Дмитрий Кириллов: Ашот Мкртумян – легенда отечественной эндокринологии. «Врач от Бога» – как правило, так говорят о людях, кто творит настоящие чудеса. Мкртумян в их числе: вот уже более полувека он ведет непрерывный бой с коварными болезнями, казалось бы, неизлечимыми или трудно поддающимися лечению. Но пациенты точно знают, что профессор Мкртумян поможет. Если больной, страдающий, к примеру, диабетом, попадает в руки Ашота Мусаеловича, можно не сомневаться: будет сделано все возможное и даже невозможное, чтобы больному стало легче. Ашот Мусаелович, спасибо вам огромное за приглашение посетить ваш гостеприимный дом! Ашот Мкртумян: И вам спасибо, Дмитрий, за то, что вы решили меня пригласить на такую передачу! Дмитрий Кириллов: Знаете, вы уже легенда отечественной эндокринологии, вот без скромности. Ашот Мкртумян: Ну что вы... Дмитрий Кириллов: Такое количество учеников, такое количество работ научных... Вообще, сколько лет вы уже в этом деле, в эндокринологии? Ашот Мкртумян: После окончания школы я поступил в медицинский институт, который закончил в 69-м году прошлого столетия. Меня оставили в аспирантуре по специальности «Биохимия», я где-то месяцев восемь оставался среди тявканья собачек, мяуканья кошек... Это вивариум. И там уже, значит, мартышки, собачки и так далее... А потом призадумался: я хочу быть врачом. И я ушел. Но для того, чтобы поступить в клиническую ординатуру, хотя бы иметь право, нужно было иметь двухгодичную работу практического врача. И я пошел на скорую помощь, и это огромный опыт. И через 2 года я поступил в клиническую ординатуру Центрального ордена Ленина института усовершенствования врачей. А заведовала этой кафедрой легендарная личность действительно, одна из основоположниц отечественной эндокринологии, профессор Васюкова Екатерина Алексеевна, как часто ее называли, Екатерина III: она настолько грозная была, требовательная... Дмитрий Кириллов: Мощная фигура, да, такая? Ашот Мкртумян: Да, мощная фигура, и мне это нравилось, несмотря на мою молодость, что благодаря этому я чему-то научусь. Дмитрий Кириллов: В 1973 году Ашот Мкртумян становится клиническим ординатором на кафедре эндокринологии. Можно сказать, что он стоял у ее истоков и все, что происходило в медицине вообще, и все открытия в эндокринологии в частности происходили на глазах Ашота Мусаеловича. Благодаря Мкртумяну и его коллегам в области эндокринологии в нашей стране произошли колоссальные изменения, а ведь начинали полвека назад, когда не было ни лекарств, ни передовых технологий. Ашот Мкртумян: Да хотя бы элементарный пример. Вы представляете, бычий инсулин для лечения больных сахарным диабетом, нуждающихся в инсулинотерапии, животного происхождения... И вы не представляете, как мечтали, хотя бы чтобы детям свиной инсулин: он в большей степени был близок к человеческому. А сегодня мы имеем аналоги человеческого инсулина – вы представляете, это какая революция? Если мы имели пару классов сахароснижающих препаратов в виде таблеток, вы не представляете, какое количество сейчас, – практически около девяти классов антидиабетических препаратов, а в каждом классе «одноклассников», как говорится, куча. И мы на пороге вот в данный момент действительно революционных открытий (и мы это уже знаем) – открытий в области медицины в целом, но в области диабетологии, эндокринологии в частности. Игорь Маев, академик РАН, проректор РосУниМед Минздрава РФ: Мое первое знакомство с Ашотом Мусаеловичем Мкртумяном состоялось в студенческие годы. Я пришел на кафедру, и на кафедре факультета терапии был тогда курс эндокринологии, и Ашот Мусаелович вел соседнюю группу, будучи ассистентом. И уже через несколько дней все студенты всех групп, которые в это время занимались, хотели попасть на занятия именно к Ашоту Мусаеловичу, потому что он вел занятия настолько увлеченно, настолько эмоционально, настолько высокопрофессионально, так много давал интересного материала (клинических наблюдений) и, самое главное, демонстрировал такую любовь к своей специальности (к эндокринологии), что буквально заражал нас всех. Дмитрий Кириллов: Вы с детства хотели быть врачом? Ашот Мкртумян: Я бы не сказал. Это произошло, наверное, где-то в 9-м или в начале учебы в 10-м классе. Во-первых, в роду были врачи. У моей мамы был брат, младший брат, он был психиатром. Но кроме того, брат моей бабушки был в крайней степени известный врач и т. д., потом был директор санатория... Но это меня не увлекало и не привлекало. Но я был очень привязан к деду. По линии отца деда я не видел, а вот по материнской линии это была тесная очень связь меня, внука, и его (я был старшим внуком). Но вот он в молодом возрасте заболел; я тогда ничего не понимал – это была онкология. Естественно, он так и ушел практически где-то ближе к 60 годам своей жизни. Для меня это была страшная трагедия... Даже воспоминания... И вы знаете, я вот тогда решил: может быть, стоит мне стать врачом? Что странно, уже обучаясь в вузе, не возникла мысль стать