Домогаров: Мы приехали в Познань, и такая толпа стояла перед гостиницей, что нас выводили через кухню, чтобы не дай бог бока не помяли. Дмитрий Кириллов: То есть это тысячи людей. Александр Домогаров: Тысячи людей, это тысячи людей. Выходишь на сцену, а это вот все... Дмитрий Кириллов: Море голов. Александр Домогаров: Море голов. Но все равно, возвращаясь к Вертинскому, я вот все... Почему я говорю, что мне знакома каждая запятая? Казалось бы, я был молод, хорошие деньги мне платили тогда, я востребован, я нужен – но почему, почему я считаю дни до самолета, объясните!.. Дмитрий Кириллов: Домогаров рвался домой, в Москву: там, где его родные люди, там, где его зрители, там, где рядом невероятные партнеры по сцене. 1999 год, вся театральная Москва в легком возбуждении. Переполох вызвала премьера спектакля Андрея Житинкина «Нижинский, сумасшедший божий клоун» с Александром Домогаровым в главной роли. Критики писали: «Такую роль может играть актер, у которого просто нет кожи». Я разговаривал, помню, с Дружининой – она мне прямо рассказывала, что она посреди спектакля... Александр Домогаров: ...ушла. Дмитрий Кириллов: ...ушла. Александр Домогаров: Она ушла. Но опять, видишь, возвращаемся к истории артиста через профессию. Нижинский – человек, который поцелован Богом в смысле танца, но опять сломанная судьба, сломанная жизнь... Дмитрий Кириллов: Тоже взлет до небес... Александр Домогаров: Взлет колоссальный... И тогда-то мы тоже с Житинкиным с Андрюшей говорили, что мы не играем балетного артиста – мы вам показываем трагедию, трагедию артиста, который взлетел и волею судеб разбился в прах. Передать, что такое 15 лет в сумасшедшем доме, когда от тебя все отказались... Дмитрий Кириллов: Отвернулись... Александр Домогаров: У тебя в окнах стоят матрасы, чтобы ты не разбил себе лицо, руки, ноги и голову, и вместо слуг у тебя санитары... Мне тяжело давался этот спектакль, не скрою, очень тяжело. Дмитрий Кириллов: Я хочу вот вспомнить Сашу, который ходил в музыкальную школу, нравилось не нравилось, но ее закончил. Александр Домогаров: Да. Дмитрий Кириллов: Вот вам нравилось ходить в музыкальную школу? Это мама, папа? Кто сказал? Александр Домогаров: Нет, это я сам сказал. Дмитрий Кириллов: «Сам хочу»? Александр Домогаров: Потому что у меня соседка Надя Исакова, как сейчас помню... Мы вместе были в детском садике, жили мы в разных подъездах, но через стенку... Надюшку, значит, отдали в музыкальную школу, а меня почему-то не отдали в музыкальную школу; у нее был инструмент, а у меня не было инструмента. Ее комната, где стоял инструмент, выходила на нашу кухню, поэтому я все время сидел с бабушкой и все время слушал, как она клацает по фоно... И в конце концов я пошел... мне было, по-моему, 7 лет... вместе с ней и говорю: «Ты где занимаешься?» Она говорит: «Ну пойдем со мной, меня вот бабушка ведет». Я с ними пошел. Пришел, сказал: «Я хочу». Мне сказали: «Ну, мальчик, ты родителей приведи сначала. Что значит «я хочу»?» Я пришел домой, сказал: «А чего это вы... ? Пошли туда!» Мне сказали: «Ну пошли». Мы пришли, меня записали. И естественно, я папу поставил в ситуацию: «Купи пианино». А пианино стоило 650 рублей, это много... Сначала мне разрисовали, значит, вот такая у меня лежала на столе штучка, и там вот это вот... Дмитрий Кириллов: Клавиши нарисовали? Александр Домогаров: Ну да, вот так вот нарисовали на бумажке, пока, значит, довозили пианино... Дмитрий Кириллов: Так фортепиано быстро привезли? Папа быстро купил? Александр Домогаров: Да, быстро купил папа пианино. Дмитрий Кириллов: Хорошее? Александр Домогаров: Под названием «Ласточка». Дмитрий Кириллов: «Ласточка» – это же дрова. Александр Домогаров: Дрова. Это были дрова, это никакой не «Красный Октябрь» и даже не «Заря». Но ничего, ничего. По пальцам, значит, линейкой я получал: «Четвертый палец! Третий палец! Второй палец! Первый палец!» Вот это была основная наша мука, вот, и все. Алла