Дмитрий Кириллов: Во второе воскресенье после Пасхи Православная церковь отмечает День жен-мироносиц. Ради Христа они пошли в пещеру, где покоилось тело Спасителя, чтобы помазать его драгоценными благовониями (миром), тем самым подвергая себя реальной опасности, ведь после распятия власти преследовали христиан, мироносиц могли арестовать или даже убить. Их пример бесстрашия и преданности вот уже два тысячелетия помнят во всем христианском мире. В эти светлые дни пасхальной радостью с нами делится протоиерей Артемий Владимиров. Имя этого священника знает вся Россия: история отца Артемия, его жизненный путь, его пример служения Богу и людям вдохновили тысячи людей поменять свою жизнь и стать хоть на шаг ближе к Богу. Отец Артемий, я рад вас приветствовать в моей программе! Вы – мой герой в «Моей истории»! С пасхальным приветствием! Христос воскресе! Артемий Владимиров: Воистину воскресе! И радость пасхального праздника просто сияет на вашем лице! Я попал в нужное место, к нужному человеку. Дмитрий Кириллов: Спасибо огромное! Все эти дни, до Вознесения, будем петь 40 дней «Христос воскресе». Конечно, праздников праздник, торжество торжеств, когда нет смерти, здесь, на земле, и там, на небе, соединяются и мы понимаем, что есть такая большая надежда на всеобщее воскресение. Когда вы поняли, что смерти нет? Артемий Владимиров: Студентом филологического факультета, еще никогда не ходившим в храм по воскресеньям, я оказался волею судеб в одном из любимых москвичами храме Илии Пророка (обыденного, т. е. построенного когда-то за несколько дней). Вот он меня и принял, такого цыпленка, гадкого утенка, в свое лоно... Это как раз был вечер, канун Пасхи, храм уже был убран, иконы – розовые и красные покровы, такая тишина таинственная... Ко мне подошел служка и спросил, не хочу ли я поучаствовать в крестном ходу. Никогда не участвуя ни в каких крестных ходах, я не отказался. Меня облачили в белый, прошитый золотом стихарь (длиннополое одеяние), вручили хоругвь (т. е. на древке икону; я должен был держать это древко вертикально). И вот в этой заветной тишине, осматривая необычное одеяние, в котором оказался, не поверите, я вдруг осознал, что никакая обезьяна ко мне не имеет отношения; к Энгельсу – быть может, и то большой вопрос. И вот когда с этим новым постижением жизни – мы ближе к ангелам, чем к животному миру, – пошли крестоходцы вокруг храма и раздалось пение «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангелы поют на небесех, и нас на земли сподоби, чистым сердцем Тебе славити...» – вот тогда передо мной раскрылось небо, смерть с косой улетучилась, стало ясно, что человек есть существо, в которое Бог сам вдохнул свой бессмертный образ... И это воспоминание 1979 года до сих пор живо в моей душе. Дмитрий Кириллов: Вы же не могли даже, наверное, себе представить, будучи мальчишкой, которого крестили, но который, по-моему, даже крестик не носил... Артемий Владимиров: Как и все люди in the Soviet times. Дмитрий Кириллов: Советский ребенок, который потом будет отцом Артемием. Артемий Владимиров: Ну, так чтобы уж совсем советский, наверное, я не соглашусь в силу того, что крестный моей прабабушки был Петр Аркадьевич Столыпин. Дмитрий Кириллов: Александры Михайловны? Артемий Владимиров: Вы меня поражаете, я вас боюсь. Дмитрий Кириллов: Свою прабабушку Александру Михайловну Глебову отец Артемий не застал, но всегда с любовью хранил ее фотокарточку и по крупицам собирал уникальные истории из жизни своих предков. Итак, прабабушку отца Артемия Владимирова крестил Петр Аркадьевич Столыпин, выдающийся министр-реформатор времен правления императора Николая II. А сам Столыпин был женат на праправнучке великого русского полководца Александра Васильевича Суворова. Отца же Суворова крестил один и тот же человек, что и прадеда Пушкина, – царь Петр I. И это еще не все. Род Глебовых связан со Станиславскими и Михалковыми, с Горчаковыми и Толстыми. Родная сестра прабабушки Александры Михайловны Ольга родила сына Сережу, ставшего детским поэтом, а позже – вообще большим литературным и общественным деятелем Сергеем Владимировичем Михалковым, автором сразу двух наших гимнов (и советского, и современной России). Дед по отцовской линии, Илларион, – ростовский казак, носивший роскошные усы и мадьярскую фамилию Гайдук. Эта фамилия досталась от папы отцу Артемию и его двум братьям, Андрею и Димитрию. А вот фамилия деда по материнской линии – Барто. Фамилия имеет шотландское происхождение и восходит к легендарному шотландскому пирату, флибустьеру по прозвищу Черный Барт, Бартоломью. Его потомок приехал в Россию при Екатерине Великой, получил дворянство, и со временем родовая фамилия сократилась до Барто. Дед Павел был талантливым поэтом, и в юности он встретил девушку Агнию Волову, женился на ней, научил