онкологом. Вот в те годы, представьте себе, начало 1970-х гг., бурное развитие начали получать до этого не до такой степени выдвигаемые дисциплины в медицине – иммунология и эндокринология. И вы представляете, я уже просто тогда решил: а может быть, мне необходимо выбор делать между этими двумя специальностями? Это загадочно, понимаете, эндокринология (я для себя решил), эти гормоны, что они в организме у нас делают и т. д. Я подал тогда вот на кафедру эндокринологии Центрального ордена Ленина института усовершенствования врачей, это самая... ну, слово «старая» я не люблю произносить... первая кафедра эндокринологии, у истоков которой стояла Васюкова Екатерина Алексеевна, выдающийся ученый и эндокринолог. Она была грозная, требовательная, требовала безукоризненно выполнять, на пять минут раньше нельзя было уходить с работы, точно все, и ранним утром, и на всех конференциях, и т. д. И поэтому вот через 2 года однажды она пригласила меня с ассистентом, к кому я был прикреплен, зайти к ней в кабинет. Ну да, она такая волевая и т. д., и она говорит: «Мы решили оставить вас в аспирантуре». Вы не представляете, как это было трогательно для меня! И последующие 3 года, естественно, я в аспирантуре уже занимался наукой, совсем юным защитил диссертацию кандидатскую и т. д. А что говорила Екатерина Алексеевна? – «Клиническая ординатура готовит врачей высшей категории, клинических врачей для практического здравоохранения. Аспирантура готовит научно-педагогические кадры в области медицины». И это правильно, так оно и было. Я своевременно, конечно, защитил эту диссертацию, ну и дальше пошла карьера. Армаис Камалов, академик РАН, директор Университетской клиники МГУ им. М. В. Ломоносова: Об Ашоте Мусаеловиче можно говорить много, о различных его ипостасях. Он же блестящий врач, прекрасный ученый и большой педагог. Им подготовлена плеяда прекрасных учеников, которые сегодня являются уже известными эндокринологами. Врач помимо своих знаний, компетентностей должен обладать добрым сердцем, и каждый раз, когда я посылаю к Ашоту Мусаеловичу пациентов с различными заболеваниями (сахарным диабетом и другими заболеваниями), я каждый раз от них слышу слова благодарности в его адрес. А это означает глубокую интеллигентность Ашота Мусаеловича, а интеллигентность прививается человеку с детства, семьей, если хотите – генетически. Поэтому дружба с Ашотом Мусаеловичем – всегда ощущение радости, уверенности и надежности. Ашот Мкртумян: Я родился через несколько месяцев после подписания исторического документа, конечно, о завершении Второй мировой войны. Дмитрий Кириллов: Где вы жили? В Ереване? Ашот Мкртумян: Нет, мы жили в это время в областном центре, ныне это область Тавуш, город Иджеван (это недалеко от Дилижана еще). Я помню эти очереди за хлебом: люди стояли долгими часами. Я помню, когда воду надо было таскать, как говорится, на эти верхние этажи, и мама это делала; как надо было экономить во всем этом. Я помню, что невозможно было идти прямо вот покупать одежду и т. п., ту, которую сейчас надо: перешивали, шили, носочки штопали, я не знаю, чулки... Я даже помню: для того чтобы штопать вот так качественно, старые лампы засовывали в эти чулки, в эти носки, натягивали и начинали колдовать над этой дырочкой и т. п. Я помню эту доброту людей, я помню, как соседи дружили. Я помню мое детство, когда допоздна мячи гоняли во дворе, а из окошечка выглядели родители, имена звучали мое, моих друзей, гоняли мы в этот футбол... Мы забывали о еде, а говорили, что надо уже кушать, «Вернись!», «Поднимись!» и т. д. И все это я с ностальгией вспоминаю. Летние месяцы – это были горы, это скалолазание, это бег, это прыгать, это, как говорится, по тропинкам подниматься, это видеть животный мир. Сумерки, скотина возвращается, как говорится, уже с полей; я смотрю, глыбу каменной соли вытащили, поставили и, вытянув, высунув язык, они давай лизать эту соль! Говорят, если это не сделаешь, они вообще не вернутся домой – они будут искать эту соль: значит, это такая жизненная необходимость... Поэтому я считаю, что передозировка соли, конечно, вредна, но как эндокринолог я говорю на сегодня: да не соль таким злым является врагом, а сахар – белая смерть. Вот, понимаете, такие вещи, ассоциации детства, которые потом уже к специалисту пришли, эти мысли. Дмитрий Кириллов: Увидел, что корова лижет соль, да... Ашот Мкртумян: Да! Не только корова – вообще все эти животные. Дмитрий Кириллов: Все животные. Ашот Мкртумян: И в обязательном порядке! Ее выносили, вот эту огромную глыбу каменной соли, и выставляли, перед тем как начать доить. Дмитрий Кириллов: До революции Мкртумяны считались семьей зажиточной: они работали с утра до ночи, держали скотину. Но советская власть с такими богатеями, кулаками, расправлялась быстро. Война же сравняла всех: в Великую Отечественную все мужчины из семьи Мкртумян ушли на фронт. Ашот Мкртумян: У отца были семь братьев и одна сестра, и остальные все были на войне, в т. ч. и мой отец. Отец