Ивановна Мардалейшвили со мной занималась вот эти все последние 4 года, я заканчивал «Патетической сонатой», второй частью (это серьезное произведение для [музыкальной школы]). Дмитрий Кириллов: Неплохо! А еще были и дополнительные занятия с Аллой Ивановной дома. Старшеклассник Саша Домогаров с радостью приходил к своему учителю по фортепиано, но не потому, что так любил Бетховена, а потому, что там в квартире жил сын Аллы Ивановны, модный рок-музыкант Тимур Мардалейшвили. Он играл в знаковой группе «Аракс» и был частью уникального музыкального мира, сложившегося в стенах театра «Ленком». Тимур работал с самим Юрием Антоновым и вообще был и остается очень крутым музыкантом. Саша захотел тоже отрастить волосы, как у настоящего рокера, и гонять на мотоцикле... Захотел мотоцикл – папа купил; сын захотел джинсы... ? Александр Домогаров: Нет, это все было не так. Дмитрий Кириллов: Нет, не так? Александр Домогаров: Это все было гораздо сложнее, потому что папа папой, была еще мама, была еще бабушка, был еще старший брат, поэтому... Да, мне доставалось больше, потому что я был последыш, я был последний... Дмитрий Кириллов: Поздний и любимый. Александр Домогаров: Поздний, избалованный страшно, поэтому... Дмитрий Кириллов: А-а-а... В чем это выражалось? Александр Домогаров: Во всем. Папа уже был не такой суровый со мной, как... Дмитрий Кириллов: ...с Андреем? Александр Домогаров: …с Андреем Юрьевичем, да... Мне обламывалось больше, чем ему. Потому что у него был там велосипед «Школьник», который перешел мне в наследство, но я его быстро сломал – в ответ папа мне купил «Старт-Шоссе» спортивный. Потом Сашечка захотел заниматься горными лыжами, и родители как-то на это среагировали [], как-то сказали: «Сыночка, либо музыкальная школа, либо горные лыжи». Дмитрий Кириллов: «Ты определись». Александр Домогаров: «Что ты еще хочешь в этой жизни?» Я сказал: «Ах так? Хорошо, я пойду в прокат и возьму себе напрокат». Дело в том, что мне выдавали, значит, по 30 копеек на обед в школе (потом был полтинник) – я не ел, я все это дело складывал, поэтому на прокат-то я набрал... Дмитрий Кириллов: Ага. Александр Домогаров: И когда я принес рюкзак с лыжами домой, у мамы: «Ах, господи, Саша, что такое?!» Потом я немножко поломался в Крылатском и, значит, мама сказала: «Никогда ты этих лыж не увидишь!» И все. Дмитрий Кириллов: Закончилась карьера горнолыжника. Александр Домогаров: Все закончилось, карьера горнолыжника закончилась. В 8-м классе появилась новая болезнь мотоциклетная, все. Дмитрий Кириллов: И заполучил мотоцикл? Александр Домогаров: Заполучил, да, заполучил. Папа мне дал, как сейчас помню, 200 рублей (потому что я его покупал у соседа), и просуществовал у меня этот мотоцикл года два, потом его благополучно украли. Дмитрий Кириллов: Джинсы были моднявые, волосы были... Александр Домогаров: ...длинные. Дмитрий Кириллов: ...длинные... Нахипповал. Александр Домогаров: Ну, немножко да, было такое. Дмитрий Кириллов: Немножко. И родители как-то спокойно говорили: «Ну что делать, ну?» Александр Домогаров: Да вообще, до 10-го класса... Я не понимаю, что со мной случилось в институте, потому что оторви и выбрось было. Дмитрий Кириллов: Я представляю. Александр Домогаров: Честно, оторви и выбрось. Дмитрий Кириллов: А спицу зачем... ? Александр Домогаров: Потому что мы были... Кинотеатр «Салют»... Вы не знаете этого района; сейчас там все по-другому (я сейчас заехал, вот буквально недавно). После 8 вечера ну не надо ходить, ходили только местные. А мы росли вот там вот; нас вот эти вот дяди взрослые, которые курили, значит, «Беломорканал» и которые у нас забивали козла во дворе, – они нас растили, вот мы и выросли такими. И потом мы уже стояли у кинотеатра «Салют» и разбирали, кому можно пройти, кому не надо проходить... Поэтому спица была в брюках. Потому что мы 4-я школа, а 21-я школа математическая была, а там были свои... Вот чтобы не лезли не свои