ее писать стихи, дал ей свою фамилию, а позже, после развода, девушка фамилию оставила и продолжала уже талантливо рифмовать строчки под именем Агния Барто, посвящая свое творчество детям. Родители отца Артемия, вступив в брак, фамилии не меняли: мама, Марина Павловна, осталась Барто, а отец, Владимир Илларионович, – Гайдук. Артемий Владимиров: Семья принадлежала к технической интеллигенции: мама всю жизнь преподавала физику в Энергетическом институте... Но, конечно, помнила светлый образ упомянутой вами Александры Михайловны Глебовой. Ее сестра стала мамой Сергея Владимировича Михалкова (Глебовы-Михалковы). И безусловно, в нашей семье – русской семье – оставались какие-то традиции, рудименты христианского самосознания (хотя молитв мы не знали, креста мы не носили с братом-близнецом и старшим братом). Но то, что есть Николай Чудотворец, я узнал с детских лет: именно молитва к нему спасла от голодной смерти мою маму и двух ее сестер в голодной фронтовой Москве. Дмитрий Кириллов: Молитва прабабушки Александры Михайловны спасла от гибели и ее мужа Василия, исцелившегося от алкогольной зависимости. Василий Севей наполовину швейцарец; его мать, Луиза Севей, была швейцарская подданная. Он стал офицером Черноморского флота Его Императорского Величества, награжден государем Николаем Александровичем Георгиевским крестом. Василий ушел из жизни незадолго до начала Великой Отечественной войны, тихо и мирно, по-христиански. Дочь Александры и Василия Любовь, бабушка отца Артемия, также унаследовала от матери горячую веру. И пока бабушка была жива, она старалась водить своих внуков в храм Божий. Артемий Владимиров: Я помню этих комсомольцев, которые заграждали путь детям в Божий храм. Но помню, как это радостное, пасхальное, громогласное «Христос воскресе!», на все лады подхваченное толпой, вызывало в моей душе вопросы: а что это значит, «воскресе», а кто это, Христос?.. Дмитрий Кириллов: Родители отца Артемия, Марина Павловна и Владимир Илларионович, хотя были людьми учеными, но невоцерковленными. Любовь же все покрывала, и потому их дети выросли верующими людьми. Артемий Владимиров: Старший брат, он закончил МИФИческий институт (инженерно-физический), написал на английском языке статьи про вакуум... Мне как филологу-лирику неисправимому было совершенно непонятно, какая научная тема может быть разработана вокруг вакуума, торричеллиева пустота. Но вот, видимо, эта пустота тоже привлекла его ко Христу, который есть полнота, все собой наполняющая: сейчас он духовник Иоанно-Богословского монастыря XII столетия, чудный русский уголок под Рязанью. Дмитрий Кириллов: Старший брат отца Владимира Андрей стал монахом, игуменом Сергием, а брат-близнец Димитрий, скончавшийся в 30-летнем возрасте, был великолепным пианистом, тонко чувствующим музыку и окружающий Божий мир. Артемий Владимиров: Ну вот мне вспоминается 1-й класс. Мы с братом-близнецом идем в элитную английскую школу № 45 на улице Гримау. Осень, падали листья; падали листья кленовые, желтые, красные листья... Мы спешим к первому уроку, идем по этим листьям, мысками их поддаем, они вокруг нас шуршат... И вдруг мой брат Митенька, ставший лауреатом Конкурса Чайковского (шестого, по-моему), пианист-исполнитель, а тогда просто веснушчатый, вихрастый мальчонка, смотрит на синее-синее небо и вдруг, оборачиваясь ко мне, говорит: «Тема, а как ты думаешь, где Бог?» Нам никто никогда не читал религиозных книжек, мы были мальчиками, читающими «Мэри Поппинс», «Серебряные коньки», «Белый клык» Джека Лондона, но вот этот вопрос почему-то меня совершенно не удивил. Я сделал паузу, посмотрел на это небо и ответил: «Везде...» Дмитрий Кириллов: То, что Господь везде – и на земле, и на небе, и даже под водой, – Тема узнал еще в 9-летнем возрасте, когда чуть не погиб. 1970 год, он вместе с братом Митей проводит беззаботное лето на даче под Москвой, куда мальчишек на каникулы привезла бабушка. Свежий воздух, лес и... Ока. Ее переплывает не каждый (река достаточно широкая), а вот на спор нырнуть под железным понтоном и проплыть 15 метров слабо? Можно попробовать... Митя на спор с Темой ныряет, ну а дальше очередь Артемия... Артемий Владимиров: Соревнование: поднырнуть под металлический такой понтон, который вел к водокачке, и оказаться по ту сторону этого металлического такого сооружения. У него это получилось быстро, а я, не помолившись, не перекрестившись... Сегодня даже в студию телевизионную я иду: чтобы не взорвался никакой софит на тебя – «Господи, помилуй!». На Бога надейся, сам же не плошай. А тут без креста, без молитвы нырнул, дыхание в зобу сперло, черные мухи в глазах появились... Я желаю вынырнуть, ударяюсь головой... до сих пор вот такая здесь залысинка, видите... о понтон... Жизнь кончилась, она пролетает в мгновение в ретроспективе (знаете, съемка такая замедленная)... И вдруг непостижимым образом я оказываюсь там. Рывок 3–4 метра, как будто бы кто-то взял вас за плечи и торпедировал на Божий свет. Что это, кто это? Сейчас-то я знаю ответ: ангел-хранитель (пишется через дефис). И конечно, как вы справедливо заметили, потом посетили меня думы, почему. Видимо, нужно было сегодня с вами сделать эту пасхальную передачу. Дмитрий Кириллов: А событий столько в судьбе отца Артемия, что одна передача – это капля в море. Ведь жизнь батюшки – она словно самая увлекательная и поучительная книга, она потянет на целый роман, где в каждом дыхании дня, в каждой встрече с людьми, в каждом шаге видно присутствие Бога. 1988 год. Главный режиссер петербургского ТЮЗа Арсений Сагальчик (человек, в театральном мире очень известный) приезжает в Москву ставить спектакль в Театре на Малой Бронной. В перерыве между репетициями Сагальчик вышел покурить во двор театра. В это время откуда ни возьмись сверху от жилого дома отвалилась кафельная плитка и, падая вниз, пронзила острием его голову, заделав головной мозг. Травма, несовместимая с жизнью, и как результат – кома. Врачи сразу сказали: пациент не жилец. Два месяца в коме, и, судя по динамике, все идет к финалу. В отчаянии его жена бросилась в храм Воскресения Словущего на Успенском вражке, схватила первого попавшегося молодого священника и, рыдая, стала умолять причастить ее умирающего мужа. Первым попавшимся священником оказался недавно рукоположенный в иереи отец Артемий. Артемий Владимиров: «Уже второй месяц без движения, срочно нужно причастить его!» – «Ну конечно, поедемте». Оказалось, что он даже не крещеный. Дмитрий Кириллов: Ага... Артемий Владимиров: Ну, людям светским трудно разобраться между причастием, соборованием, крещением... Все-таки спрашиваю: «А как мы будем его крестить, когда он без сознания?» – «Батюшка, ну он хотел креститься, он мне на протяжении 5 лет говорил, что пора бы ему креститься...» Я говорю: «Вы знаете, если он хотел креститься, давайте мы воспользуемся этим его желанием. И так как только Бог знает тайны человеческого сердца, то я буду за него произносить и обеты, которые в сознательном возрасте ты должен произнести перед крещением, отрекаясь от сатаны и всех темных дел и гордыни человеческой и сопрягая себя верой – живой, ясной, горячей, зрячей – со Христом воскресшим». Дмитрий Кириллов: Батюшка крестит умирающего человека, и только что крещенного раба Божия Арсения удается причастить Святых Христовых Тайн. А что произошло дальше, за гранью светского понимания: врачи только и успевали фиксировать сверхъестественные процессы в организме неожиданно ожившего человека. Артемий Владимиров: Произошло форменное чудо. О нем даже, естественно, где-то там писали. Священник к этому не имеет отношения – к этому имеет отношение вера супруги (как сказано: «Жена, не спасешь ли своего мужа?»), к этому имеет отношение Божья благость и, конечно, та искра, которая жила в сердце этого прекрасного человека, как выяснилось потом: он был благодарен Господу Богу... Короче говоря, через три дня к нему вернулось все: память, сознание, зрение, артикуляция, речь... Дмитрий Кириллов: Под впечатлением от увиденного чуда побежала креститься и его жена. Арсений Сагальчик не просто выжил – он жил активной, насыщенной творческой жизнью: потом еще четверть века руководил ТЮЗом и ставил спектакли. Артемий Владимиров: И для меня было чудом, когда несколько месяцев спустя они приехали в храм, где я служил, бывшего Алексеевского монастыря. Помню его белую брючную пару с цветами... Дмитрий Кириллов: На своих ногах... Артемий Владимиров: Они успели повенчаться в сельском храме... Это было, конечно, торжество, это было удивительное чудо, о котором без трепета я до сих пор не могу рассказывать. Дмитрий Кириллов: А это ли не чудо, что студент романо-германской кафедры МГУ Артемий Гайдук, впечатленный встречей с особенным человеком, переводится на русское отделение филфака университета. Имя этого человека – профессор Никита Ильич Толстой. Толстой открыл Артемию не только безбрежный мир русской словесности, но и духовную сторону жизни верующего человека. Никита Ильич предсказал Артемию священство и указал на девушку, ставшую в итоге его второй половинкой. Артемий Владимиров: Моя будущая супруга, она еще была некрещеная, Елена, но была, как свойственно девушкам, очень педантичная, целеустремленная. И мне Никита Ильич Толстой всегда ставил ее в пример: «Артемий, ну нельзя лениться! Духовной академии, – говорил он, – нужны образованные филологи!» Я даже не понимал, к чему он клонит... Дмитрий Кириллов: «При чем тут я?» Артемий Владимиров: Оказалось, тоже как в воду смотрел, потому что... Дмитрий Кириллов: Чудные дела Господа! Артемий Владимиров: ...