был ранен, я уж не знаю, на каком фронте... У него серьезное было ранение: плечевой сустав был, по сути, попорчен... Остальные братья воевали до Победы. У меня отец предпоследний был в семье. Отца Мусаел звали; вы знаете, это церковь нарекала – это библейское имя Мусаел, исторического библейского Мафусаила в еврейской транслитерации... Или это армянская транслитерация Мусаел, Мафусаил, который 900 лет жил... А младший брат отца был Самвел – вот он погиб во время Второй мировой войны под Смоленском и похоронен там в братской могиле. Другие братья до Берлина дошли, до Берлина. Правда, один из них был узником, потом, вернувшись... а вы знаете, как относились к узникам, а он бросил все, лишь бы вернуться на родину... Но его отправили в Алтайский край. Если не ошибаюсь, уже в 1956 году нашли, что эти люди не враги, а, наоборот, ими можно гордиться и т. д., – вот вернулся. И вот эта война и окружение... Вот, например, у меня двоюродные братья с фамилией Мкртумян, но одного Юрий зовут, другого Валерий зовут, третьего Вячеслав зовут... – совсем не армянские имена: это по именам друзей, которые погибли на фронтах войны... Дмитрий Кириллов: И в честь... Ашот Мкртумян: ...и они в честь них, вот мои дядюшки, называли. У меня двоюродные сестры Зинаида, Нина... Вот это тот, который на Алтайский край был отправлен. Я вам хочу сказать, что вся семья наша, конечно, на себе испытала горесть войны и эту славу Победы. Потому что родная у папы одна сестра была и она была замужем за выдающегося военачальника, главнокомандующего 89-й Краснознаменной Таманской дивизии. Он погиб в одном из боев; даже почтовая марка есть, посвященная ему... Так что, конечно, это были вот эти годы, соответственно, они оставили свой след. Но мы гордимся. Дмитрий Кириллов: Мусаел вернулся с фронта и в скором времени повстречал девушку, красавицу Грануш, которая впоследствии стала его женой, любимой и единственной, одной на всю жизнь. Ашот Мкртумян: Познакомился причем... это смешно... Мама была очень стройной и с очень красивыми ногами, и вот все время это в семье обсуждали, что он увидел маму и влюбился в нее сзади, увидев ее ноги. Ну, конечно, сказать о том, что со взаимностью было со стороны мамы, как рассказывала бабушка моя по материнской линии, – нет. Дмитрий Кириллов: Не понравился он ей сначала? Ашот Мкртумян: Нет, дело не в том, что не понравился, – желания не было у нее (20 лет ей было) выйти замуж. Но бабушка настаивала, потому что война. Вот только он вернулся, еще непонятно, с какими инвалидностями, а это еще так, на глаз, даже не заметишь, что это есть... Дмитрий Кириллов: Более-менее целый... Ашот Мкртумян: Но я считаю, что они прожили действительно долгую жизнь, очень счастливую. Они были в высшей степени преданы друг другу. Это пример перед глазами, конечно, без сомнения. Дмитрий Кириллов: Родительскому примеру последовал и Ашот Мусаелович. Встретив однажды на своем пути симпатичную девушку Эльвиру, влюбившись в нее без памяти, он долго и планомерно добивался ее руки, потому что твердо верил, что Эльвира будет его женой. Ашот Мкртумян: Это был 1978 год. Я был председателем Союза аспирантов и клинических ординаторов, а тогда, понимаете, огромная страна, со всех республик и не только республик... Был гигантский социалистический лагерь: мы вместе учились, мы вместе собирались, мы обсуждали... Это была великая дружба и великие годы. И я не забуду, как аспирантка... кажется, по национальности узбечка... мне говорит: «А ты знаешь, – говорит, – я сейчас работаю (она закончила уже) терапевтом...» Карина ее зовут, и у нее сестра, она приходила однажды к сестре, и я увидел: они армяне. Дмитрий Кириллов: Девушка решила, что Ашота нужно показать Эльвире, сестре Карины. И Эльвира даже не догадывалась, с какой целью этот молодой человек пришел в их дом. Ашот Мкртумян: Мы пришли в гости: значит, Элла, сестра... На Ленинградском шоссе они жили, в районе «Водного стадиона» метро. И вы представляете, я вот присутствовал, мама вернулась (она невропатолог была, очень красивая женщина, такая очень гостеприимная), ну и я сидел. Оказывается, представляли там, что якобы я жених этой узбечки – у них и мыслей не было, что, по сути, это смотрины! А вот после этого, вернувшись, я набирал номер, вот так мы и... Предложил, согласится ли она выйти, встретиться. В этом плане она была воспитана в очень... даже не хочу сказать жестких условиях, требованиях... Дмитрий Кириллов: Консервативная. Ашот Мкртумян: Консервативная, патриархальная семья была. Дмитрий Кириллов: Как растопить сердце девушки, которая воспитана правильно и не сразу бежит на свидание? Ашот Мкртумян: Ой, я изощрялся как мог... Дмитрий Кириллов: Да? Творчество включал, да? Ашот Мкртумян: Хотел продемонстрировать мои какие-то знания, хотел, как говорится, демонстрировать некую воспитанность... Я, например, не забуду. В это время международный кинофестиваль... Помните, в советские времена международный кинофестиваль? Дмитрий Кириллов: Да. Ашот Мкртумян: Если не ошибаюсь, в «Лужниках» демонстрировали какой-то фильм, а билеты-то достать – это какая проблема была! А тут я сумел превзойти себя. Что я только не делал! Потому что а как мне позвонить ей, а что сказать? Дмитрий Кириллов: Предлог должен какой-то быть. Ашот Мкртумян: Предлог. А что, она согласится прийти, согласится выйти? Она даже не предполагала, что я был на смотринах ее, – нет: они предполагали, что подруга Карины, ее сестры, вот она, вот эта узбечка, со своим женихом явились к нам... Дмитрий Кириллов: ...