к своим, а свои не к своим, вот это на всякий случай была вот здесь вот (в шве) вязальная спица. То есть весело было, но... Как у Вертинского: «Как из меня не вышел преступник, до сих пор понять не могу», вот эта вот история. Поэтому тоже знаю, о чем говорю. Дмитрий Кириллов: Не вышел преступник и состоялся как человек, потому что Александра родители любили беззаветно. Саша – поздний ребенок, и хоть он был избалован до предела, родительские гены, воспитание никуда не пропали. В доме огромная библиотека – отец собирал. Юрий Львович Домогаров – легендарный директор сначала «Москонцерта», затем «Росконцерта», тот, кто лично по распоряжению министра культуры Екатерины Фурцевой снабдил всю страну нашу всевозможными заграничными каруселями и аттракционами, каких отродясь в наших широтах не видели. Это все дело рук Юрия Домогарова. Он же, став позже правой рукой Наталии Сац, превратил детский музыкальный театр в конфетку. К примеру, понадобилось Наталии Ильиничне водрузить синюю птицу на крышу театра – не проблема: Домогаров-старший раздобыл где-то вертолет и водрузил пернатую легко и непринужденно. Мне хотелось из первых уст услышать. Все-таки какие же это были потрясающие, удивительные люди, что Господь вам таких родителей послал! Александр Домогаров: Но дома ты же не понимаешь, кто с тобой живет... Я-то его воспринимал как папу. Дома были определенные законы, определенный свод правил. Обедать нельзя сесть за стол без мамы и папы, ну нельзя было: папа ждал маму, если папа приезжал раньше; мама ждала папу. Была своя иерархия выхода к столу. Последним выходил всегда отец; все садились и говорили: «Можно, выходи», он сказал: «Ладно». А о том, какой он был, – это я тоже так все, по рассказам. И про синюю птицу мне сказал... Со мной-то вообще никто не разговаривал... Дмитрий Кириллов: Да? Александр Домогаров: Он вообще не... Ну это шутка была с его стороны. Во-первых, у меня никогда не было имени – я был «маленький». Вот всю жизнь я был... Дмитрий Кириллов: Ну потому что младший – «маленький», конечно. Александр Домогаров: «Маленький». Нет, не Саша, не Саня – «маленький» и все. Уже дылда здоровый – все «маленький» и «маленький». И маленькому было сказано... а маленький на IV курсе института, немножечко... Никто же не знал, можешь ты [], «Что у тебя?», «Какие у тебя, сынок, занятия?», «Можешь ли ты подъехать?», «Какие у тебя планы на сегодня?» – нет: «В 3 часа быть на Вернадского сегодня». Честь отдаешь, уехал в институт, и в 3 часа ты уже на Вернадского. А дальше ты смотришь, как это все происходит, видишь папу в шляпе, который там: «Сюда! Туда! Обратно туда! Сюда обратно!» И вот эта вся ботва ставится и все, думаешь: ну да... Ты же не отдаешь себе отчет, что он делает. Тебя позвали на синюю птицу; ну театр, да, наверное, это интересно... Интерес-то в другом в 20 с лишним лет. Дмитрий Кириллов: А сейчас как это вообще все, да, как кадры из кино? Александр Домогаров: Сейчас ты воспринимаешь это... Вот это правильно, когда умные книжки читаешь, говоришь... Сначала, в 12 лет, люди говорят: «Ох, что мой папа знает?», в 15 лет люди говорят: «Я знаю больше, чем папа», в 40 лет: «Интересно, что бы папа сказал...», а в 60 лет ты говоришь: «Как мне отца не хватает!..» Дмитрий Кириллов: Война разрушила все надежды и планы молодого актера Юрия Домогарова, ведь до войны, поступив во ВГИК, Юрий Львович успел и азы профессии постичь, и в кино снялся в легендарном фильме «Суворов». В 1941 году Юрий Домогаров ушел добровольцем на фронт: никто не мог его удержать. Отца Льва Кованько расстреляли (он был морским офицером царской армии, помогал Керенскому бежать из Зимнего), мать как жену врага народа посадили в лагерь. Закончится война, и Юрию Львовичу припомнят белогвардейских родственников, сломают военную карьеру. Ну а в 1941-м он попадает на фронт в мясорубку под Ржевом: там погибло более 1 миллиона человек... Юрий Домогаров был тяжело ранен, но чудом