по принятии ею крещения, уже по завершении нашего курса филологического я сделал ей предложение. Дмитрий Кириллов: Елену Владимирову крестили в честь святой равноапостольной царицы Елены, матери римского императора Константина Великого. День именин Елены Борисовны приходится на празднование Владимирской иконы Божией Матери. Отец Артемий, крещеный в честь святого отрока Артемия Веркольского, также отмечает свои именины в день празднования Владимирской иконы Богородицы. Да еще у Елены фамилия Владимирова! Духовник отца Артемия благословил, чтобы в этой паре была одна фамилия на двоих, – так протоиерей Артемий стал Владимировым. Ну а пока вернемся в годы учебы Артемия Гайдука, не подозревавшего, что он станет священником. Правда, чудеса продолжались и в университете. Артемий Владимиров: Каждый филолог обязан, готовясь к экзамену... в течение полугодия курс русской литературы, зарубежной литературы... прочитать немыслимое число томов, а по зарубежке, простите, Эмиль Золя... Только Ленин написал больше гроссбухов, чем Эмиль Золя... Дмитрий Кириллов: Как это в голову может все войти?.. Это же невозможно прочитать... Артемий Владимиров: Так почему многие филологи и больные на голову... А тут еще и Жорж Санд с ее интригами и с ее фабулами, и чего там только нет... Конечно, мы, юноши, отличаемся от девушек... Я играл за сборную факультета по футболу и вообще в юности хотел быть Пеле... Дмитрий Кириллов: Тогда такое количество книг невозможно прочитать. Артемий Владимиров: Вот почему за три дня до экзамена я заказал все эти книги (это оказалась стопка выше моего роста)... Дмитрий Кириллов: Ужас... Артемий Владимиров: …и, поняв, что я стою в тупиковой ситуации перед неразрешимой проблемой, пазлом, я прибегнул к молитве. Не советую вам, дорогие друзья, искушать Господа Бога, потому что пословица «На Бога надейся, сам же не плошай» требует все-таки почитать что-то, прежде чем вытягивать из стопки книжку... Но перед Богом нужно быть честным, поэтому я признался: «Господи, прости меня! Сейчас я прибегаю к недозволительной молитве, я... «Ах, ты пела, ах, ты пела – Так поди же попляши!» Я не имею права просить у тебя помощи, но прошу, потому что я буду исправляться». И вот с такими экивоками, оговорками я вытянул самую тоненькую книжицу... Дмитрий Кириллов: Естественно. Артемий Владимиров: Это был Флобер, «Госпожа Бовари»; ее я за вечер прочитал. И помню, как я вошел в экзаменационную аудиторию, дрожащей рукой вытянул билет... а в душе: «Господи, помоги!»... – «Госпожа Бовари»... Дуракам счастье... Отвечал настолько бойко, постранично, где, как и что... Они говорят: «А что вы делаете на английской кафедре? Переходите к нам на зарубежную литературу! Мы не встречали еще такого текстового анализа!» Дмитрий Кириллов: Энциклопедические знания просто! Артемий Владимиров: Я сначала говорю: «Поставьте, пожалуйста, я потом подумаю...» Действительно, с тех пор я никогда так дерзко не молился. Дмитрий Кириллов: Но однажды ноги сами повели студента Артемия в храм Илии Пророка, когда не стало любимой бабушки Любы. В храме Артемий молился своими словами. Смириться с уходом Любови Васильевны было невозможно, поскольку он сердцем чувствовал, что бабушка где-то рядом (ведь у Бога все живы). И происходит еще одно чудо: он неожиданно оказался перед Святой Чашей; священник причащал прихожан. Артемий Владимиров: И, вот так сложив руки (я увидел, как это делают остальные)... До этого мы руки складывали только так, так, так, за спину, так, так, но никак не крестом, по ангельскому чину. Хорошо, батюшка, протоиерей Александр Егоров (прослуживший там почти 50 лет) ласково посмотрел на меня и вместо того, чтобы сказать так, как это бывает иногда у наших собратьев по цеху: «Вы откуда? Я вас не знаю. Вы не исповедовались – отойдите в сторону!», он произнес слово, которое я слышал только в устах моей бабушки, «миленький» (еще старинный говор): «Миленькай, а ты поисповедовался?» – «Нет...» – «Ну ты подожди, пожалуйста; после службы мы с тобой поговорим». Тут-то, наверное, мое эго сработало: как это, меня не допустили туда, куда душа меня влекла?.. Какие-то слезы нежданные; что-то такое детское, наивное, чистое пробуждалось в сердце... Сейчас, конечно, понимаю: это Бог так дотрагивается до души подранка, переростка, так вот умягчает сердце, чтобы оно ожило для божества, и вдохновенья, и слез, и жизни, и любви. Дмитрий Кириллов: Господь коснулся сердца юного Артемия, а все, что происходило дальше, можно сказать одним словом: чудеса. Ведь Спаситель сам стал действовать явно в жизни этого тонко настроенного молодого человека. Артемий стал готовиться к первой в своей жизни исповеди и насобирал столько дурных воспоминаний, что хоть отдельным томом издавай: начал аж со времен детского сада... Артемий Владимиров: И я действительно тогда целый вечер