в гости. Ашот Мкртумян: ...в гости, понимаете, и никаких, как говорится, иных мыслей абсолютно. И это даже хорошо. Дмитрий Кириллов: Конечно: она ничего не могла подозревать. Ашот Мкртумян: Конечно. И она, не подозревая, была абсолютно... Дмитрий Кириллов: ...незащищенной в этом плане. Ашот Мкртумян: Мало того, хотел бы подобрать слово... Естественной! Дмитрий Кириллов: Ага. Ашот Мкртумян: Вот если бы она знала, что это я пришел на смотрины, а тут она такая естественная. Да, я звонил, я там то... Я вижу, что особого вот такого, например... А может быть, она и сразу, с первого взгляда влюбилась в меня, но она не демонстрировала этого. И когда я позвонил о том, что: «Как вы думаете, я пригласил бы вас на вот такой-то фильм... ?» Естественно, я не за рулем тогда, у меня нет машины – мы на троллейбусе... Я так хорошо помню: она не сидела рядом со мной, а сидела напротив. Дмитрий Кириллов: Конечно. Ашот Мкртумян: Помните, вот такие были места, вот эти, когда один ряд есть, когда сидите друг напротив друга? Дмитрий Кириллов: Ага. Ашот Мкртумян: Я ее изучал, потому что от волнения, когда я был в гостях, я ее плохо изучил, вы понимаете, да? А тут, значит... Я никогда не забуду, что вот в этом [троллейбусе], вместо того чтобы беседовать, вместо того чтобы что-то там, я не знаю, заливаться и т. д., я молча на нее смотрел. Дмитрий Кириллов: Любовался! Ашот Мкртумян: Любовался, но в большей степени как бы оценивал там все. Вы представляете, это какое уникальное явление, когда я, в такой строгой семье воспитание, да еще армянские традиции, когда родители должны прийти, должны руку просить и т. д., – пренебрегая всем этим, я прихожу просить ее руки. Дмитрий Кириллов: Напролом. Ашот Мкртумян: Напролом. Вы знаете, вот мама у Эльвиры, ее звали Гертруда, ну а Гертруда, потому что она наполовину была латышка. Но что мне запечатлелось: Гертруда Ивановна весьма спокойно воспринимала, вот так, без каких-либо эмоций совершенно, а вот бабуля ее, латышской фамилии, Седлинья Ева Матисовна, начала плакать, представляете? Я понял, что я ей понравился. Дмитрий Кириллов: Ох! Успех! Ашот Мкртумян: Успех! Мало того, она когда плакала, она говорила, как она обожает Эллу, какая она, начала оценивать и давать некоторые ее качества... Ну, по этому я понял, что я понравился им. Дмитрий Кириллов: Ашот вырос целеустремленным парнем. Поначалу его отец Мусаел Мкртычевич не верил, что его сын так влюбится в медицину, что не пойдет по его стопам, ведь Мусаел Мкртумян – заслуженный журналист Армянской ССР, один из основоположников издательского дела в советской Армении, он основатель и главный редактор общественно-политической газеты «Дилижан», легенда советской журналистики! Он был блестящим оратором, обладал множеством талантов и энциклопедическими знаниями. Его переводы Шиллера и других немецких классиков до сих пор считаются непревзойденными. Но Ашот решил доказать отцу, что он тоже будет первым в своей профессии, и спустя годы Мусаел убедился, что выбор сына был правильным. Ашот Мкртумян: Когда я уже вот в медицину пошел... Я никогда не забуду. Помните, я сказал, что я на скорой помощи, например... ? Вот в это время даже вот воспитание, казалось бы, одним фактом на всю жизнь: идешь на вызов и спасаешь. Ведь кто по скорой вызов делает? Это те, которые нуждаются в сиюминутной медицинской помощи. Я никогда не забуду вызов к пациенту, у которого удушье было, он был с синими губами, и я, естественно, [осуществил] внутривенное введение препарата, который может восстановить все это, улучшить и т. д. И они хотят чем-то меня, как говорится... Что-то преподнести. Дмитрий Кириллов: Отблагодарить. Ашот Мкртумян: Отблагодарить. Дмитрий, они дали бутылку трехзвездочного коньяка, а я взял! Дмитрий Кириллов: Правильно. Ашот Мкртумян: Вы считаете? Дмитрий Кириллов: Это же от души было! Ашот Мкртумян: От души... Дмитрий Кириллов: Так. Ашот Мкртумян: Я когда после дежурства вернулся, это было какое-то длительное, на мой взгляд, молчание отца, а потом: «Сын мой (я вам дословно), ты нарушил заветы, которые в клятве Гиппократа ты давал. Как ты мог? Ты обязан был помочь бескорыстно! Ты пришел... Поэтому возьми эту бутылку, иди по этому адресу, извинись и верни!» Вы понимаете? И я с этой бутылкой... Дмитрий Кириллов: Только стол накрыли, можно было разлить и выпить... Ашот Мкртумян: Только-только, да-да-да. Я вернулся, а они: «Ой, что вы, доктор! О чем вы говорите?! Пожалуйста, умоляем!» Я ответил: «Вы хотите, чтобы я на улице остался? Меня должны впустить домой – вы должны забрать». И вот это по сегодняшний день я не могу позволить себе в частной клинике частный прием организовать, хотя очень часто говорят: «Почему не занимаешься и плюс вот это?» Вызывают, приглашают – я этого не делаю. Озвучить какие-то деньги, руку протянуть и это взять... Дмитрий Кириллов: То есть отец все время стоит перед глазами? Ашот Мкртумян: Перед глазами стоит. Это тоже был шаг воспитания: бескорыстность, сочувствие, как помочь... Это гордость, что спасли вы этого человека, и т. д. Вот оно должно быть, нельзя просто так... Медицина – это немножко другое. Татьяна Маркова, заведующая отделением эндокринологии «Больницы 52» г. Москвы: Несомненно, Ашот Мусаелович – это величина могучая, значимая в медицине, в эндокринологии, в образовании. Для меня этот человек является ангелом-хранителем; это мудрый учитель, он всегда может подсказать. Когда вдруг я падаю, он обязательно подставит руку. К нему можно обратиться с любой просьбой – он всегда придет навстречу. И, работая на нашей кафедре эндокринологии в Российском университете медицины, это просто тот человек, без которого мы сегодня жить не можем. Это, я бы так сказала, человек с большой буквы. Это, знаете, величайшее создание, которое в этой жизни всегда светит, всегда помогает, помогает жить ярко, профессионально, на очень высоком человеческом, интеллектуальном уровне. Ашот Мкртумян: В медицине врач должен стать мастером, он должен обладать мастерством. Что такое медицина? – врачевание. Врачевание – разве это не искусство? Я услышал, что якобы в Древней Греции бытовало мнение, что существуют два типа богов: одни из них бессмертные (они нам известны – Зевс и его окружение), и они обитают на вершине Олимпа, а другие – смертные, – мол, среди нас, среди народа. А кто это такие, что это за боги? – врачи. И поэтому я пытаюсь донести до студентов, что вот это высочайшее звание, о котором древние думали, – оно и сейчас в народе, до сих пор. Они не говорят это открыто, но когда ты пришел к больному, который страждущий, он воспринимает тебя как Бога, потому что от тебя ждет этого спасения. Олег Янушевич, академик РАН, ректор РосУниМед Минздрава РФ: Я хотел бы сказать три вещи об Ашоте Мусаеловиче. Он, конечно, профессионал с большой буквы, и не только потому, что сарафанное радио врачебное всегда определяет его главным эндокринологом: все просятся к нему как к эндокринологу, для того чтобы получить его консультацию и план лечения. Ашот Мусаелович прекрасный лектор, рассказчик, и все студенты просто с удовольствием ходят на его лекции. Ну и третий момент, я считаю, он вообще самый главный, потому что Ашот Мусаелович просто жизнерадостный человек. И какие бы ситуации ни происходили, у Ашота Мусаеловича всегда прекрасное настроение, он всегда оптимистичен, и за это его все и любят. Дмитрий Кириллов: Давайте сейчас вернемся в 1978 год. Вы только начинаете познавать эту эндокринологическую всю красоту... Ашот Мкртумян: Да, защитив кандидатскую диссертацию. Дмитрий Кириллов: Защитив кандидатскую, и у вас невеста Эльвира. Ашот Мкртумян: Да. В 1978 году мы поженились, в 1979 году родилась Тата... Вот интересный момент. На кафедре (а я же пока в аспирантуре) каким-то образом просочилось (видимо, друзья передали, или что, старшим коллегам), что у Ашота есть девушка. И вы представляете, меня приглашает грозная научный руководитель Екатерина Алексеевна и мне говорит: «Я слышала, что у тебя появился объект поклонения». Дмитрий Кириллов: Так. Ашот Мкртумян: Я молчу: ей нельзя вообще что-либо противоречить. Она пристально [смотрит], у нее такие немножко приспущенные веки... И она на меня смотрит: «Так, приведите ее – я должна познакомиться с ней». Я, значит, говорю: «Элла, мой научный руководитель требует, чтобы я познакомил...» Дмитрий Кириллов: «Предоставил тебя на смотрины». Ашот Мкртумян: Да: «...представил тебя». Она удивлена: «Где это принято?» И я ей говорю: «Ты не понимаешь: это невозможно, отказ немыслим». И она пришла. Когда я уже зашел в ее кабинет с ней, она выпроводила меня, и я до сих пор не знаю, о чем они беседовали. Дмитрий Кириллов: Но результат-то превзошел все ожидания: Екатерина Васюкова, научный руководитель, по сути, крестная мать Ашота Мусаеловича в профессии, благословила этот брак. И так образовалась семья: Эльвира, молодой хирург, и Ашот, начинающий врач-эндокринолог. Эльвира, она все-таки не за профессора выходила замуж. Сколько нужно было пройти еще лет, да, сколько испытаний в жизни... Ашот Мкртумян: Она закончила клиническую ординатуру у выдающегося хирурга, известнейшего, и она была хирургом, потом себя посвятив челюстно-лицевой хирургии детей. Да, она выходила не за профессора, она выходила за простого человека, даже еще не защитившего кандидатскую диссертацию. Мы снимали квартиру, мы начинали отдельную, самостоятельную жизнь... Дмитрий Кириллов: ...