выжил, выбравшись из этого страшного котла. Тогда даже не было, наверное, такого глубокого понимания, что отец был подо Ржевом и что... ? В юности, да? Александр Домогаров: Нет, вообще не понималось. Дмитрий Кириллов: Что он видел ад. Александр Домогаров: Поехали во Ржев, и вот, когда я увидел этот памятник, я клянусь, я аж осел. Я увидел это... Ну, как сказать... На меня все произвело впечатление. Не потому, что я такой впечатлительный (я далеко не впечатлительный человек); я сентиментальный, но не такой вот прямо: «Ах, боже, какое счастье!» – нет. Но я вдруг... Я сел, смотрю на эту махину... Да, здорово, эти аисты... Но я смотрю на лицо... Я смотрю на лицо и думаю: а как же ты так, господин скульптор, это придумал?.. Почему вот именно такое выражение лица? А там просто... Может быть, я не прав, но я читаю: «Мы-то свое сделали – а вы?..» И там вот эта рука с автоматом, вот эта брошенная, уставшая... Я не знаю, что такое война, я не проходил. Да, мы дети участников войны; генно что-то, наверное... Дмитрий Кириллов: ...екает. Александр Домогаров: Наверное, наверное. Дмитрий Кириллов: Отец рассказывал вообще хоть что-то? Ведь это же чудо какое-то... Это же как Сталинградская битва была. Александр Домогаров: Там хуже было. То, что я читал, – там хуже было. Дмитрий Кириллов: Как он вообще [выжил]? Это какое-то чудо. Александр Домогаров: Это чудо, да. Притом он же за это получил еще и орден Боевого Красного Знамени, у меня дома висит. Я нашел его наградной лист, я все распечатал, в рамочку – у меня дома висит на стене. Дмитрий Кириллов: Девятое мая святой день был. Александр Домогаров: Это всегда был святой день: это всегда Парад Победы, включался телевизор... Папа надевал пиджак с планками (вот столько планок было всегда у него), в последнее время особенно это был такой парадный его костюм... Это всегда было, да, это было. И Новый год – это все семья, все семья. Елка в гараже, которую надо принести именно 31-го, не 30-го, не 29-го, а 31-го... И с каким благоговением доставались эти коробки с антресолей с этими игрушками! И что же было за горе, когда эта игрушка, завернутая в туалетную бумагу, была разбита!.. Дмитрий Кириллов: Они же все были стеклянные... Александр Домогаров: Она разбита!.. Дмитрий Кириллов: Юрий Львович и Наталья Петровна, родители Александра Домогарова, – из поколения, пережившего войну. Они так бережно относились друг к другу, так крепко держались друг за друга, потому что знали цену жизни, видели ужасы войны. Мама Наталья Петровна – невероятная красавица. По характеру стеснительная и скромная, она всегда была рядом с Юрием Львовичем, всегда шла за ним. Муж ей был и любимым человеком, и в какой-то мере заменил отца, погибшего на фронте во время войны. Мама Натальи Петровны, потеряв мужа, дождавшись рождения внуков, буквально растворилась сначала в старшем Андрюше, а потом и в младшем Саше. Александр Домогаров: Папа был занят вечно, мама работала... Мы с бабушкой, мы все с бабушкой: и Андрюшка с бабушкой, и я с бабушкой. Только бабуля. И на даче бабуля, и кормила бабуля, и поила бабуля, и щи варила бабуля, и картошку жарила бабуля... – все бабушка, все бабушка. Я бабушкин. Книжкам я обязан бабушке... Дмитрий Кириллов: Но у отца же библиотека, наверное, была хорошая? Александр Домогаров: Библиотека была потрясающая. Но мало того, что была потрясающая библиотека, но ведь молодой, пытливый ум читал только библиотеку приключений, вы же понимаете, а что касаемо русской классики, то... До сих пор помню: у нас стоял Пушкин, такого серого цвета четырехтомник; вот такой толщины были книжки, вот такого размера и вот такой толщины. Это было какое-то произведение искусства! Я до сих пор помню. Я не могу найти ни у одного букиниста этого издания, потому что там что ни иллюстрация... а иллюстрации были картонные... Это какие-то картины гравюрные, какие-то гравюры... Сказки, по-моему, в третьем [томе], в четвертом – письма, а первые два, значит, стихи. Дмитрий Кириллов: Стихи, «Онегин», поэмы, ага. Александр Домогаров: До дыр это было зачитано. Потом где-то в 4-м классе... Помимо того, что я засыпал с бабушкой, у меня было кресло, и рядом с креслом вот такая стопка книг стояла, потому что я не знал, что мне... Дмитрий Кириллов: ...