писал, писал, писал: вот раздражительность; вот нехорошие, нечистые помыслы; вот взятые без спросу у бабушки конфеты; колхозные поля были... Мама дорогая, все это начертал, и тут уже совесть мне ясно говорила: «Пора, пора к батюшке...» Дмитрий Кириллов: «Уже написал целый талмуд». Артемий Владимиров: Да. Помню, как это было трудно сделать, потому что... Знаете, есть такое понятие, филологическая полифония произведений Федора Михайловича Достоевского, один голос и другой голос. Один голос говорит: «Скорее иди, либо сейчас, либо никогда!», а другой голос: «Куда ты пойдешь? Батюшка там только посмотрит, что ты ему расскажешь...» Дмитрий Кириллов: «... – в ад сошлет». Артемий Владимиров: Ну вот что-то такое. Но победило все-таки светлое начало, и священник (уже другой, отец Петр, тоже ныне почивший): «Как тебя зовут?» – «Артемий». – «Ну, Артемушка...» Там было «миленький», а здесь – «Артемушка»... Дмитрий Кириллов: Привет от бабушки, да. Артемий Владимиров: Вот хочется посоветовать молодым священникам: не бойтесь говорить прихожанам комплименты (ведь это же «любви прекрасные моменты») не с тем, чтобы подольститься, а с тем, чтобы расположить человека, психологически затравленного, боязливого, к откровению. Так хороший врач-дантист... Помню, как я, уже [будучи] немолодым священником, не без трепета опустился в стоматологическое кресло и вдруг услышал: «Ну, золотко мое, раскройте ротик…» (Это я – «золотко»?..) «Рыбонька, не закрывайте ротик…» Дмитрий Кириллов: «С удовольствием!» Артемий Владимиров: Вот такие домашние, теплые слова имеют необыкновенную силу. «Артемушка, ну рассказывай». И сразу стало вспоминаться еще помимо написанного, начиная с детского сада, приключения Чука и Гека... Батюшка был, видимо, эмоциональный, руками вот так вот [голову обхватил]: «Боже мой, боже мой!» Я многие годы еще его мучил и приносил ему бумажки, мелким почерком исчерченные... Упокой, Господи, этого батюшку, отца ... : он всегда с таким терпением... Дмитрий Кириллов: Терпением... Артемий Владимиров: ...обреченным терпением слушал... Дмитрий Кириллов: Постепенно молитва стала заполнять жизнь Артемия. Он еще не понимал до конца пророческих слов, что произнес профессор Толстой насчет духовной академии, но явно отмечал чудесную силу молитвы, спасавшей его в различных ситуациях. Особенно страдал Артемий, когда приходилось сидеть в университете на занятиях по истории КПСС. Артемий Владимиров: Да, помню эту добрую преподавательницу по истории КПСС, фамилия у нее была Рубайло (шашка наголо!). Она, конечно, достойна сожаления, потому что ей не повезло со студентами. Я сидел всегда на ее семинарах где-то сзади и морщился, кривился, когда расхожие фразы произносились о гармонически развитой личности, «народ и партия едины», все эти мемы и формулы... Для человека, прочитавшего произведение Волкова «Погружение во тьму» или выдержки из «Архипелага ГУЛАГа»... Сейчас мы видим, что это спорное произведение (статистика в нем не вполне отвечает реалиям), тем не менее трагедия нашего народа, геноцид нашего народа остался в памяти. И однажды я, вконец уже утомленный этими фальшивыми фразами, сказал: «Я буду осенять себя крестом и молиться: Алла Михайловна (по-моему) пусть меня не видит, потому что верующему все возможно!» И я закрыл глаза и стал вот так открыто креститься; 1979 год – за такое можно было не то что вылететь из института, а получить какой-то волчий билет. Ну вот крещусь, молюсь, я как бы в таком домике, защищенном со всех сторон. Думаю: дай-ка проверю, что там. Открываю правый глаз и вижу невообразимое выражение ее лица, какого-то испуга, страха, ужаса: для нее это была проблема, удивление. Но меня никто никогда не попрекнул и не тронул, не поразил в правах... Дмитрий Кириллов: Чудеса! Артемий Владимиров: Действительно, Господь хранит своих цыплят. Дмитрий Кириллов: Быть таким политически неподкованным – верх легкомыслия. На дворе начало 1980-х гг., ему, выпускнику МГУ, филологу, прямая дорога в школу. Артемий устраивается преподавать русский язык и литературу, и все бы ничего, если бы не обнаружилось, что он вообще даже и не комсомолец, а самый настоящий диссидент. Артемий Владимиров: Дело в том, что я тихонечко выбыл из рядов ВЛКСМ... Дмитрий Кириллов: А-а-а... Артемий Владимиров: Это было еще на финишной прямой в университете: просто свою карточку забрал и уничтожил. Мне не хотелось применять себя ни к какой партийной принадлежности – достаточно было христианского звания. А в школе никто не догадался спросить эту карточку. А потом вдруг, когда выяснилось, что я не комсомолец, притом что уроки мои были нестандартными и общение с детьми настолько увлекало, атмосфера не слишком даже соответствовала духу той эпохи... Дмитрий Кириллов: А вы сколько лет преподавали в школе? Артемий Владимиров: Я преподавал в