а тут как раз в Московском медико-стоматологическом институте им. Н. А. Семашко только что открылась первая в СССР кафедра эндокринологии, ее возглавил известный врач и ученый Михаил Иванович Балаболкин. Михаил Иванович приглашает молодого эндокринолога Ашота Мкртумяна к себе в команду. Ашот Мкртумян: И Екатерина Алексеевна Васюкова ему представила меня и порекомендовала, что: «Не ошибешься, если возьмешь этого молодого человека». И вот я пару лет там работаю, и однажды (это был 1980 год) был звонок, где мне сказали, что надо будет проконсультировать очень известного человека: «Машина Министерства иностранных дел СССР вас заберет». Я приехал. Ну, он был, конечно, человек старше меня... (Ну, обычно ведь молодые всегда даже средний возраст стариками предполагают.) Он был тучный; я думал, что это в отношении ожирения, но было нарушение углеводного обмена. Я начал с ним общаться, рекомендации и т. д., и вдруг он ко мне обращается: «Знаете, вам необходимо запастись побольше легкими рубашками навыпуск». Вы не представляете, какой у меня... Прямо даже мне показалось, что я покраснел. Я начал на себя [смотреть]: я, наверное, не так одет... Дмитрий Кириллов: Не так одет, ага. Ашот Мкртумян: ...какой ужас, замечание и т. п. Он это понял, потому что он сказал: «В Ханое во Вьетнаме очень жарко. Я приглашаю вас врачом посольства во Вьетнам». И я понял, что я имею дело с Чрезвычайным и полномочным послом Советского Союза во Вьетнаме, это Чаплин Борис Николаевич, будущий (через несколько лет) заместитель министра иностранных дел СССР Шеварднадзе. Вы знаете, я вернулся домой, я об этом сказал Эльвире, мы попереживали... У нас маленький ребенок на руках. «Что?» – «Нужно отказаться, тем более он так описал этот климат». И вы представляете, Дмитрий, что из МИДа был звонок, меня пригласили на Смоленскую площадь – я стал просто умолять, отказываться: «Мы не можем!» И он ответил: «Вы могли бы любому сотруднику МИДа отказать, но Чаплину – невозможно». Я тогда сказал: «Вы знаете, очень сложно в будущем найти такую должность, как у меня, ассистент кафедры эндокринологии!» В советские времена это очень так почетно и трудно... Дмитрий Кириллов: «Куда я вернусь?» Ашот Мкртумян: «Куда я вернусь?» Мне было в МИДе сказано: «А вы не волнуйтесь: это будет, вы вернетесь на свое место». И действительно, министру здравоохранения было написано, приказ пришел ректору о том, что командируется он таким образом министерством в службу Министерства иностранных дел СССР до окончания срока вот этой командировки с сохранением места. А когда уже сказали, что выезжать надо, через несколько дней Новый год, я говорю: «Позвольте остаться, Новый год дома встретить!» – нет, вы понимаете, нет, и за два-три дня до Нового года вылетели. И практически 3 с лишним года я занимался действительно оказанием медицинской помощи большому количеству лиц социалистического лагеря. А прибывали очень знаменитости из Советского Союза, многие хотели традиционную медицину, и это были тоже испытания, испытания судьбы, естественно. Но я доволен. Дмитрий Кириллов: И опыт какой все-таки общения! Ашот Мкртумян: Да, опыт общения на разном уровне. В советские времена социалистическая республика Югославия не очень была вот так прямо внедрена в социалистический лагерь, а тут еще 1980-е годы... Вы помните, 1982-й, 1983-й гг., и вдруг в Польше это движение... И меня приглашает Борис Николаевич в посольстве в свой кабинет. Он был не в настроении, и он поднял голову и мне говорит: «Так, значит, ни в коем случае, чтобы в клинику (а я был и руководителем этой клиники), порог не переступал поликлиники ни один сотрудник польского посольства, в т. ч. югославского». Я стою. «Понял?» Я говорю: «Нет». – «Как нет?» Я говорю: «Я давал клятву Гиппократа. Если даже это преступник, которого завтра ожидает смертная казнь, а сегодня у него боль, я должен помочь ему». Вы не представляете, он ручку, которую держал, швырнул, вы представляете, от гнева. Тогда я развернулся, закрыл, захлопнул дверь, медленно через протокол вот этот начал спускаться... (Там величественное историческое здание в центре Ханоя, это как дворец наше посольство.) Я думал, спускаясь по лестнице: сейчас за мной кто-то обязательно придет из протокола и вернет – нет, никто. Понимаете? И я продолжал свою деятельность и был уверен, что он сам понял этот факт, что он сам понял, потому что больше никогда... А эти люди продолжали ходить, я не мог ведь им сказать: «Нет, вернитесь, у меня приказ вас не принимать», – это было бы невозможно. Дмитрий Кириллов: Ашот Мкртумян закончил свою врачебную миссию во Вьетнаме, получив благодарность министра иностранных дел, и с радостью вернулся домой, хотя его просили еще остаться. Но дома в Советском Союзе его ждала семья. Жена Эльвира уже была в Москве: на девятом месяце беременности она улетела из Ханоя с маленькой двухлетней дочерью Татевик. Ашота по приезде в Москву уже ждал только что родившийся сын Сергей. Пройдут годы, и дочь Татевик подарит Ашоту и Эльвире двух очаровательных внуков, а Сергей, ставший знаменитым кардиохирургом, поменяет всю свою жизнь на 180 градусов: окончит с отличием Высшую школу экономики, да еще и станет писателем. Вы возвращаетесь в Советский Союз, и я представляю, как на вас смотрят некоторые коллеги, которые говорят: «Ну понятно, приехал...» Ашот Мкртумян: «Работал за рубежом...» Дмитрий Кириллов: «Работал за рубежом...» Ашот Мкртумян: «...