взять. Александр Домогаров: ...в данный момент надо было читать. А внизу лежал, вот такой вот был серый том «Мир животных», Брем. Когда мне ничего не хотелось читать, знаешь, это, из-под низа... Бдух! – это все падало, значит... «А-а-а!» – «Значит так, «Парнокопытные» – неинтересно... А, во, «Хищники» – давай «Хищники». Пума, ага...» Это уже тоже затерто все до дыр было: все знал про пум, про львов... И что еще было любимое? И любимый Киплинг, вот. Дмитрий Кириллов: Саша Домогаров снимался в кино почти с первых дней жизни: отец купил кинокамеру и на 8-миллиметровую пленку запечатлел свою семью, жену и сыновей. Юрий Львович снимал на киноленту счастливую жизнь, где малыш Саша умудрялся нюхать цветы не носом, а ртом, всех смешить, прыгать и веселить. Когда Саша подрос, отец сказал ему: «Если ты ничего не умеешь делать, иди в артисты». И в этой шутке была лишь доля шутки, поскольку наблюдательный Юрий Львович понимал, что Саша – талантливый парень, по нему плачет сцена. Домогаров-младший легко поступил в Щепкинское училище и окончил его играючи. Перспективного молодого актера уже ждал Малый театр... Но не тут-то было! Из армии пришла повестка, и Саша оказался в компании новобранцев. Домогарова нужно срочно спасать! Тут картина маслом: на призывной пункт приезжает Царь... Так все с уважением и любовью звали лауреата Сталинской премии, Героя Социалистического Труда, председателя президиума Союза театральных деятелей, народного артиста СССР, художественного руководителя Малого театра Михаила Ивановича Царева. Он вышел из машины со всеми орденами и медалями, при полном параде, и объявил, что актер Домогаров срочно должен явиться на спектакль. Юное дарование выпустили на волю... и тут же пристроили по специальности: служить в Театре Советской армии. Все-таки отец был прав, вышел толк из парня. Юрий Львович гордился успехами сына и застал его первые работы на сцене. Александр Домогаров: Он приходил на дипломные спектакли. У меня даже бабушка была жива; меня вот это больше, наверное, радовало, что бабуля все это увидела воочию. Дмитрий Кириллов: Вот воспитанные два брата одной бабушкой, бабой Верой: один в артисты подался, а другой практически декан, профессор... Какое звание у Андрея? Александр Домогаров: Он кандидат наук, декан, да. Два полярных человека, просто полярных. Почему так случилось, что, когда мы были молодые, мы жили на разных концах Москвы, просто на противоположных, и созванивались чрезвычайно редко?.. Теперь мы живем ровно в 15 минутах езды друг от друга, вот так получилось в результате. Дмитрий Кириллов: И тогда мало общались, да? Александр Домогаров: Тогда мало общались. Ну и сейчас прямо не могу сказать, что каждый день, но дело не в этом: дело в том, что ты уже отдаешь себе отчет, что брат есть брат... Дмитрий Кириллов: Он же брат родной! Александр Домогаров: ...и к брату надо иногда заезжать, потому что он старше. И мы тут недавно приехали, я смотрю на него, издалека смотрю и думаю: «Как же ты похож на отца! Как ты похож на отца! Руки отцовские, сидишь как папа...» Сели за стол, он говорит: «Я смотрел на тебя – как ты похож на отца! Руки, сидишь как папа!» Я говорю: «Вот то же самое я о тебе сейчас могу сказать, потому что я то же самое сейчас о тебе думал». Совершенно полярные. Он математик, он гидравлик; я в жизни не понимал, как это все работает. Я не понимал в математике ничего, я на него злился; он мне говорил, что я тупой, потому что я не понимаю, почему... «Почему, дурак, ты не понимаешь, что здесь 1,5 часа, это столько вливается, столько выливается?» Я говорю: «Андрюша, я не понимаю!» – «Ты тупой!» И он