двух школах: сначала в математическом интернате при университете (замечательное заведение, и поныне действующее), а затем в очень хорошей школе-гимназии в Староконюшенном переулке. И везде по году, и везде мое некомсомольское прошлое было камнем претыкания, так что директор гимназии даже сказала: «Артемий, как мать я люблю тебя, как человек – уважаю, а как коммунист в школе держать не могу». Дмитрий Кириллов: Артемия выгоняют на улицу, и никакой диплом МГУ не помог; спустя время он устраивается сторожем. Но пройдут годы, и эта женщина, директор школы, вновь встретится со своим бывшим сотрудником, которого она когда-то выгнала. Правда, эта встреча окажется жизненно необходимой прежде всего для нее. Артемий Владимиров: Ирония судьбы: 15 лет спустя она нашла меня уже священником, и я посещал ее на Каширке в отдельном боксе (она была неизлечимо больна) и принял ее первую исповедь, причастил Святых Христовых Тайн... Она как христианка просветленная, умиренная встретила воскресшего Христа... Это вот судьбы скрещение. А Дом культуры энергетиков, что напротив Кремля, – это было мое временное пристанище после двух лет преподавания в советской школе... Дмитрий Кириллов: Работать надо где-то, да... Артемий Владимиров: Обычное для интеллигенции того времени буферное занятие, и сколько батюшек прошли через дворницкие или сторожиные дела... Дмитрий Кириллов: Сторожем пошел, да? Артемий Владимиров: Да, вневедомственная охрана, и это было прекрасно. Моя супруга приносила мне баночки с гречневой кашей... Это было замечательное время, когда один из моих напарников-сменщиков (какой-то художник) жаловался, что по ночам в доме культуры неспокойно. И действительно, днем там были отчетно-перевыборные комсомольские и партийные собрания, а ночью... это было, как я выяснил, здание Церкви: сохранился цокольный этаж, сводчатые такие потолки... было действительно неспокойно: стуки, крики, воздыхания... Дмитрий Кириллов: Подвывали, да, там? Артемий Владимиров: ...подвывания, привидения... Почему я в первую ночь окропил все святой водой: было действительно неуютно. Но спал спокойно. А утром мой сменщик спросил: «Ну как?» – «Все хорошо». – «А чем спасаешься?» Я говорю: «Ну, если честно, вот молитва такая есть». – «А писать можешь?» – «Пожалуйста: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешнаго!»» – «Дать можешь?» – «Пожалуйста». А он, оказывается, имел даже топор под банкеткой против привидений (топор ему казался самым надежным средством самозащиты). Через две недели он говорит: «Слушай, напиши опять эту молитву!» – «А куда она делась?» – «Да сам не знаю: сдуло куда-то». – «Как так? А каков ваш лексикон? Не употребляете ли выражений ненормированных?» – «Ну как же без мата?» – «Уж простите, – говорю ему, – это вещи несовместные: либо молитва... Других вариантов я не вижу». – «А ты что, в академию собираешься духовную?» Вновь пророчество: первое – Никита Ильич Толстой, второе – вот этот небритый художник, плакаты рисовавший. Кто бы мог подумать, что буквально через месяц по протекции одного студента, закончившего философский факультет, я попадаю на прием в Московскую духовную академию (в Загорск тогда) к ректору. Дмитрий Кириллов: В те годы ректором Духовной академии и семинарии был епископ Александр (Тимофеев), получивший при рождении имя Николай в честь святителя Мирликийского, чудотворца. И чудеса действительно начали происходить наяву. Святитель Николай через владыку Александра стал явно помогать уволенному с работы Артемию. На приеме владыка предлагает дипломированному преподавателю, без пяти минут кандидату филологических наук трудоустроиться в монастырь сторожем. Артемий Владимиров: Это было испытание, это было испытание. Я-то думал, что педагогическая стезя, и, выйдя вот с собеседования... Дмитрий Кириллов: ...слегка оскорбился внутри, да? Артемий Владимиров: Да, да, не без честолюбия все мы. Но мой покровитель говорит: «Это тебя взяли на пушку. (Выражался всегда по-современному.) Соглашайся не раздумывая!» Потому что ректор сказал: «Оклад будет соответствовать вашему окладу вахтера в Доме энергетиков на Раушской набережной». Согласился и никогда не пожалел: никаким сторожем я не был – просто полгода буферного такого существования дали править конспекты, стилистически их выправлять, выверять, что мне было вполне по духу. А уже с нового учебного года действительно [произошла] встреча со студенчеством, цветом нашей молодежи. Так вот начиналась наша стезя уже под кровом Матери-Церкви. Дмитрий Кириллов: Следующее чудо, которое произошло: преподобный Сергий, 18 июля. Артемий Владимиров: Памятная дата, когда вопреки моим опасениям... А нужно сказать, что ректор сам мне предложил встать на стезю священнослужения. Я не верил до последнего, что это возможно, но именно 18 июля (летняя память