заработал на машину...» Дмитрий Кириллов: «Тут ему ковровую дорожку выстелили». Трудно было сразу, когда вы вернулись? Ашот Мкртумян: Трудно было. Но самое интересное: если действительно в те советские времена, когда люди записывались в очередь на приобретение автомобиля и вот это мечтали, что там заработают эту валюту, а это на чеки переводили и легко купить, и все удивлялись, что этого я не делал и не купил машину, – нет: у меня другие мечты были. Семья должна расти и т. д., и всегда ли мы будем вот так жить, с бабушкой, с прабабушкой ребенка? И поэтому я все усилия применил, для того чтобы сменить квартиру, чтобы и для старших были бы отдельные помещения, чтобы они когда хотят могли бы действительно прилечь, закрыв дверь, и отдохнуть от детей и от нас. Дмитрий Кириллов: 2020 год, в мире бушует коронавирусная инфекция. Больницы экстренно превращаются в ковидные госпитали. Врачи словно солдаты на фронте сражаются с новым, неизвестным ранее агрессивным вирусом, и на передовой в этой борьбе оказались эндокринологи. Ашот Мкртумян: В этот период пандемии вирусной, 2021 год, за год в мире диабетиков скончалось 6 миллионов 700 тысяч человек, понимаете? Диабет сам представляет угрозу жизни, никто не отрицает... Если, конечно, пациенты контролируют и врачи тоже не инертные и активно принимают участие, этот тандем пациент – врач действительно вот такой работает, диабетик может жить сто лет, отпущенных Богом ему. Он сам виноват, что сокращает свою жизнь. А на самом деле, действительно, в прошлом году за год – уже нет пандемии, нет вируса этого – 3 миллиона 400 тысяч человек. Дмитрий Кириллов: Столько лет вы занимаетесь этой проблемой, а она все равно остается. Но много новых решений. Вообще, действительно какая-то эпидемия стала, да, что сейчас много людей, которые подвержены вот этому диабету II типа? Что сейчас происходит и что люди должны знать и делать, чтобы как-то купировать эту болезнь, чтобы она не прогрессировала, или чтобы не получить эту болезнь? Ашот Мкртумян: Дмитрий, вы такой вопрос задали, сформировали вопрос не как журналист, а как уже готовый эксперт-врач, вот в вашем вопросе я это увидел. Вы выделили диабет II типа: действительно, в структуре сахарного диабета именно эпидемический характер этой болезни придает диабет II типа; не I типа, не гестационный диабет, не MODY-диабет, не другие типы диабета, а именно сахарный диабет II типа. Он, по сути, до 90% в структуре сахарного диабета вообще. Но если мы не будем говорить о мире, а в мире сейчас около 600 миллионов диабетиков... Дмитрий Кириллов: Про наших поговорим, да. Ашот Мкртумян: Про наших поговорим: у нас в стране 10–11 миллионов диабетиков, у нас свыше 20–25 миллионов предиабета. Вот это прогрессирование роста заболеваемости снижать – для этого необходимо, чтобы население придерживалось определенного образа жизни. Сейчас у нас 60% взрослого населения либо с избыточным весом, либо уже перешедшим в фазу ожирения, а еще больше всего тревожно то, что [есть] дети, которые сейчас с избыточным весом, – сейчас это самая большая тревога. Между прочим, совершенно на днях я слушал или прочитал, я не знаю, выступление заместителя премьер-министра страны, Голиковой, где она как раз акцентировала внимание на вот тревожную ситуацию по ожирению среди детей. Но мне на память на ваш вопрос приходит сразу Послание президента нашей страны, да, Владимира Владимировича Путина, где он коснулся в т. ч. здравоохранения. Это был февраль 2024 года: он акцентировал внимание всех на том, что мы и дальше будем продолжать борьбу с сердечно-сосудистыми заболеваниями, онкологией и сахарным диабетом, – вот три [заболевания], которые прозвучали из уст главы государства. И вот мы мне этот актуальнейший вопрос, самый тревожный, задаете. Я встречался с министром здравоохранения нашей страны не так давно... меня пригласили непосредственно в Министерство здравоохранения, не я постучался, а меня пригласили... и Михаил Альбертович Мурашко обсуждал как раз со мной и этот вопрос, как сделать, что делать, каким путем. Какие-то пункты я потом написал, направил министру здравоохранения. Вы знаете, я вам хочу сказать следующее, вот мой взгляд, и в беседе с Михаилом Альбертовичем тоже я поднимал этот вопрос, как добиться, чтобы телевидение и средства массовой информации прекратили, понимаете, антипропаганду, [вели] пропаганду здорового образа жизни, а не пропаганду нездорового образа жизни. Я прошу: а почему бы рекламу подобную, которая противоречит метаболическому здоровью, не делать по типу табачных изделий, «Минздрав предупреждает, что это приводит к развитию таких явлений, как ожирение, гипертония и сахарный диабет»? Дмитрий Кириллов: То есть вы рекламируйте, но не забывайте писать... Ашот Мкртумян: Но не забывайте предупредить. Вот, например, говорят (в медицине это широко признано во всем мире), что наиболее правильная, как говорится, диета – это средиземноморская. Да, многие говорят «средиземноморская диета», потому что в этой диете морепродукты, рыба... Дмитрий Кириллов: ...