в театр сейчас приходит уже как-то по-другому, потому что раньше он приходил и говорил: «Что-то я не могу на тебя смотреть, ты знаешь: что в жизни, что так – одно и то же все. Ну Саша, я не могу на тебя смотреть». Я говорю: «Как это? Я народный артист, ты чего?» – «Какой ты народный артист? Что ты «народный артист»? Чего ты вот все это... ?» Нет, смешные все-таки, смешные, люди не искусства смешные. Дмитрий Кириллов: Слава богу, появился на свет Домогаров-младший, который пошел в искусство. Александр Домогаров: Ох... Не хвалят своих детей, а я буду хвалить. Потому что мы же с Ирой развелись, как сказать... Другое дело, что он никогда не чувствовал, что нет отца... Дмитрий Кириллов: Папа всегда [был рядом]. Александр Домогаров: ...поскольку мы всегда были [на связи], это созвон ежедневно... Наверное, все мои неудачные романы связаны были с тем, что, в общем, женщины не понимали, как можно и что такое вот «бывшая». Я говорил: «Либо ты соглашаешься с этим и живешь с этим, либо ты не живешь с этим, и тогда нет ничего впереди». Дмитрий Кириллов: Домогарову приписывали романы со многими женщинами. Кого-то он официально представлял публике, кого-то тщательно скрывал. Это его жизнь, в которую часто залезали посторонние люди. А вот с женой Ириной Гуненковой, родившей ему сына Александра, они так и остались родными людьми до последних дней ее жизни. Ирина скончалась после тяжелой болезни, и два Саши, отец и сын, вместе пережили это горе. А до этого, в 2008 году, Александр похоронил своего сына от первого брака Дмитрия, погибшего в автокатастрофе. Понятно, что за своего младшего сына Сашу Александр Юрьевич стал постоянно переживать, хотя Саша поводов для беспокойства не давал и вырос самостоятельным человеком: не спрашивая своего звездного отца поступил в Щепкинское училище. Александр Домогаров: Я не мог на него никак влиять. Наверное, Ирка на него больше влияла, но... Я был поставлен постфактум [в известность], т. е. он поступил... Дмитрий Кириллов: А, т. е. узнал уже [потом]? Александр Домогаров: То, что он поступил в театральное училище, я узнал от жены Павла Осиповича Хомского на гастролях. Дмитрий Кириллов: Да ладно? Александр Домогаров: Идет Павел Осипович вместе со своей супругой (мы идем на спектакль, не помню, то ли «Сирано»... я не помню, какой год), она говорит: «Я тебя поздравляю, Сашенька». Я говорю: «Спасибо, но с чем?» Она говорит: «Ну как, сынок поступил же». Я говорю: «Куда он поступил?» – «Ну как, в альма-матер». – «В какую альма-матер, куда он поступил?» – «В театральное училище им. Щукина». – «Алло! Ты куда поступал???» Дмитрий Кириллов: «Почему ты мне ничего не сказал?!» Александр Домогаров: «Мы не хотели тебе говорить, мы не хотели тебя расстраивать». Я говорю: «Ну спасибо большое!» Потом он закончил театральное училище. Там как-то с кино складывалось недурно, и он достаточно органичный, он достаточно смешной. То, что он делал, было нормально, не более чем, не более чем; это было средне, нормально, органично, но это не звездно. И вдруг он мне заявляет, что он хочет... Ну, была понятна его тяга к кино. Действительно, он много читал, он много смотрел, он был насмотренный. Дмитрий Кириллов: Напитанный уже. Александр Домогаров: И насмотренный разным кино, не только то, что мы все смотрим, – нет, он насмотренный: он разбирался, он понимал перо Спилберга, он понимал перо этого, понимал перо этого (я имею в виду перо кинематографическое). И вдруг он говорит: «Я иду, поступаю к Хотиненко – ты поможешь мне деньгами?» Я говорю: «Саня...» И у меня вдруг камень с души, думаю: господи, слава богу, не артист!.. Дмитрий Кириллов: Окончив мастерскую Владимира Хотиненко, режиссер Александр Александрович Домогаров стал удивлять творческими находками не только своего мастера, отца и его друзей. Уже искушенные критики признают, что Домогарову-младшему есть что сказать зрителям. Известность к нему пришла после выхода на экраны картины «Пальма», получившей Гран-при на кинофестивале «Виват кино России!» и Гран-при международного кинофорума «Золотой Витязь». Какое счастье, что человек нашел свое дело и любит то, что делает! Александр Домогаров: Я горжусь тем, что сам. Я в принципе, по большому счету, палец о палец не ударил. Я ему бы, как сказать, не дал упасть... Дмитрий Кириллов: А он и не просил. Александр Домогаров: Он не просил, но я бы не дал упасть. Дмитрий Кириллов: Понятно. Александр Домогаров: Я за ним ходил сзади с лопаточкой, с веничком (на всякий случай: чтобы подсобрать, если вдруг ударят сильно), я бы его оберег, но он мне не дал повода, и это хорошо. А дальше все сам, все сам, сам, сам, сам – как я сам, сам, сам. Дмитрий Кириллов: В жизни актера Александра Домогарова тоже произошли изменения. Покинув Театр Моссовета, в котором он проработал 30 лет, Александр Юрьевич вернулся в Театр Российской армии, откуда и началась его театральная карьера, но сохранил за собой статус приглашенного артиста, чтобы не быть больше связанным трудовой книжкой по рукам и ногам. Александр Домогаров: Саша Лазарев пришел главным режиссером в Театр Армии, мы много работали вместе. Мы не могу сказать, что прямо закадычные друзья, но мы очень тесно [знакомы]. Мы – команда Театра Армии, мы прошли этот золотой срез. Мы служили все в команде Театра Армии: Сан Саныч был у меня в команде, я был сержантом, он был моим подчиненным, сейчас – наоборот... Дмитрий Кириллов: Но там же все были, да: и Меньшиков, и Балуев, по-моему... Александр Домогаров: Ой, у нас... Дмитрий Кириллов: Кого там только не было! Александр Домогаров: Это надо книги писать! Я молю Бога, чтобы Саша Вислов, замечательный наш человечек, наш замечательный критик и замечательный человек пишущий, написал книжку о команде, потому что это... Это можно вечерами, ночами рассказывать, что там происходило, как мы там жили... Можно сказать, детский сад, институт и команда – вот это самые яркие мои страницы жизни. Я счастливый человек, мне повезло: у меня был Хоффман, у меня был Вайда, у меня был Андрей Сергеевич Кончаловский, у меня был Андрюша Житинкин, у меня Нина Чусова... То есть я поработал с такими мастерами, что вот просто взять эпохи, взять чеховскую трилогию – я могу часами рассказывать, как репетирует Андрей Сергеевич, часами! Дмитрий Кириллов: Споря до хрипоты. Александр Домогаров: Это школа. А можно успокоиться, можно сказать: «Все, я знаю, как играть». Ну все, до свидания: раз ты знаешь – иди, ты не интересен. Я не видел ни одного нормального артиста, который говорил: «Я знаю, как играть, это неинтересно все». Особенно в театре... Да что вы, да что вы! Никогда в жизни – все как белый лист. И в этом кайф, наверное, и есть театра. Дмитрий Кириллов: Я вот слушаю вас и понимаю, что все внутри горит, и это очень хорошо: это значит, еще впереди будут спектакли... Александр Домогаров: Ну, дай Бог... Дмитрий Кириллов: Дай Бог. Но я еще хочу пожелать, чтобы вы сыграли в фильме Домогарова-младшего, потому что дождаться того момента, когда будет свой домашний режиссер... Александр Домогаров: Нет, такого никогда не будет, это я точно говорю. Это, я знаю, не будет, нет. Я даже на это... Дмитрий Кириллов: А если скажет... ? Александр Домогаров: Нет-нет-нет. Дмитрий Кириллов: Я понял, что вы не собираетесь сниматься в фильме Александра Александровича... Александр Домогаров: Нет, я соберусь сниматься, если у него будет легкая приключенческая работа какая-то. Дмитрий Кириллов: А, все-таки можно? Александр Домогаров: Нет, я сказал: если у него будет легкая приключенческая работа, я буду. Дмитрий Кириллов: Обязательно надо сниматься! Тем более вырос уже режиссер. И когда будут спрашивать: «Александр Юрьевич, а чего вы не снимаетесь в кино?», вы скажете: «Нет, вы знаете, я уже в кино снимаюсь». Да будет так! Александр Домогаров: Хорошо. Дмитрий Кириллов: Спасибо огромное! Александр Домогаров: Спасибо! Спасибо всем за терпение!