преподобного Сергия) в замечательной ротонде (это церковь во имя Смоленской иконы Божией Матери, она стоит между академией и колокольней Троице-Сергиевой лавры) я был рукоположен в диаконы. Жизнь засияла новыми красками, палитра расцветилась участием в службе; само ношение подрясника требует осанки... И не в осанке только дело, а, конечно, в предстоянии Божьему престолу. Это удивительная полнота, о которой каждый батюшка вам с удовольствием расскажет. Дмитрий Кириллов: Прослужив 2 года диаконом, отец Артемий загрустил, что никак не становится священником. Уже и семинаристы смотрели вопросительно: почему не рукополагают их любимого педагога в священство? Только Господь знал, в какой день и час диакон Артемий Владимиров станет священником, и открылось это чудесным образом через святителя Николая. Артемий Владимиров: В храме, раздумывая, куда направить свои стопы, я вдруг получил ответ. Когда пред иконой своего любимого святого, молясь и себе самому сказав, что я недостоин священства (а кто достоин?), я вдруг взор обратил на квадратик, боковое клеймо, где какой-то житийный эпизод святителя запечатлен. И там именно изображено было, как его посвящают в пастыри, а в нимбе красной киноварью было написано слово «аксиос», [которое] значит «достоин». Посмотрел и вдруг вижу это «достоин». Конечно, мне стало ясно только одно, что святитель Николай сам будет заниматься вопросом моей будущности: «Артемий, смотри, я беру под свой личный контроль». И представьте себе, что в один прекрасный день, это была как раз всенощная под Николая Чудотворца, 18 декабря, уже светским педагогом работая в Духовной академии, я получаю приглашение к ректору (тому самому, который меня взял сторожем, потом доверил мне преподавание дисциплин по русскому языку, богословских дисциплин)... Дмитрий Кириллов: Потом в диаконы посвятил... Артемий Владимиров: Так вот, правильно, будучи диаконом, я задался вопросом: может быть, напомнить ему... Дмитрий Кириллов: «Сколько ж сидеть-то?» Артемий Владимиров: ...что я уже диакон, а все мои ученики стали батюшками? Но на самом деле по этике священнослужения не принято о себе заявлять. И я посмотрел на Николая Чудотворца, его упреждающий жест: «Отец Артемий, никуда не лезь». («Сиди, лягушка, в своей луже и не квакай, чтобы не вышло чего хуже».) И я осекся, смирился: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» Мысль отошла. И вдруг он подымает, владыка ректор, на меня взор, говорит: «Отец Артемий, вы еще диакон?» Вот такие вот соплетения. Я думаю: «Ну, это скорее вас надо спросить, почему я еще диакон». – «Пишите прошение на рукоположение!» (Он картавил немножко.) – «Как?» У меня прямо [волосы дыбом]. – «Рукой!» И вот это было в день, когда моя судьба как пастыря была решена, потому что после подачи прошения епископ утверждает. Видимо, тогда еще, в советское время, нужно было это согласовывать с какими-то инстанциями... Я не верил, что могу пройти через Сциллу и Харибду этой цензуры... Но то, что свершилось, свершилось, и в ночь на Рождество 1988 года в академическом храме Покрова у престола родился батюшка Артемий. Дмитрий Кириллов: А впереди отца Артемия ждала уже пастырская дорога к своему храму Всех святых в Красном Селе. В 1991 году отец Артемий, засучив рукава, собрав вокруг себя группу единомышленников и помолившись, стал буквально из руин восстанавливать храм. То, что сегодня открывается перед взором людей, попадающих в красивейший Алексеевский ставропигиальный монастырь, можно назвать одним словом – чудо. А рядом с батюшкой все эти годы и в горе, и в радости его любимая супруга: матушка Елена. Артемий Владимиров: Думаю, что для каждого венчанного супруга его избранница – это непрестающее и необыкновенное чудо. Чудо заключается в том, что сам Христос-Спаситель таинственно сопребывает с христианскими мужем и женой, и хотя не все страницы этой книги (42 года венчанного брака) исписаны светлыми чернилами, однако, безусловно, перст Божий руководствует теми, кто умеет взаимно терпеть и любить. Интересно, что я нашел Елену на скамье университета... Дмитрий Кириллов: Так. Артемий Владимиров: ...