оливковое масло... Ашот Мкртумян: ...оливковое масло, зелень и т. п. Но вот, например, я начинаю задумываться над этим. Хорошо, вот вам я сказал бы: «Дмитрий, вам желательно, чтобы вы придерживались средиземноморской диеты». Вы будете говорить о том, что у нас есть рестораны, вообще можно открыть, прочитать и дома даже применить. А дальше мои мысли, мои скакуны идут дальше, и вдруг я задумываюсь. Ко мне пришла доярка баба Варя с ожирением, с сахарным диабетом, естественно (уже неконтролируемые показатели), и я ей скажу: «Варвара, вам надо придерживаться средиземноморской диеты». Выйдя из моего кабинета, она пальчиком разве у виска не проведет? Я же не против средиземноморской диеты, наоборот, я хочу допустить такое, чтобы народ понял, что круто надо возвращаться к тысячелетней национальной своей кухне, великолепной русской. Это как будто специально для этих тучных людей, для диабетиков! Вы посмотрите щи, вы посмотрите похлебку, вы посмотрите борщ, например! Вы посмотрите эти клубни и тому подобное! Так это то, что нужно! А я вот однажды... я люблю пешком ходить и т. п., прогуливаться... по Садовому кольцу иду: грузинская кухня; итальянская кухня; какая-то на Садовом кольце из африканских стран (я сейчас забыл, как она называется), вот такая африканская кухня. Значит, идете... Вы не представляете: греческая кухня, армянская кухня где-то... Вы видите все это и ищете: а где русская кухня? Это значит, надо открыть карту, это надо в интернет войти, это адреса выяснять... В чем дело? Вот о чем разговор. И поэтому если я вот говорю, что круто повернуться к русской традиционной национальной кухне, она сформировалась не то что за тысячу лет, а и раньше формировалась исходя из климатических условий данной страны, исходя из разнообразия пищевых продуктов, которые в этой стране, и это почти пропечаталось на генетическом уровне, понимаете? Ну так надо это, понимаете! А что, что мешает, как говорится, когда есть и простокваша, есть и кефир, например, молочные продукты и т. п., есть замечательные творога (которых ни в одной стране мира не умеют делать, такой творог, который у нас делается, это факт)? Понимаете? Дмитрий Кириллов: А не бежать за маракуйей. Ашот Мкртумян: А не бежать за маракуйей, естественно, согласен. Дмитрий Кириллов: Я с таким наслаждением беседую с вами, вы знаете, и вижу, что у вас такое количество энергии и желания помочь людям! Ашот Мкртумян: Спасибо! Дмитрий Кириллов: И ваш юбилейный год. Я думаю, что люди, которые знают вас... а это тысячи людей, тысячи, которым вы помогли... будут вам просто петь осанну и благодарить за то, что вы сделали, за то, что вы спасли. Ашот Мкртумян: Спасибо! Дмитрий Кириллов: Я хочу, чтобы еще много-много лет в вашей жизни приходили люди и говорили: «Спасибо вам! Спасибо, доктор!» Ашот Мкртумян: Дай Бог! Вам спасибо за сегодняшнюю встречу, потому что многое из того, что я вам сказал, лежало в глубинах мозговых моих и я их не пробуждал, а вы пробудили и я их вспомнил и заново как будто бы пережил весь этот длительный этап моей жизни. Марьяна Лысенко, доктор медицинских наук, Герой Труда РФ, директор «Больницы 52» г. Москвы: Дорогой Ашот Мусаелович! Мы вас от всего сердца поздравляем, не буду говорить, с каким -летием! Конечно, всегда в день рождения, в любые праздники хочется говорить теплые слова людям, но вы в нашей жизни человек особенный, и в моей, и в жизни нашей замечательной кафедры, в которой мы, в общем, считаем родными людей, которые очень много лет сотрудничают с 52-й больницей. Вы восхищаете своей эмоциональностью, своей профессиональностью, тем, как вы можете вовлечь любую аудиторию в самую сложную для понимания информацию, насколько вы жизнелюб, насколько та энергия, которая из вас исходит, просто заражает безмерно окружающих. Я всегда говорю, что возраста нет, все, что пишут в паспорте, пишут для документооборота, в 18 лет или в 100 лет человеку может стать скучно жить и он начинает стареть в этот момент, и абсолютно не важно, сколько при этом он прожил. Вы – человек, который не состарится никогда, я в этом абсолютно уверена. В вас столько жизни, и вы так умеете это делать красиво, вкусно, интересно, вам настолько нескучно и с вами настолько нескучно, что, я думаю, та цифра, которую мы теперь отмечаем, совершенно ничего общего не имеет с вашим состоянием и внутренним ощущением. Я единственное, чего хочу пожелать вам, – это здоровья. А то, что в вас хватит энергии еще на долгие-долгие годы и вы будете с удовольствием ею делиться с нами, – это совершенно точно. Поздравляем вас! Любим вас! Всего вам самого доброго!