притом что стал участником чужой режиссуры, поступив, как вы помните, на английскую кафедру, учился на «отлично» и совершенно не думал о том, чтобы поменять специализацию. А на русской кафедре, где как раз Никита Ильич Толстой вел свои замечательные семинары, в группе Елены, моей будущей супруги, не было ни одного мальчика... (Факультет филологический вообще женский.) И там девушки пари заключили, что Елена сможет привести к свою группу мальчика. Никто не верил, а она сказала: «Я сделаю это». И мог ли я подумать, что стал участником определенного эксперимента?.. И вот Елена явилась для меня кем-то [вроде] Беатриче... Я не сравниваю себя с Данте, но та водила его по райским обителям... Вот такой райской обителью для меня показался семинар Никиты Ильича Толстого. Я перешел на русское отделение, к удивлению моих педагогов, которые не желали меня отпускать, перешел с 23 «хвостами» (это дисциплины, которые нужно было досдавать). Но на Леночку внимание не обращал – смотрел в книгу... Дмитрий Кириллов: Двадцать три предмета сдать... Артемий Владимиров: Да. Дмитрий Кириллов: Потом же все сдал экстерном? Артемий Владимиров: Экстерном сдавал, и не без труда, не без потов... Однако, наверное, эти испытания сблизили нас. И уже в финале, когда Елена печатала мне диплом и я видел, как она владеет клавиатурой, как пианист, слепым методом... Дмитрий Кириллов: ...печатала. Артемий Владимиров: Я что-то ей диктую, а она смотрела на меня, я смотрел на нее... Видимо, тут-то что-то и произошло: я понял, что невесту с таким виртуозным владением печатной машинкой пропустить просто нельзя. Я сделал это предложение, I love you, «Я прошу вас быть моей женой», и до сих пор матушка мне пеняет, говорит: «В такой момент я не могла тебе отказать!» (Потому что я содействовал ее крещению; видимо, она была благодарна.) Дмитрий Кириллов: Надо выбрать правильный момент. Артемий Владимиров: Да. Так уж случилось... Дмитрий Кириллов: … – растопил сердце. Артемий Владимиров: Да. Теперь, 42 года спустя, мы вполне понимаем друг друга, а первые 30 лет нужно терпеть и ждать, пока вам жар-птица сядет на правое плечо. Дмитрий Кириллов: Все-таки ничего нет случайного в жизни верующего человека, и в доказательство тому, что Бог промышляет над нами, еще одна удивительная история, произошедшая с мамой отца Артемия. Марина Павловна Барто, еще в советские времена родив своего первенца, оставила в комсомольской ячейке института свой билет, сославшись на то, что материнство ей важнее партии. Марине Павловне удалось в советские времена взрастить своих сыновей до такой невероятной духовной высоты. В конце своей жизни она приняла монашеский постриг с именем Александра; пострижена была в той же Алексеевской женской обители, возрожденной ее сыном Артемием, и была насельницей этой обители до конца своих земных дней. Она, будучи последние 10 лет в инвалидном кресле, терпеливо и смиренно несла крест болезни и дарила свою любовь людям. Восемнадцатого августа, в канун праздника Преображения Господня, приобщившись Святых Христовых Тайн, монахиня Александра тихо отошла в мир иной, в царствие небесное, где сегодня она поет в небесном хоре: «Христос воскресе из мертвых!» Я хочу, чтобы вы вспомнили добрым словом вашу тещу. Артемий Владимиров: Инна, она же Нина Дмитриевна, наша теща, вторая мама, несмотря на свою партийную нагрузку по тому времени (она была химиком высокого полета), обладала таким замечательным тактом, таким пониманием, что при каких-то наших несогласиях, выяснении отношений – а кто без этого? – говорила: «Дети мои, вы нашли друг друга в этом мире большом – пожалуйста, разбирайтесь сами: я здесь ни при чем». Дмитрий Кириллов: Но какое чудо, что вы, находясь 19 лет, жили вместе, в смежных комнатах... Артемий Владимиров: Да, в хрущевочке... Дмитрий Кириллов: ...в хрущевке в двухкомнатной, а у Инны Дмитриевны еще же мама была жива... Артемий Владимиров: Мама была, да. Дмитрий Кириллов: То есть у вас был полный комплект. Артемий Владимиров: Это был терем теремок, где умещался и скворушка, и бельчонок, и совенок... Дмитрий Кириллов: Это, получается, матушки Лены бабушка была, да? Артемий Владимиров: Бабушка, маленькая, кругленькая, еще жила при царе. При этом бабушка, в советское время наслушавшись радио «Маяк», себя считала атеисткой, и когда я вошел в ее семью, она говорила: «Первый раз вижу такого молодого человека!» – «А что, если я к вам приведу священника?» – «Да я от него под кровать залезу!» – говорила бабушка, которая, как французская булочка, была такой комплекции, исключавшей проникновения под диван... – «А как это вы мыслите?» – «А вот так и мыслю!» И, вы знаете, я, беседуя с бабушкой, даже загадал: если мне удастся расположить ее к исповеди и к причащению, я буду батюшкой. Бог свершил и это чудо: действительно, она скончалась христианкой, а мне уже, видимо, на роду было написано попасть в Духовную академию. Дмитрий Кириллов: В объятия отца Артемия Владимирова слетаются, словно птицы под его крылья, тысячи прихожан со всей Москвы. Храм Живоначальной Троицы на Шаболовке – новая страница в жизни протоиерея Артемия Владимирова. Артемий Владимиров: Я думаю, что если мы доживем до следующей Пасхи и вдруг выбор ваш падет и на мое недостоинство мы сделаем еще одну передачу – я вам расскажу о прекрасном храме Святой Троицы на Шаболовке, о котором ходит такое присловье: «Молись Троице, и все устроится. Молись Троице, и все утроится. И вообще, хорошо устроиться служить под сенью Троицы».